Мужчина с другой стороны ворот был облачен по-прежнему, в обычную одежду, причесан и свеж. Но, вдруг, растерялся: глянул с улыбкой на запыхавшуюся Стэнку. Та в ответ тоже замерла:
- А-а! Б-лагословите, Святой отец, - и, шагнув вперед, склонилась.
- Бог вас благословит, сестра Стэнка, - легла ей на макушку большая ладонь и медленно скользнула над ухом. – Я…
- Что? – вскинула девушка глаза.
Священник качнул головой:
- Я вашу косынку принес. Вы ее вчера в бане забыли.
- А-а. Спасибо.
- И еще, у меня будет просьба.
- Какая?
- Научите меня косить. Где-нибудь на вашем месте.
- Косить? На моем наделе?
- Ну да. Мне вчера заказ мой отдали и…
- Добро.
- А если нам прямо сейчас?
- Пойти косить?
- Пойти учиться. Или я вас от дел отрыва…
- Не-ет!
- Ну, тогда, отлично. То есть, добро. У меня время свободное появилось: утренние Службы пока отменены, на период страды. Так что, надо его с толком использовать.
- Для вашей лошади? А как ее зовут?
- Лошадь мою? Мушка. Только ей провиант Синод предоставляет. Мы с Мушкой на пару на его жаловании.
- Понятно… Ой!
- Что? – замер отец Зоил.
- А косу то мы вашу…
- Забыли… - и оба, глядя на оставшийся за спинами дом травницы, засмеялись.
Однако на выбранной Стэнкой поляне, отец Зоил явил собой (вот он, точно) «образчик» усердия. Девушке хватило лишь раз показать, как он забрал у нее тяжелую косу:
- Теперь – моя очередь, - сказал, прицельно глядя в высокую траву перед собой и…
- Резче!..
- Так?..
- Ага!.. Прямо над землей и острием в нее не тычьте!.. И спину прямее!.. Добро! – сама с ладонью у лба застыла. – Шаги ровнее! Два шага и замах! Не надо суеты! Лишняя трата сил!
- Понял!.. У меня получается? – обернулся он с сияющим лицом.
Травница в ответ кивнула и тоже расплылась в улыбке:
- Ага, получается.
Ш-ш-жум. Ш-ш-жум, широко расставляя ноги, пошел он дальше по прокладываемой упавшей травой полосе. Ш-ш-жум. Ш-ш-жум, пела его отточенная коса. Девушка смотрела мужчине вслед: как он старается. Как ходят под рубахой его широкие плечи. Как ветер полощет ее на стройной фигуре и играет длинными золотыми волосами… Ш-ш-жум. Ш-ш-жум… Как он хорош теперь. Как слаженно вписывается в эту лесную поляну со своей поющей косой и Стэнка на миг даже представила, будто отец Зоил – простой деревенский мужик за обычным занятьем, а она сама… Матушка моя… И только сейчас поняла, что пропала. По-настоящему, пропала. Все ее девичьи мечты сложились в целостную картину: тоска по родительской заботе, защите старшего брата и любви единственного суженого. Мечты эти слились и воплотились в одном лишь человеке на свете. Нет, не в священнике и не в отце Зоиле. Во Владе. Владе Гулане. Стэнка пропала…
- Сестра Стэнка?
- Что? – выдохнула она, открыв глаза.
Мужчина, стоящий напротив, вытер со лба рукавом пот:
- А вы можете домой идти. Я сам тут всё. Я же научился.
- Добро.
- Что с вами? Вы где витаете? В каких далях? – улыбнулся Святой отец.
Ох, если бы он знал. И чем она теперь лучше той же Марыли или Каролинки?.. Да хотя бы тем, что ОН сейчас стоит пред ней, Стэнкой Дивнич. Лишь руку протяни и дотронешься, почувствуешь:
- Ничего. То бишь, нигде. А вы долго не косите - роса уже почти сошла. А потом заходите ко мне. Я квашню с вечера поставила, - и довольно улыбнулась. – Вы с чем пирожки любите? Настоящие, без приворота?
- Я? – радостно переспросил Святой отец и взметнул к небу лицо. – Да хоть с чем… А вообще, со щавелем в сахаре. Очень.
- Добро. Будут вам пирожки со щавелем в сахаре вприкуску со стрекозиным молоком. Только…
- Обязательно приду.
