Глава 1. Первое правило детектива: не гуляй одна
Я — Снегурочкина Елена, и сейчас живу вместе с братом в Москве. Мой брат Женя — детский стоматолог: дети его обожают, а он каким?то чудом умудряется даже самых упрямых усадить в кресло и не напугать до слёз. Мы живём в элитном коттедже — спасибо его доходам. А я пишу иронические детективы, которые он же и помогает продвигать.
Пока я малоизвестная писательница, но уже четыре мои книги продаются в магазинах города. И вот сегодня, не без помощи брата, издательство выпустило пятый мой детектив — «Цветок жизни». На мой взгляд, он получился лучше остальных: сюжет закручен круче, тут и разнообразные убийства, и взрывы, и грандиозный финал. В этом ироническом детективе любовь и криминал сплетены так интересно, что именно такие сюжеты мне больше всего нравятся. Интуиция подсказывает: у этой серии будет огромный успех.
Сейчас я еду в метро, чтобы потом прогуляться в своём любимом парке. Каждый день хожу туда: гуляю по красивой аллее, дышу свежим воздухом и смотрю, как резвятся дети. Сейчас самый разгар осени, она уже вступила в свои права. Аллея будто звала за собой. Листья кружились в воздухе, как маленькие знаки, которые я, как автор детективов, привыкла читать. Каждый шаг по золотому ковру отдавался в груди странным предчувствием — будто кто?то тихо шептал: «Смотри внимательнее». Для автора детективов это самое ценное: замечать то, что другие пропускают.
Пока ехала в поезде, вспомнила детство. Я жила в деревне, меня воспитывали бабушка с дедушкой. Я была закалённой девчонкой, хулиганистой и вредной, и холода вообще не замечала — в отличие от нынешней себя, которая теперь кутается в каждый свитер. Сегодня я надела джинсы, любимый свитер из ангоры, вельветовую куртку и осенние сапожки, не забыла шапку и шарф — в общем, утеплилась по полной.
В детстве деревенские ребята звали меня Снегурочкой. Может, потому, что я не боялась холода, а может, из-за фамилии.
Поначалу всё было хорошо, но потом меня забрали в детский дом: государственные службы сочли незаконным, что воспитанием занимаются бабушка и дедушка — у них не хватало средств, чтобы поднять меня на ноги. Своих родителей я никогда не видела: в детском доме мне сказали, что от меня отказались при рождении.
Там было трудно. Найти друзей по духу не удалось. К счастью, в детском доме я пробыла недолго: одна богатая семья удочерила меня и ещё одного мальчишку. Теперь он — мой брат Женя, которого я очень люблю. У нас разные судьбы, мы пережили многое, и в нас течёт разная кровь, но мы любим друг друга как брат и сестра.
Мы недолго прожили с приёмными родителями. Когда у них родился свой ребёнок, мы стали им не нужны. Но Женя меня не бросил. Сначала ютились в общежитии, потом он встал на ноги — и теперь мы живём в коттедже. Не то чтобы элита, но близко к этому.
Я уже вышла из метро и пошла в сторону парка. По дороге заглянула в книжный магазин: хотелось увидеть свои книги на прилавках. Это просто приятно — знать и видеть своё напечатанное творение. Продавцы сразу подбежали ко мне за автографом. Удивительно: они читали мои детективы, и им нравится. Я поставила автографы в книги, купленные девушками. Успешностью продаж я во многом обязана брату.
После книжного я пошла в парк. Сначала на улице было многолюдно. Мои короткие волосы развевались на ветру. О боже, как же это приятно! Я ощущала себя женственной, очаровательной и самой привлекательной на свете — ну, хотя бы на эти пять минут.
Когда я завернула за дом, там оказалось пусто — никого. Этот факт меня удивил: Москва и ни одного человека на улице. Словно город на секунду задержал дыхание. Видимо, тут такое место, где почти никого не бывает. Я пошла дальше и, завернув за следующий дом, увидела на своём пути четверых крепких парней. Все примерно одной комплекции — высокие, накачанные. Один из них сразу обратил на меня внимание.
