Это… Шельда делает несколько шагов в сторону, и он поворачивается за ней.
- Думаешь, что они заберут тебя?
- Не знаю, - Хёд пожимает плечами. – Возможно. Но прежде мне еще хочется кое в чем разобраться.
- В чем же? – говорит Шельда. Отходит к окну, и Хёд поворачивается за ней.
- Хм… - говорит он. – Например, в том, что я здесь делаю.
- Тебя нашли в Красной Пади, полумертвого, - говорит она. – У Оддни овца убежала, они пошли искать ее, а нашли тебя. Причем тут я?
- Ты чисто случайно оказалась рядом? Дочь… или жена? Кто ты? Жена Норага?
- Какое тебе дело?! – говорит она.
Он снова пожимает плечами. Поднимается… Быстро. Он слишком быстро успел окрепнуть, и теперь это дается ему без видимых усилий. Ходить не может, но спокойно стоять на одной ноге, держась за стол – может вполне.
- Так что там с посудой? – говори он.
- Пошли, - говорит Шельда.
Собирает со стола, несет на кухню. Хёд со своей табуреткой идет за ней. Осторожно, вначале выставляя руку вперед, пытаясь понять, нет ли какой преграды, и лишь потом переставляя табуретку. Нет, он не видит, дело не в зрении.
- Сюда, - зовет его.
Он подходит к столу, куда показывает Шельда, где стоит таз с водой. Подставляет табуретку под левое колено – на колено он опереться может. «Показывай».
Шельда берет его за руку, объясняет.
- Вот мыло, - говорит она, – берешь вот здесь, только аккуратно, не разбей. Вот здесь мочалка. Оттираешь. Сначала кружки, потом тарелки, потом кастрюлю. Смываешь. Кастрюлю надо особенно хорошо потереть, чтобы на стенках ничего не осталось. Ставишь сюда. Когда закончишь, скажешь мне, я принесу чистой воды, сполоснуть.
- Хорошо.
Он берет осторожно, сначала ощупывая, изучая… пробуя. Вряд ли хоть раз ему доводилось мыть посуду самому. Он лорд. Но сейчас это неважно. Медленно… Шельда могла бы сделать в пять раз быстрее, но она не торопит, ей интересно наблюдать.
- У тебя неплохо получается, - говорит она.
Он поворачивается к ней.
- Да? Я могу делать это постоянно.
- Зачем? Ты чувствуешь себя обязанным мне?
Он ухмыляется.
- А не должен? – моет тарелку, ставит. - Нет, Шельда, дело даже не в этом. Мне нужно что-то делать… наверно, просто почувствовать, что еще хоть на что-то способен самостоятельно. Что могу обходиться и сам. Иначе сойду с ума.
Так просто и так честно, что это подкупает.
- Тебя пугает беспомощность? – говорит она.
Он фыркает.
- Пугает, - соглашается спокойно. – Хотя, возможно, то, что случилось со мной – как раз благо, а не трагедия.
- Благо? – удивляется она. – Потерять все?
- Шельда, ты ведь знаешь кто я, правда? А ты представляешь, что такое всю жизнь, день за днем, ночь за ночью, год за годом - пытаться строить оборону против Леса, который уже внутри тебя и пожирает постоянно? Когда стоит хоть на мгновение зазеваться, и будет поздно, и окончательно потеряешь свой разум и душу, ничего не останется. Иногда не понимаешь, где брать силы, но… приходится где-то брать, нет выбора. И даже умереть, чтобы закончить, наконец, все это, ты не можешь. А теперь… свобода. Ты даже не можешь представить, какое счастье: взять и завалиться спать, не проверяя защиту, не выставляя свежие щиты и сигнальные маячки. Просто лечь и уснуть. Это чудо, Шельда. И ни о чем не думать. И твердо знать, что никого не сможешь убить, если тебя разбудят как-то не так.
Хёд криво ухмыляется.
Потом сжимает зубы.
И все же, такая свобода – не самое очевидное благо для него.
Он говорит и сосредоточенно оттирает миски, смывает жир.
Она смотрит…
Что-то в этом…
- «И даже умереть не можешь?» - переспрашивает она.
Он вздыхает.
- Лес может залечить любые раны. Когда Леса в тебе слишком много, справиться можно только как с тварью – срубить голову или сжечь. Но рубить голову самому себе… сложновато. А просить… Я как-то обращался с этим к Хель, она отказалась. Просить кого-то из… хм… тех людей, которые тебе подчиняются, это не совсем правильно.