- Ага, - и все с той же улыбкой, развернулась к Стожкам…
Вся последующая седмица пролетела легким перышком по ветру. Да и Стэнка сама летала. Только этот ее «полет» ни в какое другое сравнение не шел, а именовался просто и тихо «счастьем». В состоянии счастья взметнулся в небо на полянке стог сочного прогретого сена, был подправлен огородный забор, освоен десяток новых рецептов и столько оговорено-рассказано, что хоть книгу пиши «Про подвиги и волшебство». Стэнка и сама не заметила, как они с отцом Зоилом перешли с «выканья» на интимное «ты». Впрочем, этим их «интим» пока кончался и то – еще одно открытие для девушки, знающей силу поцелуев и мужских ласк. А оно ей пока не надо было. Хватало и того, что он – рядом… Он. Вот с именем мужским как раз загвоздка вышла, потому как называть своего суженого Зоилом Стэнка категорически не могла, а Владом именовала лишь про себя, да еще тихим шепотом: «Вла-д»…
На восьмой день утренний дождик вспугнул Стэнку с «Вла-дом» от огородной печи прямиком в пустой тихий дом. Да они уж успели всё, и хозяйка дома в доказательство водрузила на стол в избе огромную миску жареных пирожков в подтеках сока. Отец Зоил втащил за ней следом тазик с посудой и прошествовал с ним прямиком в кухню:
- Молоко в погребе?! – огласился из-за занавески.
Стэнка сама себе кивнула от стола:
- Ага! – а потом в очередной раз подумала: «Счастье… И неужели люди так годинами живут? Десятками годин?.. А может, они со временем забывают, что живут в этом счастье? Привыкают к нему, как к венику у двери или новым оконным занавескам?.. Надо, кстати, их поменять. Повесить те, с вышитыми ландышами и…
- Ты где-то опять витаешь, - с улыбкой произнес отец Зоил, опуская на стол крынку и кружки.
- Витаю, - откликнулась ему Стэнка. – Садись. Я – сама, - и взяла крынку в руки.
Мужчина послушно опустился на лавку, не отрывая от Стэнки взгляда:
- У тебя…
- Что? – выдохнула она.
- Нос в муке. Иди ко мне, я оботру… - она даже глаза закрыла, когда он осторожно провел теплым пальцем по носу. Тихо вздохнул и, приподнявшись… чмокнул девушку в самый кончик. Стэнка вздрогнула. – Ты… чего?
- Ничего, - и замотала головой. – Ничего, - рука ее сама потянулась к намокшей от дождя золотой прядке на лбу, но на полпути замерла. Мужчина перехватил ее, пропустив собственные длинные пальцы между маленькими девичьими, потянул на себя. – Значит, так священники дев обольщают? – две руки сомкнулись за мужской головой.
- Не знаю, - шепотом откликнулся ей отец Зоил. – Я священником еще не «обольщал» никого. Поэтому, на всякий случай: ты позволишь мне тебя… поцело…
- О-ой, - и оба обернулись к двери. Оторопевшая Солена сползла по стенке на табурет у косяка. – О-ой…
- А дальше то что? – глядя на нее, засмеялись «застигнутые».
Солена открыла рот:
- Благословите, отец Зоил. И я, наверно… пойду.
- Солена, ты куда? – разомкнула Стэнка руки.
Мужчина встал с лавки, направившись к двери:
- Бог благословит, сестра Солена, - улыбаясь, перекрестил ее, приложился к светлой макушке пятерней и обернулся назад. – Я за третьей кружкой?
- Ага. А ты давай, проходи от порога за стол. Или «благовония» не чуешь?
- Чую, - глядя вслед мужчине, кивнула подружка.
- То-то же. Пирожки с творогом и медом. Удались сегодня, а вчера мед весь в сковородку утек… Солена, ты чего? – и уставилась в растерянное девичье лицо.
Та качнула головой:
- Если б я… - но, осеклась при виде вернувшегося отца Зоила.
- Все готовы? – проконтролировал тот посадку за стол и после молитвы спросил. – Как поживаете, сестра Солена?
- Ой, - вновь зашлась она в смущеньи. – Спасибо, благодарствую. А я… уф-ф, дело у меня к вам, отец Зоил.
- Так я слушаю.
Солена скосилась на Стэнку:
- У меня просидьба через три дня. И, вообще-то, батюшка хотел сам вас на нее пригласить, но, раз уж…
- Солена! Радость какая! Разродился твой Леош! – подпрыгнула из-за стола Стэнка и повисла на качнувшейся подружке.