— Ого, какая сочная девчонка, — сказал он с ухмылкой. — А ну-ка, ребята, поймайте её для меня.
Как только я услышала эти слова, я резко повернулась и рванула назад, не разбирая дороги. Ветер хлестал по лицу, в ушах звенело от собственного дыхания, а в груди всё сжалось в тугой комок — будто я уже чувствовала эти руки раньше, в каком?то давнем кошмаре. Двое парней бросились следом. Я бежала, не оглядываясь, не останавливаясь ни на секунду, будто от каждого шага зависела не просто моя безопасность, а сама возможность остаться собой.
Неожиданно я врезалась в мужчину, едва не сбив его с ног.
— Ой, извините, пожалуйста! — пролепетала я на лету и уже хотела метнуться дальше, но оглянулась — и сердце будто сорвалось вниз: парни по-прежнему неслись за мной, и в их беге не было ни шутки, ни игры, только холодная, тяжёлая целеустремлённость.
Ни секунды не теряя, я рванулась вперёд, но не успела сделать и трёх шагов — меня схватили сзади. Железная рука вцепилась в плечо, а потом меня с силой прижали к широкой, словно каменной груди. Я брыкалась, царапалась, наступала на ноги, но силы таяли, как дым, и самое страшное было даже не в хватке, а в том, как обыденно, почти лениво это делалось — будто меня уже вычеркнули из числа тех, с кем нужно считаться.
— Зачем я вам?! — выкрикнула я, задыхаясь. — Не трогай меня!
— О-о, сочная девчонка, — прорычал он мне в ухо, и от этого голоса по коже побежали ледяные мурашки. — Я ничуть не обижаюсь на тебя: за эти слова ты ещё ответишь. А сейчас мы спокойно пойдём к нашему джипу.
— Помогите! — закричала я, и собственный голос показался мне тонким и беспомощным, будто он растворялся в воздухе, не долетая ни до кого. — Пожалуйста, не трогайте!
И вдруг прямо передо мной возник тот самый мужчина, в которого я чуть не врезалась. Сейчас он стоял спокойно, будто вокруг не было ни криков, ни ярости, ни опасности. Высокий, собранный, уверенный. Его карие глаза смотрели не на меня, а прямо на тех, кто держал меня, — и в этом взгляде не было злости, только холодная ясность, от которой становилось не по себе.
— Ребята, разве вы не слышали, что вам только что сказала девушка? — голос у него был ровный, почти тихий, но в нём звенела такая сталь, что даже у меня по спине пробежал холодок.
— А нам плевать, что она сказала, — огрызнулся тот, что держал меня мёртвой хваткой. — Лучше бы шёл по добру по здорову.
— Вы ошиблись. Это вы сейчас уйдёте отсюда, а я останусь.
— Да неужели? — хмыкнул один из парней, но даже в этом хмыке уже слышалась неуверенность, будто земля под ним стала чуть менее твёрдой.
— А ты посмотри на меня, дружище, — спокойно произнёс мой спаситель, чуть наклонив голову. — Внимательно посмотри. А то по?другому будем разговаривать.
Он не повышал голоса. Не размахивал руками. Просто стоял и смотрел. И этого хватило. Один из парней побледнел так, будто увидел перед собой не человека, а приговор. Второй нервно дёрнулся, будто хотел шагнуть вперёд — и тут же замер, словно его собственная нога вдруг стала ему чужой.
— Простите… мы не знали, — выдавил тот, что стоял ближе, и слова прозвучали не как раскаяние, а как попытка ухватиться за соломинку.
— Хотелось бы верить, — всё так же спокойно сказал мужчина. — Только попробуйте кого-нибудь тронуть пальцем — я лично с вас шкуру сниму. Уж лица я ваши отлично запомнил.
Тот, что держал меня, вдруг резко отпустил, будто обжёгся.
— Всё, нас уже нет, — пробормотал он, и вся банда метнулась прочь, как стая испуганных ворон, не оглядываясь и не споря.
