- Всего-то, - глупо заулыбалась я.
Корнею Мефодичу знать совсем не обязательно, что падением сквозь реальность я помолодела, по крайней мере, на четырнадцать лет.
Меж тем доктор нравоучительно продолжал:
- Это как посмотреть: ещё годок – другой, и старой девой начнут величать.
Меня это веселило пуще прежнего - вот ведь проблемы! Выходит, что в свои 32 года я в «старых девах» пересидела.
Понимая, что затянувшийся визит врача пора заканчивать, я взяла инициативу в свои руки.
- Хорошо, - оптимистично проговорила я, только чтобы доктор побыстрее убрался восвояси, - обещаю, что больше не буду нарушать предписанный мне ортопедический режим; буду пользоваться тростью, чтобы не напрягать сустав; выпью чайку с валерьяной, чтобы быть спокойнее; не буду лазить по лесенкам с больной головой, памятуя о том, что больная голова ногам покоя не дает…
Я поздно заметила, что с каждой моей отчеканенной фразой у Корнея Мефодича всё шире открывается рот, и глаза выходят из орбит. Тут уж я испугалась за его здоровье и громко рявкнула:
- Лизка!!! Серафима! Петро! – когда все трое появились в поле моего зрения и, не мигая, стали таращиться на меня, я указала на эскулапа и растерянно пролепетала:
- Доктору плохо!
Ахнув, Серафима подскочила к Корнею Мефодичу, подхватила его под белы рученьки и, велев Петруше бежать в её покои за какими-то волшебными нюхательными солями, тихонечко повела доктора прочь из моей комнаты.
Когда Корней Мефодич покинул мою опочивальню, мы остались одни с Лизаветой, которая копошилась у стола, приготавливая для меня успокоительные чаи.
Оглядываясь по сторонам, я заприметила большую раму, занавешенную тёмно-зелёными шторами, сочетающимися по цвету с балдахином над кроватью.
- Лизавета, скажи, батюшку какого дня схоронили? - спросила я снующую вокруг меня девицу.
- Ой! Что вы такое говорите! – пробасила она. - Вот уже четыре Луны прошло, как Лаврентий Михайлович нас покинул.
Ещё не совсем разобравшись в смысле сказанного в Лизкиных словах, я продолжала:
- А почему тогда вешала с зеркал до сих пор не убрали? Всё ещё стоят, как при покойнике в доме.
Девушка как-то странно посмотрела на меня и промямлила:
- Так это же ваше распоряжение, вы же всячески от зеркал-то прячетесь…
Не успев подумать, о чем это она говорит, я обрадовалась, что попала в точку – рама под завесой оказалась зеркалом!
Меня сразу как магнитом потянуло к нему. Стараясь скрыть свое нетерпение, я решила дождаться, когда Лизавета закончит все хлопоты обо мне на сегодня и оставит, наконец, в одиночестве…
Ждать пришлось недолго. Как только за горничной закрылась дверь, я попыталась вскочить с кровати и подбежать к зеркалу. Но не тут-то было!
Во-первых, кровать оказалась достаточно высокой, и просто спрыгнуть с неё, памятуя о больной ноге, я не решилась.
Во-вторых, моё новое тело не принимало моих физических порывов и просто отказывалось работать в заданном темпе.
В-третьих, я банально запуталась в длинных незнакомых одеждах, так как привыкла ложиться спать в простой хлопковой пижаме.
Итак, начнём всё заново и в обратном порядке.
Первым моим желанием было просто сбросить всё то, что на мне надето сейчас, но, немного поразмыслив и вспомнив, сколько сил было затрачено на процедуру переодевания, я решила повременить с этим.
Тихонечко расправив полы пеньюара, я высвободила свои ноги в полосатых носках и, не торопясь, приблизилась к краю кровати. Для подстраховки и более мягкого приземления скинула пару подушек вниз, пытаясь создать эффект гимнастического мата, и медленно начала спуск, придерживаясь за свесившиеся борта одеяла.
- У-у-уф! – удовлетворенно пробурчала я, понимая, что очутилась на полу без видимых потерь для здоровья, не считая того, что оказалась нахлобученной сверху скатившимся вслед за мной одеялом, и, похоже, не одним.