Последняя теперь и пятнами пошла:
- Ну-у… Отчего ж, «разродился» то? Как полагается всё у нас… Отец Зоил?
- Да, конечно, - уверил тот, глядя на эту сцену. – Только время скажите заранее. Стэнка, пожалуйста, сядь. А насчет сроков, церковь наставляет годину за девушкой ухаживать.
- Чего? – обмерли обе «девушки».
Мужчина кивнул:
- Угу. Чтобы узнать друг друга хорошо, а уж потом…
- Матушка моя, - опустилась Стэнка назад на лавку. – Ну, ничего себе… «срок».
И каждый вспомнил про пирожки, которые, кстати, и в правду «удались». А вот после, над уже опустевшей миской, отец Зоил расслабленно выдохнул:
- Благодарствую.
- И вам ответно благодарствую, - отозвалась ему Стэнка (стряпали ж вместе).
Солена лишь глазами хлопнула – ей такое зрелище впервые видеть.
- А ко мне завтра два проверяющих из епархии приезжают, - продолжил Святой отец.
- Зачем? – мигом вскинулась Стэнка.
- Не знаю, - дернул он плечом, потом задумался. – Я здесь уже две месячины. Может, так и положено. А ты… - и глянул в стэнкины глаза. – сегодня на вечернюю Службу придешь?
О-ох. Придет ли она? Да за седмицу – ни разу. Да что «за седмицу»?..
- А мы вместе с ней, - оповестила подружка. – Так ведь, Стэнка?
- Придем.
- Вот и добро, - улыбнулся отец Зоил. - А сейчас мне пора. Стэнка, ты меня проводишь?
- Конечно, - и почему так время быстро летит?.. Надо еще раньше вставать…
Вот в этот раз подруги пришли в церковь вовремя. Она уже была полна людей, переминающихся вдоль расписных стен. И девы в количестве пяти нетерпеливо торчали на хорах. На появление Стэнки первыми среагировали именно они - локтями друг друга по очереди: сестра Марыли, сама Марыля, конопатая Душица, Каролинка. Последней досталось Натушке. С ней Стэнка взглядом и встретилась. Натушка свой отвела и присоединилась к шушуканью подружек. Уф-ф… Если уж она, то, неужто «пророчество» Солены – вещее? И травница уткнулась глазами в окно сбоку. В аккурат до момента, когда алтарные двери распахнулись, и из них медленно появился отец Зоил, схожий с золотым сосудом в своем золотом фартуке, опоясанном золотым поясом и в надетой сверху золотой накидке. Венцом же – золото собственных кудрей. Стэнка едва не ахнула от такого небывалого вида. Девы на хорах вмиг затянули: «Господи, помилуй. Господи, помилуй». Отец Зоил взглядом нашел в толпе травницу. И вечерняя Служба началась.
Длилась оная недолго, но показалась Стэнке чем-то неземным и бесконечным. И пока люди в ответ на пение отца Зоила и молитвы, крестились и кланялись, она тоже всё делала, но природу мага никто не отменил. И по природе своей Стэнка видела сейчас много: кто чистосердечно радеет, кто пришел в храм просто так. Но, главное – ее единственный суженый, от которого исходил по сторонам свет и глаза его лучились, а голос, уносясь под свод, был схож с голосом Божьим - строгим, повелительным. Нет, это был теперь не ее Влад Гулан. Она зрила то вполне четко и понимала – мир вокруг тоже чужой. Это мир, в котором она – гостья, приглашенная по щедрости хозяина ради того, чтоб явить ей свою силу. Она – лишь гостья тут. Постижение этого и напугало Стэнку и потрясло. Поэтому, когда двери в алтарь за отцом Зоилом закрылись, а стожковцы начали по одному выходить вон, девушка так и осталась стоять, не дыша.
- Стэнка, уходим… Стэнка? – донесся извне голос Солены.
- Ась? – обернулась она к подружке и заметила идущую к их паре бабку Ружану. Важный вид оной и сжатые в нить губы окончательно вернули Стэнку в свой мир. – Служба закончилась?.. Пошли.
- Доброго дня, девоньки, - не успели.
- И вам того же, баба Ружана, - поздоровалась подружка травницы.
- Здравствуйте, - следом произнесла Стэнка.