Он поджимает губы.
Молчит. Чистит очередную тарелку.
«Обращался с этим к Хель?»
И Шельда молчит.
- Скажи, Шельда, - говорит он вдруг, - я ведь именно поэтому жив? Ты пожалела меня? Решила, что все, что сделал – не я сам, что Лес заставил?
Пожалуй… Только Шельда не готова к таким откровениям.
А он смотрит на нее.
- Ты меня видишь? – вместо ответа, спрашивает она.
- Нет, - он качает головой. – Я тебя чувствую. Сначала мне казалось, что сила совсем ушла, но… теперь я чувствую тебя. Твою магию. Впервые я понял это вчера, когда ты лечила того человека. Уловил всплеск. Ты ведь одна из нас?
Шельда молчит.
Нет… она не готова.
И она не обязана ничего объяснять ему. Слишком много объяснять придется.
Он заканчивает с тарелками, берется за кастрюлю.
Что будет, если сила в нем восстановится? Если это произойдет быстро?
- Ты ведь знала заранее, Шельда, что эти люди придут? Знала кто они и зачем? Откуда?
Знала.
Она молчит.
- Ты ненавидишь меня? – спрашивает Хёд.
- Да, - говорит она. – Я тебя ненавижу.
- За то, что убил Норага?
- За все, что ты сделал.
Он кивает, так с пониманием.
- Ненавижу! – говорит Шельда, и вдруг прорывает, хочется подойти, ударить, убить его… но он чистит кастрюлю… - За Норага, за все! Ты обманул его! Ты обещал отпустить людей, а устроил бойню! Ты чудовище! Тварь! Ты…
- Но ты пожалела меня? Беспомощного? И даже сейчас, в душе, ты пытаешься меня оправдать, потому что если не оправдывать, то я просто не имею права здесь находиться… живым. Я ведь заслуживаю смерти? Не плачь. Я и сам знаю, что заслуживаю.
- Я не плачу, - говорит она.
- Плачешь. Голос дрожит. Только хочу сказать, Шельда – я не обманывал Норага. Это было его решение. Если ты жила с ним, то и без меня знаешь. «Лучше быстрая смерть, чем год за годом превращаться в тварь». И я с ним согласен. Сложно уловил эту грань, когда перестаешь быть человеком, особенно, если ничего не можешь с этим сделать. Я поступил именно так, как ему обещал.
- Т-ты!... - Шельда дергается, судорожный вздох, почти всхлип… да, она плачет. – Ублюдок!
- Ударишь меня? – говорит он.
Нет… хватит с нее. Слезы текут по щекам. Впервые, со смерти мужа… Нет, она и тогда не могла плакать, казалось, все выгорело внутри. Плакала только, пока он был жив. А теперь…
- Или, может быть, ты знаешь, Шельда, как остановить Лес? Как сделать, чтобы он больше не требовал крови? Чтобы твари сдохли все разом?
Шельда молчит. Ей нечего на это ответить.
- Я почти закончил, - говорит Хёнрир. – Принесешь чистой воды?
Весной пахнет.
Холодно еще, и ветер пробирает насквозь, но все равно так удивительно приятно выбраться на крыльцо, вдохнуть…
Мир вокруг. Его не увидеть, но он все равно здесь. Люди… слышно, как соседки переругиваются вдалеке, где-то колют дрова, веселые крики ребятни, собака залаяла…
Скоро Тьяден придет обедать.
Шельда вернется.
- Пообещай, что не сбежишь, - сказала Шельда уходя. – Пообещай. По крайней мере, пока Лес не придет за обещанной жертвой. И тогда я попрошу Орфоста сделать тебе костыль, ты сможешь выйти на улицу, если захочешь.
- Ты думаешь, я в состоянии сбежать от тебя? – удивился он.
Шельда хотела что-то ответить, но… долго колебалась.
- Сейчас еще нет, - сказала она. – Но кто знает, если к тебе начнет возвращаться сила…
- Если вернется сила, то твои костыли мне будут уже не нужны.
Она вздрагивает, слышно ее чуть судорожный вздох.
Той силы, которая была у него когда-то, хватит, чтобы самостоятельно восстановить ногу и зрение. Он сможет сделать сам то, что когда-то сделал Лес.
Вопрос в том, вернется ли сила.
- Пообещай, - потребовала она.
- И ты поверишь моему слову? А если я обману тебя?
