Наверное, поэтому молящийся ангел опирается обеими руками на увесистую дубину… Но, самой любимой моей здешней скульптурой был лежащий под покрывалом из плюща, каменный лев. Время почти стерло с его добродушной морды нос, а листья плюща скрыли раззявленную во всю ширь пасть (словно животному очень жарко) и эти метаморфозы сделали из надгробного льва сказочного персонажа: с головой кудрявого младенца и туловищем хищника. Вот его я рисовала больше всех остальных. Каждый раз меняя выражение «детских» глаз и положение лежащих лап. А про себя называла «наивным чудовищем».
- Ух, ты! – разлегшаяся посреди аллеи, худая рыжая кошка, заставила меня вновь сосредоточиться на дороге и через пару десятков ярдов, я увидела конечную цель пути. Хотя, сначала не ее, а, обрубающий аллею, ржавый, покрытый мхом забор с обмотанной цепью калиткой – входом в заповедную часть кладбища. Значит, мне осталось лишь повернуть перед ним налево. – Ну, здравствуй, мамочка. Это – опять я.
Наш семейный склеп назвать таковым можно было лишь по принадлежности к месту. Потому что он скорее, напоминал прямоугольную беседку, сотканную из ажурных металлических прутьев с единственным надгробием по центру и лавочками вдоль узких перил. Заполнились они седоками лишь единожды – в день маминых похорон. Остальное же время были заняты опадающей дубовой листвой да еще воробьями, облюбовавшими это ветреное место для своих посиделок. И первым делом я привычно разогнала мелкую, гулко чирикающую компанию. А потом придирчиво осмотрела все остальное пространство… Вроде, без изменений. И уселась на край мраморной плиты:
- А у нас все по-старому. Так папе и передай. Люса ругается на меня за то, что я мало ем ее стряпню. На Арса – за то, что он опять не ночевал дома и почти забросил гимназию. И втихаря - на твоего мужа. По разным причинам. Меня маэстро Бонифас опять сегодня звал перебраться к нему, но я отказалась… Да, твои апельсиновые деревья зацвели. С опозданием, но, белые бутончики вот-вот раскроются. Но, кажется, про них я тебе уже говорила… - замолкнув, вдруг, вздохнула и огляделась по сторонам.
Здесь, в противовес портовому гомону, было тихо. И тишина эта неизменно умиротворяла. А еще, так же неизменно клонила в сон. И я, уже зевая, представила себе физиономии Люсы и маэстро, которым я только что сообщила: «Да я туда вообще жить перееду». Эта мысль мне сейчас показалась вполне здравой:
- Тем более, с братом буду видеться чаще, - скосившись на свежую ветку магнолии в каменной вазе, пробормотала я. А потом меня, вдруг, «понесло»…
Когда-то, много лет назад, мой учитель спросил: «Как в твоей голове рождаются «те, другие» картинки?». И я смущенно в ответ пролепетала: «Я их слышу». Из шума листвы, криков птиц, обрывков фраз. Да много еще из чего. Даже из скрипа несмазанных колес по улице. Все это множество сначала сплетается у меня в голове геометрическими узорами, а потом, вдруг вспыхивает отчетливыми яркими картинками в рамках из них. Странными, непонятными, но, четкими до малейших деталей. И единственное, что в них всегда повторяется…
- Маэ-э-эу-у! Ш-ш-ш-ш… Маэ-э-у! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!
- И ты, здравствуй, потерянная душа.
- Ш-ш-ш!
- А кто в этом виноват? Надо было еще при жизни своей…
- О-ой…
Женщина, бесцеремонно разглядывающая мои, разложенные по надгробью рисунки, отложила их в сторону и обернулась к рыжей кошке, сидящей на лавочке:
- Вот сколько ее знаю, все время - одна и та же песня.
- Про что? – ошарашено выдала я, схватившись за онемевшую после сна шею.
- Про что? – тихо повторила незнакомка. – Про свою несчастную жизнь и про то, что она вынуждена болтаться в этом унылом месте до своего «естественного исхода». Ну да, ее не переслушать. Ты почему сегодня так припозднилась? – в глазах незнакомки вспыхнули две тревожные луны, точные копии той, что секунду назад вынырнула из-за туч. И я еще успела подумать что, наверное, в местные «апартаменты» уже переехала, раз таких «гостей» принимаю, а потом резонно уточнила:
- А почему я маму здесь никогда не видела?