Бабка явила на лице подобие улыбочки:
- Девонька, нам бы поговорить с тобой.
- Это зачем? – благовидная Солена на удивление Стэнки скривила рот не хуже старческой «гримасы». – Зачем вам с ней «поговорить»? – тихо прошипела она. - О чем вам, баба Ружана, с ней говорить?
- А надо, - опешила от такого обращения бабка. – И… дело не твое.
- Стэнка, нам пора, - вовсе набычилась Солена.
- Девонька, пойдем, - дернула Стэнку за рукав бабка Ружана.
- Стэнка, ты…
- Добро, - выдохнула травница. – Солена, ты меня только… подожди, - и под хмурый подружкин взгляд, пошла за бабкой к боковой двери храма. Вскоре они вышли на заднем церковном дворе. Стэнка с нахлынувшей тоской обвела взглядом весь здешний бело-зеленый простор, задержав его на стене дома настоятеля, недавно беленой, потом, вслед за бабкой покорно села на лавку рядом с ним. – О чем будем говорить? – хотя, спросить бы стоило: «Что я могу еще узнать из того, что не поняла?»
Бабка Ружана поддернула на голове платок:
- Об жизни, девонька. Об жизни.
- А-а, - подняла к небесам глаза Стэнка.
- Ага, - хмыкнула ей бабка. – Ты ведь решилась у нас матушкой стать?
- Кем?
- Супружницей отца Зоила, - сузила она глаза. – Или не так? Или брешет народ, что он у тебя каждый день пропадает? Что вы с ним воркуете, как два голубка? Что ты его потчуешь да привечаешь в своем дому?
- «Потчую да привечаю»? – переспросила Стэнка. – Да. То – правда. Насчет его «пропажи», Святой отец в своем собственном доме живет и у меня – лишь с утра и до обеда. А про «голубков», то нам и человечьим языком прекрасно говорится. Что-то еще интересует про мою жизнь?
Собеседница в ответ и бровью не повела. А с чего, когда для всех в Стожках такая стэнкина манера разговора привычна? Она лишь вздохнула тяжело:
- Твоя жизнь, - и сжала в костлявых пальцах вышитый край фартука. – В том то и беда, девонька, что это – уже не «твоя жизнь».
- А чья же? – открыла Стэнка рот.
- Ты меня послушай, а потом будешь крыситься, - задушевно проговорила старушка. – Я ведь к тебе всегда с добром. Или не так?
- Так. И что с того? – мотнула Стэнка головой.
- А раз так, - подпрыгнула на лавке бабка Ружана, - то лучше от меня, а не от… да хоть от кого у нас.
- Ладно, говорите, - и травница тоже подобралась, приготовилась.
Бабка же интимно сдвинулась к девушке ближе:
- Я ведь знаю, что ты себе лучшей доли ждешь. Все мы, бабы о ней мечтаем, - напевно начала. – Да не всем выпадает эта доля. Лишь тем, кто заслужил. А почему я сказала, что речь не о твоей жизни, так все просто – ты ведь долю свою решила с отцом Зоилом разделить? Во-от. А отец Зоил… - звучно потянула она носом. – Дюже зауважали его у нас. За советом идут, в гости приглашают, рассудить споры просят. И счастье такое Стожкам выпало за столько годин – раз. Чтоб священник был добрый, честный, отзывчивый. А ваши с ним «любованья»… Ты ведь… знахарка. Знающая знахарка, но, по естеству своему от Бога далекая.
- Я, вообще то, крещеная, баба Ружана, - хмуро уточнила Стэнка.
Та кивнула:
- Крещеная. То – правда. А когда ты в последний раз в храме была по доброй воле? Когда пост соблюдала? Исповедовалась? К иконам свечки ставила? Молилась перед ними? Когда?.. Во-от. А матушка для Святого отца, его сподвижница и направительница. Ведь сказал Бог: «Если двое молятся за меня – я уже меж вами». Матушка живет чаяниями паствы не меньше своего супружника. Да еще порядок в храме наводит, ведет себя тихо и скромно, ходит, опустив очи долу. Потому как по ней судят и о Святом отце и уважать ее, значит, должны не меньше его. Ты готова так свою жизнь развернуть? Изменить ее совсем в другую сторону?.. Чего молчишь, девонька?..
