- Давай. Только сначала... один пирожок.
Обе засмеялись.
А за окном темнело, и в этом апрельском сумраке Марта чувствовала, как из звуков, слов, взглядов и мелочей складывается что-то важное. Настоящее. Их общее дело. Их жизнь - хоть и временная, но полная смысла.
Уже стемнело, когда Марта вышла от Елены. Город был тёплый и влажный после дождя - асфальт блестел, фонари расплывались в лужах золотыми пятнами. Воздух пах листвой, свежестью и чем-то почти летним, забытым.
Она шла медленно, не торопясь. В одной руке - сумка с коробочкой, где лежали бусы. В другой - папка с речью, исписанная совместно, строчка за строчкой, дыхание к дыханию.
Все звуки вокруг будто отодвинулись на задний план. Осталось только чувство - мягкое, как подушка, и тихо пульсирующее:
«Ты на месте. Ты здесь. Всё правильно».
Она вспомнила лицо Елены, когда та читала последнюю строчку. Слёзы в уголках глаз. Не слабость - наоборот. Сила, вернувшаяся сквозь страх.
Вспомнила взгляд Анны Савельевны, когда та вручала бусы - как будто передавала не просто украшение, а часть своей собственной веры.
И голос Натальи Степановны - строгий и заботливый одновременно.
И Костю. Его тёплую ладонь. Его поцелуй.
Марта остановилась у подъезда, глядя на своё отражение в стекле. Немного растрёпанная, уставшая. Но в глазах - огонь.
Это уже не та женщина, что приехала сюда редактором на время.
Всё только начиналось. И на этот раз - по-настоящему.
55 глава
Утро началось со звонка.
Марта вскинулась на подушке, зажмурилась — солнце било прямо в окно. Телефон звонил настойчиво, с характером. Она нащупала его на тумбочке и взглянула на экран.
Костя.
— Доброе утро, спящая красавица, — раздался в трубке его бодрый, весёлый и совершенно несвоевременный голос. — Собирайся. Я заеду через полчаса.
— Куда?.. — прошептала Марта, голос всё ещё сонный. — Костя, ты в своём уме? Сегодня же пятница.
— Сегодня — день сюрпризов, — ответил он. — Поверь, ты не пожалеешь. Надень что-нибудь удобное, захвати кофту — может быть прохладно. И немного вещей — на выходные. Я почти выехал.
Он сбросил звонок, не дав ей времени задать ни одного вопроса.
Марта села на кровати, уставилась в окно — и только тогда заметила, что улыбается. Без причины. Или с самой лучшей из возможных.
Она начала утро с прохладного душа. Чистя зубы, разглядывала себя в зеркале. На неё смотрела вроде бы она — но другая, незнакомая.
— Кто ты такая? — спросила Марта у отражения. Ответа, конечно, не было. — Похоже, мне предстоит познакомиться с собой новой. По-настоящему счастливой.
Через сорок минут Костя уже стоял у подъезда, прислонившись к машине, и разглядывал вход, будто боялся пропустить её.
— Ну что, готова к приключениям? — спросил он, когда она вышла.
— Ещё нет, но я в пути, — улыбнулась Марта и заметила в его руках конверт.
Он молча протянул его. Внутри были два билета.
Фестиваль "Весна в движении".
Два дня. Природа. Музыка. Литература. Свободное пространство.
Дата — сегодняшняя. Место — загородный арт-парк, в часе езды.
— Это мы туда едем?
— Ага, — кивнул он. — Я хотел, чтобы ты выдохнула. Просто была. Без задач, дедлайнов и обязательств. Мы поживём в доме у знакомых, всё уже договорено. Есть и палатка, но можно будет и кровать — я всё предусмотрел.
Марта застыла, глядя на него. Он чуть потупился, потом добавил:
— Если ты не против, конечно.
Она медленно улыбнулась.
— Я не против.
— Тогда поехали, — сказал Костя и открыл перед ней дверь машины.
Марта устроилась на сиденье, держа билеты, как нечто хрупкое, почти нереальное. За окном пролетали деревья, город медленно отступал. А внутри было тепло. Спокойно. И очень живо.
