бы труда – этот трюк мы с настоящим Марти освоили еще в седьмом классе, когда наловчились проходить по фальшивым пропускам старшеклассников на запретные пока еще для нас представления в столичном варьете.
– Не стоит, – засмеялась женщина напротив, прикрыв рот ладошкой – я вам верю... Марти.
– А это мисс Розалия Бэнкс и ее супруг, – представила нам блондинку и великана Дора Вайзель.
– Макс, его зовут Макс, – сверкнула ослепительной улыбкой Розалия. – Он у меня молчаливый, такой молчаливый! Вы не обращайте внимания! – залепетала она, всплеснув руками и едва не угодив болтающимся на запястье зонтиком в глаз несчастному Лоренцо. – Зато я...
Словоохотливость мисс Бэнкс действительно с лихвой компенсировала угрюмое молчание ее супруга. Порою мне даже казалось, что я вовсе перестаю слышать стук колес и цокот копыт лошадей снаружи. Впрочем, я не особо прислушивался к ее трескотне – роль собеседников блондинки взяли на себя мисс Вайзель и, совершенно неожиданно, назвавшаяся проповедницей из Долгого Лога женщина с молитвенником. Мое же внимание оказалось целиком приковано к Марте. К ее аккуратно сложенным на коленях рукам, строгому, четко очерченному на фоне светлой обивки салона силуэту, мягко касающимся плеч в такт покачиванию дилижанса волосам и тонкой полоске губ. А еще белому банту на шляпке. Я вспоминал рассказы старшего брата, Вольфганга, о его путешествии по Малым Королевствам и некоторых приметах...
Отвернувшись к окну, она делала вид, что не замечает моего изучающего взгляда. Однако, когда экипаж, миновав лесок, выехал на открытое пространство, и по стеклу скользнули красные отсветы полыхающего уже в пол неба заката, я заметил на ее губах едва различимую тень мечтательной улыбки. И то, как дрогнул, чуть сдвинувшись вперед и застыв совсем рядом с моей ногой, мысок ее черного замшевого сапожка. Дилижанс в очередной раз качнуло, и ножка Марты будто случайно потерлась о мою. Улыбка на губах женщины стала явственнее. Она чуть наклонила голову, пряча глаза за полями шляпки с глядящим прямо на меня белоснежным бантом.
«Так Вольфганг все-таки не врал насчет своих амурных похождений?» – мелькнуло у меня в голове. Я украдкой покосился на остальных, но, как мне показалось, никто не обращал на нас с Мартой никакого внимания.
Мы бы, кстати, не заметили даже и того, что карета в какой-то момент свернула не туда, если бы не внезапно проснувшийся пастор, сунувший нос в окно со своей стороны и озадаченно поинтересовавшийся:
– А кто-нибудь знает, почему мы едем по дороге на Йерик, а не к мосту Дитриха Пятого?
– Как? Вы разве не знаете? – подалась вперед проповедница из Долгого Лога. – Мост через Сарру три дня тому как закрыли на ремонт.
– После того, как в него врезался потерявший управление пароход, – добавил ее муж. – Дилижансы теперь следуют в объезд через Йерик и паромную переправу.
Пастор протяжно зевнул и почесал в затылке.
– Странно. На станции в Ворчеке нас об этом не предупредили. Бардак, однако.
Проповедница часто-часто закивала, соглашаясь со святым отцом.
– Так значит, и ночевать нам придется не в таверне у моста... как там она называется... я запамятовала... – встряла не желающая мириться с тем, что не она находится в центре внимания, Розалия Бэнкс.
– Тут неподалеку тоже есть старый постоялый двор, – успокоила ее проповедница. – Мы остановимся там, а утром продолжим путь в столицу.
– Оу, а вы часто путешествуете здешними дорогами? – заинтересовалась мисс Бэнкс. – Вы так хорошо знаете окрестности...
Я отвернулся от болтушек и встретился взглядом с Мартой. Она уже открыто улыбалась, глядя в окно на проплывающие мимо поля.