- Лес не пустит тебя назад. Убьет.
Голос Шельды напряженно звенел льдом.
- Да? Значит, если я тебя обману, то Лес меня накажет? Я правильно понял, Шельда?
- Пообещай.
- Шельда, не лезь ко мне в голову, убери ментальные нити. Они прорастают. Если я нужен тебе, как послушная тварь, то почему ты не сделала этого раньше?
- Пообещай мне, и я сделаю так, что ты сможешь ходить.
- Нет, - сказал он. – Пока не понимаю твоих игр, я ничего не стану тебе обещать. Хочешь, попробуй убить меня. Но заставить - ты не заставишь.
Шельда ушла тогда.
А он сидит.
Костыль – неплохая идея, между прочим.
Дом в деревне, а значит, должен быть какой-то сарай. И там… грабли, например. Обмотать зубья тряпкой, будет опора под плечо, подмышку. Подрезать черенок, если слишком длинный… Если не найдет грабли, то лопату, косу… крепкую палку с опорой под руку, придумать что-нибудь. Все лучше, чем табуретка. Вряд ли Шельде это понравится, но он попробует, все равно.
Но главное – попытаться нащупать силу. Если первые проблески есть, то есть и надежда. Хёд чувствует ее, где-то рядом. Пока ничего не сделать самому, даже палец, поцарапанный день назад, никак не заживает… это так непривычно. Но видеть свет силы он может. Попытаться…
Шаги. Быстрые, едва не вприпрыжку. Тьяден?
- Хёд! – весело кричит Тьяден издалека. – Ты уже на крыльцо вышел!
- Да, - говорит он. – Воздухом подышать.
- Холодно ведь, ты так замерзнешь. Может быть, в дом пойдем?
Подбегает и, кажется, даже, руку собирается протянуть, помочь Хёду подняться, но наверняка не скажешь. Рядом стоит.
- Подожди, - говорит Хёд. – Посиди немного со мной. Расскажи, а ведь какой-то сарай рядом есть? Такой, чтобы грабли лежали, лопаты и что-то такое? Чем здесь раньше огород копали?
* * *
К вечеру Хёд научился ходить с помощью старой швабры, найденной Тьяденом в сарае. Швабра оказалась крепкой, не шаталась у основания и вес Хёда держала хорошо, правда была чуть коротковатой, но это не страшно, все лучше, чем табуретка.
Шельда не слишком обрадовалась такой идее, но возражать не стала.
Молчала. Только осторожно пыталась прощупать его, Хёд чувствовал прикосновения магии. И с этой магией он пока ничего сделать не мог… это заставляло напрячься.
К вечеру пришел Эван.
- Добрый вечер, Шельда, - сказал он.
- Эван, заходи. Как ты сегодня?
- Намного лучше, спасибо, - в его голосе благодарность и едва скрываемое недоверие. Слишком быстро? Человек с пробитым легким, который вчера едва держался на ногах, сегодня прекрасно себя чувствует.
Даже по звуку шагов отчетливо слышно, что это так. Шаги ровнее, увереннее. И осторожнее. Он понимает?
Интересно, насколько сильна магия Шельды?
- Я рада, - говорит она. - Как вы устроились?
Эван тяжело и шумно вздыхает.
- Отлично, - почти резко говорит он.
И все же, нервы у него на пределе, еще немного, и сорвется. Хёд слушает.
- Садись, я посмотрю, как у тебя, - говорит Шельда.
Эван снимает куртку, ремень, оружие отстегивает, слышно, как кладет на лавку. И даже рубашку снимает сам. Садится. Шельда… повязку разматывает? Кровью сегодня почти не пахнет.
- Воспаление уже меньше, - говорит она. – Я сейчас промою и еще компресс сделаю. Травки тебе заварю.
Шаг в сторону. Какое-то движение… Хёд слышит, и резкой выдох.
- Подожди, - говорит Эван. Он хватает Шельду за руку? И в ответ, Хёд видит, как сила вспыхивает в Шельде огнем, готовясь ударить в ответ. Но пока она ждет.
Хёд тоже, на всякий случай, кладет руку на швабру. Отсюда до стола для него будет примерно семь шагов, и еще тонкая занавеска, отделяющая угол с кроватью, Шельда задвинула вечером. Сейчас Эван не видит его. Два шага до занавески, и пять дальше, отодвинуть нужно рывком влево.
- А если без компрессов? – говорит Эван. – Без всей этой дури. Это ведь магия?