Моя собеседница даже слегка удивилась:
- А что ей тут делать? Это я, - качнула она темной гривой в заповедную часть кладбища. – охранительница здешней святыни. И со мной в компании лишь те, кто этой компании совсем недостоин.
- Ш-ш-ш!
- Однако, у них – другое мнение. Да и пусть. Так почему ТЫ до сих пор здесь? Хотя, нет. Я не то должна спросить. Почему ты так упорно стремишься сюда из реальности?
Вот уж не думала, что придется откровенничать с такой «нереальной» особой. И совсем не собираясь этого делать, я выдала одно из любимых выражений маэстро:
- А что значит реальность? У художника она – в его внутреннем видении. И я…
- Художница? – вскинула брови женщина. – Ты в первую очередь – баголи. А уж потом – художница.
- Ба-голи? Это… кто?
- «Сова» на языке моего народа. «Видящая особые знаки». У тех, кто позже заселил эти края, нет такого дара. А ваши предсказатели отличаются друг от друга лишь длиной языков и богатством фантазии. Вот кто – настоящие «художники», - последние слова незнакомка произнесла с воодушевлением, заставившим ее встать с противоположного края плиты, и в распрямившихся на груди складках платья я тут же заметила круглую вышивку:
- Сова…
- Она самая, - скривилась женщина в ухмылке. – Разве не ей ты «подписываешь» все свои «знаки»? В правом верхнем углу? И… - вдруг смолкнув, склонила она набок голову. – И тебе пора. Мелеха? Ты проводишь баголи?
- А разве вы всё мне уже сказали? – недоуменно уточнила я, тоже, однако, поднявшись с места.
- Есть вещи и поважнее. Судя по твоим последним рисункам, - уже обращаясь в седую дымку, напоследок изрекла здешняя жительница.
- Ну и дела… А ты, значит, Мелеха? – кошка в ответ потянулась и, спрыгнув с лавки, важно направилась из склепа. Я, собрав свои «знаки» в папку, поспешила за ней. – Ну и дела. Хотя, дорогу я и сама знаю.
- Маэ-у-у…
Привычно свернув вправо, я на ходу огляделась по сторонам, успев удивленно хмыкнуть (ведь ночь давно), а потом, вслед за рыжей проводницей, внезапно свернула в первое левое ответвление. Здесь, ярдов через тридцать, начиналась сравнительно новая часть городских захоронений и мною почти не изученная. Да и к чему? От материнской могилы далеко и надгробия особой художественной ценностью не блистают. Разве что, сравнительно гладким мрамором и вычурностью высокопарных надписей на постаментах. Так мы прошли еще какое-то время: Мелеха – впереди, покачивая кончиком загнутого хвоста, я – следом, прислушиваясь и продолжая удивленно озираться. И поэтому, момент, когда кошка шустро сиганула в ближайшие от дорожки кусты, заметила слишком поздно. Поздно, чтобы последовать ее мудрому примеру.
- О! Кого я вижу! – тощий парень, замерший прямо по курсу, весело сплюнул и, засунув руки в карманы, на моряцкий манер, качнулся. Его спутник, стоящий ко мне в профиль, выразительно подпрыгнув, поддернул на себе штаны:
- Сестра Красавчика? Зоя?
- И что с того? – с тоской взирая на горящие из кустов кошачьи глаза, произнесла я.
- Да так, самая малость: брат твой нам кое-что должен. Да, Медун?
- Ха! Точно так, - оскалился второй.
- И внезапная фортуна мне подсказала…
- Идите к лысому дракону! Оба! – сделала я шаг назад, выставляя перед собой как щит, картонную папку. – Понятно?
- Это с чего мы такие дерзкие? – ответно наступая, сузил глаза тощий. – Думаешь, уважаемый отчим за тебя впряжется?