II
Постоялый двор под незатейливым названием «Приют» оказался откровенно запущенным ветхим строением, притулившимся в конце какого-то вконец разбитого проселка, ответвляющегося от тракта и на добрую милю убегающего прямо в непролазную лесную чащу. Уж и не знаю, кому пришло в голову строиться в таком месте? Да и мрачные диковатого вида хозяева заведения не производили впечатление людей, привычных к частым гостям. Лесовики, одно слово.
– Какой ужас! – без обиняков выразила общее мнение относительно предложенного нам ужина Розалия Бэнкс, брезгливо отодвигая от себя глиняную плошку с гречневой кашей, приправленной шкварками и щедро сдобренной чесноком. – Макс, не ешь это! – она отобрала тарелку и у супруга. Тот проводил ее безучастным взглядом.
– Надеюсь, у них тут хотя бы клопов нет? – жеманно поправила пенсне мисс Вайзель.
– Или они хотя бы не кусаются, как бешеные собаки, – проворчал Лоренцо, брезгливо тыкая ложкой в кашу.
– А по-моему, ничего, – хмыкнул с неожиданным аппетитом уплетающий за обе щеки гречку Дарни-Младший. – Совсем как готовила моя матушка, упокой Свет ее душу.
Розалия Бэнкс воззрилась на него в немом ужасе. Казалось, даже перо у нее на шляпке распушилось, как хвост у испуганной кошки. Того и гляди, наша леди зашипит, зафыркает. Я ковырнул на пробу поверхность каши предложенной мне деревянной ложкой, отправил немного в рот и, прожевав, задумчиво констатировал:
– Есть можно.
К счастью, чай и пирог с брусникой, поданные недобро зыркающей на нас из-под кустистых бровей хозяйкой дома, оказались более чем сносными, и даже наши дамы по завершению ужина смогли отправиться в отведенные им комнаты не совсем уж голодными.
– Мисс, – я предложил руку поднявшейся из-за стола Марте, – позвольте?
Она улыбнулась уголками губ и, обхватив меня за локоть, направилась вместе со мною вверх по лестнице.
– Ах, даже не знаю, – негромко, так что слышать ее мог, должно быть, только я, проговорила Марта, – смогу ли я сегодня уснуть? В таком-то месте. – Ее пальчики едва ощутимо сжались на моей руке.
Я повернулся к женщине, надеясь увидеть ее лицо, но вместо этого уткнулся носом в ее белый бант, обращенный ко мне.
– Сюда, сюда, вот сюда, – семенил впереди нас хозяин постоялого двора. – Для кучеров, служилых, значит, мы на первом этаже постелим, за кухонькой, значит. А для гостей дорогих вот, извольте, значит, комнатки. Одна. Другая. И еще, значит... – Он толкал идущие вдоль длинного коридора по правую и левую руки двери, а следующая за ним с лучиною хозяйка проходила внутрь и зажигала подвешенные на стенах масляные лампы.
– Это черт знает что, – послышался где-то сзади капризный голосок мисс Бэнкс. – И за такие деньги! Возмутительно! Макс...
Моя спутница остановилась возле одной из дверей почти в самом конце коридора и, повернувшись ко мне, слегка наклонила голову, в который раз пряча взгляд за полями своей шляпки.
– Благодарю вас, мистер Тревистон, – сказала она. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – кивнул я.
Марта быстро развернулась на месте, колыхнув полами пальто, и юркнула в свою комнату. А я, бросив еще один взгляд назад вдоль по коридору, шагнул к дверям комнатки напротив, из которой как раз выходила хозяйка постоялого двора, прикрывая рукою трепещущий огонек лучины.
– Доброй ночи, – я попытался быть любезен и с этой нелюдимой женщиной.
Но та лишь, вновь странно покосившись на меня, поспешила прочь. Коридор погрузился во мрак и приглушенное неразборчивое шебуршание, доносящееся из-за закрытых дверей. Я отступил назад в комнату, прикрыл за собою дверь и огляделся.
Стол, стул, кровать, узенький шкаф-шифоньер слева от входа и выходящее на маленький внутренний дворик окно. Пахло какими-то пряными травами. На столе стояли высокий узкий кувшин с водою, рядом – накрытый чистым полотенцем таз для умывания. Бесхитростно, скромно, но приемлемо. Хотя я, пожалуй, многое бы дал за то, чтобы увидеть выражение лица Розалии Бэнкс в тот момент, когда она вошла в свою комнату.