- Отпусти, - говорит Шельда.
Тихо. Только сосредоточенное сопение.
Потом он отпускает.
Шельда делает шаг назад.
- Прости, - говорит Эван. – Я… Это не мое дело.
- Не твое, - соглашается она, жестко и холодно, совсем не так, как можно ожидать от юной девушки. - Если бы я не сделала это, сегодня вечером ты был бы уже мертв. Если не рана, то твои люди добили бы тебя.
Он вздыхает.
- Да, я знаю. Я вовсе… Я хотел сказать – не стоит притворяться… Я благодарен тебе.
Тихо. Долго тихо, и даже магия Шельды успокаивается, становится едва различимой.
- Сядь, - говорит она. – Промыть все равно нужно.
В Йорлинге не любят живой магии. А ведьм, таких как Шельда, если, конечно, могут дотянутся, жгут на костре. Храмовые ловчие есть. В Йорлинге предпочитают магию другого рода, ту, что проще контролировать. Как тот же адамак. Вчера Хёд не обратил внимания на камешек, но сегодня – вот он, синий светлячок. У Эвана камень - центр, а на его людях – клеймо, он может причинить боль, может даже убить их, потянув за нити. Да, эти связи очень ограничены в своем действии, но для людей, не имеющих силы – неплохое решение.
Эван садится и дальше уже только хмуро молчит.
Шельда идет за водой, ставит миску на стол… слышно плеск…
- Прости, - тихо говорит Эван.
Сияние силы… Хёд почти видит, как Шельда кладет руку Эвану на спину, и как магия перетекает, расходится волнами, залечивая рану окончательно. Адамак отзывается тусклым светом.
- Возможно, тебе не стоило делать этого, - говорит Эван. – Камень чувствует тебя. А значит, о тебе уже, скорее всего, знают в Альтане.
Эван сам не свободен. Его точно так же держат на поводке, и этот поводок куда прочнее…
- Здесь уже Лес, - говорит Шельда. – А в Лесу свои законы.
- Ты одна из них, да?
Она долго молчит… только плеск воды… капли…
- Нет. Я сама по себе.
Хорошо. Раз уж мы сегодня начистоту…
Хёд берет швабру, поднимается на ноги. Слышит, как Эван дергается, уловив звук.
- Как скоро Лес придет за вами? – говорит Хёд, делает шаг к столу.
Еще шаг, и он отдергивает занавеску. Слышит, как Эван вскакивает, кажется даже, за оружие хватается.
Потом… хмыкает удивленно. Непонимающе. Усмехается.
Да, Хёд отлично понимает, какое дикое представляет собой зрелище – слепой и хромой мужик со шваброй подмышкой. Голос только… Эван среагировал на голос, правильно среагировал, как на опасность. Не вопрос, а приказ, от старых привычек никуда не деться.
- Кто ты такой?
- Хёд, - говорит он. – Меня здесь в лесу нашли, неподалеку, полумертвого. Шельда выходила. И я ничего не помню о своем прошлом.
- И давно ты… тут?
- С конца осени, - говорит Хёд.
- После Фесгарда? – уточняет Эван.
Хёд пожимает плечами.
Слышно, как Шельда отходит куда-то в сторону, слышно шорох.
- Я рубашку постирала и зашила, - говорит она. – Сейчас отдам.
- Спасибо, - говорит Эван. Чувствуется, как приглядывается настороженно. – Значит, ты слепой?
- Слепой, - соглашается Хёд. – И одноногий, к тому же.
Эван хмыкает.
- Мне говорили про тебя.
Так, без особого одобрения.
- Так что? - говорит Хёд. – Когда за вами придут?
- А тебе, слепой, есть до этого дело?
- Как знать, - говорит Хёд. – Плохая это идея, откупиться ненужными людьми. Крайне опасная, как для вас, по большому счету, так и для Леса.
- «Для вас»? – удивляется Эван. – А ты точно уверен, что не с нами?
- Твоя рубашка, - говорит Шельда, подходит, отдает Эвану. Тот одевается. – Почему же идея опасная? – говорит она.
- Лесу это не интересно, - говорит Хёд, - потому, что тварям нужна погоня и битва. Жрать привязанную добычу, которая не может сопротивляться, они, конечно, станут, но это плохо утоляет голод Леса. Не та кровь. Слишком быстро захочется еще. Это пустая возня. Разве что выпускать и устраивать травли в лесу. Развлечение…
- Думаешь, что они заберут тебя?
