Ответа не было.
Только тишина.
Только её дыхание, хрупкое и неровное.
И холод за стеклом, такой же бесконечный, как петля, в которой она оказалась.
Надя ещё немного постояла у окна, пытаясь собрать мысли в хоть какую-то линию, но они рассыпались, как снег за стеклом.
Внутри было тяжело и пусто одновременно — странное состояние, будто она шла по тонкому льду, под которым плещется паника.
Она вернулась к столу, взяла телефон.
Экран вспыхнул, высветив недочитанное сообщение Марены.
Слова вновь пронзили её память — слишком спокойно, слишком точно.
Надя провела пальцем по экрану, колеблясь, а потом решилась.
Она нажала на окно чата.
Сразу набрала несколько слов — стёрла. Набрала снова. Опять стёрла.
Трудно было подобрать фразу, в которой не было бы отчаяния… и в которой оно всё равно было.
Наконец пальцы сами сложили смысл:
«Марена… я пишу снова. Я не понимаю.
Я пытаюсь анализировать, фиксировать… но я не знаю, чего от меня хочет эта петля.
Я не знаю, что мне принимать.
Я не знаю, что пережить.
Пожалуйста… скажите, как понять? Я не справляюсь одна».
Она перечитала.
Никакой силы, никакой уверенности. Честно. Слишком честно.
Надя вздохнула и нажала «Отправить».
Сообщение ушло, оставив в груди пустоту и дрожь.
Она положила телефон на стол и nervно переплела пальцы.
Мир вдруг стал слишком тихим.
Слишком тихим для того, что творилось у неё внутри.
Минуты тянулись вязко, почти мучительно.
Но вот экран снова загорелся.
И Надя резко подняла голову.
Новое сообщение от Марены.
«Надя, ты не одна. Я помогу, насколько могу.
Но путь всегда проходит сама проходящая.
Скажи мне сначала главное:
чего ты боишься больше — потерять их снова…
или узнать, зачем тебе это показано?»
Надя замерла, чувствуя, как по спине прошёл холод.
Она даже не знала, что на это ответить.
Но понимала — дальше уже не отвернуться.
Она должна будет открыть правду и самой себе.
Надя долго смотрела на экран, будто слова Марены могли вдруг измениться — стать мягче, понятнее. Но нет.
Они оставались такими же прямыми, как удар в солнечное сплетение.
«Чего ты боишься больше — потерять их снова…
или узнать, зачем тебе это показано?»
Оба страха стояли перед ней — огромные, тёмные.
Один знакомый, прожитый до последнего нерва.
Другой — безымянный, скрытый под снегом воспоминаний.
И всё же второй пугал сильнее.
Она не ответила сразу. Телефон погас, но вопрос продолжал висеть внутри — в глубокой трещине сознания.
Надя поднялась и прошлась по комнате. Медленно, осторожно, будто боялась разрушить хрупкую тишину.
Шаг. Ещё один.
Мысли скрипели, как старый снег.
Потеря…
Она прошла через неё трижды.
Трижды похоронила сына и мужа.
Трижды сгорела — и всё ещё стояла.
Но страх узнать причину…
Он был другим.
Он будто обещал, что ответ изменит всё — и не факт, что к лучшему.
Надя подошла к окну. За стеклом падал снег — крупный, мягкий.
Как в те дни.
Во всех тех днях.
Холод стекла прояснил голову. И стало ясно: прятаться бессмысленно.
Вопрос уже задан.
Петля уже захлопнулась.
И выйти из неё можно только через правду.
Надя взяла телефон, открыла чат.
«Марена…
я боюсь узнать.
Потому что если узнаю — назад уже не будет пути.»
Ответ пришёл сразу — будто Марена ждала.
«Ты права.
Назад не будет.
Но впереди — может быть свобода.
Чтобы понять причину, тебе нужно вернуться туда, где всё началось.
Не в день аварии. Раньше.
Гораздо раньше.
Туда, где ты сделала выбор, который держит тебя в петле.»
Сердце болезненно сжалось.
Какой выбор?
Новое сообщение:
«Скажи: когда ты в последний раз говорила им правду?»
Надя побледнела.
Перед глазами вспыхнуло:
кухня,
вечер,
Фёдор в ванной,
Сашка собирает игрушки,
она стирает сообщения… одно за другим.
«Завтра», — сказала себе тогда.
А завтра так и не наступило.