Я вытащил сзади из-за пояса брюк револьвер, который вручила мне мисс Джойс перед самой отправкой в портал, и положил его на стол. Швырнул сумку с вещами в шкаф, повесил куртку на спинку стула и, пройдя к окну, на всякий случай опустил раму вниз до характерного щелчка. После чего, не раздеваясь, плюхнулся на застеленную темным пледом кровать. Устало прикрыл глаза, закинув ноги на невысокую спинку.
«Какая странная чехарда событий», – мысли лениво текли в голове. – «Еще вчера утром я стоял в актовом зале Академии на берегу Ледяного моря, а уже вечером встречал закат на другом конце мира, сидя с чашкою кофе и булочками с корицей, что приготовила Кларисса, на смотровой площадке маяка на берегу Внешнего моря». – Я невольно облизнулся, вспомнив вкус выпечки домашнего голема моей новой наставницы. – «Сегодня утром я летал на ковре-самолете, сражаясь с офирским флотом, а вечер встречаю на забытом богом постоялом дворе в отрогах Идарийских гор в сотнях миль от Башни Чайки. А самое большее через неделю я и вовсе буду на Южном континенте! Там, где пока еще не был даже Вольфганг!» – Я усмехнулся куда-то в потолок. – «Это какое-то безумие. Но я хотел бы сейчас перемолвиться парой словечек с Марти и похвастаться ему тем, что случилось со мною за эти два дня. Интересно, а как там у них с Мартиной дела обстоят?»
Сон решительно не шел ко мне. Да я и не звал его. Я ждал. Сомневался. Я все еще не был до конца уверен в правдивости сплетен, которыми каждый раз по возвращению из Малых Королевств делился со мною шепотом на ушко старший брат, когда мачеха и отец точно не могли нас слышать. О том, по каким приметам, прогуливаясь по старым улочкам тамошних городов, в ложе театра или оперы, на городской ярмарке или в крупном универмаге, где между рядами с перчатками и шляпками фланируют леди из высшего света, можно безошибочно распознать жриц древнейшей в этом мире профессии. Ну или просто женщин, быть может, даже вовсе не нуждающихся в деньгах, но готовых к внезапному мимолетному приключению с понравившимся им мужчиной.
Мне казалось, что знаки, которые я прочел во встреченной мною в пути женщине, были достаточно недвусмысленны. И все же я боялся ошибиться, и попасть в неловкое положение. Я лежал на постели, вновь и вновь мысленно возвращаясь к событиям последних дней, следя за тем, как медленно скользит по стене напротив перекошенный прямоугольник лунного света, льющийся прямо в мое окно, и не знал, как мне поступить. Сделать первый шаг? Выйти в коридор, постучать в ее дверь и под каким-нибудь благовидным предлогом попытаться оказаться за порогом ее комнаты, а там уж события как-нибудь сами примут определенный оборот? Или же выбросить все эти глупости и юношеские мечты из головы, перевернуться на бок, лицом к стене и попытаться таки заснуть? Ведь отправление дилижанса завтра рано утром.
В коридоре тихо скрипнула дверь, раздались негромкие легкие шаги. Я резко сел на кровати, дыхание как-то вдруг резко перехватило. Шаги замерли возле моей двери. Некоторое время стояла вязкая, почти осязаемая тишина, я боялся даже пошевелиться, чтобы каким-нибудь неосторожным звуком не вспугнуть ее. Затем шаги зазвучали вновь, но теперь они уже неторопливо, словно в раздумье, удалялись прочь по коридору. Я быстро облизал губы и, еще мгновение поколебавшись, решился.
Соскочив с кровати, осторожно, стараясь не скрипнуть какой-нибудь подлой половицей, я прошел к двери. Приоткрыл ее и выглянул наружу. Это в самом деле была Марта. Она сняла свое пальто и шляпку, оставшись в длинном темно-синем, почти черном в полумраке, платье с белоснежным, застегнутым под самый подбородок стоячим воротником, волосы были собраны в узелок на затылке. Она стояла на углу, в пол оборота ко мне, с улыбкой, блуждающей на губах.