- Пошли прочь! – пожалуй, последнее слово вышло даже истеричным. Что вызвало громкий смех у обоих парней. Мне же, резко стало не до веселья – вот же дура! И ведь, действительно, перепутала явь с потусторонним миром. Так теперь – получай, дура. – Пошли отсюда прочь! – уже не глядя, попятилась я назад, заметив, что мои преследователи вдруг, замерли (неужели, возымело?). Однако уже через миг сама натолкнулась спиной на преграду. – О-ой!
Арс недовольно сморщился:
- Зоя, какого хоба ты тут делаешь? Я тебя по всему городу ищу, – и, оттеснив меня в сторону, вышел вперед. – Здорово, портовые помойщики.
Я же, трусливо заскулив, прижала к груди руки.
- Да, неужто, сам? А мне говорили, ты свалил давно из этого городишки?
- Мало того, он еще и один.
- Арс, побежали.
- Зоя, не канючь… А вот здесь вы ошибаетесь.
Пронзительный свист заставил меня прихлопнуть к ушам ладошки. И уже через несколько мгновений, из ближнего поворота, вынырнул запыхавшийся дружок Арса. Смуглый Потап, вмиг оценив обстановку, тоже присвистнул. Правда, гораздо тише:
- Та-ак… А ты, значит, здесь.
- Зоя, вали домой, - тихо процедил брат, не спуская глаз с замерших напротив противников.
- А как же…
- Зоя! Я кому сказал!
- Ла-адно, - медленно пятясь, двинула я в обратном направлении и лишь за кустами у поворота на секунду замерла… Вроде все тихо. А уж потом со всех ног понеслась по центральной аллее в сторону кладбищенских ворот… Вот же дура! Дура!..
Тучная Люса, встретившая меня на крыльце, сначала вступительно зашипела (сэр Сест то спит давно), а уж потом, увидев мои расширенные от ужаса глаза, за руку потащила в свою комнатушку за кухней… Там мы с ней и встретили пасмурный мутный рассвет. Я – вся в слезах вперемешку с размазанными по щекам соплями. Люса – в причитаньях и молитвах у своей гипсовой Мадонны. А, когда сквозь оливы в саду робко пробилось солнце, в наше окно тихо постучали.
- Арс! – подскочив с высокой кровати, в два прыжка домахнула я до подоконника и, сдвинув горшок с геранью, распахнула створки. – Арс…
Брат расплылся в кривой улыбке:
- Ой, - и тут же скривил нос от боли в распухшей губе. – Теперь я тебя быстрее нашел. Зоя, Люса, выйдите в сад. Я вас там буду ждать. И у меня очень мало времени.
- Хорошо, - понятливо кивнула женщина и опять ухватила меня за руку…
Дальнейшее действо отложилось в моей памяти так же смутно, как и сам тот рассвет ожиданья. Я лишь кивала сначала на речи брата. Потом, когда до меня дошел их смысл, намертво вцепилась в его драный рукав:
- Не уезжай, Арс.
- Моряки не уезжают. Они – уходят, - глядя в сторону, буркнул он, до боли напомнив мне сейчас отца.
- Ну, не уходи. А хочешь, я сама на себя все возьму?
- Убийство? – повернулся ко мне Арс.
- Святая Мадонна. И это надо же. Племянник наместника. И такая сволочь.
- Люса, ты хоть не причитай. Все обойдется. Сэр Сест обещал. Хоть это, - вдруг, нахмурился он и, отодрав мои цепкие пальцы, обхватил обоими руками за плечи. – Зоя…
- А?
- Не бери в голову и не канючь. Я бы все равно отсюда свалил. А тебя я не брошу и обязательно найду, через какое-то время. Ты только… - отстранился он от меня и заглянул в глаза, как в зеркало своих собственных. Таких же голубых и родных. Единственно родных сейчас. – Ты меня прости, Зоя. Я тебя совсем забросил. И сам виноват. Но, обещаю, я тебя найду. Где бы ты ни была. Вот только сейчас… Мне пора.
- Арсений, сынок, а пирожков в дорожку? – теперь запричитала Люса.
- Не надо. Меня там накормят.
