Каякер без вести погибший.
Не пожелал бы, братцы, вам
Скелет его увидеть там!"
Мы еще посидели с часок, обсуждая различные придания, легенды, байки и просто случаи из туристической жизни.
Уже глубоко ночью народ разбрелся по палаткам, и лагерь погрузился в блаженную тишь. Вот только догорающий костер так и бросили, олухи. Пришлось сходить к реке, черпануть каном воды и залить зашипевшие дымные угли.
Вот теперь я спокоен и тоже могу отправиться на боковую. А то был у нас случай, когда утром пришлось в экстренном порядке вскакивать и спасать пожитки от наступающей стены огня. Нет, не костер не затушенный был тому виной, просто стояли недалеко от населенки, а местные по весне решили травку прошлогоднюю попалить. Ну и пошла она бодренько гореть во всех направлениях, и в сторону нашего лагеря в том числе. Насилу успели остановить, пока до палаток пламя не добралось. А если бы кто-то из ребят не вышел с утра по надобности и не увидел угрозы? Херово было бы. Поэтому я к вопросу тушения огня отношусь серьезно. Это когда он дислоцирован в одном месте сбить пламя легко: водой залить или землей закидать на крайняк. А вот когда ревущее пожарище расползается по всем направлениям и двигается быстрее тебя – это поистине страшно, поскольку что делать с ним ты просто не знаешь. Вроде и река рядом, но приносить воду просто не успеваешь, вот и сбивали огонь веслами. В тот раз мы победили вышедшую из-под контроля стихию. Но вот какой ценой! И это я не считаю потраченных нервных клеток, которые, как известно, восстанавливаются крайне медленно. А мне нервы, чую, ох как понадобятся в ближайшие дни, так что я влез в гостеприимное нутро собственной палатки, раскатал спальник и отправился в царство снов.
Мне редко сняться сны. Вернее, наверное, сняться-то регулярно, но не запоминаются. А уж кошмары снятся еще реже. Но, видимо, сегодня был именно такой день.
Какое-то тягостное предчувствие чего-то плохого, когда еще не знаешь, что дальше будет, но общая атмосфера уже нагнетена до предела, натягивая нервы как струны. Мне снился пустынный берег реки, подернутый сумерками. Изломанные ветви деревьев тянулись к серому небу. В кронах недобро завывал ветер, под ногами стелился туман и неприятно чавкала болотная жижа. Я шел меж темных стволов, углубляясь все дальше в лес. При этом лопатками ощущая недобрый взгляд в спину, леденящий, нечеловеческий. И каким-то шестым чувством знал, что оглядываться нельзя, иначе увиденное станет жестокой реальностью, выпустив потустороннее зло в привычный безопасный мир.
Я пошел быстрее, стараясь оторваться от чего-то неизвестного, идущего следом. По щиколотку проваливался во влажный дерн, все ускоряя свои шаги. Но ощущение чужого присутствия стало еще ближе, еще реальнее. Слышал треск сухих веток под чужими конечностями, и в мозгу рисовался образ когтистых лап и оскаленной пасти смыкающейся на шее. Меня явно настигали. Страх липкими щупальцами охватывал сознание, не давая мыслить рационально. Казалось, что я уже чувствую чужое зловонное дыхание за спиной. Еще шаг, несколько шагов – и меня постигнет ужасная участь, уготовленная жертве неизвестного монстра.
И тогда я побежал, отчаянно, вкладывая все возможности организма, силясь избежать неясной призрачной угрозы извне, нависшей над моей жизнью. Я несся, как никогда в жизни, перепрыгивая рытвины и упавшие стволы, петляя между деревьями. Легкие рвало от нехватки воздуха, резкими толчками выталкиваемого из грудной клетки. В боку нещадно кололо, но я все бежал и бежал вперед, в попытке скрыться от настигающей призрачной угрозы. И вдруг почувствовал, как чужая конечность с острыми, как бритва, когтями опускается на плечо.