Я вышел из комнаты. Марта быстро вскинула палец к губам и, поманив меня за собою, скрылась за поворотом. Я оглянулся, чтобы убедиться, что коридор пуст, и, притворив дверь, скользнул за нею. Она ждала меня в закутке за углом, присев на подоконник большого, едва ли не во всю ширину коридора, окна с видом на замерший в ночи лес. Луна светила сейчас с другой стороны дома, так что за этим окном стояла почти непроглядная тьма, и я с трудом различал на ее фоне еще более темный силуэт женщины со светлым пятном на месте лица и воротника ее блузы.
– Марта, – негромко позвал я.
– Тссс.
Она шагнула навстречу мне, положив ладони на грудь. Сжала пальчики, скомкав рубашку. Потянулась вверх навстречу моим губам. О, да! Эта женщина умела целоваться. Не то что наши девчонки, мои сверстницы. И любила. В отличие от профессионалок из Нижнего города. Ее ладошка нырнула в мои волосы, язык скользнул по зубам и проник внутрь. Я задохнулся, с шумом втянул носом воздух и, увлекаемый ею, двинулся вперед, покуда женщина, отступая, вновь не уперлась в подоконник. Она внезапно оторвалась от меня, потянула губами куда-то вбок, обожгла дыханием кожу на шее и, легонько прикусив ее зубами, вдруг резко повернулась лицом к окну. Зашуршало собираемое складками платье, и я увидел открывшиеся моему взору длинные стройные ноги в плотных теплых чулках и белоснежные, отчетливо различимые даже в темноте ягодицы над ними, перечеркнутые сверху вниз вдавившимися в кожу резинками от пояса и тоненькой полоской черных же трусиков. Женщина оперлась обеими руками о подоконник и замерла в ожидании.
Я с трудом сглотнул скопившуюся во рту слюну. Медленно положил ладони на эти беззащитные белые половинки. Повел руками вниз к чулкам, поддев большие пальцы под резинки. Дыхание женщины передо мной несколько сбилось. Скользнул одной ладонью меж ягодиц, вжимаясь пальцами в черный треугольник ткани в самом низу. А другой, царапнув ее по бедру, нырнул под юбку спереди. Женщина наклонила голову ниже и требовательно толкнулась назад бедрами.
Я более не стал заставлять себя ждать. Пальцы поднырнули под полоску трусиков, отодвигая ее в сторону, тихо защелкали пуговицы брюк. Женщина негромко выдохнула, когда я вошел в нее, стиснула пальчики на подоконнике. Я зарылся лицом в волосы у нее на затылке, нащупал пальцами затвердевший бугорок клитора, другими – ее приоткрытые губы. Вошел в них, заполняя ее одновременно с двух сторон. Чувствуя, как она сжимает меня колечками мышц внизу и зубками во рту. Толкнулся в ней. Быстрее. Глубже.
Две смазанные, нечеткие тени молча двигались в унисон, поскрипывая старым растрескавшимся подоконником. Да время от времени раздавался приглушенный стук каблуков, когда женщина переступала с ноги на ногу, становясь поудобнее.
А затем все вдруг кончилось. Она хрипло рассмеялась, прижавшись щекою к стеклу, раз, другой, содрогнувшись всем телом. А я мгновением позже так же застыл, изливаясь в нее. Никаких возражений или попыток остановить меня с ее стороны не последовало. Я благодарно протянул носом по тыльной стороне ее шеи, коснулся ее губами и наконец подался назад, высвобождаясь из женщины.
Марта вновь обернулась ко мне, оправляя подол платья. Даже в полумраке, царящем вокруг, я видел ее ослепительную белозубую улыбку. Наклонился вперед к ее губам.
– Умничка, – прошептала она уже в поцелуй.
В ее руке что-то сверкнуло, и небольшой, но тяжелый предмет с тихим стуком лег на подоконник рядом. Разорвав поцелуй, Марта с негромким смешком ловко проскользнула мимо меня и устремилась назад по коридору, к своей комнате. Я торопливо застегнулся, подхватил с окна оставленную ею вещицу и дернулся было следом, но вдруг остановился. Задумчиво хмыкнул, покрутив в руках свой трофей, и шагнул назад к окну, к хоть какому-нибудь свету, чтобы повнимательнее его рассмотреть.