Выбравшись из кучи постельных принадлежностей, оказавшихся вместе со мной на полу, я неспешно начала пересекать комнату, приближаясь к заветной цели – зеркалу под зеленым занавесом.
Подойдя вплотную к занавешенной раме, я на секунду замешкалась, что же я могу там увидеть: свое лицо, к которому привыкла за 32 года, или чужой облик? Решительно отбросив все сомнения, я яростно рванула штору вниз и застыла в недоумении – на меня смотрела взъерошенная, испуганная, совсем юная девушка в странном головном уборе и в многослойных светлых одеждах.
Подвигав руками и ногами, убедившись, что это действительно мое отражение, с облегчением вздохнула: две руки, две ноги, голова, шея – всё как у всех, значит, жить можно. Я стянула с головы чепец, и мне на плечи упал целый каскад ярко-рыжих кудряшек. Приблизив лицо к зеркалу, увидела, что стала обладательницей огромных, просто бездонных глаз, вздернутого носика и весёлой россыпи золотистых крапинок веснушек на всех виднеющихся местах…
Продолжая заворожено разглядывать свой новый образ, я задумчиво протянула:
- Ну, здравствуй, Софьюшка! Меня зовут Лидия…
И, хмыкнув, подумала про себя: «Вот и я теперь Конопатое недоразумение».
Потом всплыли в памяти какие-то обрывки фраз, закрытое зеркало, в которое хозяйка не хотела смотреться, горестный Димкин взгляд, когда мы дразнили его «рыжим - конопатым», добавляя нередко и про лопату, начиная кое- что понимать, я горестно констатировала:
- Видать, не любила ты себя, Софьюшка…
- Нет, не любила, - услышала совсем близко чей-то печальный вздох.
Громко вскрикнув от неожиданности, я провалилась в темноту.
Мне снился странный сон - яркий, красочный, но такой напряженный и болезненный. Как будто я стою на вершине холма и смотрю вдаль, за горизонт. Там я вижу свой родной городок и школьную подругу. Вижу так отчетливо, что, кажется, – только протяни руку и сможешь дотронуться до неё.
Татьяна привычно смеётся своим гортанным смехом. Хотя нет, не смеётся, а плачет. Странно, но я не помню её рыдающей. Рядом с ней стоит мужчина, и я вдруг понимаю, что это и есть её Васятка, хотя мне ни разу не довелось его увидеть. Он трогательно прижимает её к себе, видимо, пытаясь успокоить.
Совсем неподалёку от них мается Димка. Рожа у него помятая, прямо скажем, с большого похмелья. Он как-то виновато поглядывает в сторону сестры, но при этом не говорит ни слова сожаления…
Потом увидела себя в роли балеринки из музыкальной шкатулки: я стою на одной ноге, а вторую, больную, подогнула под себя, словно цапля, и пытаюсь вальсировать в этой позе.
Вдруг крышка шкатулки захлопнулась, и я оказалась в полной темноте. Меня сперва напугала кромешная тьма, а потом я стала понимать, что здесь катастрофически не хватает кислорода, и я начинаю задыхаться...
Силясь схватить ртом хотя бы ещё один глоток воздуха, я громко закричала и проснулась.
- Тебе тоже снится этот сон? – спросил меня тоненький голосок, исходивший откуда-то поблизости.
Я отчаянно начала вертеть головой, пытаясь выяснить, кто здесь прячется, так как в поле зрения никого не наблюдалось.
- Только не хлопнись опять в обморок, - предупредил меня голосок.
Судорожно пытаясь вспомнить, где я его слышала, неуверенно переспросила:
- А когда я, по-твоему, падала в обморок?
- А вчера вечером? Кто целое представление устроил? – и невидимый собеседник весело хохотнул.
- Вчера вечером много чего случилось, - вздохнула я, - в том числе и представлений тоже было много.
Картины вчерашних событий, одна за другой, начали уверенно выбираться из памяти. Обморока я не наблюдала.
Видимо, поняв мою растерянность, невидимый собеседник решил уточнить:
- Ну, это когда ты на мои веснушки глазела! Потом заорала и … хлоп!
- Софья?! – изумилась я. - Ну и где ты!