Телефон снова вибрировал.
«Ты помнишь, о чём молчала.
Петля не про то, чтобы спасти их.
Она про то, чтобы освободить тебя.»
Надя закрыла глаза.
— Освободить… от чего?
Экран вспыхнул:
«От вины.»
Слова ударили сильнее всего.
Она едва успела вдохнуть — в дверь постучали.
Громко. Настойчиво.
Надя вздрогнула, подошла к двери, повернула ручку…
На пороге стоял человек, которого она не видела с того самого дня.
Сергей.
Брат Фёдора.
Он выглядел уставшим, чужим и родным одновременно.
— Надя? — тихо спросил он.
Она не смогла ответить.
Сергей шагнул ближе.
— Я… сегодня видел Федьку.
У Нади подкосились ноги.
— Что?..
— Он стоял у меня в коридоре. Мокрый, как будто только что с улицы. Сашка рядом. И он сказал: «Иди к Наде. Она застряла. Ей нужна помощь».
Мир качнулся.
Сергей продолжил, почти шёпотом:
— Я подумал, что… либо ты в беде. Либо я. Либо мы оба.
Надя стояла молча.
Телефон завибрировал в руке.
«Ты получила знак.
Теперь тебе нужно сделать то, что откладывала.»
Она подняла взгляд.
Сергей ждал.
— Заходи, — сказала она.
Они сели на кухне. Тишина была вязкой, как туман.
Сергей говорил тихо, сбивчиво:
про коридор,
про мокрую одежду,
про взгляд Фёдора, который не бывает во сне.
Надя слушала — и в груди росло ледяное понимание.
— Это… повторяется, — сказала она. — День. Дни. Снова и снова.
Сергей побледнел.
— Ты хочешь сказать… ты переживаешь их смерть… много раз?
Она кивнула.
— Да.
Он прикрыл лицо ладонями.
— Чёрт…
Надя впервые сказала это вслух:
— Петля — только моя.
Ты… видишь отголоски.
Сергей поднялся, подошёл к окну.
— Почему ты? — прошептал.
Надя не знала.
Телефон снова загорелся.
«Он не связан с петлёй.
Но он — связующее звено.
Тот, кто может показать, где твой страх.
И где твоя правда.»
Надя передала телефон Сергею.
Он прочитал — и побледнел.
— То есть… я снаружи?
Как человек, который слышит стук из комнаты?
Она еле кивнула.
И вдруг — впервые за многие дни — в её глазах выступили слёзы.
От облегчения.
Сергей аккуратно коснулся её руки.
— Надь… если я правда могу быть рядом… хоть немного…
Если могу держать дверь…
Я буду.
В этот момент Надя поняла:
петля — её путь.
Но идти к выходу они будут вдвоём.
Машина мягко покачивалась на ямах, за окном мелькали серые дворы, редкие прохожие, пёстрые венки у цветочного киоска. Надя смотрела вперёд, не мигая, будто высматривала невидимую точку на линии горизонта.
Сергей вёл осторожно — медленнее, чем обычно. Поглядывал на неё боковым зрением, но не спрашивал лишнего.
— Холодно, — сказала Надя, хотя в машине было тепло.
Это было не про погоду.
— Мы скоро, — тихо ответил он.
Она лишь кивнула.
Марена будто присутствовала в салоне — не голосом и не видением, а лёгким давлением воздуха, еле слышным шёпотом под кожей. В голове Нади крутились строки из письма:
«Иногда можно изменить время.
Иногда — место.
Но не суть.
То, что принадлежит судьбе, вернётся столько раз, сколько понадобится, чтобы ты смогла пройти через это».
В душе снова кольнул протест.
— Я… не понимаю, — произнесла она почти беззвучно.
— Чего? — спросил Сергей, думая, что она обращается к нему.
— Всего, — коротко ответила она.
Машина свернула на просёлочную дорогу. Белые сугробы по краям, тонкие деревца, поблёскивающие льдом. Всё было как в тот день.
И как во всех тех днях, что повторялись.
Надя сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.
— Ты уверена, что хочешь туда сейчас? — мягко спросил Сергей.
Он не понимал петли; его «сон» был размытым, будто увиденным через старое стекло.
Но он чувствовал: с Надей происходит что-то гораздо большее, чем обычная скорбь.
— Я должна, — тихо сказала она. — Если не пойду, всё повторится. Я это знаю.