- Где, «там»? – ревностно уточнила она. Арс усмехнулся. Потом снова сморщился:
- Ровно в шесть от пятого причала отходит ладменский «Витязь». Я ухожу на нем. Там и накормят. И… все, девушки. Мне пора…
Ему пора. И он ушел. Лишь вскинул руку напоследок, будто вспомнив что-то важное и, выудив из нагрудного кармашка свои очки с сиреневыми круглыми стеклами, водрузил мне их на нос:
- Носи, сестренка. В них тебя не тронут… Свои…
- Спасибо… Арс… Прощай…
_______________________________________
Сноски:
1 - Начальный эскиз, представляющий собой композицию будущей картины с основными цветовыми тонами.
2 - Первой, считая от носа к корме.
3 - Приставка «ди» перед последующим в обращении словом означает название населенного пункта, родины именуемого гражданина. В данном случае: «Сест из Федела». Федел в такой вариации заменяет традиционную фамилию.
Бархатный закат накрыл Канделверди, вмиг примирив меж собой кричащие городские колеры. Лимонно-желтые, малиновые и терракотовые дома, смягчившись в этом приглушенном свете, уже не казались задирами, насупленными друг на друга через узкие улочки: «Нет, я тебя краше, и горшков с цветами на мне больше – вон, даже прохожие макушками об них шеркаются». Как там сказал сегодня маэстро? «Край, где в людях, еде и природе напрочь отсутствуют полутона?».. Я бы еще и чувство меры добавила, да, боюсь, он опять верещать начнет про переизбыток оного у меня самой. А, впрочем, пусть верещит.
- Доброго здоровья, монна Пеппи! Как ваши внуки и поясница?
- О, Зоенька! Одни неизменно оттягивают другое! – перевесила через подоконник внушительные формы соседка. - И ты знаешь, что странно?
- Что язык у тебя до земли еще не оттянулся?
Женщина мигом захлопнула рот и исчезла за кружевной занавеской:
- А ты меня не одергивай! Я тебе не штаны!.. Так о чем я хотела тебе сказать?.. Оголодал он! Как по тратториям(1) ближайшим слоняться!.. Зоя! Не ходи замуж, чтоб тебя потом не одергивали на самом…
- Пеппи! – вновь требовательно огласились глубины кухни. – Пеппина, где мой томатный суп?! Зоя, беги отсюда пока я не помер с голода, а ты – от загиба мозга!
- И вам доброго здоровья, мессир Димас! – захохотала я. – Монна Пеппи, я обязательно воспользуюсь вашим советом. Тем более женихи на горизонте что-то не семафорят.
- Ну конечно, - криво ухмыльнулась та. – С таким то… соглядатаем.
- Это вы о чем сейчас?
- Да так, деточка - о жизни, о грехах наших, - изучая край собственной ставни, пробормотала монна Пеппи. – А ты знаешь, что мне сегодня Тилья-косуха сказала? Это та, которой ты на свадьбу дочери комод расписывала. Ну, она еще потом…
- А-а! Вспомнила. И что она вам сказала?
- Неужто, рецепт нового супа? – втиснулся в оконный проем костлявый мессир Димас и показушно зажевал прихваченную с собой булочку. Супруга несчастного, скосившись на эту «демонстрацию», ехидно поджала рот:
- Да, как же - суп! Она даже каштаны жарить не умеет - вечно, то надрезать их позабудет, то…
- Так что же она вам сказала?
- А то, деточка, что она вчера вечером, когда возвращалась с пристани, где своими… каштанами торгует, видала, как из задней двери конторы твоего опекуна выходила женщина.
- Монна Пеппи, если вы про моральный облик сэра Сеста, то он меня совершенно не волнует.
- И правильно, Зоя. Крепче спать будешь, - качнул своей загорелой лысиной сосед, а его супруга одарила нас обоих глубоким вздохом:
- Так и я не про его «побрякушек» с улицы услад. Нашли, чем удивить. Все дело здесь в том, что была то настоятельница монастыря Святой Маргариты, что за Волчьей горой. Тилья ее лично знает, потому как ездит туда регулярно за мазью от своего почечуя.
- Монна Пеппи, да пусть хоть сама Святая со всем божественным пантеоном в ряд. Мне на то глубоко и издали. Это все, что сказала вам Тилья-косу… да фу, монна Тилья?
- В общем-то, да, - даже растерялась рассказчица.
