Всё происходящее в кабинете не стало секретом для Аниты. Только выйдя в приёмную, женщина цыкнула на Хованского и нажала кнопку на телефоне. Она знала, что секретарь мужа регулярно подслушивает всё, о чём говорят в кабинете у генерала. Потом лейтенант бежит к своему покровителю и обо всём ему докладывает чуть ли не в письменной форме. Поэтому, когда разъяренный отец, сохраняя внешние признаки спокойствия, ушёл, Анита отправила за ним и его верного пса Хованского, ехидно сказав: «Протявкай полонез предателя Лютковскому!». «Полонез Предателя» был написан белтурским композитором после подписания правительством Белтурии интеграционного договора с Альянсом, потом был гимном сопротивления и уже многие годы под запретом, но настоящие белтурийцы знают его наизусть. Молодой офицер покраснел от стыда, поняв намёк Аниты, и всё-таки побежал следом за хозяином. Ему жизненно необходимо было доложить, какими словами обзывала его дочь, пока он разговаривал с её мужем.
На этот раз Анита медленно входила в кабинет, и в её глазах было уважение. Такой смелости от мужа она не ожидала. С первого дня их вынужденного брака в ней закрепилась жгучая неприязнь к Брану. Она не чувствовала в нём защитника. Даже не видела серой тени настоящего мужчины. Всегда уступчивый… Всегда прогибаемый под властного тестя. Но тут всего несколько минут разговора с отцом навсегда изменили отношение Аниты к мужу.
Почти двадцать лет они жили в одном доме, спали в одной постели, но совсем не знали друг друга. А может, просто не хотели знать? Ведь у каждого были на то свои причины. Анита любила другого, а Бран ненавидел её приданное. Ведь вместе с женой к нему перешёл и её позор. Сплетни, насмешки, это всё преследовало Розенберга, куда бы он ни явился. В когда-то подающем надежды офицере больше не видели талантов. Для высокомерного общества он раз и навсегда стал выскочкой. Протеже Лютковского! Вот как его называли. Всего лишь «протеже». Будто Бран за многие годы службы не заработал себе свою собственную репутацию? И на всё, чтобы он ни делал, спрашивали: «А Лютковский одобрил?». Это унизительно даже для сына свинопаса с гор!
— Что будешь делать? — участливо спросила жена, остановившись всего в метре от Брана.
— Первым делом избавлюсь от Хованского, — обходя край стола, ответил он.
Его взгляд упал на кожаный диван в углу кабинета. Иногда он на нём спал, когда дома становилось совсем невыносимо. И сегодня захотелось немного отдохнуть. Нет, не поспать. Какой сон, когда дочь у повстанцев? Ему просто нужно присесть. Всегда крепкое сердце постепенно начало сдавать.
— Это будет опрометчивый поступок, Бран, — дала совет дочь Председателя и направилась к тому же дивану, что и муж. – Уберешь Хованского, отец приставит нового. А так ты знаешь, что твой секретарь его шпион. Так пусть и дальше льёт в уши Лютковскому, но только то, что нам нужно.
— А ты истинная дочь своего отца, — с некой иронией подметил генерал, уже устраиваясь поудобнее на диване.
— Ты так и не сказал, что будешь делать, — напомнила Анита, присев рядом с мужем и осторожно коснувшись кончиками пальцев его ладони.
Бран с непривычки отдернул руку. Его жена никогда не шла первая на какие-либо отношения. Даже простые объятья были ей противны, а тут сама касается его. Какое-то смешанное чувство возникало в груди генерала, когда Анита вот так с нежностью подсела к нему. Ему и приятно, и настораживает. Лютковские никогда ничего не делают просто так. Значит, и у внимания жены тоже есть причина.
— Полетишь со мной в Сумрачную Зону? – разгадал он её.
— Ты ещё спрашиваешь? — улыбнувшись, возмутилась Анита, придвинувшись ещё ближе к мужу.