Сергей просто кивнул. Принял её слова как факт, не споря.
Они остановились.
Кладбище лежало в мёртвой тишине — плотной, ватной. Надя вышла первой. Снег хрустнул под ногами.
Она подошла к двум могилам — мужа и маленького Саши.
Воздух стал плотнее.
Марена была здесь.
Надя чувствовала это кожей, дыханием, биением сердца.
— Почему я? — прошептала она. — Почему мне снова и снова показывают это?
Сергей стоял позади. Он не слышал голоса Марены, но вдруг насторожился — будто уловил что-то едва заметное в воздухе.
Надя закрыла глаза.
И в глубине сознания, как колебание тепла, что-то шевельнулось. Слова сложились сами:
«Не чтобы наказать.
Чтобы понять.
Чтобы изменить то, что действительно важно».
Она резко открыла глаза.
— Изменить… что? — выдохнула она. — Они же всё равно уходят.
Начал падать снег — крупными, тихими хлопьями, как благословение.
Сергей осторожно коснулся её локтя:
— Надя… тебе показалось?
Она посмотрела на него.
Тревога в его глазах смешивалась с чем-то новым — слабым, но настоящим пониманием.
Он не помнил прошлые циклы.
Но следы петли задели и его.
И это было впервые.
— Сергей, скажи честно… — прошептала она. — Ты правда думаешь, что это был просто сон? Или… казалось, что ты уже видел всё это?
Сергей медленно выдохнул.
— Было ощущение… будто я смотрю на то, что уже было. Не со мной, но… рядом.
Надя закрыла глаза.
Значит, петля принадлежит только ей.
Но следы оставляет на всех вокруг.
Это — ключ.
Но она ещё не знала к чему.
Надя легла рано. Она чувствовала: ночь принесёт что-то важное.
Сначала ей казалось, что она просто лежит с закрытыми глазами.
Но комната незаметно растворилась, как угольный рисунок под дождём.
Она стояла на белом снегу — чистом, без следов.
Перед ней — фигура в сером.
Не человек.
Не призрак.
Тень с дыханием.
Марена.
— Ты снова пришла ко мне? — спросила Надя. Голос звучал тише мысли.
Фигура не двигалась, но снег под её ногами слегка вздрогнул.
— Почему я в петле? — прошептала Надя. — Зачем мне всё это?
Снег начал светиться. В свете возникли три силуэта:
Фёдор, маленький Саша… и третий — смутный, будто ещё не родившийся.
Надя застыла.
Слова возникли прямо под её ногами, складываясь из снежинок:
«Ты ищешь смерть.
Но петля показывает жизнь».
— Но я каждый раз их теряю! — воскликнула Надя. — Каждый раз!
Силуэты рассыпались. Перед ней выросло ледяное зеркало. В нём — она, но старше: уставшая, сломленная, одинокая.
И тогда голос Марены прошёл через неё:
— Ты держишься за одно будущее. А петля показывает другое.
Прими — и она распадётся.
Не примешь — будешь ходить по кругу.
— Принять что?! — Надя шагнула назад. — Их смерть? Свою судьбу? Я не согласна!
— Не смерть, — ответил голос.
— Выбор.
Снег вспыхнул светом.
— Твой путь ещё не случился.
Оставь то, что не вернуть — и найдёшь то, что ждёт.
— Я не понимаю… — прошептала она.
— Поймёшь.
Когда проснёшься.
Сегодня — первый день нового цикла.
Не прошлого.
Будущего.
Снег поднялся вихрем — и солнце, которого не было, вспыхнуло где-то наверху.
Надя резко проснулась — будто вернулась в тело.
Сердце стучало, комната была тёмной.
Но она знала:
сегодня — не повтор.
Это уже не петля.
Это — выход.
Она всё же задремала на десять минут — мир подарил короткую передышку.
Проснулась от тишины.
Будто дом задержал дыхание.
Кап… кап…
Надя вышла в коридор. На полу блестели две маленькие капли. Но это была не вода — растаявшие снежные кристаллы.
Дверь закрыта на три замка.
Рядом на коврике лежало перо — маленькое, серое, тёплое, будто его держали минуту назад.
В голове прозвучало:
«Прими — и петля распадётся».
За ним — второе ощущение:
«Ты идёшь правильно.
Ищи не смерть.
Ищи того, кто жив».
Перо согнулось в её ладони, будто его тронула невидимая рука.