– Не стоит, – засмеялась женщина напротив, прикрыв рот ладошкой – я вам верю... Марти.
– А это мисс Розалия Бэнкс и ее супруг, – представила нам блондинку и великана Дора Вайзель.
– Макс, его зовут Макс, – сверкнула ослепительной улыбкой Розалия. – Он у меня молчаливый, такой молчаливый! Вы не обращайте внимания! – залепетала она, всплеснув руками и едва не угодив болтающимся на запястье зонтиком в глаз несчастному Лоренцо. – Зато я...
Словоохотливость мисс Бэнкс действительно с лихвой компенсировала угрюмое молчание ее супруга. Порою мне даже казалось, что я вовсе перестаю слышать стук колес и цокот копыт лошадей снаружи. Впрочем, я не особо прислушивался к ее трескотне – роль собеседников блондинки взяли на себя мисс Вайзель и, совершенно неожиданно, назвавшаяся проповедницей из Долгого Лога женщина с молитвенником. Мое же внимание оказалось целиком приковано к Марте. К ее аккуратно сложенным на коленях рукам, строгому, четко очерченному на фоне светлой обивки салона силуэту, мягко касающимся плеч в такт покачиванию дилижанса волосам и тонкой полоске губ. А еще белому банту на шляпке. Я вспоминал рассказы старшего брата, Вольфганга, о его путешествии по Малым Королевствам и некоторых приметах...
Отвернувшись к окну, она делала вид, что не замечает моего изучающего взгляда. Однако, когда экипаж, миновав лесок, выехал на открытое пространство, и по стеклу скользнули красные отсветы полыхающего уже в пол неба заката, я заметил на ее губах едва различимую тень мечтательной улыбки. И то, как дрогнул, чуть сдвинувшись вперед и застыв совсем рядом с моей ногой, мысок ее черного замшевого сапожка. Дилижанс в очередной раз качнуло, и ножка Марты будто случайно потерлась о мою. Улыбка на губах женщины стала явственнее. Она чуть наклонила голову, пряча глаза за полями шляпки с глядящим прямо на меня белоснежным бантом.
«Так Вольфганг все-таки не врал насчет своих амурных похождений?» – мелькнуло у меня в голове. Я украдкой покосился на остальных, но, как мне показалось, никто не обращал на нас с Мартой никакого внимания.
Мы бы, кстати, не заметили даже и того, что карета в какой-то момент свернула не туда, если бы не внезапно проснувшийся пастор, сунувший нос в окно со своей стороны и озадаченно поинтересовавшийся:
– А кто-нибудь знает, почему мы едем по дороге на Йерик, а не к мосту Дитриха Пятого?
– Как? Вы разве не знаете? – подалась вперед проповедница из Долгого Лога. – Мост через Сарру три дня тому как закрыли на ремонт.
– После того, как в него врезался потерявший управление пароход, – добавил ее муж. – Дилижансы теперь следуют в объезд через Йерик и паромную переправу.
Пастор протяжно зевнул и почесал в затылке.
– Странно. На станции в Ворчеке нас об этом не предупредили. Бардак, однако.
Проповедница часто-часто закивала, соглашаясь со святым отцом.
– Так значит, и ночевать нам придется не в таверне у моста... как там она называется... я запамятовала... – встряла не желающая мириться с тем, что не она находится в центре внимания, Розалия Бэнкс.
– Тут неподалеку тоже есть старый постоялый двор, – успокоила ее проповедница. – Мы остановимся там, а утром продолжим путь в столицу.
– Оу, а вы часто путешествуете здешними дорогами? – заинтересовалась мисс Бэнкс. – Вы так хорошо знаете окрестности...
Я отвернулся от болтушек и встретился взглядом с Мартой. Она уже открыто улыбалась, глядя в окно на проплывающие мимо поля.
II
Постоялый двор под незатейливым названием «Приют» оказался откровенно запущенным ветхим строением, притулившимся в конце какого-то вконец разбитого проселка, ответвляющегося от тракта и на добрую милю убегающего прямо в непролазную лесную чащу. Уж и не знаю, кому пришло в голову строиться в таком месте? Да и мрачные диковатого вида хозяева заведения не производили впечатление людей, привычных к частым гостям. Лесовики, одно слово.