— А вот этого не надо, - остановил её Бран. — Впервые за долгие годы мы, как супруги, на одной стороне. Так что давай без притворства и лжи. Мы спасаем дочь, и этого достаточно.
Отвергнутая жена медленно поднялась и, посмотрев на мужа с зарождающейся к нему симпатией, сделала несколько шагов назад. Всё-таки Бран не полное ничтожество, как она всегда считала. В нём есть гордость. Жаль, что Анита смогла рассмотреть это только сейчас. Может, рассмотрела она раньше, какой её муж на самом деле, то их совместная жизнь не была бы такой невыносимой. Может быть, они смогли бы полюбить друг друга? И Лекса не замещала бы нехватку внимания в семье желанием быть кому-то нужной? Она была бы сейчас с ними, а не в чёртовом Сандане!
Казалось, взрывам не будет конца. Но не разлетающиеся на куски камни пугали Лексу, а крики мечущихся по миссии людей. Каждый от мала до велика пытался укрыться от повстанцев, прорвавших первую цепь укреплений. Капитан Раскатов отдал приказ отступать к медицинскому корпусу. Там были более массивные стены, и можно было ещё несколько часов отбивать натиск местного вождя Мусы Хаюда. Бывалый офицер надеялся на патруль миротворцев. Они, объезжая границу, должны были заметить столбы дыма. Ведь первый же залп из минометов угодил в радиостанцию, тем самым изолировав миссию от всего мира. Не проходил даже стандартный сигнал SOS. А образовавшаяся в стенах брешь стала воротами для повстанцев. Оставшиеся в живых солдаты прикрывали спины бегущих людей, героически сдерживая нападавших, но следующий же залп из миномёта обрушил смотровую вышку. Она со скрежетом упала в самую гущу толпы, накрыв собой десятки обезумевших от страха жителей миссии. Крики, вопли, стоны и плач сливались в один страшный гул, от которого стыла в жилах кровь даже у солдат-ветеранов Альянса. А они побывали не только в каждом уголке планеты, но и за её пределами.
Лексы не было среди спасающихся. Она вместе с Латисой и доктором Рандески забаррикадировала вход в операционное отделение и свозила детей в самую дальнюю палату. Тяжело больные маленькие пациенты были не в состоянии подняться с кроватей. Испуганные малыши тихо плакали, предчувствуя приближение чего-то зловещего. Того, что их детское подсознание пыталось спрятать в страшных воспоминаниях о прошлом. Ведь у каждого попавшего в миссию ребёнка была своя не менее драматичная история. Даже пришедшая в себя после операции Ахрам, будто крошечная мышка, жалобно попискивала на каталке, когда Лекса везла её по коридору, сама вздрагивая от взрывов и душераздирающих криков. Пусть ужас, который сейчас творился за пределами операционного отделения, лишь в отголосках долетал до них, но от этого он не был менее пугающим.
— Всё будет хорошо. Слышишь, милая? — успокаивала малышку ассистентка доктора Рандески.
Она знала, что Ахрам её не понимает, но нежный голос Лексы хоть на время успокаивал девочку. Тем более теперь, когда крики за дверью стали сливаться с рокотом автоматов. Ну где же эти чёртовы миротворцы?! Почему их до сих пор нет?! Уже более пяти часов идёт штурм миссии, а расположенная неподалеку военная база даже не удосужилась запустить беспилотник. Прибавляя шагу, Лекса старалась не думать о предательстве среди миротворцев, о котором говорил капитан Раскатов. Но с каждой минутой в её душе нарастало отчаянье. Ещё полчаса, и повстанцы ворвутся в операционное отделение. Двери хоть и массивные, но разве они способны выдержать миномёты? Что будет с детьми? Эти животные никого не пожалеют. Рассказы о карательных набегах повстанцев в стенах миссии ходили, как страшилки на ночь. Несколько таких Лексе довелось услышать в первый же день своего приезда. Озверевшие от вседозволенности и рек крови повстанцы творили такие бесчинства, что простому человеку не приснится даже в самом страшном кошмаре. А если и приснится, то мозг заставит проснуться! Ведь такое нельзя… нельзя вообразить! Они вспарывали животы беременным женщинам, отрезали груди кормящим матерям, разбивали головы младенцев о камни, насиловали девушек, пытали мужчин. Эти чудовища упивались болью и страданиями людей, будто только ради этого и жили. Хищники и то милосерднее, чем исповедующие урхитизм повстанцы. Даже ЮСА ограничилась лишь пулями, а эти… эти устроят кровавый пир.