Надя выронила его, подняла — оно было прямым, как прежде.
И тогда до неё дошло:
Кто-то жив.
Кто-то важный.
Кто-то, ради кого всё это началось.
Надя почувствовала тонкую нить надежды.
Она сжала перо в кулаке.
— Марена… я поняла. Но к кому ты ведёшь?
Тишина была выжидающей.
Будто сама реальность сказала:
«Иди. Ты близко».
Надя снова закрыла глаза — не спалось, но хотелось поймать то зыбкое ощущение, что приходило каждый раз перед самым провалом в сон. Будто мир становился тоньше, прозрачнее, и кто-то осторожно касался её мысли, как струны.
Сон накрыл быстро, тихо, почти незаметно.
…Она стояла на том же кладбище — не в снегу, а в молочном тумане. Белёсые клубы стелились по земле, и каждый шаг отзывался глухим эхом, хотя вокруг было пусто и безветренно.
Надя не сразу поняла, что идёт по одной и той же дорожке, снова и снова. Круг. Петля. Даже во сне.
Туман перед ней дрогнул — будто кто-то провёл рукой.
Появились силуэты: сначала смутные, как отблеск в стекле, потом — всё чётче.
Фёдор стоял чуть поодаль, держа за руку Сашку. Мальчик смотрел прямо на неё. Не обвиняюще — внимательно. Как будто ждал её решения.
Но подойти она не могла.
Невидимая преграда — словно стекло — отделяла их.
Сашка поднял руку и показал жест — короткий, осторожный, будто он слишком мал, чтобы объяснить словами.
Он указывал не на себя.
И не на Фёдора.
Он показывал куда-то в сторону, мимо Надежды.
Надя обернулась — и впервые заметила: в тумане мерцает тонкая светящаяся линия. Тонкая, как трещина в пространстве. Пульсирующая в такт её сердцу.
«Смотри внимательно», — произнёс тихий голос. Спокойный. Тот самый, что приходил в письмах. Голос Марены.
— Но… что это? — прошептала она.
Линия вспыхнула чуть ярче — будто откликнулась.
Фёдор и Сашка начали растворяться в тумане.
«Это — не конец.
Но и не начало.
Ты ищешь ключ там, где была боль.
Но ключ — в другом месте».
Надя хотела спросить где, но не успела — туман взорвался белым светом.
Она проснулась резко.
Комната была тихой, но воздух — холоднее обычного. Надя прижала ладони к лицу. Сон не был простым — он оставил ощущение направляющей руки.
Она встала, подошла к окну. За стеклом мерцали огни, спешили прохожие.
И вдруг — на внутренней стороне стекла — проявилась едва заметная линия. Почти такая же, как во сне.
Она коснулась её — и линия исчезла.
— Значит… искать надо не там, где я думала, — прошептала Надя.
Телефон завибрировал так резко, что она вздрогнула.
Отправитель знакомый.
Марена.
Она открыла письмо.
«Надежда.
Твой сон был не случаен.
Ты видишь то, что скрыто от других.»
Надя сглотнула.
«Ты спрашиваешь, почему всё повторяется.
Ответ прост:
судьба — не дорога.
Судьба — узел.»
Она перечитала дважды.
«Узел не развязывают силой. Его ищут.
И только найдя верную нить — тянут за неё.»
Мурашки прошли по спине.
«Твой узел — не в смерти.
И не в их пути.
Ты ищешь причину там, где наступают последствия.
Посмотри в сторону, куда показывал ребёнок.»
Надя выдохнула. Во сне именно так всё и было.
«Ты спрашиваешь, как долго длится петля.
Пока человек не начинает видеть истинную линию.»
Она почувствовала, что приближается к разгадке.
«Не ищи в прошлом то, что происходит в настоящем.
Оглянись.
Ты уже заметила знак.»
Линия на стекле.
Последняя строка была почти шёпотом:
«Когда нить станет видимой — не бойся её взять.»
Надя опустила телефон.
— В сторону… куда показывал Сашка… — прошептала она. — Но что там?
Она закрыла глаза и снова увидела тот сон.
Саша тянет руку — не к ней, не к Фёдору, не к могиле.
Мимо.
В пустое пространство… или в сторону человека, которого она не замечала.
И вдруг память подсказала:
Сергей.
На кладбище. Его взгляд чуть в сторону — будто он тоже что-то увидел.
Если Саша показывал на живого…
Только тишина.
