– И как тебе удаётся такие новости собирать?
– Не секрет, – отозвалась рыженькая, – невеста кронпринца Габриэля поступила на первый курс. Только не знаю – на какой факультет.
– Не-е-ет, – задумчиво протянула Галка, не обратив внимания на вопрос о способности добывать информацию. – Тут другое. Про невесту знаю, а эту шишку ректор назвал большой проблемой, навязанной леарами.
– Леарами? – тут же насторожились все девушки. Парни за нашим столом тоже навострили уши.
– Ага. Сами леары отправили своего соплеменника учиться к нам! Представляете?
– Интересно, а какая у него магия?
– А он красивый?
– А на каком факультете?
– А специальность какая?
Посыпались один за другим вопросы, как голодные тараканы из банки.
– Ну вот, – пробурчала Дария, – теперь они не успокоятся, пока своего леара не найдут.
– Да пусть ищут! – махнул вилкой Джей. – Нам-то что?
– А здесь ты не прав, – медленно сказал Леонэль. – Леара в академии – это очень интересно!
А мне-то как интересно стало! Но не само наличие леара, а то, каким образом эта блондинка добывает такие секретные сведения. Ведь сто процентов, речь обо мне шла. Хорошо, что хоть девицы, зацикленные на парнях, свято уверовали, что навязанная леарами проблема – это парень. И в самом деле – кого ещё могут отправить не обучение крылатые?
– Ну, и что интересного?
Дария переложила на тарелку с гуляшом нарезанный огурец и с аппетитом принялась есть.
Леонэль откинулся на спинку стула, задумчиво прокручивая в тонких длинных пальцах вилку с насаженным на неё кусочком рыбы. Он переводил взгляд с одной щебетуньи на другую, хмурил ровные брови, видно было, что эта информация сильно задела его.
– Леары – закрытая раса. Они очень неохотно идут на контакт. Можно по пальцам пересчитать тех, кто побывал в их горах. И тут – они решили отправить своего соплеменника на обучение. Очень странно. Я бы очень хотел познакомиться поближе с этим крылатым.
Дария поперхнулась и закашлялась. Джей несколько раз стукнул её по спине.
– Легче?
– Угу, – сглотнула девушка и потянулась к стакану с водой. – Хочешь, я узнаю у вожатых, может, кто сопровождал его?
– Попробуй, – лениво отозвался эльф, – хотя я, лично, сомневаюсь. Скорее всего, его также поселили в преподавательское крыло. Ария, – он посмотрел на меня своими бездонными синими глазами, – возможно, его покои будут расположены недалеко от твоих. У меня к тебе просьба – постарайся с ним познакомиться.
Дария зло зыркнула в мою сторону и фыркнула:
– Леонэль, не думаю, что леара снизойдёт до простой человечки.
Ага, похоже, тут сердечный интерес.
– Не думай, – спокойно отозвался парень, – тебе вредно. И Ария не простая человечка.
Беспокойство внутри подняло голову и зашипело, но эльф заставил его заткнуться.
– Я же с ней общаюсь, – пояснил он с милой улыбкой сытого крокодила.
– А, ну да, – с сарказмом согласилась девушка. – Она ж у нас сердцеедка. Одного богатенького окрутила, и с леарой может справиться.
– Я тебя сейчас огорчу, – вздохнула я. – Не люблю есть сердца, предпочитаю мозги.
– Мозгоклюйка? – хохотнул Джей, отправляя в рот булочку со сгущенкой.
– Мозгоплюйка, – мрачно поправила я оборотня. – Приятного аппетита, – куртуазно пожелала я ему, встала из-за стола и понесла поднос с грязной посудой к выделенному для этого столу около окошка.
– Ну, ладно, – донеслось в спину, – не обижайся!
– Обижаться – это удел горничных! – фыркнула, не хуже Дарии, не оборачиваясь. – А я – герцогиня!
– ой-ой-ой, – тут же протянула Дария. – Высшее общество столько лет тебя ждало!
Вот, зануда! Хотя, по поводу того, что меня столько ждали – она права. Но не буду радовать, а то поперхнётся своим ядом.