Впереди были весна, дорога, фестиваль — и, возможно, что-то ещё. То, что только начиналось.
Некоторое время они ехали в тишине. Как будто переваривали случившееся — или ещё не случившееся.
Марта чувствовала себя, как ребёнок: счастливо, взахлёб. Улыбка не сходила с её губ. Она восхищалась Костей — тем, как он всё организовал. Это была прекрасная возможность побыть вместе, отключиться от всего и просто быть.
Шоссе уносило их от города. За окном тянулись поля, лесополосы, редкие заправки и кафе с выцветшими вывесками. В салоне играла спокойная музыка, пахло кофе из термоса, который Костя сунул в подстаканник ещё на старте.
Марта молчала, глядя в окно, пока он не нарушил тишину.
— Ну что? Всё ещё злишься, что я выдернул тебя в семь утра?
— Я не злюсь. Я восстанавливаюсь, — ответила она, не отрывая взгляда. — Я вообще в последнее время стараюсь не планировать. А тут ты — с билетами, сюрпризами… Сопротивляться бесполезно.
— То есть понравилось? — бросил он взгляд.
— Очень. Но предупреждать хотя бы накануне — не грех, Костя.
Он усмехнулся.
— Если бы предупредил — ты бы сразу начала думать. Списки, одежда, «а вдруг работа», «а вдруг неудобно».
— Ага. И всё испортила бы?
— Не испортила. Просто включилась бы Марта-организатор. А мне нужна была Марта — живая.
Она повернулась к нему, чуть склонив голову.
— А ты уверен, что такая существует?
— Уже видел. В библиотеке. С пряником в руке и искрами в глазах. Или когда ты смеёшься с Натальей Степановной, а потом выходишь — и у тебя на щеке сахарная пудра. Или когда читаешь чужую речь, как свою собственную.
Марта покраснела и уткнулась в крышку термоса.
— Ты наблюдательный.
— Я — влюблённый. Это немного хуже.
Она замерла.
— Костя…
— Не пугайся, — быстро сказал он. — Я ничего не требую. Мне просто хорошо быть рядом. Всё остальное — как получится.
Она кивнула, сжимая термос.
— А я всё жду, что кто-нибудь скажет: «Марта, игра закончена. Возвращайся в реальность».
— А вдруг, — тихо сказал он, — это и есть твоя реальность. Просто раньше она была неправильно собрана.
За окном мелькнул указатель:
Арт-парк «Весна» — 15 км.
Машина свернула на загородную дорогу. Пейзаж стал уютнее, деревья — ближе.
Марта положила ладонь на подлокотник между ними. Костя, не глядя, накрыл её своей рукой.
И весь разговор улёгся между пальцами — тёплыми, честными, живыми.
Когда машина свернула с трассы на узкую грунтовку, дорога зазвучала иначе — покачивалась, скрипела камешками под шинами. Солнце уже стояло высоко, тёплое и яркое, не по-весеннему уверенное.
Марта прижалась к стеклу. Сквозь деревья, как в кино, начали мелькать палатки, деревянные домики, флажки на верёвках и разноцветные указатели. На одном из них было написано:
"Гармония. Спонтанность. Тишина. Весна."
Костя свернул к небольшой стоянке, заглушил двигатель.
— Приехали.
Марта вышла из машины — и застыла.
Воздух был почти сладким — пах сосной, дымком, цветущей травой и едой с костра. Где-то вдалеке звучала живая музыка — гитарные переборы, нежный женский голос. Повсюду ходили люди — в длинных юбках, футболках с цитатами, с блокнотами, фотоаппаратами, с детьми на плечах, с термосами в руках. Но в этом не было суеты. Казалось, здесь все умеют просто быть.
— Подожди, — сказал Костя, открывая багажник. Он вытащил корзинку, плотно закрытую крышкой, перевязанную лентой. — Наталья Степановна просила передать. Сказала: "Чтобы не ели на голодный желудок чувства. Сначала пирожки, потом любовь."
Марта рассмеялась — и вдруг на глаза навернулись слёзы. Настоящие. Простые.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
— Да. Я просто… я очень в порядке.