– Какой ужас! – без обиняков выразила общее мнение относительно предложенного нам ужина Розалия Бэнкс, брезгливо отодвигая от себя глиняную плошку с гречневой кашей, приправленной шкварками и щедро сдобренной чесноком. – Макс, не ешь это! – она отобрала тарелку и у супруга. Тот проводил ее безучастным взглядом.
– Надеюсь, у них тут хотя бы клопов нет? – жеманно поправила пенсне мисс Вайзель.
– Или они хотя бы не кусаются, как бешеные собаки, – проворчал Лоренцо, брезгливо тыкая ложкой в кашу.
– А по-моему, ничего, – хмыкнул с неожиданным аппетитом уплетающий за обе щеки гречку Дарни-Младший. – Совсем как готовила моя матушка, упокой Свет ее душу.
Розалия Бэнкс воззрилась на него в немом ужасе. Казалось, даже перо у нее на шляпке распушилось, как хвост у испуганной кошки. Того и гляди, наша леди зашипит, зафыркает. Я ковырнул на пробу поверхность каши предложенной мне деревянной ложкой, отправил немного в рот и, прожевав, задумчиво констатировал:
– Есть можно.
К счастью, чай и пирог с брусникой, поданные недобро зыркающей на нас из-под кустистых бровей хозяйкой дома, оказались более чем сносными, и даже наши дамы по завершению ужина смогли отправиться в отведенные им комнаты не совсем уж голодными.
– Мисс, – я предложил руку поднявшейся из-за стола Марте, – позвольте?
Она улыбнулась уголками губ и, обхватив меня за локоть, направилась вместе со мною вверх по лестнице.
– Ах, даже не знаю, – негромко, так что слышать ее мог, должно быть, только я, проговорила Марта, – смогу ли я сегодня уснуть? В таком-то месте. – Ее пальчики едва ощутимо сжались на моей руке.
Я повернулся к женщине, надеясь увидеть ее лицо, но вместо этого уткнулся носом в ее белый бант, обращенный ко мне.
– Сюда, сюда, вот сюда, – семенил впереди нас хозяин постоялого двора. – Для кучеров, служилых, значит, мы на первом этаже постелим, за кухонькой, значит. А для гостей дорогих вот, извольте, значит, комнатки. Одна. Другая. И еще, значит... – Он толкал идущие вдоль длинного коридора по правую и левую руки двери, а следующая за ним с лучиною хозяйка проходила внутрь и зажигала подвешенные на стенах масляные лампы.
– Это черт знает что, – послышался где-то сзади капризный голосок мисс Бэнкс. – И за такие деньги! Возмутительно! Макс...
Моя спутница остановилась возле одной из дверей почти в самом конце коридора и, повернувшись ко мне, слегка наклонила голову, в который раз пряча взгляд за полями своей шляпки.
– Благодарю вас, мистер Тревистон, – сказала она. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – кивнул я.
Марта быстро развернулась на месте, колыхнув полами пальто, и юркнула в свою комнату. А я, бросив еще один взгляд назад вдоль по коридору, шагнул к дверям комнатки напротив, из которой как раз выходила хозяйка постоялого двора, прикрывая рукою трепещущий огонек лучины.
– Доброй ночи, – я попытался быть любезен и с этой нелюдимой женщиной.
Но та лишь, вновь странно покосившись на меня, поспешила прочь. Коридор погрузился во мрак и приглушенное неразборчивое шебуршание, доносящееся из-за закрытых дверей. Я отступил назад в комнату, прикрыл за собою дверь и огляделся.
Стол, стул, кровать, узенький шкаф-шифоньер слева от входа и выходящее на маленький внутренний дворик окно. Пахло какими-то пряными травами. На столе стояли высокий узкий кувшин с водою, рядом – накрытый чистым полотенцем таз для умывания. Бесхитростно, скромно, но приемлемо. Хотя я, пожалуй, многое бы дал за то, чтобы увидеть выражение лица Розалии Бэнкс в тот момент, когда она вошла в свою комнату.