Уже было вышла из столовой, как вспомнила, что обещала Рерху чего-нибудь принести. Голодный фамильяр – это страшно. Я давно усвоила, что залог спокойного сна – сытый рыжий. Поэтому развернулась и направилась к раздаче. Там уже кухарки убирали остатки еды.
– Простите, госпожа, – обратилась я к огромной тётке, озадаченно взиравшей на целый поднос слоёных булочек с ливером.
– Чего тебе? – раздражённо прогудела та.
– Можно мне пару этих вкусняшек?
Она удивлённо посмотрела маленькими злыми глазками и недоверчиво спросила:
– Понравились?
Вообще-то, я бы предпочла жареные пирожки с такой начинкой, но рыжему оглоеду и слоёнки пойдут за милую душу. Только, чтоб не сорвалось ночное чревоугодие, я быстро закивала.
– Да хоть всё забирай! – махнула рукой тётка.
Она протянула мне миску, в которую я лихорадочно принялась собирать слоёные булочки.
– Не пойму, – тем временем сокрушалась великанша, – вроде вкусные, а чего-то студенты не очень впечатлены.
– Зажрались, – со знанием дела прокомментировала я, кидая последнюю слойку.
– Думаешь? – маленькие глазки зажглись надеждой.
– Конечно! – вдохновенно вещала я. Хотела бы сама посмотреть на зажравшегося студента! Они же вечно голодные, даже когда сытые!
– Наверное, – голова, увенчанная высоким белоснежным колпаком, удовлетворённо кивнула. – Слишком я их балую.
– Точно, – вздохнула и всё же решила вставить свои пять копеек в меню: – а Выв следующий раз жареные пирожки с такой начинкой приготовьте, или в блины заверните.
– М-да? – теперь в глазах кухарки мелькал интерес. – Блины начинять таким не пробовали. Ладно, завтра несколько штучек сделаем, как раз на утро блинчики.
Торопливо сделала лёгкий книксен и понеслась к себе – кормить мелкое хозяйство.
На вахте сидел всё тот же «инопланетянин» Тор.
– Будете? – протянула я ему миску со слойками.
Он принюхался и неуверенно взял одну булочку.
– Спасибо, – проскрипел в ответ.
Я поторопилась к лестнице, до самого коридора чувствовала на спине его недоумённый взгляд.
А в комнате столкнулась со всеми соседями: Шон и Рерх сидели на полу в маленькой прихожей и что-то горячо обсуждали с дрархами, но как только я открыла дверь, дебаты прекратились. Рерх подскочил, повёл носом, усы на его наглой голодной морде распушились, словно хвост у павлина, а глаза впились в миску.
– Это то, что я думаю? – хрипло мурлыкнул он.
– Это еда! – торжественно провозгласила я, скинула туфли, затем быстро сунула ноги в тапочки и направилась на кухню.
Рерх, продолжая гипнотизировать миску, пошёл следом за источником будущего ужина.
А на кухне меня ждал сюрприз. Вместо маленького уголка, только чисто номинально названным кухней, обнаружилась самая настоящая кухня-студия!
– Как это? – всё, что я смогла выдавить, обозревая просторное помещение, где, с одной стороны, выстроились шкафы, столы с варочной панелью, какой-то короб, а около другой стены уютно расположился мягкий кухонный уголок, холодильник и кулер. – Как вы всё это втулили?
– Подпространственная магия! – довольный произведённым эффектом, пояснил один из гномиков.
– Потрясающе! – выдохнула я.
– Ринка, ты потом будешь потрясать нас своими кулинарными изысками, в съедобности которых я, лично, глубоко сомневаюсь, – ядовито заметил рейк, – а сейчас познакомь нас с содержимым этой восхитительно пахнущей мисочки.
– Если глубоко сомневаешься, то там и сиди, не поднимайся на поверхность, – буркнул Рерх. – А я верю в Рину. Правда? Я же ведь всегда был на твоей стороне? – потёрся мне о ноги рыжий подлиза. – Ну, давай, не томи желудок!
Я не знаю, чем не понравились слойки с ливером студентам, но у нас они ушли на ура. Миска опустела в считанные минуты.
– Больше нет? – расстроено дёрнул хвостом кот.
Я пожала плечами:
– Всё, что удалось честно отвоевать.
– Э-эх, сейчас бы картошечки со шкварочками! – мечтательно протянул рыжий голодающий.