- О-о! А я уж думал, раз супа мне не видать, то хоть новость будет… Пеппи, разворачивай свой…
- Да вам обоим невдомек что ли?! – вдруг, громко оскорбилась та. – Зоя, в тот монастырь знаешь, кого свозят со всей страны?.. Это место по-другому «Приютом юродивых» именуют. Слыхала про такое?
- Ух, ты! – разлегшаяся посреди аллеи, худая рыжая кошка, заставила меня вновь сосредоточиться на дороге и через пару десятков ярдов, я увидела конечную цель пути. Хотя, сначала не ее, а, обрубающий аллею, ржавый, покрытый мхом забор с обмотанной цепью калиткой – входом в заповедную часть кладбища. Значит, мне осталось лишь повернуть перед ним налево. – Ну, здравствуй, мамочка. Это – опять я.
Наш семейный склеп назвать таковым можно было лишь по принадлежности к месту. Потому что он скорее, напоминал прямоугольную беседку, сотканную из ажурных металлических прутьев с единственным надгробием по центру и лавочками вдоль узких перил. Заполнились они седоками лишь единожды – в день маминых похорон. Остальное же время были заняты опадающей дубовой листвой да еще воробьями, облюбовавшими это ветреное место для своих посиделок. И первым делом я привычно разогнала мелкую, гулко чирикающую компанию. А потом придирчиво осмотрела все остальное пространство… Вроде, без изменений. И уселась на край мраморной плиты:
- А у нас все по-старому. Так папе и передай. Люса ругается на меня за то, что я мало ем ее стряпню. На Арса – за то, что он опять не ночевал дома и почти забросил гимназию. И втихаря - на твоего мужа. По разным причинам. Меня маэстро Бонифас опять сегодня звал перебраться к нему, но я отказалась… Да, твои апельсиновые деревья зацвели. С опозданием, но, белые бутончики вот-вот раскроются. Но, кажется, про них я тебе уже говорила… - замолкнув, вдруг, вздохнула и огляделась по сторонам.
Здесь, в противовес портовому гомону, было тихо. И тишина эта неизменно умиротворяла. А еще, так же неизменно клонила в сон. И я, уже зевая, представила себе физиономии Люсы и маэстро, которым я только что сообщила: «Да я туда вообще жить перееду». Эта мысль мне сейчас показалась вполне здравой:
- Тем более, с братом буду видеться чаще, - скосившись на свежую ветку магнолии в каменной вазе, пробормотала я. А потом меня, вдруг, «понесло»…
Когда-то, много лет назад, мой учитель спросил: «Как в твоей голове рождаются «те, другие» картинки?». И я смущенно в ответ пролепетала: «Я их слышу». Из шума листвы, криков птиц, обрывков фраз. Да много еще из чего. Даже из скрипа несмазанных колес по улице. Все это множество сначала сплетается у меня в голове геометрическими узорами, а потом, вдруг вспыхивает отчетливыми яркими картинками в рамках из них. Странными, непонятными, но, четкими до малейших деталей. И единственное, что в них всегда повторяется…
- Маэ-э-эу-у! Ш-ш-ш-ш… Маэ-э-у! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!
- И ты, здравствуй, потерянная душа.
- Ш-ш-ш!
- А кто в этом виноват? Надо было еще при жизни своей…
- О-ой…
Женщина, бесцеремонно разглядывающая мои, разложенные по надгробью рисунки, отложила их в сторону и обернулась к рыжей кошке, сидящей на лавочке:
- Вот сколько ее знаю, все время - одна и та же песня.
- Про что? – ошарашено выдала я, схватившись за онемевшую после сна шею.
- Про что? – тихо повторила незнакомка. – Про свою несчастную жизнь и про то, что она вынуждена болтаться в этом унылом месте до своего «естественного исхода». Ну да, ее не переслушать. Ты почему сегодня так припозднилась? – в глазах незнакомки вспыхнули две тревожные луны, точные копии той, что секунду назад вынырнула из-за туч. И я еще успела подумать что, наверное, в местные «апартаменты» уже переехала, раз таких «гостей» принимаю, а потом резонно уточнила:
- А почему я маму здесь никогда не видела?