Они пошли вглубь парка — мимо поляны с гамаками, расписной фуры с кофе, сцены, где кто-то настраивал микрофоны. Всё дышало жизнью.
— Вон там наш домик, — Костя показал на тёплый деревянный сруб с верандой и плетёными креслами. — Не слишком пафосно, но с горячей водой и мягким пледом.
У крыльца стояли трое — парень в круглых очках и шапке с помпоном, девушка с татуировкой книги на шее и женщина с фотоаппаратом. Когда они заметили Костю, радостно загудели.
— О, звезда приехала! — сказал парень. — А это та самая Марта?
Костя кивнул.
— Та самая.
Марта, знакомься: это Ярик — пишет музыку и стихи. Это Лина — графический дизайнер и по совместительству фея. А это Даша — документалист, снимает про нас фильм с рабочим названием «Творцы без тормозов».
Марта немного смутилась, но улыбнулась. Люди были непринуждённые, искренние — никакой наигранности, никаких масок. Всё происходящее казалось почти нереальным.
— Мы тут кофе варим на костре. Пойдём? — предложил Ярик. — А потом устроим завтрак на траве. Наталья Степановна нам уже снилась — во сне просила передать, что у неё лучшие пирожки в мире.
Костя подмигнул:
— Это правда.
Они прошли к поляне, где стоял длинный деревянный стол, обвязанный вязаным кружевом. Рядом — деревянные стулья, подушки, термосы, бумажные лампы. Кто-то уже играл на укулеле. Лина расстелила плед, Костя достал из корзинки румяные пирожки и маленькие баночки с вареньем. На дне лежала записка:
"Беречь — как сердце. Нат.С."
Марта села на плед и вдруг поняла, что почти не дышит — от переполненности, от восторга, от какой-то новой, тёплой тишины внутри.
— Я как будто в другой жизни, — прошептала она, глядя на солнце сквозь ветви. — В жизни, которую не планировала… но которой так не хватало.
Костя присел рядом.
— А я просто знал, что тебе нужно сюда. Без слов. Просто почувствовал.
Она посмотрела на него — прямо, глубоко.
— Спасибо, Костя. Правда.
— Это только начало, — улыбнулся он. — Тут будет ещё концерт, костёр, ночной кинотеатр и тишина под утро. Всё, что тебе нужно — и ничего лишнего.
Марта закрыла глаза и вдохнула воздух, в котором было всё: весна, музыка, пирожки… и — возможно — любовь.
Она не смогла сдержать эмоций и просто обняла Костю. Крепко прижалась к нему, будто хотела стать ещё ближе. Он тоже обнял её — нежно, но крепко.
И в этом миге, казалось, не существовало ничего, кроме них двоих.
Марта отправила сообщение Наталье Степановне:
«Я вас люблю».
Это было так искренне, что, пока сообщение уходило, Марта вытерла слёзы.
Пока Костя беседовал с друзьями, она осматривала домик, в который он её привёл — и назвал их домом на эти выходные.
Небольшой деревянный домик, одна комната, две односпальные кровати, стоящие близко друг к другу. В углу — высокий торшер в форме фонаря.
Как символично, — подумала Марта.
У кроватей стояли маленькие тумбочки и коврики — всё это придавало времянке уют.
День пролетел как в сказке, где время не ходит по стрелкам, а растворяется в музыке, запахах, голосах и солнечных бликах, скользящих по плечам.
Марта словно попала в другой ритм жизни — не спешащий, не шумный, но удивительно живой.
После завтрака на траве Костя повёл её вглубь парка. Они заглядывали на мастер-классы, слушали лекцию о природе сна, побывали в импровизированной галерее, где дети и взрослые рисовали на старых оконных рамах. Марта остановилась у одной из них: на стекле были нарисованы две женские фигуры, стоящие напротив и тянущиеся друг к другу — но между ними была вода, в которой отражалось небо.
— Это ты? — спросил Костя.
— Это все мы, — ответила Марта.
В полдень они лежали в гамаке под соснами и слушали, как поёт девушка на деревянной сцене. Песня была без слов — только голос: чистый, вибрирующий, почти нечеловеческий.
Марта не хотела ни думать, ни анализировать. Только дышать.
