- Отец Георг, я боюсь рисовать... Понимаете, я ведь тогда нарисовала смерть мужа... А госпожа заставляет меня это делать, рисовать ее...
- Тень, - тяжело вздохнул старик, - твои рисунки помогли поймать колдунью и спасти детские жизни. Когда мы отправились с обыском в поместье той женщины, там были дети... Ты бы искупила свой грех сполна, даже если бы спасла жизнь одному ребенку, а там их было несколько десятков... И только Единый знает, сколько могло бы быть еще...
- Да нет же! Это моя госпожа... Хоть она и странная, и жестокая порой, да вот только это она их спасла. Она и без меня все узнала о колдунье... Мне так страшно рисовать ее...
- Хватит! - резкий окрик оборвал женщину, заставив ее пугливо втянуть голову в плечи и сжаться в комок.
Девица поднялась с места, подошла к Тени и застыла напротив сидящих. На ее лице была написана усталая брезгливость.
- Не перестаю удивляться человеческой глупости...
- Госпожа Хризштайн, - с мягким упреком сказал церковник. - Вы подслушивали? Это недостойно...
- Помолчите, святой отец, - также устало оборвала старика девица. - Тень, скажи на милость, с чего ты решила, что убила мужа?
- Но как же... - растерянно подняла глаза невольница. - Ведь нож и картина... Я же...
- Что ты постоянно бубнишь? Голову включать не пробовала? Ты же типичная жертва, всепрощающая и подставляющую вторую щеку... Ты ж небось еще и мучителю своему супчики готовила, обстирывала да ублажала? А потом вдруг за нож схватилась? Не смеши меня...
- Я и вправду не помню, как все было, но...
- Материнский инстинкт, госпожа Хризштайн, способен толкнуть женщину и на более отчаянные поступки. Вы поймете это, когда сами станете матерью...
Девица сделала резкий шаг к священнику и угрожающе нависла над ним.
- Почему же ее материнский инстинкт не подсказал ей бежать и спасать свое дитя от изверга-отца еще раньше? Почему она преступно подвергала свою дочь опасности, живя рядом с таким человеком? Или же она думала, что он исправится? Милостью Единого? Бесконечной и благодатной?
Девица Хризштайн расхохоталась так, что ее несчастная невольница побледнела, а старик поежился. Далее последовали быстрые вопросы, больше похожие на словесные удары, на которые смятенная женщина едва успевала отвечать.
- В какой руке у тебя был нож, когда ты пришла в себя?
- В левой... кажется...
- Сколько ранений было на теле твоего мужа? Одно-два? Больше?
- Больше... Не помню... Не смотрела... Но много...
- Прекрати бубнить и отвечай быстро и четко. Сколько лет было твоей дочери?
- Четыре. Совсем еще кроха, но такая...
- Где она была, когда ты очнулась?
- Что? Я не...
- Ты сказала, что она бросилась тебя защищать, и Гийом ее отшвырнул. Где она была? Она видела, как ты убивала?
Женщина побледнела так страшно, что отец Георг обеспокоенно пробормотал:
- Я принесу вам воды...
- Господи, неужели моя девочка все видела...
- Хватит сопли везти! Отвечай! Быстро! Где она была, когда ты очнулась?
- Не знаю... Я не видела ее... Господи Единый!..
Девица Хризштайн без всяких колебаний ударила невольницу по щеке, та дернулась и замолчала, глядя на свою мучительницу большими несчастными глазами.
- Я сказала, отвечать четко и быстро. Рыдать потом будешь. Гийом был пьян в тот день?
- Да, он вернулся рано, обычно допоздна засиживался в кабаке...
- Какой был нож? Кухонный? Охотничий? Или кинжал?
- Я не п-п-помню...
Девица склонилась над невольницей и заглянула той в глаза.
- Вспоминай. Ты держала его в руке. Какая была на ощупь рукоять? Привычная? Как у кухонного ножа?
- Н-нет, точно нет... Она была большая, неудобная и липкая от крови...
- Охотничий нож. Понятно. У Гийома был такой?
- Не знаю...
- Да что ты вообще знаешь, клуша недобитая! - взъярилась девица. - Он тебя, что, и по голове бил?