Моя собеседница даже слегка удивилась:
- А что ей тут делать? Это я, - качнула она темной гривой в заповедную часть кладбища. – охранительница здешней святыни. И со мной в компании лишь те, кто этой компании совсем недостоин.
- Ш-ш-ш!
- Однако, у них – другое мнение. Да и пусть. Так почему ТЫ до сих пор здесь? Хотя, нет. Я не то должна спросить. Почему ты так упорно стремишься сюда из реальности?
Вот уж не думала, что придется откровенничать с такой «нереальной» особой. И совсем не собираясь этого делать, я выдала одно из любимых выражений маэстро:
- А что значит реальность? У художника она – в его внутреннем видении. И я…
- Художница? – вскинула брови женщина. – Ты в первую очередь – баголи. А уж потом – художница.
- Ба-голи? Это… кто?
- «Сова» на языке моего народа. «Видящая особые знаки». У тех, кто позже заселил эти края, нет такого дара. А ваши предсказатели отличаются друг от друга лишь длиной языков и богатством фантазии. Вот кто – настоящие «художники», - последние слова незнакомка произнесла с воодушевлением, заставившим ее встать с противоположного края плиты, и в распрямившихся на груди складках платья я тут же заметила круглую вышивку:
- Сова…
- Она самая, - скривилась женщина в ухмылке. – Разве не ей ты «подписываешь» все свои «знаки»? В правом верхнем углу? И… - вдруг смолкнув, склонила она набок голову. – И тебе пора. Мелеха? Ты проводишь баголи?
- А разве вы всё мне уже сказали? – недоуменно уточнила я, тоже, однако, поднявшись с места.
- Есть вещи и поважнее. Судя по твоим последним рисункам, - уже обращаясь в седую дымку, напоследок изрекла здешняя жительница.
- Ну и дела… А ты, значит, Мелеха? – кошка в ответ потянулась и, спрыгнув с лавки, важно направилась из склепа. Я, собрав свои «знаки» в папку, поспешила за ней. – Ну и дела. Хотя, дорогу я и сама знаю.
- Маэ-у-у…
Привычно свернув вправо, я на ходу огляделась по сторонам, успев удивленно хмыкнуть (ведь ночь давно), а потом, вслед за рыжей проводницей, внезапно свернула в первое левое ответвление. Здесь, ярдов через тридцать, начиналась сравнительно новая часть городских захоронений и мною почти не изученная. Да и к чему? От материнской могилы далеко и надгробия особой художественной ценностью не блистают. Разве что, сравнительно гладким мрамором и вычурностью высокопарных надписей на постаментах. Так мы прошли еще какое-то время: Мелеха – впереди, покачивая кончиком загнутого хвоста, я – следом, прислушиваясь и продолжая удивленно озираться. И поэтому, момент, когда кошка шустро сиганула в ближайшие от дорожки кусты, заметила слишком поздно. Поздно, чтобы последовать ее мудрому примеру.
- О! Кого я вижу! – тощий парень, замерший прямо по курсу, весело сплюнул и, засунув руки в карманы, на моряцкий манер, качнулся. Его спутник, стоящий ко мне в профиль, выразительно подпрыгнув, поддернул на себе штаны:
- Сестра Красавчика? Зоя?
- И что с того? – с тоской взирая на горящие из кустов кошачьи глаза, произнесла я.
- Да так, самая малость: брат твой нам кое-что должен. Да, Медун?
- Ха! Точно так, - оскалился второй.
- И внезапная фортуна мне подсказала…
- Идите к лысому дракону! Оба! – сделала я шаг назад, выставляя перед собой как щит, картонную папку. – Понятно?
- Это с чего мы такие дерзкие? – ответно наступая, сузил глаза тощий. – Думаешь, уважаемый отчим за тебя впряжется?
- Пошли прочь! – пожалуй, последнее слово вышло даже истеричным. Что вызвало громкий смех у обоих парней. Мне же, резко стало не до веселья – вот же дура! И ведь, действительно, перепутала явь с потусторонним миром. Так теперь – получай, дура. – Пошли отсюда прочь! – уже не глядя, попятилась я назад, заметив, что мои преследователи вдруг, замерли (неужели, возымело?). Однако уже через миг сама натолкнулась спиной на преграду. – О-ой!