- Как где? У себя, в своём теле!
- А я тогда где? – совсем растерялось моё сознание.
- Ты тоже в моём теле!!! Только я ничего не понимаю, почему вдруг моё тело тебя слушается, а меня, его хозяйку, нет!
Вот как всё завернулось!!!
Я тоже ничего не понимаю: значит, нас двое в одной сущности, но управлять всеми процессами этого организма, доверено мне…
Софья тихонечко захныкала. Только этого мне не хватало!
- Тихо, тихо, - пыталась я успокоить девчонку, - разберёмся!
- Правда? – с надеждой в голосе спросила девушка.
- Конечно! – заверила я. - Ты расскажешь, что ты знаешь, я расскажу, что я знаю, глядишь, придём к общим знаменателям и выясним, как выйти из этой ситуации.
Тут в комнату заглянула Лизавета:
- Доброе утро, барышня! Как вы себя чувствуете? Сегодня получше?
- Не верь ей! – зашептала мне Софья. - Лизка вредина!
Я озадаченно посмотрела на горничную, но она и бровью не повела, будто что-то услышала.
На всякий случай переспросила Софью:
- А она тебя слышит?
- Не-а, - небрежно ответил голосок, - я вчера так орала, что бы меня услышали, и … ничего.
- Когда? – удивилась я.
- Когда ты в обмороке отлёживалась, а они тебя все вместе пытались в чувства привести.
Вот, значит, как дело было…
Меж тем Лизавета продолжала на меня вопросительно смотреть.
- Помочь вам одеться барышня или ещё в постели почивать будете?
- Лизонька, милая, - начала я, - принеси-ка что-нибудь перекусить, а там дальше посмотрим.
Лизавета одарила меня озабоченным взглядом, но всё-таки вышла из комнаты.
- И что ты собираешься делать? – настойчиво допытывалась Софьюшка.
- Сначала подобрать удобную одежду, у меня нет привычки расхаживать в длинных платьях.
Я попыталась сообразить, как мне на этот раз выполнить маневр спрыгивания с постели, на что Софья с усмешкой заметила:
- Там ступеньки есть, только с другой стороны.
И правда, с другой стороны моего высокого ложа была приставлена простая лесенка буквально из двух ступенек, которая позволяла без всякого риска для жизни и здоровья взбираться на него и покидать беспрепятственно.
«Вот ведь, глупая!» - ругала я себя за то, что вчера поторопилась и даже не осмотрела всю кровать целиком. «А интересно, мысли она мои тоже читает?» - подумалось мне.
Спустившись на пол, я привычными упражнениями чуть-чуть размяла мышцы тела, чтобы согнать остатки сна.
- Что ты делаешь?- услышала я надоевший мне за это утро голосок.
- Зарядку! – удивившись этому вопросу, задала встречный: - А ты вообще физкультурой занималась?
- Нет, не помню, - растерялась Софья. - А что это?
Вошла Лизавета с подносом в руках:
- Всё-таки решили встать, барышня? – она привычным движением расставила столовые приборы, наливая в кружку свежеприготовленный чай.
- Спасибо, Лизонька, можешь идти.
Девица стояла, как вкопанная, хлопая глазами:
- А помочь одеться, барышня?
- Я еще не выбрала наряда на сегодня, - начала, было, я, но тут увидела, что зеркало опять занавешено. - Лизавета, прошу раз и навсегда, уберите со всех зеркал в доме всевозможные шторки, портьеры, жалюзи, всё это напоминает мне о …
Я не успела договорить, как в комнату влетела Серафима и начала давать горничной многочисленные распоряжения относительно моей персоны, которые шли вразрез с моими пожеланиями.
- Стоять!!! – громко рыкнула я, - Все на выход!!!
- Софьюшка, дитятко, - начала, было, Серафима Петровна, но я её громогласно перебила:
- На выход!!!
- Лихо ты с ними! – восхитилась Софьюшка.
- Я бы и тебя послала, - честно призналась я, - но, увы, не знаю как!
Мне показалось, или Софья насупилась?
- Ладно, не обижайся, - попыталась я примириться, - мне необходимо многое обдумать, а ты всё время задаёшь разные вопросы и отвлекаешь меня своими разговорами.