- Не знаю, - Хёд пожимает плечами. – Возможно. Но прежде мне еще хочется кое в чем разобраться.
- В чем же? – говорит Шельда. Отходит к окну, и Хёд поворачивается за ней.
- Хм… - говорит он. – Например, в том, что я здесь делаю.
- Тебя нашли в Красной Пади, полумертвого, - говорит она. – У Оддни овца убежала, они пошли искать ее, а нашли тебя. Причем тут я?
- Ты чисто случайно оказалась рядом? Дочь… или жена? Кто ты? Жена Норага?
- Какое тебе дело?! – говорит она.
Он снова пожимает плечами. Поднимается… Быстро. Он слишком быстро успел окрепнуть, и теперь это дается ему без видимых усилий. Ходить не может, но спокойно стоять на одной ноге, держась за стол – может вполне.
- Так что там с посудой? – говори он.
- Пошли, - говорит Шельда.
Собирает со стола, несет на кухню. Хёд со своей табуреткой идет за ней. Осторожно, вначале выставляя руку вперед, пытаясь понять, нет ли какой преграды, и лишь потом переставляя табуретку. Нет, он не видит, дело не в зрении.
- Сюда, - зовет его.
Он подходит к столу, куда показывает Шельда, где стоит таз с водой. Подставляет табуретку под левое колено – на колено он опереться может. «Показывай».
Шельда берет его за руку, объясняет.
- Вот мыло, - говорит она, – берешь вот здесь, только аккуратно, не разбей. Вот здесь мочалка. Оттираешь. Сначала кружки, потом тарелки, потом кастрюлю. Смываешь. Кастрюлю надо особенно хорошо потереть, чтобы на стенках ничего не осталось. Ставишь сюда. Когда закончишь, скажешь мне, я принесу чистой воды, сполоснуть.
- Хорошо.
Он берет осторожно, сначала ощупывая, изучая… пробуя. Вряд ли хоть раз ему доводилось мыть посуду самому. Он лорд. Но сейчас это неважно. Медленно… Шельда могла бы сделать в пять раз быстрее, но она не торопит, ей интересно наблюдать.
- У тебя неплохо получается, - говорит она.
Он поворачивается к ней.
- Да? Я могу делать это постоянно.
- Зачем? Ты чувствуешь себя обязанным мне?
Он ухмыляется.
- А не должен? – моет тарелку, ставит. - Нет, Шельда, дело даже не в этом. Мне нужно что-то делать… наверно, просто почувствовать, что еще хоть на что-то способен самостоятельно. Что могу обходиться и сам. Иначе сойду с ума.
Так просто и так честно, что это подкупает.
- Тебя пугает беспомощность? – говорит она.
Он фыркает.
- Пугает, - соглашается спокойно. – Хотя, возможно, то, что случилось со мной – как раз благо, а не трагедия.
- Благо? – удивляется она. – Потерять все?
- Шельда, ты ведь знаешь кто я, правда? А ты представляешь, что такое всю жизнь, день за днем, ночь за ночью, год за годом - пытаться строить оборону против Леса, который уже внутри тебя и пожирает постоянно? Когда стоит хоть на мгновение зазеваться, и будет поздно, и окончательно потеряешь свой разум и душу, ничего не останется. Иногда не понимаешь, где брать силы, но… приходится где-то брать, нет выбора. И даже умереть, чтобы закончить, наконец, все это, ты не можешь. А теперь… свобода. Ты даже не можешь представить, какое счастье: взять и завалиться спать, не проверяя защиту, не выставляя свежие щиты и сигнальные маячки. Просто лечь и уснуть. Это чудо, Шельда. И ни о чем не думать. И твердо знать, что никого не сможешь убить, если тебя разбудят как-то не так.
Хёд криво ухмыляется.
Потом сжимает зубы.
И все же, такая свобода – не самое очевидное благо для него.
Он говорит и сосредоточенно оттирает миски, смывает жир.
Она смотрит…
Что-то в этом…
- «И даже умереть не можешь?» - переспрашивает она.
Он вздыхает.
- Лес может залечить любые раны. Когда Леса в тебе слишком много, справиться можно только как с тварью – срубить голову или сжечь. Но рубить голову самому себе… сложновато. А просить… Я как-то обращался с этим к Хель, она отказалась. Просить кого-то из… хм… тех людей, которые тебе подчиняются, это не совсем правильно.