Только её дыхание, хрупкое и неровное.
И холод за стеклом, такой же бесконечный, как петля, в которой она оказалась.
Надя ещё немного постояла у окна, пытаясь собрать мысли в хоть какую-то линию, но они рассыпались, как снег за стеклом.
Внутри было тяжело и пусто одновременно — странное состояние, будто она шла по тонкому льду, под которым плещется паника.
Она вернулась к столу, взяла телефон.
Экран вспыхнул, высветив недочитанное сообщение Марены.
Слова вновь пронзили её память — слишком спокойно, слишком точно.
Надя провела пальцем по экрану, колеблясь, а потом решилась.
Она нажала на окно чата.
Сразу набрала несколько слов — стёрла. Набрала снова. Опять стёрла.
Трудно было подобрать фразу, в которой не было бы отчаяния… и в которой оно всё равно было.
Наконец пальцы сами сложили смысл:
«Марена… я пишу снова. Я не понимаю.
Я пытаюсь анализировать, фиксировать… но я не знаю, чего от меня хочет эта петля.
Я не знаю, что мне принимать.
Я не знаю, что пережить.
Пожалуйста… скажите, как понять? Я не справляюсь одна».
Она перечитала.
Никакой силы, никакой уверенности. Честно. Слишком честно.
Надя вздохнула и нажала «Отправить».
Сообщение ушло, оставив в груди пустоту и дрожь.
Она положила телефон на стол и nervно переплела пальцы.
Мир вдруг стал слишком тихим.
Слишком тихим для того, что творилось у неё внутри.
Минуты тянулись вязко, почти мучительно.
Но вот экран снова загорелся.
И Надя резко подняла голову.
Новое сообщение от Марены.
«Надя, ты не одна. Я помогу, насколько могу.
Но путь всегда проходит сама проходящая.
Скажи мне сначала главное:
чего ты боишься больше — потерять их снова…
или узнать, зачем тебе это показано?»
Надя замерла, чувствуя, как по спине прошёл холод.
Она даже не знала, что на это ответить.
Но понимала — дальше уже не отвернуться.
Она должна будет открыть правду и самой себе.
Глава 18
Надя долго смотрела на экран, будто слова Марены могли вдруг измениться — стать мягче, понятнее. Но нет.
Они оставались такими же прямыми, как удар в солнечное сплетение.
«Чего ты боишься больше — потерять их снова…
или узнать, зачем тебе это показано?»
Оба страха стояли перед ней — огромные, тёмные.
Один знакомый, прожитый до последнего нерва.
Другой — безымянный, скрытый под снегом воспоминаний.
И всё же второй пугал сильнее.
Она не ответила сразу. Телефон погас, но вопрос продолжал висеть внутри — в глубокой трещине сознания.
Надя поднялась и прошлась по комнате. Медленно, осторожно, будто боялась разрушить хрупкую тишину.
Шаг. Ещё один.
Мысли скрипели, как старый снег.
Потеря…
Она прошла через неё трижды.
Трижды похоронила сына и мужа.
Трижды сгорела — и всё ещё стояла.
Но страх узнать причину…
Он был другим.
Он будто обещал, что ответ изменит всё — и не факт, что к лучшему.
Надя подошла к окну. За стеклом падал снег — крупный, мягкий.
Как в те дни.
Во всех тех днях.
Холод стекла прояснил голову. И стало ясно: прятаться бессмысленно.
Вопрос уже задан.
Петля уже захлопнулась.
И выйти из неё можно только через правду.
Надя взяла телефон, открыла чат.
«Марена…
я боюсь узнать.
Потому что если узнаю — назад уже не будет пути.»
Ответ пришёл сразу — будто Марена ждала.
«Ты права.
Назад не будет.
Но впереди — может быть свобода.
Чтобы понять причину, тебе нужно вернуться туда, где всё началось.
Не в день аварии. Раньше.
Гораздо раньше.
Туда, где ты сделала выбор, который держит тебя в петле.»
Сердце болезненно сжалось.
Какой выбор?
Новое сообщение:
«Скажи: когда ты в последний раз говорила им правду?»
Надя побледнела.
Перед глазами вспыхнуло:
кухня,
вечер,
Фёдор в ванной,
Сашка собирает игрушки,
она стирает сообщения… одно за другим.
«Завтра», — сказала себе тогда.
А завтра так и не наступило.
Телефон снова вибрировал.