- Да...
- Демон!.. Вот дура! Сестра к тебе часто приходила?
- Да. Она после смерти матери сильно изменилась...
- Ты сказала, что вас вместе отправили учиться рисунку. Она тоже рисовала?
- Да, но ее живопись мало интересовала. Равена быстро выскочила замуж за богатого купца, отец приводил ее мне в пример...
- Картины с кровавыми сценами появлялись каждый день?
- Нет, но часто... Однажды Равена увидела одну из них, сказала, что я ненормальная, стала насмехаться, что я могу лишь рисовать, что никогда не осмелюсь на самом деле за себя постоять. Мне было так стыдно...
- Твоя сестра левша?
- Что? Да, она... Она так и не смогла переучиться, хотя отец сильно злился из-за этого...
- Твой отец был богат?
- Да, он владел рудниками на севере. Они приносили хороший доход.
- И последний вопрос. У Равены были свои дети?
- Нет. Отец так сильно хотел внука, что она даже надумала обмануть его ложной беременностью, но обман вскрылся и...
- Поздравляю тебя, Тень.
- С чем?
- С тем, что ты честно заслужила звание феерической идиотки княжества! Это ж надо, так...
- Госпожа Хризштайн, - оборвал ее старик, - мне, как и Тени, неприятны ваши постоянные оскорбления и...
- А мне невыносима глупость! Господи, Тень, ну подумай же ты хоть раз в жизни. Ты не левша, ты рисуешь правой рукой. С чего на рисунках ты нож вдруг стала держать в левой? С чего ты бросилась на мужа, сжимая нож в левой? А еще ты сама обмолвилась, что муж сломал тебя ребра с левой стороны. Мне прекрасно известно, какая это жуткая боль. Ты даже рукой бы пошевелить не смогла, не говоря уже о том, чтобы забрать кинжал у пьяного озверевшего мужа и нанести ему несколько ножевых ранений... Даже если предположить временное помрачнение сознания...
- Я не думала об этом... Но если не я, то кто?..
- Сначала я подумала о ребенке. Но четырехлетняя девочка едва ли бы смогла заколоть отца...
- Не смейте! Не смейте такого говорить!
- Ишь ты, какие мы смелые вдруг стали... - задумчиво склонила голову набок девица Хризштайн, разглядывая покрасневшее лицо невольницы. - Нет, думаю, все было намного проще. Гийом тебя избил и отправился отсыпаться. Пришла твоя сестра. Та самая, которая приносила тебе картины. Она писала их с себя и подсовывала тебе, надеясь довести тебя до убийства. Или помешательства. Она оценила обстановку, увидела, что ты без сознания, нашла Гийома, вытащила у него нож и спокойно заколола его. Потом вложила тебе кинжал в руку, измазала в крови и ушла, забрав с собой Александру.
- Но почему? Я не верю, нет, не верю!..
- Думаю, ты стала сильно мешать сестре после смерти матери. Твой отец стал вдовцом и наверняка задумался о составлении завещания. А внучку ему подарила только ты. Смею предположить, что он все завещал твоей Александре. А сестричка наверняка была жадной и завистливой... Хотя... Чему тут завидовать, дурости разве что? А, тебя ведь все равно не исправишь...
- Равена не могла, - убежденно покачала головой невольница. - Да, отношения между нами не ладились, но зачем ей убивать Гийома?
- Чтобы подставить тебя и забрать твою дочь. А вместе с ней и благосклонность отца, его деньги после смерти... И ей прекрасно все удалось провернуть.
- Но моя девочка... Я же хотела для нее...
- Сколько ей сейчас должно быть?
- Пятнадцать. В ноябре будет пятнадцать...
- Ну тогда еще есть шанс, что она жива, - цинично ухмыльнулась девица Хризштайн и досадливо поморщилась, неосторожно прислонившись плечом к алтарю. - Демон, пошли уже, мне нужен портрет воришки со склада в порту.
Она подхватила ошеломленную невольницу под руку и потащила за собой прочь из церкви. Отец Георг потрясенно смотрел им вслед, а когда они скрылись за дверью, тяжело вздохнул и преклонил колени перед алтарем. Эта несчастная женщина заслуживает милости Единого, как никто другой...