– И куда в тебя столько лезет? – икнул Шон.
– У меня обмен веществ усиленный, – важно распушился Рерх. – Я существо магическое, нуждаюсь в качественном и калорийном питании.
– Ну не на ночь же!
– Спать пора! – раздался скрипучий голос откуда-то сверху.
Мы с котом подпрыгнули. Я заозиралась. У противоположной от двери стены стояли высокие часы с длинным тяжелым маятником. Над циферблатом сейчас зияла отворённая дверца, из которой высовывалась тонкая палочка с восседавшей на ней птичкой неопределённого вида. Она-то и голосила.
– Что вы говорите, уважаемая? – душевно мурлыкнул Рерх. Глаза его заблестели, походка стала крадущейся, а весь вид приобрёл вековую таинственность и грациозность кошачьего племени.
– Спать, говорю, пора! А вы жрёте на ночь глядя! – всё так же хмуро проскрипела она и опасливо покосилась синим блестящим глазом на кота.
– Я им тоже говорю – после шести жрать вредно, – с воодушевлением поддержал птичку Шон.
– Конечно, вредно, – согласилась я. – Поэтому мы едим не после шести, а после девяти.
– Да-да, – усиленно заискрил шерстью Рерх, – насчёт «после девяти» нигде ничего не сказано!
Птичка переглянулась с рейком и озадаченно замолчала.
– Всё равно – спать пора, – после некоторого раздумья неуверенно выдала птица. – И жрать вредно, – резюмировала она, сверкнув глазом.
– Ох, таки жить вообще вредно, – вздохнул кот, напуская на себя вселенскую грусть еврейского народа.
Птичка уселась на жёрдочку, закинула одну когтистую лапу на другую, полюбовалась на длинные когти и изрекла:
– Мда. В бытность свою почти вороной, я это поняла. Теперь вот легче. Ни тебе дождя, ни ветра под перья, ни наглых кошаков, – тут она скосила глаз на Рерха, – сиди себе в домике и кукуй.
– М-м-м, вороны не кукуют. Они каркают,– глубокомысленно произнёс Шон.
Птичка сморщила клюв(!) и вздохнула:
– Могу и прокаркать. – Подумала и добавила: – но куковать элегантнее. А я барышня воспитанная, благородных кровей.
– Мадам, – подлетел к ней Шон, –если после шести есть нельзя, то не выпить ли нам по рюмашке?
– Мисс, – курлыкнула «почти ворона», засмущавшись.
– О, мисс, – шаркнул ножкой в воздухе наш мелкий пакостник. – Чего предпочитаете в это время суток? Шампанское, брют, сидр?
– Э-э-э-э, – кокетливо повела крылышком птичка, – а простой водовки у вас нет?
Шон расплылся в злорадной улыбе, смотался на импровизированную кухню и возвратился, держа под мышкой бутылку прозрачного алкоголя, а в руках тарелку с настроганными наспех бутербродами.
Через несколько минут они вдвоём сидели на жёрдочке и клюкали. Запотевшая бутылка возвышалась на крыше часового домика гордым укором совести.
Меня ужалило чувство ревности, но я, скрепя зубами, затолкала его поглубже.
– Что ж, спать так спать, – подвела итог дня.
Немного поплескавшись в ванной, я блаженно растянулась на мягкой постели. На прикроватном столике материализовался вестник.
– Кузя отчёт прислал, – определила я по печати на магбумаге.
Округлые буквы ложились в ровные строчки, которые обстоятельно описывали прошедший в замке день. Домовой не забыл ни одной мелочи, но разумно дозировал информацию. Чувствовалось влияние Надира. Я улыбнулась: всё же как мне повезло с управляющим!
Под тихое бубнение нетрезвого рейка и приглушённое кокетливое хихиканье «почти вороны» я заснула.
– Подъём! – хрипло орал кто-то на весь блок.