— Лекса!
Девушка быстро обернулась на зов. За ней по коридору бежала Латиса.
— Скорее! Нам надо спрятаться! Калеб не сможет долго их сдерживать! У него скоро закончатся патроны!
У доктора Рандески было оружие. И когда началась осада миссии, ему пришлось достать его из сейфа. «Спасать жизни сложнее, чем отнимать их, — сказал он, передёргивая затвор именного пистолета, — но я надеюсь, что сегодня до этого не дойдет. Я врач, а не убийца». Калеб тяжело вздохнул и пошёл к забаррикадированным дверям, защищать своих маленьких пациентов. Проводив доктора сочувствующим взглядом, Лекса мысленно попрощалась с ним. Что-то глубоко в душе подсказывало девушке, что она больше не увидит своего кумира. Да и сам доктор Рандески попрощался с дочерью генерала, минутой раньше попросив её позаботиться о Латисе. Он до последнего верил, что миротворцы успеют спасти хотя бы тех, кто останется в дальней палате. Его жертва выиграет так необходимое детям время. Пять часов — это слишком долго! И они должны прийти! Должны! Ведь здесь дочь самого Розенберга! Но миссию будто бы забыли. Нет… Её нарочно отдам на растерзание бешеным псам.
— Они убьют детей?! — вцепившись руками в каталку, в ужасе зашептала Лекса.
— Они убьют всех, если не спрячемся!
Но куда прятаться? Куда?! Дальняя палата? Не выдержали каменные стены и железная дверь! А тут простые хлипкие двери.
Лекса остановилась. Спасаться бегством больше не имело никакого смысла. Выстрелы уже минуту как не разлетались по коридорам, только грубая чужая речь и топот ног. Повстанцы прорвались в операционное отделение. И сейчас рыщут в поисках новых жертв. Стоя посреди коридора бедная девушка позавидовала доктору Раденски. Да, он погиб. Но своей смертью основатель миссии избавил себя от беспомощного ужаса, который предстоит Лексе и Латисе. На их глазах повстанцы расправятся с детьми, а потом уже и с ними. За себя она не боялась. У каждого своя судьба. Но, дети? Дети… Разве они повинны в своём рождении? Они пришли в этот мир, чтобы быть счастливыми, но вместо этого страдают от ненависти взрослых. Каждая война — что злая мачеха для сирот, но родная мать для тех, кто забыл свою человечность.
— Лекса, бежим!
— Куда? Лучше я умру здесь, чем увижу, как убивают детей, — отрешённо сказала ассистентка доктора.
— Ты не умрёшь, и они тоже! Обещаю! — выхватив из рук Лексы каталку, Латиса рванулась вперёд.
Голоса повстанцев были так близко, но ничтожная надежда на спасение всё же ёкнула в сердце Лексы, и она бросилась за подругой, а когда поняла, в чем заключается план Латисы, запротестовала. Палата, в которую Лекса свозила детей, была без окон и с нестандартными дверями, которые можно было спрятать за медицинским шкафом. И вот оно, спасение! Пересидеть набег повстанцев в относительной безопасности, пока не приедут миротворцы. А они рано или поздно должны были заглянуть в миссию. Тем более, что Раскатов уже несколько часов не выходил на связь. И даже если капитан был прав и их предали, то кто-то же должен был удостовериться в исполнении преступного приказа. План неплох, разве что Латиса оставалась по ту сторону спасительных дверей. Она закатила в палату Ахрам и толкнула туда же Лексу. Спорить и ругаться времени не было. В любую минуту из-за поворота могли выбежать люди Мусы Хаюда и выпустить очередь по замешкавшимся девушкам. Несогласная с таким спасением Лекса вырвалась из палаты, громко захлопнув за собою дверь, тем самым отрезав все пути к отступлению. Теперь, даже если в минуту сомнения она передумает умирать, ей всё равно не спастись. За дверью и шкафом будут десятки невинных жизней. А за них стоит умереть!