- Хорошо, - согласилась девчонка, - я постараюсь больше молчать.
Первое, что я решила сделать, – это позавтракать. Чай остыть ещё не успел, к нему прилагались не то сухарики, не то тосты и небольшая вазочка с джемом. Вполне себе итальянский завтрак. Интересно, а есть возможность через пару часов заказать итальянскую пасту?
Хотела расспросить Софью о регламенте питания в доме, но решила пока не беспокоить. Девчонка честно исполняла своё обещание – просто молчала.
Вторым в списке моих дел на сегодня - разбор гардероба. Но для того чтобы сделать выбор одежды, мне надо было взглянуть на исходные данные, то есть на своё новое тело.
Я освободила от занавесок зеркало и начала снимать с себя тот самый многослойный наряд, в который меня облачили накануне.
Послышалось тихое хихиканье:
- Ну, прости, что мешаю, - взмолилась Софья, - мне очень интересно! А зачем ты это делаешь?
- Мне надо увидеть, в какой форме ты держишь свою фигуру, раз ты никогда не слыхивала о физкультуре.
Осматривая себя в зеркало, я четко осознавала, что тело, которое позаимствовала, не моё, но мне придется учесть все его особенности, чтобы вовремя скорректировать возможные проблемы. Я как-никак опытный инструктор по фитнесу.
Фигура Софьи принадлежала к типу «песочные часы»: чётко очерченная тонкая талия, ширина бёдер пропорциональна ширине грудной клетки, грудь средних размеров, плечи округлые, но при этом изящные.
Для хорошего баланса необходимо было подкачать ягодичные мышцы, усилить пресс, а также повысить мышечный тонус рук и ног. Тело молодое – справиться с постепенным усилением физической нагрузки.
В голове уже складывался необходимый режим тренировок, как в дверь осторожно постучали.
- Можно, барышня? – с опаской в голосе пробасила Лизавета.
- Да, Лизонька, заходи, - я в спешке накинула пеньюар. - Что-то случилось?
- Ага! Серафима Петровна слегла. Говорит, что голова разболелась от всех свалившихся переживаний, а распоряжений по поводу стряпни на сегодня никаких не дала.
- Хорошо, поняла. Сейчас спущусь на кухню – сообразим, что будем делать,- пообещала я горничной и решительно двинулась к платяному шкафу.
Резко распахнув двери оного шедевра мебельного мастерства, я опять услышала занудный голосок:
- Эй, поосторожней там, оторвёшь петли-то! С ними бережно надо обходиться, плавно дверцы открывать…
-Учту, - буркнула я, с удивлением рассматривая внутреннее убранство шкафа, пространство которого было поделено на несколько функциональных зон.
Здесь были отделения для платьев, юбок, блузок и прочих предметов гардероба юной девушки. Приглушенные серо-зеленые оттенки тусклых тканей, из которых была выполнена львиная доля висевших здесь дамских туалетов, особо не радовала глаз.
На верхней полке были аккуратно сложены головные уборы, которые тоже не отличались изысканностью. На полках, обтянутых мягкой тканью, лежали предметы одежды, с назначением которых мне ещё предстоит разобраться. Ниже располагалось отделение для обуви, где я обнаружила несколько старых, растоптанных туфель и сапог.
Увы, но убранство шкафа выглядело куда лучше его содержимого…
Я, конечно, никогда не была снобом, но вот чтобы закомплексованную из-за своей внешности девчонку, одевать как пугало, а потом корить её из-за отсутствия женихов – это уже слишком!
Выбрав платье серого цвета, памятуя о том, что меня ждет на кухне Лизавета, вслух удрученно произнесла:
- Обувь приличная есть в доме? - ответа не последовало. - Тогда лучше в носках.
- Не советую,- всё же отозвалась Софья,– надень коричневые туфли, они удобнее будут.
Нахлобучив на голову льняной чепец, выбранный в тон «мышиному» платью, я согласилась:
- Хорошо! Показывай, - и тут же поправилась, - то есть рассказывай дорогу!
По Софьиным подсказкам я достаточно быстро отыскала помещение, которое можно было назвать кухней.