«Ты помнишь, о чём молчала.
Петля не про то, чтобы спасти их.
Она про то, чтобы освободить тебя.»
Надя закрыла глаза.
— Освободить… от чего?
Экран вспыхнул:
«От вины.»
Слова ударили сильнее всего.
Она едва успела вдохнуть — в дверь постучали.
Громко. Настойчиво.
Надя вздрогнула, подошла к двери, повернула ручку…
На пороге стоял человек, которого она не видела с того самого дня.
Сергей.
Брат Фёдора.
Он выглядел уставшим, чужим и родным одновременно.
— Надя? — тихо спросил он.
Она не смогла ответить.
Сергей шагнул ближе.
— Я… сегодня видел Федьку.
У Нади подкосились ноги.
— Что?..
— Он стоял у меня в коридоре. Мокрый, как будто только что с улицы. Сашка рядом. И он сказал: «Иди к Наде. Она застряла. Ей нужна помощь».
Мир качнулся.
Сергей продолжил, почти шёпотом:
— Я подумал, что… либо ты в беде. Либо я. Либо мы оба.
Надя стояла молча.
Телефон завибрировал в руке.
«Ты получила знак.
Теперь тебе нужно сделать то, что откладывала.»
Она подняла взгляд.
Сергей ждал.
— Заходи, — сказала она.
Они сели на кухне. Тишина была вязкой, как туман.
Сергей говорил тихо, сбивчиво:
про коридор,
про мокрую одежду,
про взгляд Фёдора, который не бывает во сне.
Надя слушала — и в груди росло ледяное понимание.
— Это… повторяется, — сказала она. — День. Дни. Снова и снова.
Сергей побледнел.
— Ты хочешь сказать… ты переживаешь их смерть… много раз?
Она кивнула.
— Да.
Он прикрыл лицо ладонями.
— Чёрт…
Надя впервые сказала это вслух:
— Петля — только моя.
Ты… видишь отголоски.
Сергей поднялся, подошёл к окну.
— Почему ты? — прошептал.
Надя не знала.
Телефон снова загорелся.
«Он не связан с петлёй.
Но он — связующее звено.
Тот, кто может показать, где твой страх.
И где твоя правда.»
Надя передала телефон Сергею.
Он прочитал — и побледнел.
— То есть… я снаружи?
Как человек, который слышит стук из комнаты?
Она еле кивнула.
И вдруг — впервые за многие дни — в её глазах выступили слёзы.
От облегчения.
Сергей аккуратно коснулся её руки.
— Надь… если я правда могу быть рядом… хоть немного…
Если могу держать дверь…
Я буду.
В этот момент Надя поняла:
петля — её путь.
Но идти к выходу они будут вдвоём.
Глава 19
Машина мягко покачивалась на ямах, за окном мелькали серые дворы, редкие прохожие, пёстрые венки у цветочного киоска. Надя смотрела вперёд, не мигая, будто высматривала невидимую точку на линии горизонта.
Сергей вёл осторожно — медленнее, чем обычно. Поглядывал на неё боковым зрением, но не спрашивал лишнего.
— Холодно, — сказала Надя, хотя в машине было тепло.
Это было не про погоду.
— Мы скоро, — тихо ответил он.
Она лишь кивнула.
Марена будто присутствовала в салоне — не голосом и не видением, а лёгким давлением воздуха, еле слышным шёпотом под кожей. В голове Нади крутились строки из письма:
«Иногда можно изменить время.
Иногда — место.
Но не суть.
То, что принадлежит судьбе, вернётся столько раз, сколько понадобится, чтобы ты смогла пройти через это».
В душе снова кольнул протест.
— Я… не понимаю, — произнесла она почти беззвучно.
— Чего? — спросил Сергей, думая, что она обращается к нему.
— Всего, — коротко ответила она.
Машина свернула на просёлочную дорогу. Белые сугробы по краям, тонкие деревца, поблёскивающие льдом. Всё было как в тот день.
И как во всех тех днях, что повторялись.
Надя сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.
— Ты уверена, что хочешь туда сейчас? — мягко спросил Сергей.
Он не понимал петли; его «сон» был размытым, будто увиденным через старое стекло.
Но он чувствовал: с Надей происходит что-то гораздо большее, чем обычная скорбь.
— Я должна, — тихо сказала она. — Если не пойду, всё повторится. Я это знаю.