Я в непонятках соскочила с кровати, впопыхах наступила на хвост коту, тот с перепугу взвился вверх и выпустил когти прямо мне в нижние полушария мозга, чем вызвал увеличение моей прыгучести. Далее всё произошедшее можно положить на бумагу и предложить, как сценарий одного из выпусков Ералаша. Взлетев в воздух вместе с болтающимся сзади Рерхом, который придал не только прыгучесть, но и ускорение в полёте, я попыталась вписаться в дверь, ведущую из спальни в гостиную. В попытке притормозить пришлось схватиться за первое попавшееся препятствие, а именно – за шторину. Эта бархатная тряпка вместо того, чтобы снизить скорость моего планирования, обвила ноги, заставив шмякнуться вниз головой, словно шторный зажим, у которого лопнула пружинка. Кот молниеносно воспользовался ситуацией, оттолкнулся от моей спины и рванул на выход. Только не учёл, что его когти распороли ночную сорочку и оставили на коже багровые следы. Чуть позднее, секундой позже, мозг прострелила дикая боль – коготочки у котика, как у рыси. Откормила на свою голову! То есть – задницу. Естественно, я дёрнулась следом за рыжим паршивцем. Тонкие аристократические кольца, на которых держались шторы, не выдержали грубого трепыхания взбешённого тела, разжались, и я опять рухнула на пол, благо лететь было недалеко, обошлась только ушибами, больно ударив локти. Кот в страхе метался по спальне – никак не мог найти выход. Наконец, издав победный рёв, дверь была найдена. Но я тоже не зевала. Схватила упавшую шторину и запульнула вслед меховому самоубийце. Надеялась, что она также спеленает и его, тогда эта рыжая зараза не сможет уйти от справедливого возмездия. Только кошачья удача сегодня проснулась раньше моей. Рерху удалось избежать столкновения с бархатом, а шторина вывалилась в гостиную. Не долетела, повиснув на двери. Следом за ней, под побудочные завывания «почти вороны», вылетел рыжий с выпученными пекинесьими глазами. Завершала утреннюю парадную колонну я, демонстрируя познания в межмировом фольклоре, то есть банально матерясь. Хотя – нет. Материлась я изобретательно и виртуозно. На последнем мате мне удалось схватить рыжую бестию за хвост, мы свалились на пол, предварительно задев шторину-оборванку, которая победно прикрыла композицию «разъярённая я и кот». Всё разом стихло. И вот в этой тишине заключительным аккордом стала воронья фраза:
– Мать моя в майонезе!
Отплевываясь от шерсти, я выпуталась из бархатной ловушки и зло уставилась на часовую птичку. Ворона сидела на жёрдочке, с восхищением таращила глаза сквозь невесть откуда взявшиеся на клюве очки, и держала в крыльях ручку и блокнот, изящно оттопырив маховые перья и всем своим видом выражая готовность запечатлеть неизвестные ей ранее словесные перлы.
– Столько новых слов! Повторите, пожалуйста!
Профессорский вид вороны разом смыл злость волной раздражения.
– Лысые ёжики! – простонали из кухонного проёма.
Я перенастроилась на звук. Из-за косяка кухонной двери испуганно хлопали круглыми глазами енотовидные гномики.
– Риночка, – опасливо раздалось сверху, – кофе сварить?
Подумав долгую секунду, я согласилась.
– Вари. Только я сначала эту рыжую тушу пристукну. Будет у нас к ужину бефстроганов в шубе.
Кот притворился меховым элементом декора.
– Ой, да брось ты его! – засуетился Шон. – Какой из него бефстроганов? Тем более, ты же знаешь – у меня от шерсти изжога. Давай, я тебе сырочка на хлебушек положу и в духовочке запеку.
Я заинтересованно покосилась на рейка, не выпуская, однако, из рук кота, который продолжал не подавать признаки жизни.
– И с каких пор ты стал проявлять интерес с готовке?
– Ну, что не сделаешь, ради избранной хозяина! – притворно вздохнул маленький проныра и порхнул на кухню.
Следом исчезли дрархи. Послышалась деловитая возня, звон посуды, жужжание кофемолки, словом, рейк кинулся изображать кипучую деятельность. Запах кофе вытеснил раздражение. Я посмотрела на кота, встряхнула его за шкирку, словно продавец песцовую шкурку перед покупателем и задумчиво изрекла:
– Всем хорош, паршивец, только в цветовую гамму интерьера не вписывается.
– Я согласен на покраску! – слабо мявкнул Рерх, приоткрыв один глаз.
На кухне испустила задорный клич кофеварка.
– Ладно, – скинула я кота на пол. – Живи пока что.