Корнею Мефодичу знать совсем не обязательно, что падением сквозь реальность я помолодела, по крайней мере, на четырнадцать лет.
Меж тем доктор нравоучительно продолжал:
- Это как посмотреть: ещё годок – другой, и старой девой начнут величать.
Меня это веселило пуще прежнего - вот ведь проблемы! Выходит, что в свои 32 года я в «старых девах» пересидела.
Понимая, что затянувшийся визит врача пора заканчивать, я взяла инициативу в свои руки.
- Хорошо, - оптимистично проговорила я, только чтобы доктор побыстрее убрался восвояси, - обещаю, что больше не буду нарушать предписанный мне ортопедический режим; буду пользоваться тростью, чтобы не напрягать сустав; выпью чайку с валерьяной, чтобы быть спокойнее; не буду лазить по лесенкам с больной головой, памятуя о том, что больная голова ногам покоя не дает…
Я поздно заметила, что с каждой моей отчеканенной фразой у Корнея Мефодича всё шире открывается рот, и глаза выходят из орбит. Тут уж я испугалась за его здоровье и громко рявкнула:
- Лизка!!! Серафима! Петро! – когда все трое появились в поле моего зрения и, не мигая, стали таращиться на меня, я указала на эскулапа и растерянно пролепетала:
- Доктору плохо!
Ахнув, Серафима подскочила к Корнею Мефодичу, подхватила его под белы рученьки и, велев Петруше бежать в её покои за какими-то волшебными нюхательными солями, тихонечко повела доктора прочь из моей комнаты.
Глава 6
Когда Корней Мефодич покинул мою опочивальню, мы остались одни с Лизаветой, которая копошилась у стола, приготавливая для меня успокоительные чаи.
Оглядываясь по сторонам, я заприметила большую раму, занавешенную тёмно-зелёными шторами, сочетающимися по цвету с балдахином над кроватью.
- Лизавета, скажи, батюшку какого дня схоронили? - спросила я снующую вокруг меня девицу.
- Ой! Что вы такое говорите! – пробасила она. - Вот уже четыре Луны прошло, как Лаврентий Михайлович нас покинул.
Ещё не совсем разобравшись в смысле сказанного в Лизкиных словах, я продолжала:
- А почему тогда вешала с зеркал до сих пор не убрали? Всё ещё стоят, как при покойнике в доме.
Девушка как-то странно посмотрела на меня и промямлила:
- Так это же ваше распоряжение, вы же всячески от зеркал-то прячетесь…
Не успев подумать, о чем это она говорит, я обрадовалась, что попала в точку – рама под завесой оказалась зеркалом!
Меня сразу как магнитом потянуло к нему. Стараясь скрыть свое нетерпение, я решила дождаться, когда Лизавета закончит все хлопоты обо мне на сегодня и оставит, наконец, в одиночестве…
Ждать пришлось недолго. Как только за горничной закрылась дверь, я попыталась вскочить с кровати и подбежать к зеркалу. Но не тут-то было!
Во-первых, кровать оказалась достаточно высокой, и просто спрыгнуть с неё, памятуя о больной ноге, я не решилась.
Во-вторых, моё новое тело не принимало моих физических порывов и просто отказывалось работать в заданном темпе.
В-третьих, я банально запуталась в длинных незнакомых одеждах, так как привыкла ложиться спать в простой хлопковой пижаме.
Итак, начнём всё заново и в обратном порядке.
Первым моим желанием было просто сбросить всё то, что на мне надето сейчас, но, немного поразмыслив и вспомнив, сколько сил было затрачено на процедуру переодевания, я решила повременить с этим.
Тихонечко расправив полы пеньюара, я высвободила свои ноги в полосатых носках и, не торопясь, приблизилась к краю кровати. Для подстраховки и более мягкого приземления скинула пару подушек вниз, пытаясь создать эффект гимнастического мата, и медленно начала спуск, придерживаясь за свесившиеся борта одеяла.
- У-у-уф! – удовлетворенно пробурчала я, понимая, что очутилась на полу без видимых потерь для здоровья, не считая того, что оказалась нахлобученной сверху скатившимся вслед за мной одеялом, и, похоже, не одним.