Сергей просто кивнул. Принял её слова как факт, не споря.
Они остановились.
Кладбище лежало в мёртвой тишине — плотной, ватной. Надя вышла первой. Снег хрустнул под ногами.
Она подошла к двум могилам — мужа и маленького Саши.
Воздух стал плотнее.
Марена была здесь.
Надя чувствовала это кожей, дыханием, биением сердца.
— Почему я? — прошептала она. — Почему мне снова и снова показывают это?
Сергей стоял позади. Он не слышал голоса Марены, но вдруг насторожился — будто уловил что-то едва заметное в воздухе.
Надя закрыла глаза.
И в глубине сознания, как колебание тепла, что-то шевельнулось. Слова сложились сами:
«Не чтобы наказать.
Чтобы понять.
Чтобы изменить то, что действительно важно».
Она резко открыла глаза.
— Изменить… что? — выдохнула она. — Они же всё равно уходят.
Начал падать снег — крупными, тихими хлопьями, как благословение.
Сергей осторожно коснулся её локтя:
— Надя… тебе показалось?
Она посмотрела на него.
Тревога в его глазах смешивалась с чем-то новым — слабым, но настоящим пониманием.
Он не помнил прошлые циклы.
Но следы петли задели и его.
И это было впервые.
— Сергей, скажи честно… — прошептала она. — Ты правда думаешь, что это был просто сон? Или… казалось, что ты уже видел всё это?
Сергей медленно выдохнул.
— Было ощущение… будто я смотрю на то, что уже было. Не со мной, но… рядом.
Надя закрыла глаза.
Значит, петля принадлежит только ей.
Но следы оставляет на всех вокруг.
Это — ключ.
Но она ещё не знала к чему.
Надя легла рано. Она чувствовала: ночь принесёт что-то важное.
Сначала ей казалось, что она просто лежит с закрытыми глазами.
Но комната незаметно растворилась, как угольный рисунок под дождём.
Она стояла на белом снегу — чистом, без следов.
Перед ней — фигура в сером.
Не человек.
Не призрак.
Тень с дыханием.
Марена.
— Ты снова пришла ко мне? — спросила Надя. Голос звучал тише мысли.
Фигура не двигалась, но снег под её ногами слегка вздрогнул.
— Почему я в петле? — прошептала Надя. — Зачем мне всё это?
Снег начал светиться. В свете возникли три силуэта:
Фёдор, маленький Саша… и третий — смутный, будто ещё не родившийся.
Надя застыла.
Слова возникли прямо под её ногами, складываясь из снежинок:
«Ты ищешь смерть.
Но петля показывает жизнь».
— Но я каждый раз их теряю! — воскликнула Надя. — Каждый раз!
Силуэты рассыпались. Перед ней выросло ледяное зеркало. В нём — она, но старше: уставшая, сломленная, одинокая.
И тогда голос Марены прошёл через неё:
— Ты держишься за одно будущее. А петля показывает другое.
Прими — и она распадётся.
Не примешь — будешь ходить по кругу.
— Принять что?! — Надя шагнула назад. — Их смерть? Свою судьбу? Я не согласна!
— Не смерть, — ответил голос.
— Выбор.
Снег вспыхнул светом.
— Твой путь ещё не случился.
Оставь то, что не вернуть — и найдёшь то, что ждёт.
— Я не понимаю… — прошептала она.
— Поймёшь.
Когда проснёшься.
Сегодня — первый день нового цикла.
Не прошлого.
Будущего.
Снег поднялся вихрем — и солнце, которого не было, вспыхнуло где-то наверху.
Надя резко проснулась — будто вернулась в тело.
Сердце стучало, комната была тёмной.
Но она знала:
сегодня — не повтор.
Это уже не петля.
Это — выход.
Она всё же задремала на десять минут — мир подарил короткую передышку.
Проснулась от тишины.
Будто дом задержал дыхание.
Кап… кап…
Надя вышла в коридор. На полу блестели две маленькие капли. Но это была не вода — растаявшие снежные кристаллы.
Дверь закрыта на три замка.
Рядом на коврике лежало перо — маленькое, серое, тёплое, будто его держали минуту назад.
В голове прозвучало:
«Прими — и петля распадётся».
За ним — второе ощущение:
«Ты идёшь правильно.
Ищи не смерть.
Ищи того, кто жив».
Перо согнулось в её ладони, будто его тронула невидимая рука.