К вечеру воздух стал прохладнее. Над поляной зажглись фонари — не электрические, а бумажные, как из японских сказок. Кто-то ставил свечи в стеклянные банки, кто-то складывал дрова у костра.
Марта стояла у домика, переодевшись в тёплый свитер, когда Костя появился с двумя кружками горячего какао.
— Ужин будет позже, — сказал он. — А пока приглашаю на волшебство.
Костёр разгорелся у самого озера. Вокруг него расставили пеньки, кресла-мешки, ковры. Музыканты подстраивали инструменты, гости обнимались, пели, смеялись — как будто знали друг друга с детства.
Марта и Костя устроились на мягком ковре, укрывшись пледом.
— Это похоже на кино, — прошептала она. — Такое, где герои вдруг начинают жить своей настоящей жизнью.
— А у нас — не кино? — спросил он, глядя на неё сбоку.
Они сидели рядом, но не прикасались. В этой близости не было спешки, только тишина и принятие.
Марта слушала музыку — гитары, скрипку, перкуссию, восточные напевы. Один из участников читал стихи — шёпотом, в такт потрескиванию веток. Потом кто-то начал рассказывать: то ли сказку, то ли настоящую историю — о женщине, которая однажды услышала зов и ушла в лес искать своё имя.
— Я будто её понимаю, — шепнула Марта, когда рассказ закончился.
Костя повернулся к ней.
— Ты не просто понимаешь. Ты тоже её слышала.
Они замолчали. Лишь потрескивал огонь. Лица вокруг светились оранжевым — как в старом фильме. Кто-то играл на варгане, и звук гудел в груди.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Раньше я думал, что счастье — это событие. А теперь думаю, что это просто быть рядом с тем, кто делает мир мягче.
Марта не ответила. Просто взяла его за руку.
Медленно, уверенно, по-настоящему.
Огонь отразился в её глазах.
И в этот момент она знала точно — сигнала «игра окончена» не будет.
Не в эту ночь.
Не в этом лесу.
58 глав
Следующее утро было туманным.
Свет пробивался сквозь белёсую дымку, ложился на сосны, трепетал в паутине между ветками. Марта проснулась первой. Костя спал на боку, лицом к ней, обняв плед так, будто всё ещё держал её во сне.
Тихо выбравшись из-под одеяла, Марта накинула кофту и вышла на крыльцо. Воздух был прохладным, свежим — пахло хвоей, землёй и чуть дымом от вчерашнего костра. Где-то уже растапливали самовар, вдалеке хохотали дети. Утро начиналось неспешно, будто и сам фестиваль не спешил просыпаться.
— Ты куда пропала? — Костя появился за её спиной: растрёпанные волосы, сонный голос, кружка в руке.
— Просто дышу. Хочется сохранить это внутри.
Он протянул ей вторую кружку — чай с мятой и чабрецом.
— Успеем. Этот день — тоже наш.
После завтрака они снова пошли гулять по территории. Послушали лекцию про городские леса, поучаствовали в тихом перформансе: каждому выдавали наушники, и под музыку нужно было сесть у дерева и молчать. Марта выбрала старую сосну и долго сидела, слушая, как в ней будто бы стучит сок, как птичьи крики отдаются в коре.
Потом была выставка глиняных изделий. Марта примеряла на пальцы неровные кольца, смеялась, когда одно из них упало и покатилось, а Костя поймал его на лету.
— Тебе идёт глина, — сказал он. — В ней есть правда. Как в тебе.
К обеду развернулся ярмарочный стол: свежие лепёшки, травяные салаты, пироги с капустой и лисичками. Все ели на траве, смеялись, делились — будто были одной семьёй.
Во второй половине дня шёл мастер-класс по печатной графике. Марта долго возилась с краской, вырезала на резиновой матрице очертания женщины в движении, а потом отпечатала на бумаге — неровно, с разводами, но с душой.
Костя посмотрел и тихо сказал:
— Это ты. Когда идёшь вперёд и уже не оглядываешься.
Вечером они сидели на берегу — босиком, ноги в прохладной воде. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в багрово-розовые тона. Вода светилась, будто пылала изнутри.