Заорал от ужаса, от осознания собственного поражения. И тогда я сделал непростительную ошибку: развернулся, чтобы посмотреть в глаза самой смерти. Внутренне холодея, увидел огненные всполохи горящих потусторонним светом глаз с вертикальными прорезями зрачков, ощерившиеся в жутком оскале клыки. И, холодея от сковывающего страха, услышал, как нечеловеческая пасть исторгает шипящие слова: «Ты видиш-ш-шь! Ты наш-ш-ш!».
Я проснулся в холодном поту, задергавшись в сжавших тело путах. Как будто кто-то держал, не давая вздохнуть свободно, даже пошевелиться не было возможности. Началась паника, подкрепленная недавним кошмаром. Даже не сразу осознал, что сковывающие руки ограничения являются ничем иным, как собственным застегнутым на молнию и перекрученным во сне спальником. Я нервно рванул бегунок вниз, выпутываясь из кокона ткани. И только откатившись вбок, смог, наконец-то, вдохнуть полной грудью.
Чутко прислушался. Но ничто не указывало на близкую опасность. Лагерь был беспечно тих, а привычные звуки леса нисколько не походили на пронизанную жутью атмосферу недавнего виденья. Сердце бешено стучало от пережитого, воздух с хрипами вырывался из легких, как после быстрого бега. «Это сон, всего лишь сон», - пытался убедить я самого себя, но видение было слишком реалистичным и не отпускало из своих липких объятий.
Я быстро оделся, сунул ноги в холодные ботинки и покинул палатку. Все еще спали, а лес жил своей обычной жизнью: ранние пичуги уже чирикали о своих птичьих делах, журчала река, высоко в кронах завывал ветер, раскачивая верхушки.
Не видя угрозы лагерю, я начал понемногу успокаиваться. Хотелось тоже залезать обратно в теплый спальник, вместо того, чтобы находиться в промозглой сырости утра. Отвлечься, отогнать навязчивые навеянные видения в уюте палатки.
Но сегодня была моя очередь готовить завтрак. Вернее не моя, а экипажа, но помощи я уже никакой не ждал, да и смысла лезть в чужую палатку не находил. Посмотрел на часы, решив, что для принятия пищи уже не так и рано, поэтому взял два кана и пошел набирать воду к реке, заодно и умылся, поплескав себе на лицо из сложенных ладоней. Процедура немного привела в себя, отгоняя неприятное сновидение прочь. Еще какое-то время ушло на розжиг костра, чье живительное тепло уже окончательно развеяло тягостное оцепенение, навеянное ночью. Засыпал сухое молоко и рисовую крупу в воду, периодически помешивая булькающее варево. Вскипятил воду для чая, заодно и налив в кружку для чистки зубов и прочих гигиенических процедур. Когда порезал порционными кусками хлеб, масло и сыр, народ уже начал потихоньку просыпаться, а мой крик: «Вставайте, обормоты, завтрак готов!» - послужил сигналом к подъему.
Прекрасное виденье почтило нас своим присутствием, когда все уже практически поели, а каша в миске остыла и покрылась мелкими хлопьями пепла (кто-то неосторожно кинул в костер сырую ветку, а неразобранная посуда так и осталась у костра). Наморщив носик на уже накрашенном личике, неземное создание капризно протянуло:
- А где моя теплая вода?
Я картинно поклонился и ответил:
- Вся речка в полном распоряжении, ваша светлость. Кипятильник только поставить не забудь.
Она злобно зыркнула в мою сторону, но ничего не ответила. А вот не надо дрыхнуть дольше всех! Кто первый встал – того и тапки, а в нашем случае горячая вода, поскольку в чайный кан уже какая-то добрая душа набросала заварки, приведя его содержимое в полную непотребность. Ну, кто будет с утречка потреблять чифир темно коричневой окраски?