Выбравшись из кучи постельных принадлежностей, оказавшихся вместе со мной на полу, я неспешно начала пересекать комнату, приближаясь к заветной цели – зеркалу под зеленым занавесом.
Подойдя вплотную к занавешенной раме, я на секунду замешкалась, что же я могу там увидеть: свое лицо, к которому привыкла за 32 года, или чужой облик? Решительно отбросив все сомнения, я яростно рванула штору вниз и застыла в недоумении – на меня смотрела взъерошенная, испуганная, совсем юная девушка в странном головном уборе и в многослойных светлых одеждах.
Подвигав руками и ногами, убедившись, что это действительно мое отражение, с облегчением вздохнула: две руки, две ноги, голова, шея – всё как у всех, значит, жить можно. Я стянула с головы чепец, и мне на плечи упал целый каскад ярко-рыжих кудряшек. Приблизив лицо к зеркалу, увидела, что стала обладательницей огромных, просто бездонных глаз, вздернутого носика и весёлой россыпи золотистых крапинок веснушек на всех виднеющихся местах…
Продолжая заворожено разглядывать свой новый образ, я задумчиво протянула:
- Ну, здравствуй, Софьюшка! Меня зовут Лидия…
И, хмыкнув, подумала про себя: «Вот и я теперь Конопатое недоразумение».
Потом всплыли в памяти какие-то обрывки фраз, закрытое зеркало, в которое хозяйка не хотела смотреться, горестный Димкин взгляд, когда мы дразнили его «рыжим - конопатым», добавляя нередко и про лопату, начиная кое- что понимать, я горестно констатировала:
- Видать, не любила ты себя, Софьюшка…
- Нет, не любила, - услышала совсем близко чей-то печальный вздох.
Громко вскрикнув от неожиданности, я провалилась в темноту.
Глава 7
Мне снился странный сон - яркий, красочный, но такой напряженный и болезненный. Как будто я стою на вершине холма и смотрю вдаль, за горизонт. Там я вижу свой родной городок и школьную подругу. Вижу так отчетливо, что, кажется, – только протяни руку и сможешь дотронуться до неё.
Татьяна привычно смеётся своим гортанным смехом. Хотя нет, не смеётся, а плачет. Странно, но я не помню её рыдающей. Рядом с ней стоит мужчина, и я вдруг понимаю, что это и есть её Васятка, хотя мне ни разу не довелось его увидеть. Он трогательно прижимает её к себе, видимо, пытаясь успокоить.
Совсем неподалёку от них мается Димка. Рожа у него помятая, прямо скажем, с большого похмелья. Он как-то виновато поглядывает в сторону сестры, но при этом не говорит ни слова сожаления…
Потом увидела себя в роли балеринки из музыкальной шкатулки: я стою на одной ноге, а вторую, больную, подогнула под себя, словно цапля, и пытаюсь вальсировать в этой позе.
Вдруг крышка шкатулки захлопнулась, и я оказалась в полной темноте. Меня сперва напугала кромешная тьма, а потом я стала понимать, что здесь катастрофически не хватает кислорода, и я начинаю задыхаться...
Силясь схватить ртом хотя бы ещё один глоток воздуха, я громко закричала и проснулась.
- Тебе тоже снится этот сон? – спросил меня тоненький голосок, исходивший откуда-то поблизости.
Я отчаянно начала вертеть головой, пытаясь выяснить, кто здесь прячется, так как в поле зрения никого не наблюдалось.
- Только не хлопнись опять в обморок, - предупредил меня голосок.
Судорожно пытаясь вспомнить, где я его слышала, неуверенно переспросила:
- А когда я, по-твоему, падала в обморок?
- А вчера вечером? Кто целое представление устроил? – и невидимый собеседник весело хохотнул.
- Вчера вечером много чего случилось, - вздохнула я, - в том числе и представлений тоже было много.
Картины вчерашних событий, одна за другой, начали уверенно выбираться из памяти. Обморока я не наблюдала.
Видимо, поняв мою растерянность, невидимый собеседник решил уточнить:
- Ну, это когда ты на мои веснушки глазела! Потом заорала и … хлоп!
- Софья?! – изумилась я. - Ну и где ты!