- Тень, - тяжело вздохнул старик, - твои рисунки помогли поймать колдунью и спасти детские жизни. Когда мы отправились с обыском в поместье той женщины, там были дети... Ты бы искупила свой грех сполна, даже если бы спасла жизнь одному ребенку, а там их было несколько десятков... И только Единый знает, сколько могло бы быть еще...
- Да нет же! Это моя госпожа... Хоть она и странная, и жестокая порой, да вот только это она их спасла. Она и без меня все узнала о колдунье... Мне так страшно рисовать ее...
- Хватит! - резкий окрик оборвал женщину, заставив ее пугливо втянуть голову в плечи и сжаться в комок.
Девица поднялась с места, подошла к Тени и застыла напротив сидящих. На ее лице была написана усталая брезгливость.
- Не перестаю удивляться человеческой глупости...
- Госпожа Хризштайн, - с мягким упреком сказал церковник. - Вы подслушивали? Это недостойно...
- Помолчите, святой отец, - также устало оборвала старика девица. - Тень, скажи на милость, с чего ты решила, что убила мужа?
- Но как же... - растерянно подняла глаза невольница. - Ведь нож и картина... Я же...
- Что ты постоянно бубнишь? Голову включать не пробовала? Ты же типичная жертва, всепрощающая и подставляющую вторую щеку... Ты ж небось еще и мучителю своему супчики готовила, обстирывала да ублажала? А потом вдруг за нож схватилась? Не смеши меня...
- Я и вправду не помню, как все было, но...
- Материнский инстинкт, госпожа Хризштайн, способен толкнуть женщину и на более отчаянные поступки. Вы поймете это, когда сами станете матерью...
Девица сделала резкий шаг к священнику и угрожающе нависла над ним.
- Почему же ее материнский инстинкт не подсказал ей бежать и спасать свое дитя от изверга-отца еще раньше? Почему она преступно подвергала свою дочь опасности, живя рядом с таким человеком? Или же она думала, что он исправится? Милостью Единого? Бесконечной и благодатной?
Девица Хризштайн расхохоталась так, что ее несчастная невольница побледнела, а старик поежился. Далее последовали быстрые вопросы, больше похожие на словесные удары, на которые смятенная женщина едва успевала отвечать.
- В какой руке у тебя был нож, когда ты пришла в себя?
- В левой... кажется...
- Сколько ранений было на теле твоего мужа? Одно-два? Больше?
- Больше... Не помню... Не смотрела... Но много...
- Прекрати бубнить и отвечай быстро и четко. Сколько лет было твоей дочери?
- Четыре. Совсем еще кроха, но такая...
- Где она была, когда ты очнулась?
- Что? Я не...
- Ты сказала, что она бросилась тебя защищать, и Гийом ее отшвырнул. Где она была? Она видела, как ты убивала?
Женщина побледнела так страшно, что отец Георг обеспокоенно пробормотал:
- Я принесу вам воды...
- Господи, неужели моя девочка все видела...
- Хватит сопли везти! Отвечай! Быстро! Где она была, когда ты очнулась?
- Не знаю... Я не видела ее... Господи Единый!..
Девица Хризштайн без всяких колебаний ударила невольницу по щеке, та дернулась и замолчала, глядя на свою мучительницу большими несчастными глазами.
- Я сказала, отвечать четко и быстро. Рыдать потом будешь. Гийом был пьян в тот день?
- Да, он вернулся рано, обычно допоздна засиживался в кабаке...
- Какой был нож? Кухонный? Охотничий? Или кинжал?
- Я не п-п-помню...
Девица склонилась над невольницей и заглянула той в глаза.
- Вспоминай. Ты держала его в руке. Какая была на ощупь рукоять? Привычная? Как у кухонного ножа?
- Н-нет, точно нет... Она была большая, неудобная и липкая от крови...
- Охотничий нож. Понятно. У Гийома был такой?
- Не знаю...
- Да что ты вообще знаешь, клуша недобитая! - взъярилась девица. - Он тебя, что, и по голове бил?
- Да...
- Демон!.. Вот дура! Сестра к тебе часто приходила?