Один из ребят сходил к вещам и принес запасной кан, протянув лежебоке. Пришлось ей отправить свое царственное величество на бережок за водичкой. Вот такой я злобный и мстительный, не захотел выполнить столь ответственную миссию за нее. Походу зря, поскольку еще не проснувшаяся краса бесподобная чуть не искупалась с утречка в прохладных водах, поскользнувшись на мокром камне. И вот как можно быть такой неприспособленной к жизни? Мне ее что, нужно за шиворот держать, пока она умывается? Или это положено делать дистиллированной водой? А то вдруг зараза какая от грязной воды вскочит на идеальном личике. Вселенская трагедия! Кстати, и как она собирается при всем своем параде умываться? Но ответ на данный вопрос я так и не получил. Не очень то и хотелось, впрочем.
Забрал котелок с водой и водрузил его на огонь. Мы все-таки не звери и лишить члена группы положенного горячего чая было бы перебором.
И я даже не стал делать замечание, когда она полезла кружкой в нагревающуюся воду. Вообще для этого положено снять емкость с огня и налить через край. Но я и так слишком часто лезу к этой крале с замечаниями, пусть ейный хахаль свою зазнобу воспитывает, я отказываюсь.
Наконец завтрак был закончен, вещи сложены и мы отправились дальше вниз по течению. Я сразу же предупредил, что опаздывать к обеду сегодня нельзя, поскольку готовка его лежит именно на нас, и в итоге мы встретим группу голодных гоблинов, которые больно побьют нас веслами. Но видимо не был столь убедителен, поскольку пассажирка важностью момента не прониклась. То ей в кустики нужно было, то стало холодно и пришлось распаковывать вещи и вытаскивать поларку (кофту из ткани «Polartec»), то попа затекла. В итоге, когда мы, наконец, добрались до своих, на нас смотрели та-а-акими глазами, просто непередаваемо!
Благо, костер уже горел, и набросать спешно порубленных овощей в кипящую воду и забодяжить все это варево тушниной не составило труда. Я сначала из вредности посадил ее резать лук с чесноком, но она тут же умудрилась порезать палец. А кушать суп с кровью не входило в наши планы, поэтому пришлось и тут делать все самому.
На ужин мы тоже опоздали, поскольку во второй половине дня начались водные препятствия, но там где остальные проскакивали со свистом, мы традиционно уже находили кучу проблем. То она право и лево перепутает в самый ответственный момент, то вместо того, чтобы грести назад гребанет вперед. В общем, все возможные проблемы мы собрали и умудрились даже располосовать шкуру (днище байдарки), налетев на завал подтопленных деревьев. Еле выбрались из этой ловушки, а ведь она была в стороне от русла, попасть туда еще надо было умудриться. Вот чесслово, лучше бы вообще один греб, так нет же, во все ей надо было влезть и поучаствовать в процессе!
Зато на ужин была моя любимая гречка с тушенкой, что немного понизило общий градус раздражения. Уф, какое счастье, что этот день, когда несешь ответственность за пропитание других, уже закончился.
Но вот все необходимые дела сделаны, палатки установлены, и можно просто расслабиться перед костром, греясь в исходящем от него тепле, гипнотизирующем переливами языков пламени. Некоторые умники решили подсушить амуницию. Не все у нас шли в сухой герме, некоторые на неопреновые (пористая резина, которая якобы сохраняет температуру тела) носки надевали обыкновенные кеды и уже не заморачивались глубиной водоема, если приходилось выпрыгивать из судна, сталкивая его с камней.
Я не люблю неопрен именно из-за того, что попадающую в него воду он не задерживает, и в итоге ты просто начинаешь мерзнуть, обернутый этим холодным и мокрым слоем. Одно дело, когда ты постоянно как рыбка вынужден сигать за борт, и совсем другое - такие вот реки, то порожистые, то спокойные. Стягиваешь потом с себя эту мерзость, а кожа вся белая и распаренная, б-р-р. У меня и носки и перчатки есть, но как-то не прижилось. Так вот к чему я это. Считается, что кто не сжег в костре хоть пару обуви, в походе и не был. И вот скажите честно, зачем сушить вещи, которые все равно в первые же минуты сплава будут мокрыми, поскольку держать на себе неопрен в сухом виде еще хуже? Вот и я не понимаю, но именно носки из этого супер-материала у нас с завидной периодичностью и сгорали. На этот раз были Колькины, его краса-девица угодила, решив поухаживать за своим кавалером. Когда он заметил, было уже поздно. Щеголять теперь ему с дырками вместо пяток. Особо, правда, не ругался, видимо крепкая у мужика нервная система.
