Тот, кто прощает, побеждает.
Тот, кто мстит, повторяет.
(Фридрих Ницше).
Мощный взрыв сотряс всё здание общежития Благостных, в комнатах повылетали стёкла, раздались испуганные крики девушек в коридоре. Следом раздался второй взрыв. Крыша над головой начала обваливаться. Горыныч инстинктивно обвил двух перепуганных девушек кольцом, накрывая от обломков. Третий взрыв разнёсся над головой и девушки почувствовали, как несутся в бездну. От мягкого падения о землю хрустнули пара рёбер у Василиска.
- Горыныч, ты как? – хозяйка переживала за питомца.
- Да ссто сс мертвесса-то вссять, - прошипел змей, выпуская девушек наружу. – Сссмотри, хоссяйка.
От общежития, где жили все Благостные, осталось лишь руины. Здание обрушилось полностью. Взрыв частично задел правый фасад колледжа, который был связующим звеном. В воздухе висел запах пороха и гари.
Прибывшие на помощь студенты и преподаватели помогали вылезти из-под обломков тем, кто мог дышать и издавал звуки. Тем, у кого была хоть какая-то магия, помогали тем, кто был завален грудой кирпичей, обломков мебели и стёкол.
Те что был не совсем ранен и успел выбежать до обрушения крыши, помогали тоже. Кто плакал, кто-то молча прибывал в шоке.
- Во что бы то ни стало, но я узнаю кто стоит за всем этим, - сжав кулаки до хруста, пообещала Каролина. – И тогда он ответит мне за всё.
«Теперь точно не уедет, пока не докопается до правды», - мыслил Василиск, помогая присутствующим разгребать последствие взрыва.
Мария лишь сильнее прижалась к подруге, чувствуя, как та дрожит от злости и адреналина.
- Мы рядом, - тихо, но твердо произнесла она.
Разгребать завалы помогали, как и Благостные, так и Пакостники: кто-то откидывал камни голыми руками, кто-то использовал магию, чтобы приподнять тяжелые балки. Василиск, несмотря на ушибленные ребра, ловко работал хвостом, расчищая проход к месту, откуда доносился слабый стон.
Кикимора, вытерев пыль с лица тоже принялась помогать пострадавшим. В какой-то момент ей на глаза попался странный предмет, торчащий из-под обломков. Это был осколок темно-серого металла с едва заметной надписью древнеславянских рун. Такие руны она видела лишь в старых учебниках, в библиотеке.
Такая надпись давно утеряла смысл в написании, да и писали все современным шрифтом. Но эти символы кто-то словно выгравировал на металле и с такой тщательностью, будто всю жизнь ими писал.
Кикимора взяла было его в руки, но тут же одёрнула её - металл был горячим.
- Сдается мне – это причина взрыва, - вслух произнесла она, подув на обожжённые пальцы.
- Это-ссс артефакт, ссс, - выдал свой вердикт, после недолгого раздумывая, Горыныч. - Чую сссмерть ссс-тарую...
- Довольно мощная штука, - добавила Лебединая дева, перебив Василиска.
В этот момент из толпы вышел Банник. Его парадная мантия была порвана, лицо перепачкано сажей, во взгляде читалось обеспокоенность и немного растерянность.
- Каролина, ты как? – он принялся осматривать племянницу на увечья.
- Все хорошо, Венцеслав Аркадьевич, - улыбнулась Кикимора. – Нас с Машей Василиск спас вовремя, окольцевав.
- Слава Роду! – вырвалось из его уст, прижав к себе.
- А где папа? – Кикимора обвела присутствующих рядом.
- Прости…
- Что значит «прости»? – в голосе Кикиморы прозвучала тревога, но в ответ прозвучала тишина, которая словно камнем обрушилась на весь мир.
«Только не это!!! Нет! Нет! И ещё раз нет!!!» - в голову начали поступать самые страшные мысли. Ладони вспотели, в горле пересохло, а сердце стучало так громко, что оглушило на время.
Банник смотрел с тревогой, но его голос доносился будто сквозь толщу воды: «Эй, ты меня слышишь? Дыши!». Но она не слышала и не хотела слышать! Она больше никого не потеряет в своей жизни!
- Что с ним? – четко, по буквам, вопросила Кикимора. Баннк поняла, что ему придётся это сказать.
- Ему перерезали горло прям перед моим кабинетом…
Внутри что-то сломалось. Она не сразу поняла, что именно. Словно какая-то невидимая струна, натянутая между прошлым и будущим, между надеждой и реальностью, лопнула с таким звоном, что заглушила всё хорошее в этом мире.