– Не секрет, – отозвалась рыженькая, – невеста кронпринца Габриэля поступила на первый курс. Только не знаю – на какой факультет.
– Не-е-ет, – задумчиво протянула Галка, не обратив внимания на вопрос о способности добывать информацию. – Тут другое. Про невесту знаю, а эту шишку ректор назвал большой проблемой, навязанной леарами.
– Леарами? – тут же насторожились все девушки. Парни за нашим столом тоже навострили уши.
– Ага. Сами леары отправили своего соплеменника учиться к нам! Представляете?
– Интересно, а какая у него магия?
– А он красивый?
– А на каком факультете?
– А специальность какая?
Посыпались один за другим вопросы, как голодные тараканы из банки.
– Ну вот, – пробурчала Дария, – теперь они не успокоятся, пока своего леара не найдут.
– Да пусть ищут! – махнул вилкой Джей. – Нам-то что?
– А здесь ты не прав, – медленно сказал Леонэль. – Леара в академии – это очень интересно!
А мне-то как интересно стало! Но не само наличие леара, а то, каким образом эта блондинка добывает такие секретные сведения. Ведь сто процентов, речь обо мне шла. Хорошо, что хоть девицы, зацикленные на парнях, свято уверовали, что навязанная леарами проблема – это парень. И в самом деле – кого ещё могут отправить не обучение крылатые?
– Ну, и что интересного?
Дария переложила на тарелку с гуляшом нарезанный огурец и с аппетитом принялась есть.
Леонэль откинулся на спинку стула, задумчиво прокручивая в тонких длинных пальцах вилку с насаженным на неё кусочком рыбы. Он переводил взгляд с одной щебетуньи на другую, хмурил ровные брови, видно было, что эта информация сильно задела его.
– Леары – закрытая раса. Они очень неохотно идут на контакт. Можно по пальцам пересчитать тех, кто побывал в их горах. И тут – они решили отправить своего соплеменника на обучение. Очень странно. Я бы очень хотел познакомиться поближе с этим крылатым.
Дария поперхнулась и закашлялась. Джей несколько раз стукнул её по спине.
– Легче?
– Угу, – сглотнула девушка и потянулась к стакану с водой. – Хочешь, я узнаю у вожатых, может, кто сопровождал его?
– Попробуй, – лениво отозвался эльф, – хотя я, лично, сомневаюсь. Скорее всего, его также поселили в преподавательское крыло. Ария, – он посмотрел на меня своими бездонными синими глазами, – возможно, его покои будут расположены недалеко от твоих. У меня к тебе просьба – постарайся с ним познакомиться.
Дария зло зыркнула в мою сторону и фыркнула:
– Леонэль, не думаю, что леара снизойдёт до простой человечки.
Ага, похоже, тут сердечный интерес.
– Не думай, – спокойно отозвался парень, – тебе вредно. И Ария не простая человечка.
Беспокойство внутри подняло голову и зашипело, но эльф заставил его заткнуться.
– Я же с ней общаюсь, – пояснил он с милой улыбкой сытого крокодила.
– А, ну да, – с сарказмом согласилась девушка. – Она ж у нас сердцеедка. Одного богатенького окрутила, и с леарой может справиться.
– Я тебя сейчас огорчу, – вздохнула я. – Не люблю есть сердца, предпочитаю мозги.
– Мозгоклюйка? – хохотнул Джей, отправляя в рот булочку со сгущенкой.
– Мозгоплюйка, – мрачно поправила я оборотня. – Приятного аппетита, – куртуазно пожелала я ему, встала из-за стола и понесла поднос с грязной посудой к выделенному для этого столу около окошка.
– Ну, ладно, – донеслось в спину, – не обижайся!
– Обижаться – это удел горничных! – фыркнула, не хуже Дарии, не оборачиваясь. – А я – герцогиня!
– ой-ой-ой, – тут же протянула Дария. – Высшее общество столько лет тебя ждало!
Вот, зануда! Хотя, по поводу того, что меня столько ждали – она права. Но не буду радовать, а то поперхнётся своим ядом.
Уже было вышла из столовой, как вспомнила, что обещала Рерху чего-нибудь принести. Голодный фамильяр – это страшно. Я давно усвоила, что залог спокойного сна – сытый рыжий. Поэтому развернулась и направилась к раздаче. Там уже кухарки убирали остатки еды.