— Ты сумасшедшая, — выдохнула Латиса, бросившись двигать шкаф.
— Вместе ведь не страшно умирать? — помогая подруге, испуганно спросила Лекса.
Рычащие голоса уже накрывали с головой. Душа упала в пятки, а сердце рвалось из груди. Ещё немного… Ещё чуть-чуть, и чёртов шкаф закрыл собой дверь. И в это самое мгновение Лексу посетила мысль: а как миротворцы найдут детей? Малыши напуганы и не произнесут ни звука, даже если будут умирать от голода. Её глаза быстро метнулись на медицинский шкаф. Там на полках хранились антисептики. Один из которых обладал ярко-красным цветом и плохо смывался с халатов и рук. Лекса быстро вскрыла упаковку и, обмакнув в красную жижу палец, написала на стене: «Здесь дети». Она не боялась быть раскрытой, ведь повстанцы не умели читать даже на санданском. Это в Южном Сандане в мархитских храмах обучали грамоте, а здесь дикие урхиты отказывались принимать чужую культуру, как и письмо.
Грохот сапог по разбитым плитам двора миссии оглушал, а их гыркающие голоса жутким эхом разлетались по коридору. Лекса замерла, прижавшись спиной к стене. Страх внутри девушки бешено пульсировал, чуть ли не разрывая желудок от рвотных позывов. Она зажмурила глаза, не в силах принять то, что должно было вот-вот с ними случиться.
«Это всё? Господи, неужели это всё?» — истеричным криком вопило её подсознание, заставляя ещё сильнее вжиматься в стену, будто от этого зависело, увидят их повстанцы или нет. Вдруг белые халаты девушек сольются с такими же белыми стенами медицинского блока миссии? Но реальность была такова, что спасения им было неоткуда ждать, и чтобы хоть как-то успокоиться, молодая ассистентка Рандески протянула руку к Латисе и сжала её ладонь.
Та стояла рядом. Дышала часто, прерывисто, и в какой-то момент она вдруг замерла. Подскочила к Ларисе и резко развернула к себе.
— У нас есть шанс! — воскликнула девушка дрожащим от страха голосом.
— Какой? — не веря своим ушам, на выдохе прошептала оцепеневшая от ужаса Лекса.
— Я буду с ними говорить, а ты молчи. Слышишь? Молчи, Лекса. И не смотри им в глаза. Если поднимешь глаза, нас тут же убьют, — быстро говорила подруга, всё время оглядываясь назад, и когда в конце коридора поползли тени, она рванула назад и, упав на колени, опустила глаза в пол. — Молчи и не смотри им в глаза!
Лекса последовала примеру подруги, и для большей безопасности зажмурила их.
— Ар гыры аррыс*! — закричала Лариса, прежде чем дикари передёрнули затворы своих автоматов.
Повстанцы Мусы Хаюда, словно тени, окружили девушек. Их широкие лица кривились в мерзких ухмылках, обнажая желтые зубы. Один из повстанцев пнул ногой Латису и, приставив к ее макушке дуло автомата, начал говорить. Поток слов из его рта походил на плюющиеся звуки. Что-то среднее между харканьем и кашлем. Отвратительный язык, как и сам народ. В их культуре не было сострадания, любви и красоты. Только сила, жестокость и боль. А любой проступок, даже самый незначительный, они смывали кровью. И сейчас, вдавливая автомат в голову беззащитной девушки, представитель урхитов не упускал возможности самоутвердиться, показать своё превосходство над поганым женским родом.