- Как где? У себя, в своём теле!
- А я тогда где? – совсем растерялось моё сознание.
- Ты тоже в моём теле!!! Только я ничего не понимаю, почему вдруг моё тело тебя слушается, а меня, его хозяйку, нет!
Вот как всё завернулось!!!
Я тоже ничего не понимаю: значит, нас двое в одной сущности, но управлять всеми процессами этого организма, доверено мне…
Софья тихонечко захныкала. Только этого мне не хватало!
- Тихо, тихо, - пыталась я успокоить девчонку, - разберёмся!
- Правда? – с надеждой в голосе спросила девушка.
- Конечно! – заверила я. - Ты расскажешь, что ты знаешь, я расскажу, что я знаю, глядишь, придём к общим знаменателям и выясним, как выйти из этой ситуации.
Тут в комнату заглянула Лизавета:
- Доброе утро, барышня! Как вы себя чувствуете? Сегодня получше?
- Не верь ей! – зашептала мне Софья. - Лизка вредина!
Я озадаченно посмотрела на горничную, но она и бровью не повела, будто что-то услышала.
На всякий случай переспросила Софью:
- А она тебя слышит?
- Не-а, - небрежно ответил голосок, - я вчера так орала, что бы меня услышали, и … ничего.
- Когда? – удивилась я.
- Когда ты в обмороке отлёживалась, а они тебя все вместе пытались в чувства привести.
Вот, значит, как дело было…
Меж тем Лизавета продолжала на меня вопросительно смотреть.
- Помочь вам одеться барышня или ещё в постели почивать будете?
- Лизонька, милая, - начала я, - принеси-ка что-нибудь перекусить, а там дальше посмотрим.
Лизавета одарила меня озабоченным взглядом, но всё-таки вышла из комнаты.
- И что ты собираешься делать? – настойчиво допытывалась Софьюшка.
- Сначала подобрать удобную одежду, у меня нет привычки расхаживать в длинных платьях.
Я попыталась сообразить, как мне на этот раз выполнить маневр спрыгивания с постели, на что Софья с усмешкой заметила:
- Там ступеньки есть, только с другой стороны.
И правда, с другой стороны моего высокого ложа была приставлена простая лесенка буквально из двух ступенек, которая позволяла без всякого риска для жизни и здоровья взбираться на него и покидать беспрепятственно.
«Вот ведь, глупая!» - ругала я себя за то, что вчера поторопилась и даже не осмотрела всю кровать целиком. «А интересно, мысли она мои тоже читает?» - подумалось мне.
Спустившись на пол, я привычными упражнениями чуть-чуть размяла мышцы тела, чтобы согнать остатки сна.
- Что ты делаешь?- услышала я надоевший мне за это утро голосок.
- Зарядку! – удивившись этому вопросу, задала встречный: - А ты вообще физкультурой занималась?
- Нет, не помню, - растерялась Софья. - А что это?
Вошла Лизавета с подносом в руках:
- Всё-таки решили встать, барышня? – она привычным движением расставила столовые приборы, наливая в кружку свежеприготовленный чай.
- Спасибо, Лизонька, можешь идти.
Девица стояла, как вкопанная, хлопая глазами:
- А помочь одеться, барышня?
- Я еще не выбрала наряда на сегодня, - начала, было, я, но тут увидела, что зеркало опять занавешено. - Лизавета, прошу раз и навсегда, уберите со всех зеркал в доме всевозможные шторки, портьеры, жалюзи, всё это напоминает мне о …
Я не успела договорить, как в комнату влетела Серафима и начала давать горничной многочисленные распоряжения относительно моей персоны, которые шли вразрез с моими пожеланиями.
- Стоять!!! – громко рыкнула я, - Все на выход!!!
- Софьюшка, дитятко, - начала, было, Серафима Петровна, но я её громогласно перебила:
- На выход!!!
***
- Лихо ты с ними! – восхитилась Софьюшка.
- Я бы и тебя послала, - честно призналась я, - но, увы, не знаю как!
Мне показалось, или Софья насупилась?
- Ладно, не обижайся, - попыталась я примириться, - мне необходимо многое обдумать, а ты всё время задаёшь разные вопросы и отвлекаешь меня своими разговорами.