Естественно, провозгласили тост за первую пару обуви и понеслось. Запасы спиртного у нас были вполне приличными, так что при розливе не мелочились. Когда уровень потребленного алкоголя превысил определенную планку, Миха достал зачехленную гитару, задумчиво перебирая струны. Я сам играю немного, но предпочитаю свои умения в массы не выносить, опасаясь насмешек. Да и просто это для меня слишком личное действо. А вот послушать я люблю, поэтому блаженно развалился на пенке, подогреваемый сбоку живым теплом костра и блаженно щурясь на подсвеченный звездной россыпью небосвод.
Голос у Мишки был что надо, музыкальный слух присутствовал, так что слушать его - одно удовольствие. Он пел разные песни: и современные, и малоизвестные, среди прочих были и песни Цоя. Я сам его воспроизвожу по аккомпанемент гитары, для себя, когда настроение хреновое. Сбацал несколько забавных песенок из репертуара Тимура Шаова, например «Мы поедем на природу». Потом гитара пошла по рукам, и начались уже наши, тематические.
Разошлись мы достаточно поздно, не хотелось разбредаться по палаткам. Я рассчитывал, что после такого замечательного вечера кошмары меня посещать не будут, и умостил голову на скрученном в подушку тюке из вещей.
Сон пришел неожиданно и был совсем на другую тематику.
Мне снилось, что я проходил сложный порог. Почему-то один, точно помню, что место матроса было свободным. Я летел по струе с огромной скоростью, вроде должен был пройти аккурат между двумя обломками скалы, вписавшись в маршрут и обойдя коварную бочку. Но, напоровшись на скрытый в толще воды обливняк (большой камень), потерял управление. Легкое суденышко завертело в стремнине, кинув бортом на камень, и вошел я в порог боком, а это несомненный киль.
Я еще пытался что-то сделать, выровняться, перераспределить вес корпусом тела, но все оказалось бесполезно. Байдарка пошла оверкилем (перевернулась), а меня выкинуло в холодную воду, закружило, завертело и потянуло вниз под воду. И в этот момент я понял, что спаса на мне нет и совладать с взбесившейся стихией не могу. Заполошные движения руками и ногами не помогали вырваться из затягивающей воронки. Высокие сапоги тут же наполнились водой и тянули ко дну не хуже камня на шее.
Легкие начали гореть от нехватки кислорода. Дикое желание сделать хоть глоток воздуха, но я понимаю, что стоит мне вдохнуть, и я наглотаюсь воды, а это верная смерть. Меня протаскивает через какой-то барьер в воде, и я обреченно закрываю глаза, понимая, что все, наплавался. Начинаю терять сознание и неконтролируемо делаю судорожный глоток открытым ртом, однако вместо ожидаемой воды глотаю такой необходимый сейчас воздух.
В удивлении открываю глаза и вижу речное дно покрытое валунами и крупной цветной галькой. Мерно колышутся водоросли, где-то над головой прозрачной дымкой течет вода, а я нахожусь как-бы в огромном воздушном пузыре, поскольку свободно могу дышать. Намокшая одежда неприятно липнет к телу, но вокруг достаточно тепло. И вдруг я замечаю какое-то движение: с боков на меня надвигаются пока неясные тени.
Я сгруппировался перед необъяснимой опасностью. Но вот силуэты начали приобретать более ясные очертания. Ко мне приближались три обнаженные девушки. Прекрасные какой-то нереальной красотой, неуловимо похожие между собой, с длинными волосами почему-то зеленоватого оттенка. Но непривычный цвет волос только придавал незнакомкам необъяснимого шарма. Очертания женственных фигур с округлыми формами, полными грудями и длинными стройными ногами притягивали взгляд. И я не чувствовал опасности от неземных созданий, что неспешно окружили меня.