– Простите, госпожа, – обратилась я к огромной тётке, озадаченно взиравшей на целый поднос слоёных булочек с ливером.
– Чего тебе? – раздражённо прогудела та.
– Можно мне пару этих вкусняшек?
Она удивлённо посмотрела маленькими злыми глазками и недоверчиво спросила:
– Понравились?
Вообще-то, я бы предпочла жареные пирожки с такой начинкой, но рыжему оглоеду и слоёнки пойдут за милую душу. Только, чтоб не сорвалось ночное чревоугодие, я быстро закивала.
– Да хоть всё забирай! – махнула рукой тётка.
Она протянула мне миску, в которую я лихорадочно принялась собирать слоёные булочки.
– Не пойму, – тем временем сокрушалась великанша, – вроде вкусные, а чего-то студенты не очень впечатлены.
– Зажрались, – со знанием дела прокомментировала я, кидая последнюю слойку.
– Думаешь? – маленькие глазки зажглись надеждой.
– Конечно! – вдохновенно вещала я. Хотела бы сама посмотреть на зажравшегося студента! Они же вечно голодные, даже когда сытые!
– Наверное, – голова, увенчанная высоким белоснежным колпаком, удовлетворённо кивнула. – Слишком я их балую.
– Точно, – вздохнула и всё же решила вставить свои пять копеек в меню: – а Выв следующий раз жареные пирожки с такой начинкой приготовьте, или в блины заверните.
– М-да? – теперь в глазах кухарки мелькал интерес. – Блины начинять таким не пробовали. Ладно, завтра несколько штучек сделаем, как раз на утро блинчики.
Торопливо сделала лёгкий книксен и понеслась к себе – кормить мелкое хозяйство.
На вахте сидел всё тот же «инопланетянин» Тор.
– Будете? – протянула я ему миску со слойками.
Он принюхался и неуверенно взял одну булочку.
– Спасибо, – проскрипел в ответ.
Я поторопилась к лестнице, до самого коридора чувствовала на спине его недоумённый взгляд.
ГЛАВА 3.
А в комнате столкнулась со всеми соседями: Шон и Рерх сидели на полу в маленькой прихожей и что-то горячо обсуждали с дрархами, но как только я открыла дверь, дебаты прекратились. Рерх подскочил, повёл носом, усы на его наглой голодной морде распушились, словно хвост у павлина, а глаза впились в миску.
– Это то, что я думаю? – хрипло мурлыкнул он.
– Это еда! – торжественно провозгласила я, скинула туфли, затем быстро сунула ноги в тапочки и направилась на кухню.
Рерх, продолжая гипнотизировать миску, пошёл следом за источником будущего ужина.
А на кухне меня ждал сюрприз. Вместо маленького уголка, только чисто номинально названным кухней, обнаружилась самая настоящая кухня-студия!
– Как это? – всё, что я смогла выдавить, обозревая просторное помещение, где, с одной стороны, выстроились шкафы, столы с варочной панелью, какой-то короб, а около другой стены уютно расположился мягкий кухонный уголок, холодильник и кулер. – Как вы всё это втулили?
– Подпространственная магия! – довольный произведённым эффектом, пояснил один из гномиков.
– Потрясающе! – выдохнула я.
– Ринка, ты потом будешь потрясать нас своими кулинарными изысками, в съедобности которых я, лично, глубоко сомневаюсь, – ядовито заметил рейк, – а сейчас познакомь нас с содержимым этой восхитительно пахнущей мисочки.
– Если глубоко сомневаешься, то там и сиди, не поднимайся на поверхность, – буркнул Рерх. – А я верю в Рину. Правда? Я же ведь всегда был на твоей стороне? – потёрся мне о ноги рыжий подлиза. – Ну, давай, не томи желудок!
Я не знаю, чем не понравились слойки с ливером студентам, но у нас они ушли на ура. Миска опустела в считанные минуты.
– Больше нет? – расстроено дёрнул хвостом кот.
Я пожала плечами:
– Всё, что удалось честно отвоевать.
– Э-эх, сейчас бы картошечки со шкварочками! – мечтательно протянул рыжий голодающий.