- Хорошо, - согласилась девчонка, - я постараюсь больше молчать.
Первое, что я решила сделать, – это позавтракать. Чай остыть ещё не успел, к нему прилагались не то сухарики, не то тосты и небольшая вазочка с джемом. Вполне себе итальянский завтрак. Интересно, а есть возможность через пару часов заказать итальянскую пасту?
Хотела расспросить Софью о регламенте питания в доме, но решила пока не беспокоить. Девчонка честно исполняла своё обещание – просто молчала.
Вторым в списке моих дел на сегодня - разбор гардероба. Но для того чтобы сделать выбор одежды, мне надо было взглянуть на исходные данные, то есть на своё новое тело.
Я освободила от занавесок зеркало и начала снимать с себя тот самый многослойный наряд, в который меня облачили накануне.
Послышалось тихое хихиканье:
- Ну, прости, что мешаю, - взмолилась Софья, - мне очень интересно! А зачем ты это делаешь?
- Мне надо увидеть, в какой форме ты держишь свою фигуру, раз ты никогда не слыхивала о физкультуре.
Осматривая себя в зеркало, я четко осознавала, что тело, которое позаимствовала, не моё, но мне придется учесть все его особенности, чтобы вовремя скорректировать возможные проблемы. Я как-никак опытный инструктор по фитнесу.
Фигура Софьи принадлежала к типу «песочные часы»: чётко очерченная тонкая талия, ширина бёдер пропорциональна ширине грудной клетки, грудь средних размеров, плечи округлые, но при этом изящные.
Для хорошего баланса необходимо было подкачать ягодичные мышцы, усилить пресс, а также повысить мышечный тонус рук и ног. Тело молодое – справиться с постепенным усилением физической нагрузки.
В голове уже складывался необходимый режим тренировок, как в дверь осторожно постучали.
- Можно, барышня? – с опаской в голосе пробасила Лизавета.
- Да, Лизонька, заходи, - я в спешке накинула пеньюар. - Что-то случилось?
- Ага! Серафима Петровна слегла. Говорит, что голова разболелась от всех свалившихся переживаний, а распоряжений по поводу стряпни на сегодня никаких не дала.
- Хорошо, поняла. Сейчас спущусь на кухню – сообразим, что будем делать,- пообещала я горничной и решительно двинулась к платяному шкафу.
Резко распахнув двери оного шедевра мебельного мастерства, я опять услышала занудный голосок:
- Эй, поосторожней там, оторвёшь петли-то! С ними бережно надо обходиться, плавно дверцы открывать…
-Учту, - буркнула я, с удивлением рассматривая внутреннее убранство шкафа, пространство которого было поделено на несколько функциональных зон.
Здесь были отделения для платьев, юбок, блузок и прочих предметов гардероба юной девушки. Приглушенные серо-зеленые оттенки тусклых тканей, из которых была выполнена львиная доля висевших здесь дамских туалетов, особо не радовала глаз.
На верхней полке были аккуратно сложены головные уборы, которые тоже не отличались изысканностью. На полках, обтянутых мягкой тканью, лежали предметы одежды, с назначением которых мне ещё предстоит разобраться. Ниже располагалось отделение для обуви, где я обнаружила несколько старых, растоптанных туфель и сапог.
Увы, но убранство шкафа выглядело куда лучше его содержимого…
Я, конечно, никогда не была снобом, но вот чтобы закомплексованную из-за своей внешности девчонку, одевать как пугало, а потом корить её из-за отсутствия женихов – это уже слишком!
Выбрав платье серого цвета, памятуя о том, что меня ждет на кухне Лизавета, вслух удрученно произнесла:
- Обувь приличная есть в доме? - ответа не последовало. - Тогда лучше в носках.
- Не советую,- всё же отозвалась Софья,– надень коричневые туфли, они удобнее будут.
Нахлобучив на голову льняной чепец, выбранный в тон «мышиному» платью, я согласилась:
- Хорошо! Показывай, - и тут же поправилась, - то есть рассказывай дорогу!
Глава 8
По Софьиным подсказкам я достаточно быстро отыскала помещение, которое можно было назвать кухней.