Обе засмеялись.
А за окном темнело, и в этом апрельском сумраке Марта чувствовала, как из звуков, слов, взглядов и мелочей складывается что-то важное. Настоящее. Их общее дело. Их жизнь - хоть и временная, но полная смысла.
Уже стемнело, когда Марта вышла от Елены. Город был тёплый и влажный после дождя - асфальт блестел, фонари расплывались в лужах золотыми пятнами. Воздух пах листвой, свежестью и чем-то почти летним, забытым.
Она шла медленно, не торопясь. В одной руке - сумка с коробочкой, где лежали бусы. В другой - папка с речью, исписанная совместно, строчка за строчкой, дыхание к дыханию.
Все звуки вокруг будто отодвинулись на задний план. Осталось только чувство - мягкое, как подушка, и тихо пульсирующее:
«Ты на месте. Ты здесь. Всё правильно».
Она вспомнила лицо Елены, когда та читала последнюю строчку. Слёзы в уголках глаз. Не слабость - наоборот. Сила, вернувшаяся сквозь страх.
Вспомнила взгляд Анны Савельевны, когда та вручала бусы - как будто передавала не просто украшение, а часть своей собственной веры.
И голос Натальи Степановны - строгий и заботливый одновременно.
И Костю. Его тёплую ладонь. Его поцелуй.
Марта остановилась у подъезда, глядя на своё отражение в стекле. Немного растрёпанная, уставшая. Но в глазах - огонь.
Это уже не та женщина, что приехала сюда редактором на время.
Всё только начиналось. И на этот раз - по-настоящему.
55 глава
Утро началось со звонка.
Марта вскинулась на подушке, зажмурилась — солнце било прямо в окно. Телефон звонил настойчиво, с характером. Она нащупала его на тумбочке и взглянула на экран.
Костя.
— Доброе утро, спящая красавица, — раздался в трубке его бодрый, весёлый и совершенно несвоевременный голос. — Собирайся. Я заеду через полчаса.
— Куда?.. — прошептала Марта, голос всё ещё сонный. — Костя, ты в своём уме? Сегодня же пятница.
— Сегодня — день сюрпризов, — ответил он. — Поверь, ты не пожалеешь. Надень что-нибудь удобное, захвати кофту — может быть прохладно. И немного вещей — на выходные. Я почти выехал.
Он сбросил звонок, не дав ей времени задать ни одного вопроса.
Марта села на кровати, уставилась в окно — и только тогда заметила, что улыбается. Без причины. Или с самой лучшей из возможных.
Она начала утро с прохладного душа. Чистя зубы, разглядывала себя в зеркале. На неё смотрела вроде бы она — но другая, незнакомая.
— Кто ты такая? — спросила Марта у отражения. Ответа, конечно, не было. — Похоже, мне предстоит познакомиться с собой новой. По-настоящему счастливой.
Через сорок минут Костя уже стоял у подъезда, прислонившись к машине, и разглядывал вход, будто боялся пропустить её.
— Ну что, готова к приключениям? — спросил он, когда она вышла.
— Ещё нет, но я в пути, — улыбнулась Марта и заметила в его руках конверт.
Он молча протянул его. Внутри были два билета.
Фестиваль "Весна в движении".
Два дня. Природа. Музыка. Литература. Свободное пространство.
Дата — сегодняшняя. Место — загородный арт-парк, в часе езды.
— Это мы туда едем?
— Ага, — кивнул он. — Я хотел, чтобы ты выдохнула. Просто была. Без задач, дедлайнов и обязательств. Мы поживём в доме у знакомых, всё уже договорено. Есть и палатка, но можно будет и кровать — я всё предусмотрел.
Марта застыла, глядя на него. Он чуть потупился, потом добавил:
— Если ты не против, конечно.
Она медленно улыбнулась.
— Я не против.
— Тогда поехали, — сказал Костя и открыл перед ней дверь машины.
Марта устроилась на сиденье, держа билеты, как нечто хрупкое, почти нереальное. За окном пролетали деревья, город медленно отступал. А внутри было тепло. Спокойно. И очень живо.
Впереди были весна, дорога, фестиваль — и, возможно, что-то ещё. То, что только начиналось.