– И куда в тебя столько лезет? – икнул Шон.
– У меня обмен веществ усиленный, – важно распушился Рерх. – Я существо магическое, нуждаюсь в качественном и калорийном питании.
– Ну не на ночь же!
– Спать пора! – раздался скрипучий голос откуда-то сверху.
Мы с котом подпрыгнули. Я заозиралась. У противоположной от двери стены стояли высокие часы с длинным тяжелым маятником. Над циферблатом сейчас зияла отворённая дверца, из которой высовывалась тонкая палочка с восседавшей на ней птичкой неопределённого вида. Она-то и голосила.
– Что вы говорите, уважаемая? – душевно мурлыкнул Рерх. Глаза его заблестели, походка стала крадущейся, а весь вид приобрёл вековую таинственность и грациозность кошачьего племени.
– Спать, говорю, пора! А вы жрёте на ночь глядя! – всё так же хмуро проскрипела она и опасливо покосилась синим блестящим глазом на кота.
– Я им тоже говорю – после шести жрать вредно, – с воодушевлением поддержал птичку Шон.
– Конечно, вредно, – согласилась я. – Поэтому мы едим не после шести, а после девяти.
– Да-да, – усиленно заискрил шерстью Рерх, – насчёт «после девяти» нигде ничего не сказано!
Птичка переглянулась с рейком и озадаченно замолчала.
– Всё равно – спать пора, – после некоторого раздумья неуверенно выдала птица. – И жрать вредно, – резюмировала она, сверкнув глазом.
– Ох, таки жить вообще вредно, – вздохнул кот, напуская на себя вселенскую грусть еврейского народа.
Птичка уселась на жёрдочку, закинула одну когтистую лапу на другую, полюбовалась на длинные когти и изрекла:
– Мда. В бытность свою почти вороной, я это поняла. Теперь вот легче. Ни тебе дождя, ни ветра под перья, ни наглых кошаков, – тут она скосила глаз на Рерха, – сиди себе в домике и кукуй.
– М-м-м, вороны не кукуют. Они каркают,– глубокомысленно произнёс Шон.
Птичка сморщила клюв(!) и вздохнула:
– Могу и прокаркать. – Подумала и добавила: – но куковать элегантнее. А я барышня воспитанная, благородных кровей.
– Мадам, – подлетел к ней Шон, –если после шести есть нельзя, то не выпить ли нам по рюмашке?
– Мисс, – курлыкнула «почти ворона», засмущавшись.
– О, мисс, – шаркнул ножкой в воздухе наш мелкий пакостник. – Чего предпочитаете в это время суток? Шампанское, брют, сидр?
– Э-э-э-э, – кокетливо повела крылышком птичка, – а простой водовки у вас нет?
Шон расплылся в злорадной улыбе, смотался на импровизированную кухню и возвратился, держа под мышкой бутылку прозрачного алкоголя, а в руках тарелку с настроганными наспех бутербродами.
Через несколько минут они вдвоём сидели на жёрдочке и клюкали. Запотевшая бутылка возвышалась на крыше часового домика гордым укором совести.
Меня ужалило чувство ревности, но я, скрепя зубами, затолкала его поглубже.
– Что ж, спать так спать, – подвела итог дня.
Немного поплескавшись в ванной, я блаженно растянулась на мягкой постели. На прикроватном столике материализовался вестник.
– Кузя отчёт прислал, – определила я по печати на магбумаге.
Округлые буквы ложились в ровные строчки, которые обстоятельно описывали прошедший в замке день. Домовой не забыл ни одной мелочи, но разумно дозировал информацию. Чувствовалось влияние Надира. Я улыбнулась: всё же как мне повезло с управляющим!
Под тихое бубнение нетрезвого рейка и приглушённое кокетливое хихиканье «почти вороны» я заснула.
– Подъём! – хрипло орал кто-то на весь блок.