Ох, она могла бы, конечно, сказать. О том, например, что ни одна из невест местных на эту роль не подходит, хоть и не «знахарки». И куда денется эта же бабка Ружана без стэнкиного настоя от ломоты в костях.
- А-а! Б-лагословите, Святой отец, - и, шагнув вперед, склонилась.
- Бог вас благословит, сестра Стэнка, - легла ей на макушку большая ладонь и медленно скользнула над ухом. – Я…
- Что? – вскинула девушка глаза.
Священник качнул головой:
- Я вашу косынку принес. Вы ее вчера в бане забыли.
- А-а. Спасибо.
- И еще, у меня будет просьба.
- Какая?
- Научите меня косить. Где-нибудь на вашем месте.
- Косить? На моем наделе?
- Ну да. Мне вчера заказ мой отдали и…
- Добро.
- А если нам прямо сейчас?
- Пойти косить?
- Пойти учиться. Или я вас от дел отрыва…
- Не-ет!
- Ну, тогда, отлично. То есть, добро. У меня время свободное появилось: утренние Службы пока отменены, на период страды. Так что, надо его с толком использовать.
- Для вашей лошади? А как ее зовут?
- Лошадь мою? Мушка. Только ей провиант Синод предоставляет. Мы с Мушкой на пару на его жаловании.
- Понятно… Ой!
- Что? – замер отец Зоил.
- А косу то мы вашу…
- Забыли… - и оба, глядя на оставшийся за спинами дом травницы, засмеялись.
Однако на выбранной Стэнкой поляне, отец Зоил явил собой (вот он, точно) «образчик» усердия. Девушке хватило лишь раз показать, как он забрал у нее тяжелую косу:
- Теперь – моя очередь, - сказал, прицельно глядя в высокую траву перед собой и…
- Резче!..
- Так?..
- Ага!.. Прямо над землей и острием в нее не тычьте!.. И спину прямее!.. Добро! – сама с ладонью у лба застыла. – Шаги ровнее! Два шага и замах! Не надо суеты! Лишняя трата сил!
- Понял!.. У меня получается? – обернулся он с сияющим лицом.
Травница в ответ кивнула и тоже расплылась в улыбке:
- Ага, получается.
Ш-ш-жум. Ш-ш-жум, широко расставляя ноги, пошел он дальше по прокладываемой упавшей травой полосе. Ш-ш-жум. Ш-ш-жум, пела его отточенная коса. Девушка смотрела мужчине вслед: как он старается. Как ходят под рубахой его широкие плечи. Как ветер полощет ее на стройной фигуре и играет длинными золотыми волосами… Ш-ш-жум. Ш-ш-жум… Как он хорош теперь. Как слаженно вписывается в эту лесную поляну со своей поющей косой и Стэнка на миг даже представила, будто отец Зоил – простой деревенский мужик за обычным занятьем, а она сама… Матушка моя… И только сейчас поняла, что пропала. По-настоящему, пропала. Все ее девичьи мечты сложились в целостную картину: тоска по родительской заботе, защите старшего брата и любви единственного суженого. Мечты эти слились и воплотились в одном лишь человеке на свете. Нет, не в священнике и не в отце Зоиле. Во Владе. Владе Гулане. Стэнка пропала…
- Сестра Стэнка?
- Что? – выдохнула она, открыв глаза.
Мужчина, стоящий напротив, вытер со лба рукавом пот:
- А вы можете домой идти. Я сам тут всё. Я же научился.
- Добро.
- Что с вами? Вы где витаете? В каких далях? – улыбнулся Святой отец.
Ох, если бы он знал. И чем она теперь лучше той же Марыли или Каролинки?.. Да хотя бы тем, что ОН сейчас стоит пред ней, Стэнкой Дивнич. Лишь руку протяни и дотронешься, почувствуешь:
- Ничего. То бишь, нигде. А вы долго не косите - роса уже почти сошла. А потом заходите ко мне. Я квашню с вечера поставила, - и довольно улыбнулась. – Вы с чем пирожки любите? Настоящие, без приворота?
- Я? – радостно переспросил Святой отец и взметнул к небу лицо. – Да хоть с чем… А вообще, со щавелем в сахаре. Очень.
- Добро. Будут вам пирожки со щавелем в сахаре вприкуску со стрекозиным молоком. Только…
- Обязательно приду.