«Он был прав…» - лишь одна мысль звучала в голове и каждое слово резало душу, сердце, ведь не приедь она сюда – ничего этого не было бы…
Она смотрела на дядю и не видела его - смотрела сквозь. Туда, где еще вчера отец смеялся над её неудачными экспериментами; где ворчал, что она слишком поздно возвращается в домой; где говорил: «Дочка, береги себя».
Эти воспоминания жгли внутри сильнее любого пламени и резали как нож в сердце.
Но именно в этой боли, на самом дне отчаянного крика, она вдруг почувствовала новую опору. Не ту, мягкую и теплую, которую учил отец при жизни, — другую: стальную и холодную. Отец учил её быть сильной, доброй и миролюбивой. Но сейчас она чувствовала, что другая сила, зародившиеся в этот момент, – её настоящая сила. Та, с которой она пойдет до конца во что бы то ни стало.
- Это я во всем виновата, - еле шевеля губами прошептала она.
«Хозяйка, не смей так думать. Это не ты взрывала. Не ты резала. Не ты…» - мысли Горыныча прозвучали как эхо в пустой комнате, тихое, но настойчивое. Они отражались от стен ее сознания, пытаясь пробиться сквозь плотную стену вины и отчаяния.
- Но из-за меня, - мертвым голосом произнесла Кикимора. – Мой выбор не быть такой как все – только навредил всем.
- Кара, ты не права, - Мария взяла в руки ледяные пальцы подруги.
- Пусти меня…
- Не пущу. Ты нужна…
- Пусти! – четко и бездушно потребовали вновь и на девушку посмотрели горящие зеленые глаза болотного цвета. – Я не хочу больше быть кому-то нужной.
- Не дури…
- Я не дурю, — голос Кикиморы резал, как лезвие. — Я сейчас как никогда вижу ясно: каждый, кому я была нужна, — страдал. Асю похитили из-за того, что она моя подруга, отца убили в день моего отъезда. Кто следующий?
- Кара, послушай…
- Не утруждайтесь, Венцеслав Аркадьевич, - перебила она. – Я продолжу тут находиться до тех пор, пока не отомщу за смерть отца.
Продолжение следует...
Тот, кто мстит, повторяет.
(Фридрих Ницше).
ГЛАВА 1. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА.
Мощный взрыв сотряс всё здание общежития Благостных, в комнатах повылетали стёкла, раздались испуганные крики девушек в коридоре. Следом раздался второй взрыв. Крыша над головой начала обваливаться. Горыныч инстинктивно обвил двух перепуганных девушек кольцом, накрывая от обломков. Третий взрыв разнёсся над головой и девушки почувствовали, как несутся в бездну. От мягкого падения о землю хрустнули пара рёбер у Василиска.
- Горыныч, ты как? – хозяйка переживала за питомца.
- Да ссто сс мертвесса-то вссять, - прошипел змей, выпуская девушек наружу. – Сссмотри, хоссяйка.
От общежития, где жили все Благостные, осталось лишь руины. Здание обрушилось полностью. Взрыв частично задел правый фасад колледжа, который был связующим звеном. В воздухе висел запах пороха и гари.
Прибывшие на помощь студенты и преподаватели помогали вылезти из-под обломков тем, кто мог дышать и издавал звуки. Тем, у кого была хоть какая-то магия, помогали тем, кто был завален грудой кирпичей, обломков мебели и стёкол.
Те что был не совсем ранен и успел выбежать до обрушения крыши, помогали тоже. Кто плакал, кто-то молча прибывал в шоке.
- Во что бы то ни стало, но я узнаю кто стоит за всем этим, - сжав кулаки до хруста, пообещала Каролина. – И тогда он ответит мне за всё.
«Теперь точно не уедет, пока не докопается до правды», - мыслил Василиск, помогая присутствующим разгребать последствие взрыва.
Мария лишь сильнее прижалась к подруге, чувствуя, как та дрожит от злости и адреналина.
- Мы рядом, - тихо, но твердо произнесла она.
Разгребать завалы помогали, как и Благостные, так и Пакостники: кто-то откидывал камни голыми руками, кто-то использовал магию, чтобы приподнять тяжелые балки. Василиск, несмотря на ушибленные ребра, ловко работал хвостом, расчищая проход к месту, откуда доносился слабый стон.