Я стояла, тяжело дыша, и смотрела, как они исчезают за углом. Мир вокруг на секунду будто замер, а потом снова начал двигаться — слишком громко, слишком резко. Я подняла глаза на своего спасителя. Он не смотрел на убегающих — он смотрел на меня. В его карих глазах не было ни торжества, ни злорадства, только спокойная уверенность, от которой хотелось одновременно и плакать, и держаться за неё, как за край чего?то надёжного.
— Спасибо, я даже не знаю, как вас благодарить, — прошептала я, и голос мой дрожал, как тонкая струна, готовая порваться.
— Не стоит. Я просто сделал то, что должен был.
— Ну всё равно, большое спасибо.
— Не за что. А куда вы шли?
— В парк. Я часто люблю там гулять.
— Да, в следующий раз будьте осторожнее. Есть другая дорога. Вас проводить?
— Проводите, если вам не трудно.
— Нет, отчего же. С радостью. Главное, чтобы я не навязывался.
Мы пошли его дорогой. «Он красивый», — опять мелькнуло у меня в голове. Я сразу влюбилась в его глаза: в них ощущалась какая-то притягивающая сила. Эх, вот это мужчина! Настоящий идеал.
При этом где-то в глубине сознания щёлкнуло, как в хорошем детективе: в его спокойствии было что-то слишком правильное — будто он привык быть тем, кто всё контролирует. Но глаза у него были честные. Или я просто хотела, чтобы они были честными. Как писательница я знала: иногда самое правдоподобное — это лучшая ложь.
— Можно у вас кое-что спросить? — сказал он.
— Ну, попробуйте, — согласилась я.
— Как вас зовут?
— Лена, а вас?
— Андрей. Теперь мы с вами знакомы. Можем и друзьями стать.
— Да, — улыбнулась я: мне очень хотелось этого. Я отчётливо чувствовала, что могу доверять этому незнакомцу, как самой себе.
— Лена, вы не против, если я буду иногда называть вас Еленой? У вас прекрасное, солнечное имя.
— Нет. И, думаю, мы можем перейти на «ты»?
— Конечно.
Мы уже дошли до парка и шли по разноцветной аллее, вдыхая свежий аромат осени. В какой-то момент мне стало неловко: я не знала, о чём говорить. Но вскоре мы разговорились. Я рассказала ему только о хорошем детстве, о том, как меня называли Снегурочкой. О плохом говорить не хотелось, да и рассказывать всё о себе едва знакомому человеку тоже. Тем более я чувствовала, что этот мужчина не желает мне зла.
Вдруг зазвонил мой телефон. По мелодии я сразу поняла, что звонит брат. Ответила, как только достала его из дамской сумочки.
— Алло.
— Лен, почему трубку не берёшь? — немного раздражённо спросил Женя.
— Ой, видимо, я раньше не услышала.
— Хорошо. Приготовь что-нибудь на ужин. Я приеду с друзьями.
— Но у меня нет продуктов.
— Не беспокойся, я привезу их сейчас.
— Когда? — спросила я, чувствуя волнение.
— Через полчаса. Жди.
— Но, Женя…
— Никаких «но». Я уже еду.
Брат быстро отключился. Я расстроилась: не успела сказать, что я не дома.
Андрей стоял рядом и прекрасно слышал, о чём мы говорили.
«Мой брат всё неправильно понял и думает, что я дома. А сам приедет через полчаса. Мне не успеть: до дома нужно ехать на метро, а это целый час в дороге», — проговорила я вслух, почти про себя.
— Я могу подвезти тебя, — вдруг предложил Андрей.
— Мне не хочется тебя напрягать.
— Да перестань. Пойдём.
— У тебя есть машина? — вдруг очнулась я.
— Конечно.
Мы быстро пришли к его машине — это был синий «Ниссан». Странно: у моего брата такой же, только серого цвета.
Я сказала Андрею, куда ехать, и мы поехали ко мне домой. Удивительно, но доехали за десять минут: видимо, повезло с дорогами — ни пробок, ни светофоров, будто сама Москва решила сегодня мне подыграть. Остальное время мы болтали.
— Ты так из-за этого звонка переполошилась… Твой муж сильно злится, что ты гуляешь в парке? — спросил Андрей, внимательно глядя мне в глаза.