Арс недовольно сморщился:
- Зоя, какого хоба ты тут делаешь? Я тебя по всему городу ищу, – и, оттеснив меня в сторону, вышел вперед. – Здорово, портовые помойщики.
Я же, трусливо заскулив, прижала к груди руки.
- Да, неужто, сам? А мне говорили, ты свалил давно из этого городишки?
- Мало того, он еще и один.
- Арс, побежали.
- Зоя, не канючь… А вот здесь вы ошибаетесь.
Пронзительный свист заставил меня прихлопнуть к ушам ладошки. И уже через несколько мгновений, из ближнего поворота, вынырнул запыхавшийся дружок Арса. Смуглый Потап, вмиг оценив обстановку, тоже присвистнул. Правда, гораздо тише:
- Та-ак… А ты, значит, здесь.
- Зоя, вали домой, - тихо процедил брат, не спуская глаз с замерших напротив противников.
- А как же…
- Зоя! Я кому сказал!
- Ла-адно, - медленно пятясь, двинула я в обратном направлении и лишь за кустами у поворота на секунду замерла… Вроде все тихо. А уж потом со всех ног понеслась по центральной аллее в сторону кладбищенских ворот… Вот же дура! Дура!..
Тучная Люса, встретившая меня на крыльце, сначала вступительно зашипела (сэр Сест то спит давно), а уж потом, увидев мои расширенные от ужаса глаза, за руку потащила в свою комнатушку за кухней… Там мы с ней и встретили пасмурный мутный рассвет. Я – вся в слезах вперемешку с размазанными по щекам соплями. Люса – в причитаньях и молитвах у своей гипсовой Мадонны. А, когда сквозь оливы в саду робко пробилось солнце, в наше окно тихо постучали.
- Арс! – подскочив с высокой кровати, в два прыжка домахнула я до подоконника и, сдвинув горшок с геранью, распахнула створки. – Арс…
Брат расплылся в кривой улыбке:
- Ой, - и тут же скривил нос от боли в распухшей губе. – Теперь я тебя быстрее нашел. Зоя, Люса, выйдите в сад. Я вас там буду ждать. И у меня очень мало времени.
- Хорошо, - понятливо кивнула женщина и опять ухватила меня за руку…
Дальнейшее действо отложилось в моей памяти так же смутно, как и сам тот рассвет ожиданья. Я лишь кивала сначала на речи брата. Потом, когда до меня дошел их смысл, намертво вцепилась в его драный рукав:
- Не уезжай, Арс.
- Моряки не уезжают. Они – уходят, - глядя в сторону, буркнул он, до боли напомнив мне сейчас отца.
- Ну, не уходи. А хочешь, я сама на себя все возьму?
- Убийство? – повернулся ко мне Арс.
- Святая Мадонна. И это надо же. Племянник наместника. И такая сволочь.
- Люса, ты хоть не причитай. Все обойдется. Сэр Сест обещал. Хоть это, - вдруг, нахмурился он и, отодрав мои цепкие пальцы, обхватил обоими руками за плечи. – Зоя…
- А?
- Не бери в голову и не канючь. Я бы все равно отсюда свалил. А тебя я не брошу и обязательно найду, через какое-то время. Ты только… - отстранился он от меня и заглянул в глаза, как в зеркало своих собственных. Таких же голубых и родных. Единственно родных сейчас. – Ты меня прости, Зоя. Я тебя совсем забросил. И сам виноват. Но, обещаю, я тебя найду. Где бы ты ни была. Вот только сейчас… Мне пора.
- Арсений, сынок, а пирожков в дорожку? – теперь запричитала Люса.
- Не надо. Меня там накормят.
- Где, «там»? – ревностно уточнила она. Арс усмехнулся. Потом снова сморщился:
- Ровно в шесть от пятого причала отходит ладменский «Витязь». Я ухожу на нем. Там и накормят. И… все, девушки. Мне пора…
Ему пора. И он ушел. Лишь вскинул руку напоследок, будто вспомнив что-то важное и, выудив из нагрудного кармашка свои очки с сиреневыми круглыми стеклами, водрузил мне их на нос:
- Носи, сестренка. В них тебя не тронут… Свои…
- Спасибо… Арс… Прощай…
_______________________________________
Сноски:
1 - Начальный эскиз, представляющий собой композицию будущей картины с основными цветовыми тонами.