- Ага, - и все с той же улыбкой, развернулась к Стожкам…
Вся последующая седмица пролетела легким перышком по ветру. Да и Стэнка сама летала. Только этот ее «полет» ни в какое другое сравнение не шел, а именовался просто и тихо «счастьем». В состоянии счастья взметнулся в небо на полянке стог сочного прогретого сена, был подправлен огородный забор, освоен десяток новых рецептов и столько оговорено-рассказано, что хоть книгу пиши «Про подвиги и волшебство». Стэнка и сама не заметила, как они с отцом Зоилом перешли с «выканья» на интимное «ты». Впрочем, этим их «интим» пока кончался и то – еще одно открытие для девушки, знающей силу поцелуев и мужских ласк. А оно ей пока не надо было. Хватало и того, что он – рядом… Он. Вот с именем мужским как раз загвоздка вышла, потому как называть своего суженого Зоилом Стэнка категорически не могла, а Владом именовала лишь про себя, да еще тихим шепотом: «Вла-д»…
На восьмой день утренний дождик вспугнул Стэнку с «Вла-дом» от огородной печи прямиком в пустой тихий дом. Да они уж успели всё, и хозяйка дома в доказательство водрузила на стол в избе огромную миску жареных пирожков в подтеках сока. Отец Зоил втащил за ней следом тазик с посудой и прошествовал с ним прямиком в кухню:
- Молоко в погребе?! – огласился из-за занавески.
Стэнка сама себе кивнула от стола:
- Ага! – а потом в очередной раз подумала: «Счастье… И неужели люди так годинами живут? Десятками годин?.. А может, они со временем забывают, что живут в этом счастье? Привыкают к нему, как к венику у двери или новым оконным занавескам?.. Надо, кстати, их поменять. Повесить те, с вышитыми ландышами и…
- Ты где-то опять витаешь, - с улыбкой произнес отец Зоил, опуская на стол крынку и кружки.
- Витаю, - откликнулась ему Стэнка. – Садись. Я – сама, - и взяла крынку в руки.
Мужчина послушно опустился на лавку, не отрывая от Стэнки взгляда:
- У тебя…
- Что? – выдохнула она.
- Нос в муке. Иди ко мне, я оботру… - она даже глаза закрыла, когда он осторожно провел теплым пальцем по носу. Тихо вздохнул и, приподнявшись… чмокнул девушку в самый кончик. Стэнка вздрогнула. – Ты… чего?
- Ничего, - и замотала головой. – Ничего, - рука ее сама потянулась к намокшей от дождя золотой прядке на лбу, но на полпути замерла. Мужчина перехватил ее, пропустив собственные длинные пальцы между маленькими девичьими, потянул на себя. – Значит, так священники дев обольщают? – две руки сомкнулись за мужской головой.
- Не знаю, - шепотом откликнулся ей отец Зоил. – Я священником еще не «обольщал» никого. Поэтому, на всякий случай: ты позволишь мне тебя… поцело…
- О-ой, - и оба обернулись к двери. Оторопевшая Солена сползла по стенке на табурет у косяка. – О-ой…
- А дальше то что? – глядя на нее, засмеялись «застигнутые».
Солена открыла рот:
- Благословите, отец Зоил. И я, наверно… пойду.
- Солена, ты куда? – разомкнула Стэнка руки.
Мужчина встал с лавки, направившись к двери:
- Бог благословит, сестра Солена, - улыбаясь, перекрестил ее, приложился к светлой макушке пятерней и обернулся назад. – Я за третьей кружкой?
- Ага. А ты давай, проходи от порога за стол. Или «благовония» не чуешь?
- Чую, - глядя вслед мужчине, кивнула подружка.
- То-то же. Пирожки с творогом и медом. Удались сегодня, а вчера мед весь в сковородку утек… Солена, ты чего? – и уставилась в растерянное девичье лицо.
Та качнула головой:
- Если б я… - но, осеклась при виде вернувшегося отца Зоила.
- Все готовы? – проконтролировал тот посадку за стол и после молитвы спросил. – Как поживаете, сестра Солена?
- Ой, - вновь зашлась она в смущеньи. – Спасибо, благодарствую. А я… уф-ф, дело у меня к вам, отец Зоил.
- Так я слушаю.
Солена скосилась на Стэнку:
- У меня просидьба через три дня. И, вообще-то, батюшка хотел сам вас на нее пригласить, но, раз уж…
- Солена! Радость какая! Разродился твой Леош! – подпрыгнула из-за стола Стэнка и повисла на качнувшейся подружке.