Он поджимает губы.
Молчит. Чистит очередную тарелку.
«Обращался с этим к Хель?»
И Шельда молчит.
- Скажи, Шельда, - говорит он вдруг, - я ведь именно поэтому жив? Ты пожалела меня? Решила, что все, что сделал – не я сам, что Лес заставил?
Пожалуй… Только Шельда не готова к таким откровениям.
А он смотрит на нее.
- Ты меня видишь? – вместо ответа, спрашивает она.
- Нет, - он качает головой. – Я тебя чувствую. Сначала мне казалось, что сила совсем ушла, но… теперь я чувствую тебя. Твою магию. Впервые я понял это вчера, когда ты лечила того человека. Уловил всплеск. Ты ведь одна из нас?
Шельда молчит.
Нет… она не готова.
И она не обязана ничего объяснять ему. Слишком много объяснять придется.
Он заканчивает с тарелками, берется за кастрюлю.
Что будет, если сила в нем восстановится? Если это произойдет быстро?
- Ты ведь знала заранее, Шельда, что эти люди придут? Знала кто они и зачем? Откуда?
Знала.
Она молчит.
- Ты ненавидишь меня? – спрашивает Хёд.
- Да, - говорит она. – Я тебя ненавижу.
- За то, что убил Норага?
- За все, что ты сделал.
Он кивает, так с пониманием.
- Ненавижу! – говорит Шельда, и вдруг прорывает, хочется подойти, ударить, убить его… но он чистит кастрюлю… - За Норага, за все! Ты обманул его! Ты обещал отпустить людей, а устроил бойню! Ты чудовище! Тварь! Ты…
- Но ты пожалела меня? Беспомощного? И даже сейчас, в душе, ты пытаешься меня оправдать, потому что если не оправдывать, то я просто не имею права здесь находиться… живым. Я ведь заслуживаю смерти? Не плачь. Я и сам знаю, что заслуживаю.
- Я не плачу, - говорит она.
- Плачешь. Голос дрожит. Только хочу сказать, Шельда – я не обманывал Норага. Это было его решение. Если ты жила с ним, то и без меня знаешь. «Лучше быстрая смерть, чем год за годом превращаться в тварь». И я с ним согласен. Сложно уловил эту грань, когда перестаешь быть человеком, особенно, если ничего не можешь с этим сделать. Я поступил именно так, как ему обещал.
- Т-ты!... - Шельда дергается, судорожный вздох, почти всхлип… да, она плачет. – Ублюдок!
- Ударишь меня? – говорит он.
Нет… хватит с нее. Слезы текут по щекам. Впервые, со смерти мужа… Нет, она и тогда не могла плакать, казалось, все выгорело внутри. Плакала только, пока он был жив. А теперь…
- Или, может быть, ты знаешь, Шельда, как остановить Лес? Как сделать, чтобы он больше не требовал крови? Чтобы твари сдохли все разом?
Шельда молчит. Ей нечего на это ответить.
- Я почти закончил, - говорит Хёнрир. – Принесешь чистой воды?
ГЛАВА 4. Хёд
Весной пахнет.
Холодно еще, и ветер пробирает насквозь, но все равно так удивительно приятно выбраться на крыльцо, вдохнуть…
Мир вокруг. Его не увидеть, но он все равно здесь. Люди… слышно, как соседки переругиваются вдалеке, где-то колют дрова, веселые крики ребятни, собака залаяла…
Скоро Тьяден придет обедать.
Шельда вернется.
- Пообещай, что не сбежишь, - сказала Шельда уходя. – Пообещай. По крайней мере, пока Лес не придет за обещанной жертвой. И тогда я попрошу Орфоста сделать тебе костыль, ты сможешь выйти на улицу, если захочешь.
- Ты думаешь, я в состоянии сбежать от тебя? – удивился он.
Шельда хотела что-то ответить, но… долго колебалась.
- Сейчас еще нет, - сказала она. – Но кто знает, если к тебе начнет возвращаться сила…
- Если вернется сила, то твои костыли мне будут уже не нужны.
Она вздрагивает, слышно ее чуть судорожный вздох.
Той силы, которая была у него когда-то, хватит, чтобы самостоятельно восстановить ногу и зрение. Он сможет сделать сам то, что когда-то сделал Лес.
Вопрос в том, вернется ли сила.
- Пообещай, - потребовала она.
- И ты поверишь моему слову? А если я обману тебя?