Некоторое время они ехали в тишине. Как будто переваривали случившееся — или ещё не случившееся.
Марта чувствовала себя, как ребёнок: счастливо, взахлёб. Улыбка не сходила с её губ. Она восхищалась Костей — тем, как он всё организовал. Это была прекрасная возможность побыть вместе, отключиться от всего и просто быть.
Шоссе уносило их от города. За окном тянулись поля, лесополосы, редкие заправки и кафе с выцветшими вывесками. В салоне играла спокойная музыка, пахло кофе из термоса, который Костя сунул в подстаканник ещё на старте.
Марта молчала, глядя в окно, пока он не нарушил тишину.
— Ну что? Всё ещё злишься, что я выдернул тебя в семь утра?
— Я не злюсь. Я восстанавливаюсь, — ответила она, не отрывая взгляда. — Я вообще в последнее время стараюсь не планировать. А тут ты — с билетами, сюрпризами… Сопротивляться бесполезно.
— То есть понравилось? — бросил он взгляд.
— Очень. Но предупреждать хотя бы накануне — не грех, Костя.
Он усмехнулся.
— Если бы предупредил — ты бы сразу начала думать. Списки, одежда, «а вдруг работа», «а вдруг неудобно».
— Ага. И всё испортила бы?
— Не испортила. Просто включилась бы Марта-организатор. А мне нужна была Марта — живая.
Она повернулась к нему, чуть склонив голову.
— А ты уверен, что такая существует?
— Уже видел. В библиотеке. С пряником в руке и искрами в глазах. Или когда ты смеёшься с Натальей Степановной, а потом выходишь — и у тебя на щеке сахарная пудра. Или когда читаешь чужую речь, как свою собственную.
Марта покраснела и уткнулась в крышку термоса.
— Ты наблюдательный.
— Я — влюблённый. Это немного хуже.
Она замерла.
— Костя…
— Не пугайся, — быстро сказал он. — Я ничего не требую. Мне просто хорошо быть рядом. Всё остальное — как получится.
Она кивнула, сжимая термос.
— А я всё жду, что кто-нибудь скажет: «Марта, игра закончена. Возвращайся в реальность».
— А вдруг, — тихо сказал он, — это и есть твоя реальность. Просто раньше она была неправильно собрана.
За окном мелькнул указатель:
Арт-парк «Весна» — 15 км.
Машина свернула на загородную дорогу. Пейзаж стал уютнее, деревья — ближе.
Марта положила ладонь на подлокотник между ними. Костя, не глядя, накрыл её своей рукой.
И весь разговор улёгся между пальцами — тёплыми, честными, живыми.
Глава 56
Когда машина свернула с трассы на узкую грунтовку, дорога зазвучала иначе — покачивалась, скрипела камешками под шинами. Солнце уже стояло высоко, тёплое и яркое, не по-весеннему уверенное.
Марта прижалась к стеклу. Сквозь деревья, как в кино, начали мелькать палатки, деревянные домики, флажки на верёвках и разноцветные указатели. На одном из них было написано:
"Гармония. Спонтанность. Тишина. Весна."
Костя свернул к небольшой стоянке, заглушил двигатель.
— Приехали.
Марта вышла из машины — и застыла.
Воздух был почти сладким — пах сосной, дымком, цветущей травой и едой с костра. Где-то вдалеке звучала живая музыка — гитарные переборы, нежный женский голос. Повсюду ходили люди — в длинных юбках, футболках с цитатами, с блокнотами, фотоаппаратами, с детьми на плечах, с термосами в руках. Но в этом не было суеты. Казалось, здесь все умеют просто быть.
— Подожди, — сказал Костя, открывая багажник. Он вытащил корзинку, плотно закрытую крышкой, перевязанную лентой. — Наталья Степановна просила передать. Сказала: "Чтобы не ели на голодный желудок чувства. Сначала пирожки, потом любовь."
Марта рассмеялась — и вдруг на глаза навернулись слёзы. Настоящие. Простые.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
— Да. Я просто… я очень в порядке.