Не пожелал бы, братцы, вам
Скелет его увидеть там!"
Мы еще посидели с часок, обсуждая различные придания, легенды, байки и просто случаи из туристической жизни.
Уже глубоко ночью народ разбрелся по палаткам, и лагерь погрузился в блаженную тишь. Вот только догорающий костер так и бросили, олухи. Пришлось сходить к реке, черпануть каном воды и залить зашипевшие дымные угли.
Вот теперь я спокоен и тоже могу отправиться на боковую. А то был у нас случай, когда утром пришлось в экстренном порядке вскакивать и спасать пожитки от наступающей стены огня. Нет, не костер не затушенный был тому виной, просто стояли недалеко от населенки, а местные по весне решили травку прошлогоднюю попалить. Ну и пошла она бодренько гореть во всех направлениях, и в сторону нашего лагеря в том числе. Насилу успели остановить, пока до палаток пламя не добралось. А если бы кто-то из ребят не вышел с утра по надобности и не увидел угрозы? Херово было бы. Поэтому я к вопросу тушения огня отношусь серьезно. Это когда он дислоцирован в одном месте сбить пламя легко: водой залить или землей закидать на крайняк. А вот когда ревущее пожарище расползается по всем направлениям и двигается быстрее тебя – это поистине страшно, поскольку что делать с ним ты просто не знаешь. Вроде и река рядом, но приносить воду просто не успеваешь, вот и сбивали огонь веслами. В тот раз мы победили вышедшую из-под контроля стихию. Но вот какой ценой! И это я не считаю потраченных нервных клеток, которые, как известно, восстанавливаются крайне медленно. А мне нервы, чую, ох как понадобятся в ближайшие дни, так что я влез в гостеприимное нутро собственной палатки, раскатал спальник и отправился в царство снов.
Мне редко сняться сны. Вернее, наверное, сняться-то регулярно, но не запоминаются. А уж кошмары снятся еще реже. Но, видимо, сегодня был именно такой день.
Какое-то тягостное предчувствие чего-то плохого, когда еще не знаешь, что дальше будет, но общая атмосфера уже нагнетена до предела, натягивая нервы как струны. Мне снился пустынный берег реки, подернутый сумерками. Изломанные ветви деревьев тянулись к серому небу. В кронах недобро завывал ветер, под ногами стелился туман и неприятно чавкала болотная жижа. Я шел меж темных стволов, углубляясь все дальше в лес. При этом лопатками ощущая недобрый взгляд в спину, леденящий, нечеловеческий. И каким-то шестым чувством знал, что оглядываться нельзя, иначе увиденное станет жестокой реальностью, выпустив потустороннее зло в привычный безопасный мир.
Я пошел быстрее, стараясь оторваться от чего-то неизвестного, идущего следом. По щиколотку проваливался во влажный дерн, все ускоряя свои шаги. Но ощущение чужого присутствия стало еще ближе, еще реальнее. Слышал треск сухих веток под чужими конечностями, и в мозгу рисовался образ когтистых лап и оскаленной пасти смыкающейся на шее. Меня явно настигали. Страх липкими щупальцами охватывал сознание, не давая мыслить рационально. Казалось, что я уже чувствую чужое зловонное дыхание за спиной. Еще шаг, несколько шагов – и меня постигнет ужасная участь, уготовленная жертве неизвестного монстра.
И тогда я побежал, отчаянно, вкладывая все возможности организма, силясь избежать неясной призрачной угрозы извне, нависшей над моей жизнью. Я несся, как никогда в жизни, перепрыгивая рытвины и упавшие стволы, петляя между деревьями. Легкие рвало от нехватки воздуха, резкими толчками выталкиваемого из грудной клетки. В боку нещадно кололо, но я все бежал и бежал вперед, в попытке скрыться от настигающей призрачной угрозы. И вдруг почувствовал, как чужая конечность с острыми, как бритва, когтями опускается на плечо.