Латиса быстро отвечала на вопросы нелюдя, но ему всё равно что-то не нравилось. Видя краем глаза, как сапог чудовища чуть ли не стоит на ладони подруги, девушка негодовала и уже мысленно тысячу раз убила его. Но Латиса, будто прочитав, о чем она думает, еле слышно прошептала: «Лекса, молчи. Просто молчи». И дочь генерала, кусая губы, от безысходности просто молчала.
На этот раз Анита медленно входила в кабинет, и в её глазах было уважение. Такой смелости от мужа она не ожидала. С первого дня их вынужденного брака в ней закрепилась жгучая неприязнь к Брану. Она не чувствовала в нём защитника. Даже не видела серой тени настоящего мужчины. Всегда уступчивый… Всегда прогибаемый под властного тестя. Но тут всего несколько минут разговора с отцом навсегда изменили отношение Аниты к мужу.
Почти двадцать лет они жили в одном доме, спали в одной постели, но совсем не знали друг друга. А может, просто не хотели знать? Ведь у каждого были на то свои причины. Анита любила другого, а Бран ненавидел её приданное. Ведь вместе с женой к нему перешёл и её позор. Сплетни, насмешки, это всё преследовало Розенберга, куда бы он ни явился. В когда-то подающем надежды офицере больше не видели талантов. Для высокомерного общества он раз и навсегда стал выскочкой. Протеже Лютковского! Вот как его называли. Всего лишь «протеже». Будто Бран за многие годы службы не заработал себе свою собственную репутацию? И на всё, чтобы он ни делал, спрашивали: «А Лютковский одобрил?». Это унизительно даже для сына свинопаса с гор!
— Что будешь делать? — участливо спросила жена, остановившись всего в метре от Брана.
— Первым делом избавлюсь от Хованского, — обходя край стола, ответил он.
Его взгляд упал на кожаный диван в углу кабинета. Иногда он на нём спал, когда дома становилось совсем невыносимо. И сегодня захотелось немного отдохнуть. Нет, не поспать. Какой сон, когда дочь у повстанцев? Ему просто нужно присесть. Всегда крепкое сердце постепенно начало сдавать.
— Это будет опрометчивый поступок, Бран, — дала совет дочь Председателя и направилась к тому же дивану, что и муж. – Уберешь Хованского, отец приставит нового. А так ты знаешь, что твой секретарь его шпион. Так пусть и дальше льёт в уши Лютковскому, но только то, что нам нужно.
— А ты истинная дочь своего отца, — с некой иронией подметил генерал, уже устраиваясь поудобнее на диване.
— Ты так и не сказал, что будешь делать, — напомнила Анита, присев рядом с мужем и осторожно коснувшись кончиками пальцев его ладони.
Бран с непривычки отдернул руку. Его жена никогда не шла первая на какие-либо отношения. Даже простые объятья были ей противны, а тут сама касается его. Какое-то смешанное чувство возникало в груди генерала, когда Анита вот так с нежностью подсела к нему. Ему и приятно, и настораживает. Лютковские никогда ничего не делают просто так. Значит, и у внимания жены тоже есть причина.
— Полетишь со мной в Сумрачную Зону? – разгадал он её.
— Ты ещё спрашиваешь? — улыбнувшись, возмутилась Анита, придвинувшись ещё ближе к мужу.
— А вот этого не надо, - остановил её Бран. — Впервые за долгие годы мы, как супруги, на одной стороне. Так что давай без притворства и лжи. Мы спасаем дочь, и этого достаточно.
Отвергнутая жена медленно поднялась и, посмотрев на мужа с зарождающейся к нему симпатией, сделала несколько шагов назад. Всё-таки Бран не полное ничтожество, как она всегда считала. В нём есть гордость. Жаль, что Анита смогла рассмотреть это только сейчас. Может, рассмотрела она раньше, какой её муж на самом деле, то их совместная жизнь не была бы такой невыносимой. Может быть, они смогли бы полюбить друг друга? И Лекса не замещала бы нехватку внимания в семье желанием быть кому-то нужной? Она была бы сейчас с ними, а не в чёртовом Сандане!