Я вытащил сзади из-за пояса брюк револьвер, который вручила мне мисс Джойс перед самой отправкой в портал, и положил его на стол. Швырнул сумку с вещами в шкаф, повесил куртку на спинку стула и, пройдя к окну, на всякий случай опустил раму вниз до характерного щелчка. После чего, не раздеваясь, плюхнулся на застеленную темным пледом кровать. Устало прикрыл глаза, закинув ноги на невысокую спинку.
«Какая странная чехарда событий», – мысли лениво текли в голове. – «Еще вчера утром я стоял в актовом зале Академии на берегу Ледяного моря, а уже вечером встречал закат на другом конце мира, сидя с чашкою кофе и булочками с корицей, что приготовила Кларисса, на смотровой площадке маяка на берегу Внешнего моря». – Я невольно облизнулся, вспомнив вкус выпечки домашнего голема моей новой наставницы. – «Сегодня утром я летал на ковре-самолете, сражаясь с офирским флотом, а вечер встречаю на забытом богом постоялом дворе в отрогах Идарийских гор в сотнях миль от Башни Чайки. А самое большее через неделю я и вовсе буду на Южном континенте! Там, где пока еще не был даже Вольфганг!» – Я усмехнулся куда-то в потолок. – «Это какое-то безумие. Но я хотел бы сейчас перемолвиться парой словечек с Марти и похвастаться ему тем, что случилось со мною за эти два дня. Интересно, а как там у них с Мартиной дела обстоят?»
Сон решительно не шел ко мне. Да я и не звал его. Я ждал. Сомневался. Я все еще не был до конца уверен в правдивости сплетен, которыми каждый раз по возвращению из Малых Королевств делился со мною шепотом на ушко старший брат, когда мачеха и отец точно не могли нас слышать. О том, по каким приметам, прогуливаясь по старым улочкам тамошних городов, в ложе театра или оперы, на городской ярмарке или в крупном универмаге, где между рядами с перчатками и шляпками фланируют леди из высшего света, можно безошибочно распознать жриц древнейшей в этом мире профессии. Ну или просто женщин, быть может, даже вовсе не нуждающихся в деньгах, но готовых к внезапному мимолетному приключению с понравившимся им мужчиной.
Мне казалось, что знаки, которые я прочел во встреченной мною в пути женщине, были достаточно недвусмысленны. И все же я боялся ошибиться, и попасть в неловкое положение. Я лежал на постели, вновь и вновь мысленно возвращаясь к событиям последних дней, следя за тем, как медленно скользит по стене напротив перекошенный прямоугольник лунного света, льющийся прямо в мое окно, и не знал, как мне поступить. Сделать первый шаг? Выйти в коридор, постучать в ее дверь и под каким-нибудь благовидным предлогом попытаться оказаться за порогом ее комнаты, а там уж события как-нибудь сами примут определенный оборот? Или же выбросить все эти глупости и юношеские мечты из головы, перевернуться на бок, лицом к стене и попытаться таки заснуть? Ведь отправление дилижанса завтра рано утром.
В коридоре тихо скрипнула дверь, раздались негромкие легкие шаги. Я резко сел на кровати, дыхание как-то вдруг резко перехватило. Шаги замерли возле моей двери. Некоторое время стояла вязкая, почти осязаемая тишина, я боялся даже пошевелиться, чтобы каким-нибудь неосторожным звуком не вспугнуть ее. Затем шаги зазвучали вновь, но теперь они уже неторопливо, словно в раздумье, удалялись прочь по коридору. Я быстро облизал губы и, еще мгновение поколебавшись, решился.
Соскочив с кровати, осторожно, стараясь не скрипнуть какой-нибудь подлой половицей, я прошел к двери. Приоткрыл ее и выглянул наружу. Это в самом деле была Марта. Она сняла свое пальто и шляпку, оставшись в длинном темно-синем, почти черном в полумраке, платье с белоснежным, застегнутым под самый подбородок стоячим воротником, волосы были собраны в узелок на затылке. Она стояла на углу, в пол оборота ко мне, с улыбкой, блуждающей на губах.