Заорал от ужаса, от осознания собственного поражения. И тогда я сделал непростительную ошибку: развернулся, чтобы посмотреть в глаза самой смерти. Внутренне холодея, увидел огненные всполохи горящих потусторонним светом глаз с вертикальными прорезями зрачков, ощерившиеся в жутком оскале клыки. И, холодея от сковывающего страха, услышал, как нечеловеческая пасть исторгает шипящие слова: «Ты видиш-ш-шь! Ты наш-ш-ш!».
Я проснулся в холодном поту, задергавшись в сжавших тело путах. Как будто кто-то держал, не давая вздохнуть свободно, даже пошевелиться не было возможности. Началась паника, подкрепленная недавним кошмаром. Даже не сразу осознал, что сковывающие руки ограничения являются ничем иным, как собственным застегнутым на молнию и перекрученным во сне спальником. Я нервно рванул бегунок вниз, выпутываясь из кокона ткани. И только откатившись вбок, смог, наконец-то, вдохнуть полной грудью.
Чутко прислушался. Но ничто не указывало на близкую опасность. Лагерь был беспечно тих, а привычные звуки леса нисколько не походили на пронизанную жутью атмосферу недавнего виденья. Сердце бешено стучало от пережитого, воздух с хрипами вырывался из легких, как после быстрого бега. «Это сон, всего лишь сон», - пытался убедить я самого себя, но видение было слишком реалистичным и не отпускало из своих липких объятий.
Я быстро оделся, сунул ноги в холодные ботинки и покинул палатку. Все еще спали, а лес жил своей обычной жизнью: ранние пичуги уже чирикали о своих птичьих делах, журчала река, высоко в кронах завывал ветер, раскачивая верхушки.
Не видя угрозы лагерю, я начал понемногу успокаиваться. Хотелось тоже залезать обратно в теплый спальник, вместо того, чтобы находиться в промозглой сырости утра. Отвлечься, отогнать навязчивые навеянные видения в уюте палатки.
Но сегодня была моя очередь готовить завтрак. Вернее не моя, а экипажа, но помощи я уже никакой не ждал, да и смысла лезть в чужую палатку не находил. Посмотрел на часы, решив, что для принятия пищи уже не так и рано, поэтому взял два кана и пошел набирать воду к реке, заодно и умылся, поплескав себе на лицо из сложенных ладоней. Процедура немного привела в себя, отгоняя неприятное сновидение прочь. Еще какое-то время ушло на розжиг костра, чье живительное тепло уже окончательно развеяло тягостное оцепенение, навеянное ночью. Засыпал сухое молоко и рисовую крупу в воду, периодически помешивая булькающее варево. Вскипятил воду для чая, заодно и налив в кружку для чистки зубов и прочих гигиенических процедур. Когда порезал порционными кусками хлеб, масло и сыр, народ уже начал потихоньку просыпаться, а мой крик: «Вставайте, обормоты, завтрак готов!» - послужил сигналом к подъему.
Прекрасное виденье почтило нас своим присутствием, когда все уже практически поели, а каша в миске остыла и покрылась мелкими хлопьями пепла (кто-то неосторожно кинул в костер сырую ветку, а неразобранная посуда так и осталась у костра). Наморщив носик на уже накрашенном личике, неземное создание капризно протянуло:
- А где моя теплая вода?
Я картинно поклонился и ответил:
- Вся речка в полном распоряжении, ваша светлость. Кипятильник только поставить не забудь.
Она злобно зыркнула в мою сторону, но ничего не ответила. А вот не надо дрыхнуть дольше всех! Кто первый встал – того и тапки, а в нашем случае горячая вода, поскольку в чайный кан уже какая-то добрая душа набросала заварки, приведя его содержимое в полную непотребность. Ну, кто будет с утречка потреблять чифир темно коричневой окраски?