ГЛАВА 5
Казалось, взрывам не будет конца. Но не разлетающиеся на куски камни пугали Лексу, а крики мечущихся по миссии людей. Каждый от мала до велика пытался укрыться от повстанцев, прорвавших первую цепь укреплений. Капитан Раскатов отдал приказ отступать к медицинскому корпусу. Там были более массивные стены, и можно было ещё несколько часов отбивать натиск местного вождя Мусы Хаюда. Бывалый офицер надеялся на патруль миротворцев. Они, объезжая границу, должны были заметить столбы дыма. Ведь первый же залп из минометов угодил в радиостанцию, тем самым изолировав миссию от всего мира. Не проходил даже стандартный сигнал SOS. А образовавшаяся в стенах брешь стала воротами для повстанцев. Оставшиеся в живых солдаты прикрывали спины бегущих людей, героически сдерживая нападавших, но следующий же залп из миномёта обрушил смотровую вышку. Она со скрежетом упала в самую гущу толпы, накрыв собой десятки обезумевших от страха жителей миссии. Крики, вопли, стоны и плач сливались в один страшный гул, от которого стыла в жилах кровь даже у солдат-ветеранов Альянса. А они побывали не только в каждом уголке планеты, но и за её пределами.
Лексы не было среди спасающихся. Она вместе с Латисой и доктором Рандески забаррикадировала вход в операционное отделение и свозила детей в самую дальнюю палату. Тяжело больные маленькие пациенты были не в состоянии подняться с кроватей. Испуганные малыши тихо плакали, предчувствуя приближение чего-то зловещего. Того, что их детское подсознание пыталось спрятать в страшных воспоминаниях о прошлом. Ведь у каждого попавшего в миссию ребёнка была своя не менее драматичная история. Даже пришедшая в себя после операции Ахрам, будто крошечная мышка, жалобно попискивала на каталке, когда Лекса везла её по коридору, сама вздрагивая от взрывов и душераздирающих криков. Пусть ужас, который сейчас творился за пределами операционного отделения, лишь в отголосках долетал до них, но от этого он не был менее пугающим.
— Всё будет хорошо. Слышишь, милая? — успокаивала малышку ассистентка доктора Рандески.
Она знала, что Ахрам её не понимает, но нежный голос Лексы хоть на время успокаивал девочку. Тем более теперь, когда крики за дверью стали сливаться с рокотом автоматов. Ну где же эти чёртовы миротворцы?! Почему их до сих пор нет?! Уже более пяти часов идёт штурм миссии, а расположенная неподалеку военная база даже не удосужилась запустить беспилотник. Прибавляя шагу, Лекса старалась не думать о предательстве среди миротворцев, о котором говорил капитан Раскатов. Но с каждой минутой в её душе нарастало отчаянье. Ещё полчаса, и повстанцы ворвутся в операционное отделение. Двери хоть и массивные, но разве они способны выдержать миномёты? Что будет с детьми? Эти животные никого не пожалеют. Рассказы о карательных набегах повстанцев в стенах миссии ходили, как страшилки на ночь. Несколько таких Лексе довелось услышать в первый же день своего приезда. Озверевшие от вседозволенности и рек крови повстанцы творили такие бесчинства, что простому человеку не приснится даже в самом страшном кошмаре. А если и приснится, то мозг заставит проснуться! Ведь такое нельзя… нельзя вообразить! Они вспарывали животы беременным женщинам, отрезали груди кормящим матерям, разбивали головы младенцев о камни, насиловали девушек, пытали мужчин. Эти чудовища упивались болью и страданиями людей, будто только ради этого и жили. Хищники и то милосерднее, чем исповедующие урхитизм повстанцы. Даже ЮСА ограничилась лишь пулями, а эти… эти устроят кровавый пир.