Я вышел из комнаты. Марта быстро вскинула палец к губам и, поманив меня за собою, скрылась за поворотом. Я оглянулся, чтобы убедиться, что коридор пуст, и, притворив дверь, скользнул за нею. Она ждала меня в закутке за углом, присев на подоконник большого, едва ли не во всю ширину коридора, окна с видом на замерший в ночи лес. Луна светила сейчас с другой стороны дома, так что за этим окном стояла почти непроглядная тьма, и я с трудом различал на ее фоне еще более темный силуэт женщины со светлым пятном на месте лица и воротника ее блузы.
– Марта, – негромко позвал я.
– Тссс.
Она шагнула навстречу мне, положив ладони на грудь. Сжала пальчики, скомкав рубашку. Потянулась вверх навстречу моим губам. О, да! Эта женщина умела целоваться. Не то что наши девчонки, мои сверстницы. И любила. В отличие от профессионалок из Нижнего города. Ее ладошка нырнула в мои волосы, язык скользнул по зубам и проник внутрь. Я задохнулся, с шумом втянул носом воздух и, увлекаемый ею, двинулся вперед, покуда женщина, отступая, вновь не уперлась в подоконник. Она внезапно оторвалась от меня, потянула губами куда-то вбок, обожгла дыханием кожу на шее и, легонько прикусив ее зубами, вдруг резко повернулась лицом к окну. Зашуршало собираемое складками платье, и я увидел открывшиеся моему взору длинные стройные ноги в плотных теплых чулках и белоснежные, отчетливо различимые даже в темноте ягодицы над ними, перечеркнутые сверху вниз вдавившимися в кожу резинками от пояса и тоненькой полоской черных же трусиков. Женщина оперлась обеими руками о подоконник и замерла в ожидании.
Я с трудом сглотнул скопившуюся во рту слюну. Медленно положил ладони на эти беззащитные белые половинки. Повел руками вниз к чулкам, поддев большие пальцы под резинки. Дыхание женщины передо мной несколько сбилось. Скользнул одной ладонью меж ягодиц, вжимаясь пальцами в черный треугольник ткани в самом низу. А другой, царапнув ее по бедру, нырнул под юбку спереди. Женщина наклонила голову ниже и требовательно толкнулась назад бедрами.
Я более не стал заставлять себя ждать. Пальцы поднырнули под полоску трусиков, отодвигая ее в сторону, тихо защелкали пуговицы брюк. Женщина негромко выдохнула, когда я вошел в нее, стиснула пальчики на подоконнике. Я зарылся лицом в волосы у нее на затылке, нащупал пальцами затвердевший бугорок клитора, другими – ее приоткрытые губы. Вошел в них, заполняя ее одновременно с двух сторон. Чувствуя, как она сжимает меня колечками мышц внизу и зубками во рту. Толкнулся в ней. Быстрее. Глубже.
Две смазанные, нечеткие тени молча двигались в унисон, поскрипывая старым растрескавшимся подоконником. Да время от времени раздавался приглушенный стук каблуков, когда женщина переступала с ноги на ногу, становясь поудобнее.
А затем все вдруг кончилось. Она хрипло рассмеялась, прижавшись щекою к стеклу, раз, другой, содрогнувшись всем телом. А я мгновением позже так же застыл, изливаясь в нее. Никаких возражений или попыток остановить меня с ее стороны не последовало. Я благодарно протянул носом по тыльной стороне ее шеи, коснулся ее губами и наконец подался назад, высвобождаясь из женщины.
Марта вновь обернулась ко мне, оправляя подол платья. Даже в полумраке, царящем вокруг, я видел ее ослепительную белозубую улыбку. Наклонился вперед к ее губам.
– Умничка, – прошептала она уже в поцелуй.
В ее руке что-то сверкнуло, и небольшой, но тяжелый предмет с тихим стуком лег на подоконник рядом. Разорвав поцелуй, Марта с негромким смешком ловко проскользнула мимо меня и устремилась назад по коридору, к своей комнате. Я торопливо застегнулся, подхватил с окна оставленную ею вещицу и дернулся было следом, но вдруг остановился. Задумчиво хмыкнул, покрутив в руках свой трофей, и шагнул назад к окну, к хоть какому-нибудь свету, чтобы повнимательнее его рассмотреть.