- Лес не пустит тебя назад. Убьет.
Голос Шельды напряженно звенел льдом.
- Да? Значит, если я тебя обману, то Лес меня накажет? Я правильно понял, Шельда?
- Пообещай.
- Шельда, не лезь ко мне в голову, убери ментальные нити. Они прорастают. Если я нужен тебе, как послушная тварь, то почему ты не сделала этого раньше?
- Пообещай мне, и я сделаю так, что ты сможешь ходить.
- Нет, - сказал он. – Пока не понимаю твоих игр, я ничего не стану тебе обещать. Хочешь, попробуй убить меня. Но заставить - ты не заставишь.
Шельда ушла тогда.
А он сидит.
Костыль – неплохая идея, между прочим.
Дом в деревне, а значит, должен быть какой-то сарай. И там… грабли, например. Обмотать зубья тряпкой, будет опора под плечо, подмышку. Подрезать черенок, если слишком длинный… Если не найдет грабли, то лопату, косу… крепкую палку с опорой под руку, придумать что-нибудь. Все лучше, чем табуретка. Вряд ли Шельде это понравится, но он попробует, все равно.
Но главное – попытаться нащупать силу. Если первые проблески есть, то есть и надежда. Хёд чувствует ее, где-то рядом. Пока ничего не сделать самому, даже палец, поцарапанный день назад, никак не заживает… это так непривычно. Но видеть свет силы он может. Попытаться…
Шаги. Быстрые, едва не вприпрыжку. Тьяден?
- Хёд! – весело кричит Тьяден издалека. – Ты уже на крыльцо вышел!
- Да, - говорит он. – Воздухом подышать.
- Холодно ведь, ты так замерзнешь. Может быть, в дом пойдем?
Подбегает и, кажется, даже, руку собирается протянуть, помочь Хёду подняться, но наверняка не скажешь. Рядом стоит.
- Подожди, - говорит Хёд. – Посиди немного со мной. Расскажи, а ведь какой-то сарай рядом есть? Такой, чтобы грабли лежали, лопаты и что-то такое? Чем здесь раньше огород копали?
* * *
К вечеру Хёд научился ходить с помощью старой швабры, найденной Тьяденом в сарае. Швабра оказалась крепкой, не шаталась у основания и вес Хёда держала хорошо, правда была чуть коротковатой, но это не страшно, все лучше, чем табуретка.
Шельда не слишком обрадовалась такой идее, но возражать не стала.
Молчала. Только осторожно пыталась прощупать его, Хёд чувствовал прикосновения магии. И с этой магией он пока ничего сделать не мог… это заставляло напрячься.
К вечеру пришел Эван.
- Добрый вечер, Шельда, - сказал он.
- Эван, заходи. Как ты сегодня?
- Намного лучше, спасибо, - в его голосе благодарность и едва скрываемое недоверие. Слишком быстро? Человек с пробитым легким, который вчера едва держался на ногах, сегодня прекрасно себя чувствует.
Даже по звуку шагов отчетливо слышно, что это так. Шаги ровнее, увереннее. И осторожнее. Он понимает?
Интересно, насколько сильна магия Шельды?
- Я рада, - говорит она. - Как вы устроились?
Эван тяжело и шумно вздыхает.
- Отлично, - почти резко говорит он.
И все же, нервы у него на пределе, еще немного, и сорвется. Хёд слушает.
- Садись, я посмотрю, как у тебя, - говорит Шельда.
Эван снимает куртку, ремень, оружие отстегивает, слышно, как кладет на лавку. И даже рубашку снимает сам. Садится. Шельда… повязку разматывает? Кровью сегодня почти не пахнет.
- Воспаление уже меньше, - говорит она. – Я сейчас промою и еще компресс сделаю. Травки тебе заварю.
Шаг в сторону. Какое-то движение… Хёд слышит, и резкой выдох.
- Подожди, - говорит Эван. Он хватает Шельду за руку? И в ответ, Хёд видит, как сила вспыхивает в Шельде огнем, готовясь ударить в ответ. Но пока она ждет.
Хёд тоже, на всякий случай, кладет руку на швабру. Отсюда до стола для него будет примерно семь шагов, и еще тонкая занавеска, отделяющая угол с кроватью, Шельда задвинула вечером. Сейчас Эван не видит его. Два шага до занавески, и пять дальше, отодвинуть нужно рывком влево.
- А если без компрессов? – говорит Эван. – Без всей этой дури. Это ведь магия?