2 - Первой, считая от носа к корме.
3 - Приставка «ди» перед последующим в обращении словом означает название населенного пункта, родины именуемого гражданина. В данном случае: «Сест из Федела». Федел в такой вариации заменяет традиционную фамилию.
ГЛАВА 2
Бархатный закат накрыл Канделверди, вмиг примирив меж собой кричащие городские колеры. Лимонно-желтые, малиновые и терракотовые дома, смягчившись в этом приглушенном свете, уже не казались задирами, насупленными друг на друга через узкие улочки: «Нет, я тебя краше, и горшков с цветами на мне больше – вон, даже прохожие макушками об них шеркаются». Как там сказал сегодня маэстро? «Край, где в людях, еде и природе напрочь отсутствуют полутона?».. Я бы еще и чувство меры добавила, да, боюсь, он опять верещать начнет про переизбыток оного у меня самой. А, впрочем, пусть верещит.
- Доброго здоровья, монна Пеппи! Как ваши внуки и поясница?
- О, Зоенька! Одни неизменно оттягивают другое! – перевесила через подоконник внушительные формы соседка. - И ты знаешь, что странно?
- Что язык у тебя до земли еще не оттянулся?
Женщина мигом захлопнула рот и исчезла за кружевной занавеской:
- А ты меня не одергивай! Я тебе не штаны!.. Так о чем я хотела тебе сказать?.. Оголодал он! Как по тратториям(1) ближайшим слоняться!.. Зоя! Не ходи замуж, чтоб тебя потом не одергивали на самом…
- Пеппи! – вновь требовательно огласились глубины кухни. – Пеппина, где мой томатный суп?! Зоя, беги отсюда пока я не помер с голода, а ты – от загиба мозга!
- И вам доброго здоровья, мессир Димас! – захохотала я. – Монна Пеппи, я обязательно воспользуюсь вашим советом. Тем более женихи на горизонте что-то не семафорят.
- Ну конечно, - криво ухмыльнулась та. – С таким то… соглядатаем.
- Это вы о чем сейчас?
- Да так, деточка - о жизни, о грехах наших, - изучая край собственной ставни, пробормотала монна Пеппи. – А ты знаешь, что мне сегодня Тилья-косуха сказала? Это та, которой ты на свадьбу дочери комод расписывала. Ну, она еще потом…
- А-а! Вспомнила. И что она вам сказала?
- Неужто, рецепт нового супа? – втиснулся в оконный проем костлявый мессир Димас и показушно зажевал прихваченную с собой булочку. Супруга несчастного, скосившись на эту «демонстрацию», ехидно поджала рот:
- Да, как же - суп! Она даже каштаны жарить не умеет - вечно, то надрезать их позабудет, то…
- Так что же она вам сказала?
- А то, деточка, что она вчера вечером, когда возвращалась с пристани, где своими… каштанами торгует, видала, как из задней двери конторы твоего опекуна выходила женщина.
- Монна Пеппи, если вы про моральный облик сэра Сеста, то он меня совершенно не волнует.
- И правильно, Зоя. Крепче спать будешь, - качнул своей загорелой лысиной сосед, а его супруга одарила нас обоих глубоким вздохом:
- Так и я не про его «побрякушек» с улицы услад. Нашли, чем удивить. Все дело здесь в том, что была то настоятельница монастыря Святой Маргариты, что за Волчьей горой. Тилья ее лично знает, потому как ездит туда регулярно за мазью от своего почечуя.
- Монна Пеппи, да пусть хоть сама Святая со всем божественным пантеоном в ряд. Мне на то глубоко и издали. Это все, что сказала вам Тилья-косу… да фу, монна Тилья?
- В общем-то, да, - даже растерялась рассказчица.
- О-о! А я уж думал, раз супа мне не видать, то хоть новость будет… Пеппи, разворачивай свой…
- Да вам обоим невдомек что ли?! – вдруг, громко оскорбилась та. – Зоя, в тот монастырь знаешь, кого свозят со всей страны?.. Это место по-другому «Приютом юродивых» именуют. Слыхала про такое?