— Лекса!
Девушка быстро обернулась на зов. За ней по коридору бежала Латиса.
— Скорее! Нам надо спрятаться! Калеб не сможет долго их сдерживать! У него скоро закончатся патроны!
У доктора Рандески было оружие. И когда началась осада миссии, ему пришлось достать его из сейфа. «Спасать жизни сложнее, чем отнимать их, — сказал он, передёргивая затвор именного пистолета, — но я надеюсь, что сегодня до этого не дойдет. Я врач, а не убийца». Калеб тяжело вздохнул и пошёл к забаррикадированным дверям, защищать своих маленьких пациентов. Проводив доктора сочувствующим взглядом, Лекса мысленно попрощалась с ним. Что-то глубоко в душе подсказывало девушке, что она больше не увидит своего кумира. Да и сам доктор Рандески попрощался с дочерью генерала, минутой раньше попросив её позаботиться о Латисе. Он до последнего верил, что миротворцы успеют спасти хотя бы тех, кто останется в дальней палате. Его жертва выиграет так необходимое детям время. Пять часов — это слишком долго! И они должны прийти! Должны! Ведь здесь дочь самого Розенберга! Но миссию будто бы забыли. Нет… Её нарочно отдам на растерзание бешеным псам.
— Они убьют детей?! — вцепившись руками в каталку, в ужасе зашептала Лекса.
— Они убьют всех, если не спрячемся!
Но куда прятаться? Куда?! Дальняя палата? Не выдержали каменные стены и железная дверь! А тут простые хлипкие двери.
Лекса остановилась. Спасаться бегством больше не имело никакого смысла. Выстрелы уже минуту как не разлетались по коридорам, только грубая чужая речь и топот ног. Повстанцы прорвались в операционное отделение. И сейчас рыщут в поисках новых жертв. Стоя посреди коридора бедная девушка позавидовала доктору Раденски. Да, он погиб. Но своей смертью основатель миссии избавил себя от беспомощного ужаса, который предстоит Лексе и Латисе. На их глазах повстанцы расправятся с детьми, а потом уже и с ними. За себя она не боялась. У каждого своя судьба. Но, дети? Дети… Разве они повинны в своём рождении? Они пришли в этот мир, чтобы быть счастливыми, но вместо этого страдают от ненависти взрослых. Каждая война — что злая мачеха для сирот, но родная мать для тех, кто забыл свою человечность.
— Лекса, бежим!
— Куда? Лучше я умру здесь, чем увижу, как убивают детей, — отрешённо сказала ассистентка доктора.
— Ты не умрёшь, и они тоже! Обещаю! — выхватив из рук Лексы каталку, Латиса рванулась вперёд.
Голоса повстанцев были так близко, но ничтожная надежда на спасение всё же ёкнула в сердце Лексы, и она бросилась за подругой, а когда поняла, в чем заключается план Латисы, запротестовала. Палата, в которую Лекса свозила детей, была без окон и с нестандартными дверями, которые можно было спрятать за медицинским шкафом. И вот оно, спасение! Пересидеть набег повстанцев в относительной безопасности, пока не приедут миротворцы. А они рано или поздно должны были заглянуть в миссию. Тем более, что Раскатов уже несколько часов не выходил на связь. И даже если капитан был прав и их предали, то кто-то же должен был удостовериться в исполнении преступного приказа. План неплох, разве что Латиса оставалась по ту сторону спасительных дверей. Она закатила в палату Ахрам и толкнула туда же Лексу. Спорить и ругаться времени не было. В любую минуту из-за поворота могли выбежать люди Мусы Хаюда и выпустить очередь по замешкавшимся девушкам. Несогласная с таким спасением Лекса вырвалась из палаты, громко захлопнув за собою дверь, тем самым отрезав все пути к отступлению. Теперь, даже если в минуту сомнения она передумает умирать, ей всё равно не спастись. За дверью и шкафом будут десятки невинных жизней. А за них стоит умереть!