Они пошли вглубь парка — мимо поляны с гамаками, расписной фуры с кофе, сцены, где кто-то настраивал микрофоны. Всё дышало жизнью.
— Вон там наш домик, — Костя показал на тёплый деревянный сруб с верандой и плетёными креслами. — Не слишком пафосно, но с горячей водой и мягким пледом.
У крыльца стояли трое — парень в круглых очках и шапке с помпоном, девушка с татуировкой книги на шее и женщина с фотоаппаратом. Когда они заметили Костю, радостно загудели.
— О, звезда приехала! — сказал парень. — А это та самая Марта?
Костя кивнул.
— Та самая.
Марта, знакомься: это Ярик — пишет музыку и стихи. Это Лина — графический дизайнер и по совместительству фея. А это Даша — документалист, снимает про нас фильм с рабочим названием «Творцы без тормозов».
Марта немного смутилась, но улыбнулась. Люди были непринуждённые, искренние — никакой наигранности, никаких масок. Всё происходящее казалось почти нереальным.
— Мы тут кофе варим на костре. Пойдём? — предложил Ярик. — А потом устроим завтрак на траве. Наталья Степановна нам уже снилась — во сне просила передать, что у неё лучшие пирожки в мире.
Костя подмигнул:
— Это правда.
Они прошли к поляне, где стоял длинный деревянный стол, обвязанный вязаным кружевом. Рядом — деревянные стулья, подушки, термосы, бумажные лампы. Кто-то уже играл на укулеле. Лина расстелила плед, Костя достал из корзинки румяные пирожки и маленькие баночки с вареньем. На дне лежала записка:
"Беречь — как сердце. Нат.С."
Марта села на плед и вдруг поняла, что почти не дышит — от переполненности, от восторга, от какой-то новой, тёплой тишины внутри.
— Я как будто в другой жизни, — прошептала она, глядя на солнце сквозь ветви. — В жизни, которую не планировала… но которой так не хватало.
Костя присел рядом.
— А я просто знал, что тебе нужно сюда. Без слов. Просто почувствовал.
Она посмотрела на него — прямо, глубоко.
— Спасибо, Костя. Правда.
— Это только начало, — улыбнулся он. — Тут будет ещё концерт, костёр, ночной кинотеатр и тишина под утро. Всё, что тебе нужно — и ничего лишнего.
Марта закрыла глаза и вдохнула воздух, в котором было всё: весна, музыка, пирожки… и — возможно — любовь.
Она не смогла сдержать эмоций и просто обняла Костю. Крепко прижалась к нему, будто хотела стать ещё ближе. Он тоже обнял её — нежно, но крепко.
И в этом миге, казалось, не существовало ничего, кроме них двоих.
Глава 57
Марта отправила сообщение Наталье Степановне:
«Я вас люблю».
Это было так искренне, что, пока сообщение уходило, Марта вытерла слёзы.
Пока Костя беседовал с друзьями, она осматривала домик, в который он её привёл — и назвал их домом на эти выходные.
Небольшой деревянный домик, одна комната, две односпальные кровати, стоящие близко друг к другу. В углу — высокий торшер в форме фонаря.
Как символично, — подумала Марта.
У кроватей стояли маленькие тумбочки и коврики — всё это придавало времянке уют.
День пролетел как в сказке, где время не ходит по стрелкам, а растворяется в музыке, запахах, голосах и солнечных бликах, скользящих по плечам.
Марта словно попала в другой ритм жизни — не спешащий, не шумный, но удивительно живой.
После завтрака на траве Костя повёл её вглубь парка. Они заглядывали на мастер-классы, слушали лекцию о природе сна, побывали в импровизированной галерее, где дети и взрослые рисовали на старых оконных рамах. Марта остановилась у одной из них: на стекле были нарисованы две женские фигуры, стоящие напротив и тянущиеся друг к другу — но между ними была вода, в которой отражалось небо.
— Это ты? — спросил Костя.
— Это все мы, — ответила Марта.
В полдень они лежали в гамаке под соснами и слушали, как поёт девушка на деревянной сцене. Песня была без слов — только голос: чистый, вибрирующий, почти нечеловеческий.
Марта не хотела ни думать, ни анализировать. Только дышать.