Кикимора, вытерев пыль с лица тоже принялась помогать пострадавшим. В какой-то момент ей на глаза попался странный предмет, торчащий из-под обломков. Это был осколок темно-серого металла с едва заметной надписью древнеславянских рун. Такие руны она видела лишь в старых учебниках, в библиотеке.
Такая надпись давно утеряла смысл в написании, да и писали все современным шрифтом. Но эти символы кто-то словно выгравировал на металле и с такой тщательностью, будто всю жизнь ими писал.
Кикимора взяла было его в руки, но тут же одёрнула её - металл был горячим.
- Сдается мне – это причина взрыва, - вслух произнесла она, подув на обожжённые пальцы.
- Это-ссс артефакт, ссс, - выдал свой вердикт, после недолгого раздумывая, Горыныч. - Чую сссмерть ссс-тарую...
- Довольно мощная штука, - добавила Лебединая дева, перебив Василиска.
В этот момент из толпы вышел Банник. Его парадная мантия была порвана, лицо перепачкано сажей, во взгляде читалось обеспокоенность и немного растерянность.
- Каролина, ты как? – он принялся осматривать племянницу на увечья.
- Все хорошо, Венцеслав Аркадьевич, - улыбнулась Кикимора. – Нас с Машей Василиск спас вовремя, окольцевав.
- Слава Роду! – вырвалось из его уст, прижав к себе.
- А где папа? – Кикимора обвела присутствующих рядом.
- Прости…
- Что значит «прости»? – в голосе Кикиморы прозвучала тревога, но в ответ прозвучала тишина, которая словно камнем обрушилась на весь мир.
«Только не это!!! Нет! Нет! И ещё раз нет!!!» - в голову начали поступать самые страшные мысли. Ладони вспотели, в горле пересохло, а сердце стучало так громко, что оглушило на время.
Банник смотрел с тревогой, но его голос доносился будто сквозь толщу воды: «Эй, ты меня слышишь? Дыши!». Но она не слышала и не хотела слышать! Она больше никого не потеряет в своей жизни!
- Что с ним? – четко, по буквам, вопросила Кикимора. Баннк поняла, что ему придётся это сказать.
- Ему перерезали горло прям перед моим кабинетом…
Внутри что-то сломалось. Она не сразу поняла, что именно. Словно какая-то невидимая струна, натянутая между прошлым и будущим, между надеждой и реальностью, лопнула с таким звоном, что заглушила всё хорошее в этом мире.
«Он был прав…» - лишь одна мысль звучала в голове и каждое слово резало душу, сердце, ведь не приедь она сюда – ничего этого не было бы…
Она смотрела на дядю и не видела его - смотрела сквозь. Туда, где еще вчера отец смеялся над её неудачными экспериментами; где ворчал, что она слишком поздно возвращается в домой; где говорил: «Дочка, береги себя».
Эти воспоминания жгли внутри сильнее любого пламени и резали как нож в сердце.
Но именно в этой боли, на самом дне отчаянного крика, она вдруг почувствовала новую опору. Не ту, мягкую и теплую, которую учил отец при жизни, — другую: стальную и холодную. Отец учил её быть сильной, доброй и миролюбивой. Но сейчас она чувствовала, что другая сила, зародившиеся в этот момент, – её настоящая сила. Та, с которой она пойдет до конца во что бы то ни стало.
- Это я во всем виновата, - еле шевеля губами прошептала она.
«Хозяйка, не смей так думать. Это не ты взрывала. Не ты резала. Не ты…» - мысли Горыныча прозвучали как эхо в пустой комнате, тихое, но настойчивое. Они отражались от стен ее сознания, пытаясь пробиться сквозь плотную стену вины и отчаяния.
- Но из-за меня, - мертвым голосом произнесла Кикимора. – Мой выбор не быть такой как все – только навредил всем.
- Кара, ты не права, - Мария взяла в руки ледяные пальцы подруги.
- Пусти меня…
- Не пущу. Ты нужна…
- Пусти! – четко и бездушно потребовали вновь и на девушку посмотрели горящие зеленые глаза болотного цвета. – Я не хочу больше быть кому-то нужной.
- Не дури…
- Я не дурю, — голос Кикиморы резал, как лезвие. — Я сейчас как никогда вижу ясно: каждый, кому я была нужна, — страдал. Асю похитили из-за того, что она моя подруга, отца убили в день моего отъезда. Кто следующий?
- Кара, послушай…
- Не утруждайтесь, Венцеслав Аркадьевич, - перебила она. – Я продолжу тут находиться до тех пор, пока не отомщу за смерть отца.
Продолжение следует...
