Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Выкладываю первую главу ВТОРОЙ книги "Ведун" из цикла "Летописи Белогорья".

Премысл уже подумал, что тут и делу конец, и что все обошлось благополучно (ну, наказал хозяин своего строптивого раба, так что с того?), как вдруг мимо него, со злобным хрипом: «Только мальчишек бить и горазд! А вот накося! Попробуй с мужчиной!», - вихрем пронеслась расплывчатая тень и на палубу, прямо с подмостков надстройки, выпрыгнул его помощник Буеслав. Да так скоро выпрыгнул, что не успел кормчий ни остановить своего верного соратника, ни даже слова молвить, как глядь, - а он уже за спиной у злосчастного лекаря! Подскочил к тому сзади, да и сграбастал за плечи. Свой нож старый разбойник вытащил еще загодя и уже в прыжке зажал его между зубами, так что его ничем не обремененные, мозолистые ладони железными клещами стиснули белоснежную ткань рубахи целителя.
Рыбарь знал, что будет дальше. Сейчас Буеслав резко дернет лекаря за плечи и одновременно развернет лицом к себе; и тогда острое лезвие его боевого ножа прочертит седому прямо по глазам. А уж когда ослепит старого, то уж тогда сделает с ним все, что захочет!
Это была старая разбойничья ухватка, усвоенная ими еще со времен их лихой юности. Бывало, что приметят они какого-нибудь «жирного гуся» с тугой мошной. Премысл подчалит к нему с носа и давай задираться, а Буеслав с кормы зайдет и встанет, вроде бы как утихомирить хочет, да и крутанет простофилю на себя…. Как бы там потом ни вышло, а опознать налетчиков толстосум уже не сумеет.
Буеслав резко дернул рубаху, … еще его пальцы только смыкались на ее добротном полотне, а лекарь уже подломился в коленях и, резко задрав руки, одновременно подался всем телом вперед, и ужом выскользнул из распоясанной одежки. По ходу дела юркий «друг нищих» извернулся лицом в сторону помощника кормчего и, едва только высвободил руки, как резко распрямился и стукнул Буеслава костяшкой согнутого указательного пальца в лоб. Прямо промеж его кустистых бровей. Вроде бы и не очень сильно стукнул, да только (о чудо!) медведеподобный Буеслав так и застыл на месте, стоя недвижимо с зажатой рубахой лекаря в руках и с ножом в зубах, и бессмысленно пялясь перед собою мутными рыбьими глазами.
Но даже не это, само по себе, чудесное, никогда доселе невиданное, зрелище, в этот миг более всего поразило Премысла, а донельзя странное поведение его корабельной команды. Лекарь спокойно стоял и, повернувшись к ней спиной, с интересом разглядывал окаменевшего Буеслава; а бравые «рыбари», не боящиеся ни бога, ни черта, ни тяжелого похмелья, вдруг в страхе отшатнулись от полуголого седого целителя и, глядя на него с нескрываемым ужасом, начали по-рачьи пятиться, расползаясь, кто куда подальше. Кормщику даже показалось, что кое-кто из его ватажников хотел даже сигануть за борт, но не смог этого сделать по причине сильной дрожи в коленках и общей слабости в ногах. Это еще больше раззадорило Ночного Рыбаря. Он подумал, что пора бы ему самому спуститься на палубу и самолично разобраться в этом удивительном поведении своих головорезов. Да, заодно, положить конец всей этой неприятной заварухе. Но тут кто-то из ватажников испуганно ойкнул, полуголый «Целитель Белой Гильдии» развернулся на шум и Премысл увидал Орла!
Орел широко расправил могучие крылья, покрыв собою всю спину этого странного целителя, - от правого плеча до левого и от шеи до поясницы! Это не был обычный рисунок, начертанный острым лезвием, или осколком кварца, а потом забитый сажей и охрой! Нет! Орел был выжжен на теле целителя раскаленным железом! Сразу был выжжен, полностью весь, – одним-единым клеймом! Сначала Премыслу подумалось, что: «Ежели какой человек и смог бы выдержать такое огненное клеймление, да еще после этого, и остаться в живых, то уж рассудком-то он бы уж точно повредился. Этот седой явно ненормальный! Ну, не может никто из людей остаться нормальным, испытав такие муки!», - но тут клейменный повел плечами, орел на его спине взмахнул широкими крылами … и Премысл вспомнил! Воспоминание накрыло его волной, захлестнуло, закружило, завертело и потащило назад, в водоворот прошедшего времени, в самую его пучину, где сразу же исчезли и недосказанность, и неопределенность … Он все вспомнил! и эти стальные холодные глаза и эти седые волосы и эти ловкие, отточенные движения матерого хладнокровного убийцы!