— Ты сумасшедшая, — выдохнула Латиса, бросившись двигать шкаф.
— Вместе ведь не страшно умирать? — помогая подруге, испуганно спросила Лекса.
Рычащие голоса уже накрывали с головой. Душа упала в пятки, а сердце рвалось из груди. Ещё немного… Ещё чуть-чуть, и чёртов шкаф закрыл собой дверь. И в это самое мгновение Лексу посетила мысль: а как миротворцы найдут детей? Малыши напуганы и не произнесут ни звука, даже если будут умирать от голода. Её глаза быстро метнулись на медицинский шкаф. Там на полках хранились антисептики. Один из которых обладал ярко-красным цветом и плохо смывался с халатов и рук. Лекса быстро вскрыла упаковку и, обмакнув в красную жижу палец, написала на стене: «Здесь дети». Она не боялась быть раскрытой, ведь повстанцы не умели читать даже на санданском. Это в Южном Сандане в мархитских храмах обучали грамоте, а здесь дикие урхиты отказывались принимать чужую культуру, как и письмо.
ГЛАВА 6
Грохот сапог по разбитым плитам двора миссии оглушал, а их гыркающие голоса жутким эхом разлетались по коридору. Лекса замерла, прижавшись спиной к стене. Страх внутри девушки бешено пульсировал, чуть ли не разрывая желудок от рвотных позывов. Она зажмурила глаза, не в силах принять то, что должно было вот-вот с ними случиться.
«Это всё? Господи, неужели это всё?» — истеричным криком вопило её подсознание, заставляя ещё сильнее вжиматься в стену, будто от этого зависело, увидят их повстанцы или нет. Вдруг белые халаты девушек сольются с такими же белыми стенами медицинского блока миссии? Но реальность была такова, что спасения им было неоткуда ждать, и чтобы хоть как-то успокоиться, молодая ассистентка Рандески протянула руку к Латисе и сжала её ладонь.
Та стояла рядом. Дышала часто, прерывисто, и в какой-то момент она вдруг замерла. Подскочила к Ларисе и резко развернула к себе.
— У нас есть шанс! — воскликнула девушка дрожащим от страха голосом.
— Какой? — не веря своим ушам, на выдохе прошептала оцепеневшая от ужаса Лекса.
— Я буду с ними говорить, а ты молчи. Слышишь? Молчи, Лекса. И не смотри им в глаза. Если поднимешь глаза, нас тут же убьют, — быстро говорила подруга, всё время оглядываясь назад, и когда в конце коридора поползли тени, она рванула назад и, упав на колени, опустила глаза в пол. — Молчи и не смотри им в глаза!
Лекса последовала примеру подруги, и для большей безопасности зажмурила их.
— Ар гыры аррыс*! — закричала Лариса, прежде чем дикари передёрнули затворы своих автоматов.
Повстанцы Мусы Хаюда, словно тени, окружили девушек. Их широкие лица кривились в мерзких ухмылках, обнажая желтые зубы. Один из повстанцев пнул ногой Латису и, приставив к ее макушке дуло автомата, начал говорить. Поток слов из его рта походил на плюющиеся звуки. Что-то среднее между харканьем и кашлем. Отвратительный язык, как и сам народ. В их культуре не было сострадания, любви и красоты. Только сила, жестокость и боль. А любой проступок, даже самый незначительный, они смывали кровью. И сейчас, вдавливая автомат в голову беззащитной девушки, представитель урхитов не упускал возможности самоутвердиться, показать своё превосходство над поганым женским родом.
Латиса быстро отвечала на вопросы нелюдя, но ему всё равно что-то не нравилось. Видя краем глаза, как сапог чудовища чуть ли не стоит на ладони подруги, девушка негодовала и уже мысленно тысячу раз убила его. Но Латиса, будто прочитав, о чем она думает, еле слышно прошептала: «Лекса, молчи. Просто молчи». И дочь генерала, кусая губы, от безысходности просто молчала.