- Отпусти, - говорит Шельда.
Тихо. Только сосредоточенное сопение.
Потом он отпускает.
Шельда делает шаг назад.
- Прости, - говорит Эван. – Я… Это не мое дело.
- Не твое, - соглашается она, жестко и холодно, совсем не так, как можно ожидать от юной девушки. - Если бы я не сделала это, сегодня вечером ты был бы уже мертв. Если не рана, то твои люди добили бы тебя.
Он вздыхает.
- Да, я знаю. Я вовсе… Я хотел сказать – не стоит притворяться… Я благодарен тебе.
Тихо. Долго тихо, и даже магия Шельды успокаивается, становится едва различимой.
- Сядь, - говорит она. – Промыть все равно нужно.
В Йорлинге не любят живой магии. А ведьм, таких как Шельда, если, конечно, могут дотянутся, жгут на костре. Храмовые ловчие есть. В Йорлинге предпочитают магию другого рода, ту, что проще контролировать. Как тот же адамак. Вчера Хёд не обратил внимания на камешек, но сегодня – вот он, синий светлячок. У Эвана камень - центр, а на его людях – клеймо, он может причинить боль, может даже убить их, потянув за нити. Да, эти связи очень ограничены в своем действии, но для людей, не имеющих силы – неплохое решение.
Эван садится и дальше уже только хмуро молчит.
Шельда идет за водой, ставит миску на стол… слышно плеск…
- Прости, - тихо говорит Эван.
Сияние силы… Хёд почти видит, как Шельда кладет руку Эвану на спину, и как магия перетекает, расходится волнами, залечивая рану окончательно. Адамак отзывается тусклым светом.
- Возможно, тебе не стоило делать этого, - говорит Эван. – Камень чувствует тебя. А значит, о тебе уже, скорее всего, знают в Альтане.
Эван сам не свободен. Его точно так же держат на поводке, и этот поводок куда прочнее…
- Здесь уже Лес, - говорит Шельда. – А в Лесу свои законы.
- Ты одна из них, да?
Она долго молчит… только плеск воды… капли…
- Нет. Я сама по себе.
Хорошо. Раз уж мы сегодня начистоту…
Хёд берет швабру, поднимается на ноги. Слышит, как Эван дергается, уловив звук.
- Как скоро Лес придет за вами? – говорит Хёд, делает шаг к столу.
Еще шаг, и он отдергивает занавеску. Слышит, как Эван вскакивает, кажется даже, за оружие хватается.
Потом… хмыкает удивленно. Непонимающе. Усмехается.
Да, Хёд отлично понимает, какое дикое представляет собой зрелище – слепой и хромой мужик со шваброй подмышкой. Голос только… Эван среагировал на голос, правильно среагировал, как на опасность. Не вопрос, а приказ, от старых привычек никуда не деться.
- Кто ты такой?
- Хёд, - говорит он. – Меня здесь в лесу нашли, неподалеку, полумертвого. Шельда выходила. И я ничего не помню о своем прошлом.
- И давно ты… тут?
- С конца осени, - говорит Хёд.
- После Фесгарда? – уточняет Эван.
Хёд пожимает плечами.
Слышно, как Шельда отходит куда-то в сторону, слышно шорох.
- Я рубашку постирала и зашила, - говорит она. – Сейчас отдам.
- Спасибо, - говорит Эван. Чувствуется, как приглядывается настороженно. – Значит, ты слепой?
- Слепой, - соглашается Хёд. – И одноногий, к тому же.
Эван хмыкает.
- Мне говорили про тебя.
Так, без особого одобрения.
- Так что? - говорит Хёд. – Когда за вами придут?
- А тебе, слепой, есть до этого дело?
- Как знать, - говорит Хёд. – Плохая это идея, откупиться ненужными людьми. Крайне опасная, как для вас, по большому счету, так и для Леса.
- «Для вас»? – удивляется Эван. – А ты точно уверен, что не с нами?
- Твоя рубашка, - говорит Шельда, подходит, отдает Эвану. Тот одевается. – Почему же идея опасная? – говорит она.
- Лесу это не интересно, - говорит Хёд, - потому, что тварям нужна погоня и битва. Жрать привязанную добычу, которая не может сопротивляться, они, конечно, станут, но это плохо утоляет голод Леса. Не та кровь. Слишком быстро захочется еще. Это пустая возня. Разве что выпускать и устраивать травли в лесу. Развлечение…