К вечеру воздух стал прохладнее. Над поляной зажглись фонари — не электрические, а бумажные, как из японских сказок. Кто-то ставил свечи в стеклянные банки, кто-то складывал дрова у костра.
Марта стояла у домика, переодевшись в тёплый свитер, когда Костя появился с двумя кружками горячего какао.
— Ужин будет позже, — сказал он. — А пока приглашаю на волшебство.
Костёр разгорелся у самого озера. Вокруг него расставили пеньки, кресла-мешки, ковры. Музыканты подстраивали инструменты, гости обнимались, пели, смеялись — как будто знали друг друга с детства.
Марта и Костя устроились на мягком ковре, укрывшись пледом.
— Это похоже на кино, — прошептала она. — Такое, где герои вдруг начинают жить своей настоящей жизнью.
— А у нас — не кино? — спросил он, глядя на неё сбоку.
Они сидели рядом, но не прикасались. В этой близости не было спешки, только тишина и принятие.
Марта слушала музыку — гитары, скрипку, перкуссию, восточные напевы. Один из участников читал стихи — шёпотом, в такт потрескиванию веток. Потом кто-то начал рассказывать: то ли сказку, то ли настоящую историю — о женщине, которая однажды услышала зов и ушла в лес искать своё имя.
— Я будто её понимаю, — шепнула Марта, когда рассказ закончился.
Костя повернулся к ней.
— Ты не просто понимаешь. Ты тоже её слышала.
Они замолчали. Лишь потрескивал огонь. Лица вокруг светились оранжевым — как в старом фильме. Кто-то играл на варгане, и звук гудел в груди.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Раньше я думал, что счастье — это событие. А теперь думаю, что это просто быть рядом с тем, кто делает мир мягче.
Марта не ответила. Просто взяла его за руку.
Медленно, уверенно, по-настоящему.
Огонь отразился в её глазах.
И в этот момент она знала точно — сигнала «игра окончена» не будет.
Не в эту ночь.
Не в этом лесу.
58 глав
Следующее утро было туманным.
Свет пробивался сквозь белёсую дымку, ложился на сосны, трепетал в паутине между ветками. Марта проснулась первой. Костя спал на боку, лицом к ней, обняв плед так, будто всё ещё держал её во сне.
Тихо выбравшись из-под одеяла, Марта накинула кофту и вышла на крыльцо. Воздух был прохладным, свежим — пахло хвоей, землёй и чуть дымом от вчерашнего костра. Где-то уже растапливали самовар, вдалеке хохотали дети. Утро начиналось неспешно, будто и сам фестиваль не спешил просыпаться.
— Ты куда пропала? — Костя появился за её спиной: растрёпанные волосы, сонный голос, кружка в руке.
— Просто дышу. Хочется сохранить это внутри.
Он протянул ей вторую кружку — чай с мятой и чабрецом.
— Успеем. Этот день — тоже наш.
После завтрака они снова пошли гулять по территории. Послушали лекцию про городские леса, поучаствовали в тихом перформансе: каждому выдавали наушники, и под музыку нужно было сесть у дерева и молчать. Марта выбрала старую сосну и долго сидела, слушая, как в ней будто бы стучит сок, как птичьи крики отдаются в коре.
Потом была выставка глиняных изделий. Марта примеряла на пальцы неровные кольца, смеялась, когда одно из них упало и покатилось, а Костя поймал его на лету.
— Тебе идёт глина, — сказал он. — В ней есть правда. Как в тебе.
К обеду развернулся ярмарочный стол: свежие лепёшки, травяные салаты, пироги с капустой и лисичками. Все ели на траве, смеялись, делились — будто были одной семьёй.
Во второй половине дня шёл мастер-класс по печатной графике. Марта долго возилась с краской, вырезала на резиновой матрице очертания женщины в движении, а потом отпечатала на бумаге — неровно, с разводами, но с душой.
Костя посмотрел и тихо сказал:
— Это ты. Когда идёшь вперёд и уже не оглядываешься.
Вечером они сидели на берегу — босиком, ноги в прохладной воде. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в багрово-розовые тона. Вода светилась, будто пылала изнутри.