Я в непонятках соскочила с кровати, впопыхах наступила на хвост коту, тот с перепугу взвился вверх и выпустил когти прямо мне в нижние полушария мозга, чем вызвал увеличение моей прыгучести. Далее всё произошедшее можно положить на бумагу и предложить, как сценарий одного из выпусков Ералаша. Взлетев в воздух вместе с болтающимся сзади Рерхом, который придал не только прыгучесть, но и ускорение в полёте, я попыталась вписаться в дверь, ведущую из спальни в гостиную. В попытке притормозить пришлось схватиться за первое попавшееся препятствие, а именно – за шторину. Эта бархатная тряпка вместо того, чтобы снизить скорость моего планирования, обвила ноги, заставив шмякнуться вниз головой, словно шторный зажим, у которого лопнула пружинка. Кот молниеносно воспользовался ситуацией, оттолкнулся от моей спины и рванул на выход. Только не учёл, что его когти распороли ночную сорочку и оставили на коже багровые следы. Чуть позднее, секундой позже, мозг прострелила дикая боль – коготочки у котика, как у рыси. Откормила на свою голову! То есть – задницу. Естественно, я дёрнулась следом за рыжим паршивцем. Тонкие аристократические кольца, на которых держались шторы, не выдержали грубого трепыхания взбешённого тела, разжались, и я опять рухнула на пол, благо лететь было недалеко, обошлась только ушибами, больно ударив локти. Кот в страхе метался по спальне – никак не мог найти выход. Наконец, издав победный рёв, дверь была найдена. Но я тоже не зевала. Схватила упавшую шторину и запульнула вслед меховому самоубийце. Надеялась, что она также спеленает и его, тогда эта рыжая зараза не сможет уйти от справедливого возмездия. Только кошачья удача сегодня проснулась раньше моей. Рерху удалось избежать столкновения с бархатом, а шторина вывалилась в гостиную. Не долетела, повиснув на двери. Следом за ней, под побудочные завывания «почти вороны», вылетел рыжий с выпученными пекинесьими глазами. Завершала утреннюю парадную колонну я, демонстрируя познания в межмировом фольклоре, то есть банально матерясь. Хотя – нет. Материлась я изобретательно и виртуозно. На последнем мате мне удалось схватить рыжую бестию за хвост, мы свалились на пол, предварительно задев шторину-оборванку, которая победно прикрыла композицию «разъярённая я и кот». Всё разом стихло. И вот в этой тишине заключительным аккордом стала воронья фраза:
– Мать моя в майонезе!
Отплевываясь от шерсти, я выпуталась из бархатной ловушки и зло уставилась на часовую птичку. Ворона сидела на жёрдочке, с восхищением таращила глаза сквозь невесть откуда взявшиеся на клюве очки, и держала в крыльях ручку и блокнот, изящно оттопырив маховые перья и всем своим видом выражая готовность запечатлеть неизвестные ей ранее словесные перлы.
– Столько новых слов! Повторите, пожалуйста!
Профессорский вид вороны разом смыл злость волной раздражения.
– Лысые ёжики! – простонали из кухонного проёма.
Я перенастроилась на звук. Из-за косяка кухонной двери испуганно хлопали круглыми глазами енотовидные гномики.
– Риночка, – опасливо раздалось сверху, – кофе сварить?
Подумав долгую секунду, я согласилась.
– Вари. Только я сначала эту рыжую тушу пристукну. Будет у нас к ужину бефстроганов в шубе.
Кот притворился меховым элементом декора.
– Ой, да брось ты его! – засуетился Шон. – Какой из него бефстроганов? Тем более, ты же знаешь – у меня от шерсти изжога. Давай, я тебе сырочка на хлебушек положу и в духовочке запеку.
Я заинтересованно покосилась на рейка, не выпуская, однако, из рук кота, который продолжал не подавать признаки жизни.
– И с каких пор ты стал проявлять интерес с готовке?
– Ну, что не сделаешь, ради избранной хозяина! – притворно вздохнул маленький проныра и порхнул на кухню.
Следом исчезли дрархи. Послышалась деловитая возня, звон посуды, жужжание кофемолки, словом, рейк кинулся изображать кипучую деятельность. Запах кофе вытеснил раздражение. Я посмотрела на кота, встряхнула его за шкирку, словно продавец песцовую шкурку перед покупателем и задумчиво изрекла:
– Всем хорош, паршивец, только в цветовую гамму интерьера не вписывается.
– Я согласен на покраску! – слабо мявкнул Рерх, приоткрыв один глаз.
На кухне испустила задорный клич кофеварка.
– Ладно, – скинула я кота на пол. – Живи пока что.