Глава 2. Тень на полу
Я громко рассмеялась, и звук получился неожиданно звонким — будто в этой тишине он имел право быть. Вот оно: он просто взял самое очевидное объяснение. Как в плохом детективе, где сыщик первым делом подозревает мужа.
— Он не мой муж, — улыбнулась я, уже без напряжения. — Это мой брат. Просто он привык, что я дома, а я не успела ему сказать, что вообще не там.
— А, брат, — Андрей чуть кивнул, будто сам себе ставил галочку. — Тогда понятно. А то я уж подумал, что вляпался в чужую семейную историю.
— Никакой истории, — покачала я головой. — Просто мы друг о друге слишком сильно заботимся. Иногда это выглядит как строгость.
Он улыбнулся — спокойно, без подвоха. И мне вдруг стало легко: он не пытался лезть под кожу, просто хотел понять. В этом было что-то редкое — когда человек не ищет в твоих словах двойного дна, а просто слушает.
Я вышла из машины и открыла дверь коттеджа. Тёплый воздух дома встретил меня, как старый знакомый: пахло ванилью и чуть-чуть — пылью, которую мы с Женей вечно собирались вытереть, но всё не доходили руки. Как только Андрей уехал, тут же подъехал мой брат на своём сером «Ниссане». Машина остановилась с привычным коротким вздохом тормозов — звук, который я узнавала даже сквозь закрытые окна.
Женя достал большой пакет с продуктами и отдал его мне.
— Ого, решила встретить меня?
— Да, — почему-то солгала я. Сама не знаю зачем: может, чтобы не объяснять, где я была, а может, просто чтобы на секунду сделать ему приятно.
— Это мило с твоей стороны. Мы с друзьями приедем через два часа. Ты успеешь приготовить ужин?
— Постараюсь.
— Пожалуйста, постарайся, — сказал он, уже садясь в машину.
Брат уехал, и я вздохнула с облегчением. Я знала: эта его привычка держать меня поближе к дому — не про контроль ради контроля. Просто он до сих пор боялся, что прошлое снова меня настигнет. В его мире безопасность всегда была громче свободы. Но объяснять это сейчас не хотелось.
Я забежала домой, переоделась в спортивный костюм и надела сверху фартук. Ткань приятно шуршала, когда я двигалась, — этот тихий звук почему-то всегда успокаивал, будто сам фартук говорил: «Сейчас ты сделаешь что-то правильное, и всё встанет на свои места». Тщательно вымыв руки, принялась готовить.
Пока горшочки томились, я напекла хвороста — пусть будет хоть что-то сладкое в этом вечере. Хрустящие завитки остывали на решётке, и их запах смешивался с пряным ароматом тушёного мяса, заполняя кухню уютом, который казался почти нарочитым, будто дом пытался убедить меня, что всё в порядке. И всё равно казалось, что я готовлю не для праздника, а будто пытаюсь чем?то заглушить нарастающее беспокойство.
Время текло странно: минуты растягивались, как карамель, и одновременно срывались вниз, будто кто-то дёргал невидимые ниточки. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку за дверью, ожидая шагов, которых ещё не было. Пальцы у меня были ледяными, хотя в кухне было тепло, и я нарочно сжимала и разжимала их над паром от кастрюль, чтобы вернуть им чувство.
Ребята пришли быстро и уселись за круглым столом на кухне. Дерево столешницы было тёплым даже вечером, и я вдруг подумала, как странно: дом помнит прикосновения, впитывает их, хранит.
— Ну что, сестрёнка, успела приготовить нам ужин?
— Конечно, я ведь никогда не подвожу тебя, братишка, — уверенно ответила я.
— Умничка, — похвалил он. — Ну что, друзья, приступим к трапезе? Будем праздновать нашу зарплату.
Вместе со мной за столом было четверо. Мы поужинали, пили чай с хворостом. Хруст казался слишком громким в паузах между разговорами, и мне хотелось прикрыть ладонью чашку, чтобы приглушить этот звук. Во рту было сухо, и каждый глоток чая отдавался странным, слишком отчётливым вкусом, будто чувства вдруг стали слишком острыми.
У брата было двое друзей: Валет и Дятел.