Один из ребят сходил к вещам и принес запасной кан, протянув лежебоке. Пришлось ей отправить свое царственное величество на бережок за водичкой. Вот такой я злобный и мстительный, не захотел выполнить столь ответственную миссию за нее. Походу зря, поскольку еще не проснувшаяся краса бесподобная чуть не искупалась с утречка в прохладных водах, поскользнувшись на мокром камне. И вот как можно быть такой неприспособленной к жизни? Мне ее что, нужно за шиворот держать, пока она умывается? Или это положено делать дистиллированной водой? А то вдруг зараза какая от грязной воды вскочит на идеальном личике. Вселенская трагедия! Кстати, и как она собирается при всем своем параде умываться? Но ответ на данный вопрос я так и не получил. Не очень то и хотелось, впрочем.
Забрал котелок с водой и водрузил его на огонь. Мы все-таки не звери и лишить члена группы положенного горячего чая было бы перебором.
И я даже не стал делать замечание, когда она полезла кружкой в нагревающуюся воду. Вообще для этого положено снять емкость с огня и налить через край. Но я и так слишком часто лезу к этой крале с замечаниями, пусть ейный хахаль свою зазнобу воспитывает, я отказываюсь.
Наконец завтрак был закончен, вещи сложены и мы отправились дальше вниз по течению. Я сразу же предупредил, что опаздывать к обеду сегодня нельзя, поскольку готовка его лежит именно на нас, и в итоге мы встретим группу голодных гоблинов, которые больно побьют нас веслами. Но видимо не был столь убедителен, поскольку пассажирка важностью момента не прониклась. То ей в кустики нужно было, то стало холодно и пришлось распаковывать вещи и вытаскивать поларку (кофту из ткани «Polartec»), то попа затекла. В итоге, когда мы, наконец, добрались до своих, на нас смотрели та-а-акими глазами, просто непередаваемо!
Благо, костер уже горел, и набросать спешно порубленных овощей в кипящую воду и забодяжить все это варево тушниной не составило труда. Я сначала из вредности посадил ее резать лук с чесноком, но она тут же умудрилась порезать палец. А кушать суп с кровью не входило в наши планы, поэтому пришлось и тут делать все самому.
На ужин мы тоже опоздали, поскольку во второй половине дня начались водные препятствия, но там где остальные проскакивали со свистом, мы традиционно уже находили кучу проблем. То она право и лево перепутает в самый ответственный момент, то вместо того, чтобы грести назад гребанет вперед. В общем, все возможные проблемы мы собрали и умудрились даже располосовать шкуру (днище байдарки), налетев на завал подтопленных деревьев. Еле выбрались из этой ловушки, а ведь она была в стороне от русла, попасть туда еще надо было умудриться. Вот чесслово, лучше бы вообще один греб, так нет же, во все ей надо было влезть и поучаствовать в процессе!
Зато на ужин была моя любимая гречка с тушенкой, что немного понизило общий градус раздражения. Уф, какое счастье, что этот день, когда несешь ответственность за пропитание других, уже закончился.
Но вот все необходимые дела сделаны, палатки установлены, и можно просто расслабиться перед костром, греясь в исходящем от него тепле, гипнотизирующем переливами языков пламени. Некоторые умники решили подсушить амуницию. Не все у нас шли в сухой герме, некоторые на неопреновые (пористая резина, которая якобы сохраняет температуру тела) носки надевали обыкновенные кеды и уже не заморачивались глубиной водоема, если приходилось выпрыгивать из судна, сталкивая его с камней.
Я не люблю неопрен именно из-за того, что попадающую в него воду он не задерживает, и в итоге ты просто начинаешь мерзнуть, обернутый этим холодным и мокрым слоем. Одно дело, когда ты постоянно как рыбка вынужден сигать за борт, и совсем другое - такие вот реки, то порожистые, то спокойные. Стягиваешь потом с себя эту мерзость, а кожа вся белая и распаренная, б-р-р. У меня и носки и перчатки есть, но как-то не прижилось. Так вот к чему я это. Считается, что кто не сжег в костре хоть пару обуви, в походе и не был. И вот скажите честно, зачем сушить вещи, которые все равно в первые же минуты сплава будут мокрыми, поскольку держать на себе неопрен в сухом виде еще хуже? Вот и я не понимаю, но именно носки из этого супер-материала у нас с завидной периодичностью и сгорали. На этот раз были Колькины, его краса-девица угодила, решив поухаживать за своим кавалером. Когда он заметил, было уже поздно. Щеголять теперь ему с дырками вместо пяток. Особо, правда, не ругался, видимо крепкая у мужика нервная система.