Последняя теперь и пятнами пошла:
- Ну-у… Отчего ж, «разродился» то? Как полагается всё у нас… Отец Зоил?
- Да, конечно, - уверил тот, глядя на эту сцену. – Только время скажите заранее. Стэнка, пожалуйста, сядь. А насчет сроков, церковь наставляет годину за девушкой ухаживать.
- Чего? – обмерли обе «девушки».
Мужчина кивнул:
- Угу. Чтобы узнать друг друга хорошо, а уж потом…
- Матушка моя, - опустилась Стэнка назад на лавку. – Ну, ничего себе… «срок».
И каждый вспомнил про пирожки, которые, кстати, и в правду «удались». А вот после, над уже опустевшей миской, отец Зоил расслабленно выдохнул:
- Благодарствую.
- И вам ответно благодарствую, - отозвалась ему Стэнка (стряпали ж вместе).
Солена лишь глазами хлопнула – ей такое зрелище впервые видеть.
- А ко мне завтра два проверяющих из епархии приезжают, - продолжил Святой отец.
- Зачем? – мигом вскинулась Стэнка.
- Не знаю, - дернул он плечом, потом задумался. – Я здесь уже две месячины. Может, так и положено. А ты… - и глянул в стэнкины глаза. – сегодня на вечернюю Службу придешь?
О-ох. Придет ли она? Да за седмицу – ни разу. Да что «за седмицу»?..
- А мы вместе с ней, - оповестила подружка. – Так ведь, Стэнка?
- Придем.
- Вот и добро, - улыбнулся отец Зоил. - А сейчас мне пора. Стэнка, ты меня проводишь?
- Конечно, - и почему так время быстро летит?.. Надо еще раньше вставать…
Вот в этот раз подруги пришли в церковь вовремя. Она уже была полна людей, переминающихся вдоль расписных стен. И девы в количестве пяти нетерпеливо торчали на хорах. На появление Стэнки первыми среагировали именно они - локтями друг друга по очереди: сестра Марыли, сама Марыля, конопатая Душица, Каролинка. Последней досталось Натушке. С ней Стэнка взглядом и встретилась. Натушка свой отвела и присоединилась к шушуканью подружек. Уф-ф… Если уж она, то, неужто «пророчество» Солены – вещее? И травница уткнулась глазами в окно сбоку. В аккурат до момента, когда алтарные двери распахнулись, и из них медленно появился отец Зоил, схожий с золотым сосудом в своем золотом фартуке, опоясанном золотым поясом и в надетой сверху золотой накидке. Венцом же – золото собственных кудрей. Стэнка едва не ахнула от такого небывалого вида. Девы на хорах вмиг затянули: «Господи, помилуй. Господи, помилуй». Отец Зоил взглядом нашел в толпе травницу. И вечерняя Служба началась.
Длилась оная недолго, но показалась Стэнке чем-то неземным и бесконечным. И пока люди в ответ на пение отца Зоила и молитвы, крестились и кланялись, она тоже всё делала, но природу мага никто не отменил. И по природе своей Стэнка видела сейчас много: кто чистосердечно радеет, кто пришел в храм просто так. Но, главное – ее единственный суженый, от которого исходил по сторонам свет и глаза его лучились, а голос, уносясь под свод, был схож с голосом Божьим - строгим, повелительным. Нет, это был теперь не ее Влад Гулан. Она зрила то вполне четко и понимала – мир вокруг тоже чужой. Это мир, в котором она – гостья, приглашенная по щедрости хозяина ради того, чтоб явить ей свою силу. Она – лишь гостья тут. Постижение этого и напугало Стэнку и потрясло. Поэтому, когда двери в алтарь за отцом Зоилом закрылись, а стожковцы начали по одному выходить вон, девушка так и осталась стоять, не дыша.
- Стэнка, уходим… Стэнка? – донесся извне голос Солены.
- Ась? – обернулась она к подружке и заметила идущую к их паре бабку Ружану. Важный вид оной и сжатые в нить губы окончательно вернули Стэнку в свой мир. – Служба закончилась?.. Пошли.
- Доброго дня, девоньки, - не успели.
- И вам того же, баба Ружана, - поздоровалась подружка травницы.
- Здравствуйте, - следом произнесла Стэнка.
Бабка явила на лице подобие улыбочки:
- Девонька, нам бы поговорить с тобой.