Надя выронила его, подняла — оно было прямым, как прежде.
И тогда до неё дошло:
Кто-то жив.
Кто-то важный.
Кто-то, ради кого всё это началось.
Надя почувствовала тонкую нить надежды.
Она сжала перо в кулаке.
— Марена… я поняла. Но к кому ты ведёшь?
Тишина была выжидающей.
Будто сама реальность сказала:
«Иди. Ты близко».
Глава 20
Надя снова закрыла глаза — не спалось, но хотелось поймать то зыбкое ощущение, что приходило каждый раз перед самым провалом в сон. Будто мир становился тоньше, прозрачнее, и кто-то осторожно касался её мысли, как струны.
Сон накрыл быстро, тихо, почти незаметно.
…Она стояла на том же кладбище — не в снегу, а в молочном тумане. Белёсые клубы стелились по земле, и каждый шаг отзывался глухим эхом, хотя вокруг было пусто и безветренно.
Надя не сразу поняла, что идёт по одной и той же дорожке, снова и снова. Круг. Петля. Даже во сне.
Туман перед ней дрогнул — будто кто-то провёл рукой.
Появились силуэты: сначала смутные, как отблеск в стекле, потом — всё чётче.
Фёдор стоял чуть поодаль, держа за руку Сашку. Мальчик смотрел прямо на неё. Не обвиняюще — внимательно. Как будто ждал её решения.
Но подойти она не могла.
Невидимая преграда — словно стекло — отделяла их.
Сашка поднял руку и показал жест — короткий, осторожный, будто он слишком мал, чтобы объяснить словами.
Он указывал не на себя.
И не на Фёдора.
Он показывал куда-то в сторону, мимо Надежды.
Надя обернулась — и впервые заметила: в тумане мерцает тонкая светящаяся линия. Тонкая, как трещина в пространстве. Пульсирующая в такт её сердцу.
«Смотри внимательно», — произнёс тихий голос. Спокойный. Тот самый, что приходил в письмах. Голос Марены.
— Но… что это? — прошептала она.
Линия вспыхнула чуть ярче — будто откликнулась.
Фёдор и Сашка начали растворяться в тумане.
«Это — не конец.
Но и не начало.
Ты ищешь ключ там, где была боль.
Но ключ — в другом месте».
Надя хотела спросить где, но не успела — туман взорвался белым светом.
Она проснулась резко.
Комната была тихой, но воздух — холоднее обычного. Надя прижала ладони к лицу. Сон не был простым — он оставил ощущение направляющей руки.
Она встала, подошла к окну. За стеклом мерцали огни, спешили прохожие.
И вдруг — на внутренней стороне стекла — проявилась едва заметная линия. Почти такая же, как во сне.
Она коснулась её — и линия исчезла.
— Значит… искать надо не там, где я думала, — прошептала Надя.
Телефон завибрировал так резко, что она вздрогнула.
Отправитель знакомый.
Марена.
Она открыла письмо.
«Надежда.
Твой сон был не случаен.
Ты видишь то, что скрыто от других.»
Надя сглотнула.
«Ты спрашиваешь, почему всё повторяется.
Ответ прост:
судьба — не дорога.
Судьба — узел.»
Она перечитала дважды.
«Узел не развязывают силой. Его ищут.
И только найдя верную нить — тянут за неё.»
Мурашки прошли по спине.
«Твой узел — не в смерти.
И не в их пути.
Ты ищешь причину там, где наступают последствия.
Посмотри в сторону, куда показывал ребёнок.»
Надя выдохнула. Во сне именно так всё и было.
«Ты спрашиваешь, как долго длится петля.
Пока человек не начинает видеть истинную линию.»
Она почувствовала, что приближается к разгадке.
«Не ищи в прошлом то, что происходит в настоящем.
Оглянись.
Ты уже заметила знак.»
Линия на стекле.
Последняя строка была почти шёпотом:
«Когда нить станет видимой — не бойся её взять.»
Надя опустила телефон.
— В сторону… куда показывал Сашка… — прошептала она. — Но что там?
Она закрыла глаза и снова увидела тот сон.
Саша тянет руку — не к ней, не к Фёдору, не к могиле.
Мимо.
В пустое пространство… или в сторону человека, которого она не замечала.
И вдруг память подсказала:
Сергей.
На кладбище. Его взгляд чуть в сторону — будто он тоже что-то увидел.
Если Саша показывал на живого…