Естественно, провозгласили тост за первую пару обуви и понеслось. Запасы спиртного у нас были вполне приличными, так что при розливе не мелочились. Когда уровень потребленного алкоголя превысил определенную планку, Миха достал зачехленную гитару, задумчиво перебирая струны. Я сам играю немного, но предпочитаю свои умения в массы не выносить, опасаясь насмешек. Да и просто это для меня слишком личное действо. А вот послушать я люблю, поэтому блаженно развалился на пенке, подогреваемый сбоку живым теплом костра и блаженно щурясь на подсвеченный звездной россыпью небосвод.
Голос у Мишки был что надо, музыкальный слух присутствовал, так что слушать его - одно удовольствие. Он пел разные песни: и современные, и малоизвестные, среди прочих были и песни Цоя. Я сам его воспроизвожу по аккомпанемент гитары, для себя, когда настроение хреновое. Сбацал несколько забавных песенок из репертуара Тимура Шаова, например «Мы поедем на природу». Потом гитара пошла по рукам, и начались уже наши, тематические.
Разошлись мы достаточно поздно, не хотелось разбредаться по палаткам. Я рассчитывал, что после такого замечательного вечера кошмары меня посещать не будут, и умостил голову на скрученном в подушку тюке из вещей.
Сон пришел неожиданно и был совсем на другую тематику.
Мне снилось, что я проходил сложный порог. Почему-то один, точно помню, что место матроса было свободным. Я летел по струе с огромной скоростью, вроде должен был пройти аккурат между двумя обломками скалы, вписавшись в маршрут и обойдя коварную бочку. Но, напоровшись на скрытый в толще воды обливняк (большой камень), потерял управление. Легкое суденышко завертело в стремнине, кинув бортом на камень, и вошел я в порог боком, а это несомненный киль.
Я еще пытался что-то сделать, выровняться, перераспределить вес корпусом тела, но все оказалось бесполезно. Байдарка пошла оверкилем (перевернулась), а меня выкинуло в холодную воду, закружило, завертело и потянуло вниз под воду. И в этот момент я понял, что спаса на мне нет и совладать с взбесившейся стихией не могу. Заполошные движения руками и ногами не помогали вырваться из затягивающей воронки. Высокие сапоги тут же наполнились водой и тянули ко дну не хуже камня на шее.
Легкие начали гореть от нехватки кислорода. Дикое желание сделать хоть глоток воздуха, но я понимаю, что стоит мне вдохнуть, и я наглотаюсь воды, а это верная смерть. Меня протаскивает через какой-то барьер в воде, и я обреченно закрываю глаза, понимая, что все, наплавался. Начинаю терять сознание и неконтролируемо делаю судорожный глоток открытым ртом, однако вместо ожидаемой воды глотаю такой необходимый сейчас воздух.
В удивлении открываю глаза и вижу речное дно покрытое валунами и крупной цветной галькой. Мерно колышутся водоросли, где-то над головой прозрачной дымкой течет вода, а я нахожусь как-бы в огромном воздушном пузыре, поскольку свободно могу дышать. Намокшая одежда неприятно липнет к телу, но вокруг достаточно тепло. И вдруг я замечаю какое-то движение: с боков на меня надвигаются пока неясные тени.
Я сгруппировался перед необъяснимой опасностью. Но вот силуэты начали приобретать более ясные очертания. Ко мне приближались три обнаженные девушки. Прекрасные какой-то нереальной красотой, неуловимо похожие между собой, с длинными волосами почему-то зеленоватого оттенка. Но непривычный цвет волос только придавал незнакомкам необъяснимого шарма. Очертания женственных фигур с округлыми формами, полными грудями и длинными стройными ногами притягивали взгляд. И я не чувствовал опасности от неземных созданий, что неспешно окружили меня.