- Это зачем? – благовидная Солена на удивление Стэнки скривила рот не хуже старческой «гримасы». – Зачем вам с ней «поговорить»? – тихо прошипела она. - О чем вам, баба Ружана, с ней говорить?
- А надо, - опешила от такого обращения бабка. – И… дело не твое.
- Стэнка, нам пора, - вовсе набычилась Солена.
- Девонька, пойдем, - дернула Стэнку за рукав бабка Ружана.
- Стэнка, ты…
- Добро, - выдохнула травница. – Солена, ты меня только… подожди, - и под хмурый подружкин взгляд, пошла за бабкой к боковой двери храма. Вскоре они вышли на заднем церковном дворе. Стэнка с нахлынувшей тоской обвела взглядом весь здешний бело-зеленый простор, задержав его на стене дома настоятеля, недавно беленой, потом, вслед за бабкой покорно села на лавку рядом с ним. – О чем будем говорить? – хотя, спросить бы стоило: «Что я могу еще узнать из того, что не поняла?»
Бабка Ружана поддернула на голове платок:
- Об жизни, девонька. Об жизни.
- А-а, - подняла к небесам глаза Стэнка.
- Ага, - хмыкнула ей бабка. – Ты ведь решилась у нас матушкой стать?
- Кем?
- Супружницей отца Зоила, - сузила она глаза. – Или не так? Или брешет народ, что он у тебя каждый день пропадает? Что вы с ним воркуете, как два голубка? Что ты его потчуешь да привечаешь в своем дому?
- «Потчую да привечаю»? – переспросила Стэнка. – Да. То – правда. Насчет его «пропажи», Святой отец в своем собственном доме живет и у меня – лишь с утра и до обеда. А про «голубков», то нам и человечьим языком прекрасно говорится. Что-то еще интересует про мою жизнь?
Собеседница в ответ и бровью не повела. А с чего, когда для всех в Стожках такая стэнкина манера разговора привычна? Она лишь вздохнула тяжело:
- Твоя жизнь, - и сжала в костлявых пальцах вышитый край фартука. – В том то и беда, девонька, что это – уже не «твоя жизнь».
- А чья же? – открыла Стэнка рот.
- Ты меня послушай, а потом будешь крыситься, - задушевно проговорила старушка. – Я ведь к тебе всегда с добром. Или не так?
- Так. И что с того? – мотнула Стэнка головой.
- А раз так, - подпрыгнула на лавке бабка Ружана, - то лучше от меня, а не от… да хоть от кого у нас.
- Ладно, говорите, - и травница тоже подобралась, приготовилась.
Бабка же интимно сдвинулась к девушке ближе:
- Я ведь знаю, что ты себе лучшей доли ждешь. Все мы, бабы о ней мечтаем, - напевно начала. – Да не всем выпадает эта доля. Лишь тем, кто заслужил. А почему я сказала, что речь не о твоей жизни, так все просто – ты ведь долю свою решила с отцом Зоилом разделить? Во-от. А отец Зоил… - звучно потянула она носом. – Дюже зауважали его у нас. За советом идут, в гости приглашают, рассудить споры просят. И счастье такое Стожкам выпало за столько годин – раз. Чтоб священник был добрый, честный, отзывчивый. А ваши с ним «любованья»… Ты ведь… знахарка. Знающая знахарка, но, по естеству своему от Бога далекая.
- Я, вообще то, крещеная, баба Ружана, - хмуро уточнила Стэнка.
Та кивнула:
- Крещеная. То – правда. А когда ты в последний раз в храме была по доброй воле? Когда пост соблюдала? Исповедовалась? К иконам свечки ставила? Молилась перед ними? Когда?.. Во-от. А матушка для Святого отца, его сподвижница и направительница. Ведь сказал Бог: «Если двое молятся за меня – я уже меж вами». Матушка живет чаяниями паствы не меньше своего супружника. Да еще порядок в храме наводит, ведет себя тихо и скромно, ходит, опустив очи долу. Потому как по ней судят и о Святом отце и уважать ее, значит, должны не меньше его. Ты готова так свою жизнь развернуть? Изменить ее совсем в другую сторону?.. Чего молчишь, девонька?..
Ох, она могла бы, конечно, сказать. О том, например, что ни одна из невест местных на эту роль не подходит, хоть и не «знахарки». И куда денется эта же бабка Ружана без стэнкиного настоя от ломоты в костях.