- Да. Она после смерти матери сильно изменилась...
- Ты сказала, что вас вместе отправили учиться рисунку. Она тоже рисовала?
- Да, но ее живопись мало интересовала. Равена быстро выскочила замуж за богатого купца, отец приводил ее мне в пример...
- Картины с кровавыми сценами появлялись каждый день?
- Нет, но часто... Однажды Равена увидела одну из них, сказала, что я ненормальная, стала насмехаться, что я могу лишь рисовать, что никогда не осмелюсь на самом деле за себя постоять. Мне было так стыдно...
- Твоя сестра левша?
- Что? Да, она... Она так и не смогла переучиться, хотя отец сильно злился из-за этого...
- Твой отец был богат?
- Да, он владел рудниками на севере. Они приносили хороший доход.
- И последний вопрос. У Равены были свои дети?
- Нет. Отец так сильно хотел внука, что она даже надумала обмануть его ложной беременностью, но обман вскрылся и...
- Поздравляю тебя, Тень.
- С чем?
- С тем, что ты честно заслужила звание феерической идиотки княжества! Это ж надо, так...
- Госпожа Хризштайн, - оборвал ее старик, - мне, как и Тени, неприятны ваши постоянные оскорбления и...
- А мне невыносима глупость! Господи, Тень, ну подумай же ты хоть раз в жизни. Ты не левша, ты рисуешь правой рукой. С чего на рисунках ты нож вдруг стала держать в левой? С чего ты бросилась на мужа, сжимая нож в левой? А еще ты сама обмолвилась, что муж сломал тебя ребра с левой стороны. Мне прекрасно известно, какая это жуткая боль. Ты даже рукой бы пошевелить не смогла, не говоря уже о том, чтобы забрать кинжал у пьяного озверевшего мужа и нанести ему несколько ножевых ранений... Даже если предположить временное помрачнение сознания...
- Я не думала об этом... Но если не я, то кто?..
- Сначала я подумала о ребенке. Но четырехлетняя девочка едва ли бы смогла заколоть отца...
- Не смейте! Не смейте такого говорить!
- Ишь ты, какие мы смелые вдруг стали... - задумчиво склонила голову набок девица Хризштайн, разглядывая покрасневшее лицо невольницы. - Нет, думаю, все было намного проще. Гийом тебя избил и отправился отсыпаться. Пришла твоя сестра. Та самая, которая приносила тебе картины. Она писала их с себя и подсовывала тебе, надеясь довести тебя до убийства. Или помешательства. Она оценила обстановку, увидела, что ты без сознания, нашла Гийома, вытащила у него нож и спокойно заколола его. Потом вложила тебе кинжал в руку, измазала в крови и ушла, забрав с собой Александру.
- Но почему? Я не верю, нет, не верю!..
- Думаю, ты стала сильно мешать сестре после смерти матери. Твой отец стал вдовцом и наверняка задумался о составлении завещания. А внучку ему подарила только ты. Смею предположить, что он все завещал твоей Александре. А сестричка наверняка была жадной и завистливой... Хотя... Чему тут завидовать, дурости разве что? А, тебя ведь все равно не исправишь...
- Равена не могла, - убежденно покачала головой невольница. - Да, отношения между нами не ладились, но зачем ей убивать Гийома?
- Чтобы подставить тебя и забрать твою дочь. А вместе с ней и благосклонность отца, его деньги после смерти... И ей прекрасно все удалось провернуть.
- Но моя девочка... Я же хотела для нее...
- Сколько ей сейчас должно быть?
- Пятнадцать. В ноябре будет пятнадцать...
- Ну тогда еще есть шанс, что она жива, - цинично ухмыльнулась девица Хризштайн и досадливо поморщилась, неосторожно прислонившись плечом к алтарю. - Демон, пошли уже, мне нужен портрет воришки со склада в порту.
Она подхватила ошеломленную невольницу под руку и потащила за собой прочь из церкви. Отец Георг потрясенно смотрел им вслед, а когда они скрылись за дверью, тяжело вздохнул и преклонил колени перед алтарем. Эта несчастная женщина заслуживает милости Единого, как никто другой...
