Я опять покачала головой и невинно улыбнулась. Мысленно попросила у дока прощения, но тут я ему не помощник.
Интересно, Кир мог почувствовать, что ко мне подкрадывается выгорание? Мог остановить этот процесс? Теперь я была убеждена, что не просто так два дня провалялась спящей красавицей в медблоке, и дело тут далеко не в том, что пират хотел выкроить для себя время. Нет, он знал, что я о нём… о том, что произошло, между нами, на “Каракатице”, никому не расскажу. Всё же позаботился обо мне? Кто же он на самом деле и… какой у него дар?
– Ты сильная женщина, Лея, но… я удивляюсь… искренне! – он сделал паузу и продолжил. – Я рад, что ты смогла себя спасти и что там, у тебя под рукой оказалась малая спасательная капсула, точнее модуль. Ты ведь рисковала, отправляя последний большой модуль в полёт, – док покачал головой. – Такие решения легко не даются и оставляют на личности свой отпечаток. Расскажи, помнишь ли ты детали того, что произошло? Как ты обнаружила спасательный модуль?
Я нахмурилась. Почему-то эти вопросы больно резанули сознание, и от этого было неприятно. Но… от Стивена не исходили негативные эмоции, всё, как всегда, в пределах нормы и в соответствии с ситуацией.
Я непроизвольно почесала кончик носа, пытаясь объяснить себе своё беспокойство. Всё больше вспоминался разговор Кира и Артура, и сомнения внутри приподнимали голову. Словно сработал закон контрастов, прикусила губу, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство.
Перед глазами предательски возник образ Кира. Только сейчас до меня дошло осознание, что ощущение внутреннего холода и дискомфорта – это побочный эффект от того, что я не ощущаю тепла и энергетики пирата. Я аж скривилась от осознания этого факта, и это не укрылось от Стивена. Он смотрел на меня с беспокойством, но… словно искал признаки того, что я что-то скрываю.
– Что? – приподняв брови, заботливо спросил док.
– Да так… – отмахнулась я, потом поняла, что док так просто не отстанет, а рассказывать ему всё я точно не буду. Стивен адекватный человек, но, если он заподозрит... отчёт тут же ляжет на стол Николя ар Кьюги. – Я всё помню, но как в тумане. Уже тогда всё было на пределе моих возможностей. Хорошо, что капсула... модуль был с автоматикой, – сбивчиво произнесла я. – Стивен, хочешь показать меня мозгоправам, не ходи кругами как наседка. Мне это не нравится, но я понимаю…
– Лея, вот всё это, – проворчал Стивен и рукой обвёл меня. – Это больше, чем просто физическое истощение и больше, чем эмоциональное истощение. У всей вашей команды скачут показатели. И если ты условно чувствуешь себя как "выжатый лимон", но при этом безвредна, то у некоторых членов твоей команды проявляются эмоциональные срывы и даже признаки агрессии. Я не знаю, что произошло на Тиосии, но это было нечто большее, чем просто землетрясение. Возможно, мы столкнулись с новым видом биологического или психологического воздействия. Как, почему… не знаю, но... я думаю провести дополнительные нейропсихологические тесты, чтобы понять, как это могло повлиять на тебя и всю команду семёрки. Учитывая твои симптомы и симптомы команды… кстати, это касается и спасённых туристов, но большинство из них уже транспортировали на ближайшую планету, остался только советник.
– Да, я тебя понимаю, – киваю, а сама мысленно кривлюсь и внутренне сопротивляюсь этой идее.
Мы действительно все подверглись воздействию чего-то необычного во время первой миссии, и это оставило след в нашем сознании. Причём, если у меня просто дисбаланс... к выгоранию я сама себя подвела, так что это не в счёт. Но члены моей команды... До жути захотелось посмотреть на их анализы, показатели и пообщаться очно, чтобы составить свои собственные выводы об их состоянии. Я ведь могу прощупать их эмоции и биополе, а значит, пойму больше, чем другие, но... нельзя! Сейчас нельзя и не потому, что могу раскрыть себя, а потому, что тогда точно выгорю. Жаль, что с пиратами... с Киром больше не поговоришь! Кажется, капитан “Чёрного Ястреба” знает о происходящем куда больше, чем мы все вместе взятые. На душе опять стало больно и тошно, я отбросила эти эмоции и посмотрела на дока.
– Стивен, ты же будешь добрым лечащим врачом? Пусть мне вернут мой персональный компьютер и коммуникатор. И если можно, сбрось мне на него данные исследований моей команды.
– Наглая, – беззлобно хмыкнул Стивен.
– Просто скучно, – пожала плечами. – Или хочешь, чтобы я здесь взвыла?
– Не хочу, тебе лишний стресс сейчас не нужен. Будет тебе компьютер и данные. Одна голова хорошо, две лучше, а насчёт коммуникатора закатай губу. Знаешь, Лея...
Скрипнула дверь, и в неё без предупреждения вошёл Николя ар Кьюги. Шеф был мрачен, зол и… точно в плохом расположении духа. Меня неприятно окатило отголосками его эмоций, и я скривилась.
– Стивен, я же просил сообщить мне, когда Витович придёт в себя, – мрачно произнёс ар Кьюги, прожигая меня недовольным взглядом. – Перестаньте кривляться, Витович, а то я решу, что ваше кислое выражение лица направлено исключительно на мой счёт. Рад, что с вами всё в порядке, – Николя хмыкнул и перевёл холодный взгляд на Стивена. – Что скажете в своё оправдание? – Так она только сейчас пришла в себя, – пожал плечами Стивен. – И извините, ар Кьюги, но прежде, чем перед вами отчитываться, мне как лечащему врачу Леи необходимо повторно обследовать её и подкорректировать план лечения. Я вам уже положил на стол свой рапорт, в котором изложил всю абсурдность и недопустимость в будущем того, что произошло с семёркой!
– Я ознакомлюсь с вашим рапортом позже, – недовольно скривив губы, произнёс Николя и поморщился. Потом перевёл взгляд на меня, игнорируя возмущение дока. – Витович, поднимайтесь и следуйте за мной.
– Боюсь, я не смогу, – немного шокировано произнесла я, а мужчина просто красноречиво приподнял одну бровь, как бы намекая, что я сейчас нарываюсь. – У меня сильное истощение организма, и голова сильно кружится.
– Витович…
– Простым языком, если я встану, я здесь перед вами и расстелюсь! – спокойно произнесла я. – Хотите что-то спросить, спрашивайте, но боюсь, я многое не вспомню именно сейчас, всё как в дымке тумана. Зачем такая срочность? Кроме меня на "Каракатице" было куча народа.
Николя молча бросил взгляд на Стивена. Тот аж покраснел от возмущения, но сдержался.
– Лея говорит правду и... я как её лечащий врач запрещаю...
– Засуньте свои возмущения сами знаете куда! – с нажимом в голосе произнёс Николя. – Стивен, у вас сутки, чтобы поставить Витович на ноги и приволочь её в мой кабинет завтра в двенадцать часов дня по стандартным суткам, и это не обсуждается. Витович, в ваших интересах хорошо потрясти вашу память за этот промежуток времени. Завтра после обеда жду обоих в своём кабинете...
– Я возражаю! Пациентке Витович предписан строгий постельный режим! – возмущённо произнёс Стивен. – Достаточно того, что она и так вколола себе всякой дряни больше допустимой нормы, и это из-за вас! Ваше требование... это... недопустимо!
– Я всё сказал. И ещё, Стивен, я ожидаю, что вы перешлёте мне полные медицинские карты всех членов "семёрки" с детальными комментариями и анализами. Так же жду от вас отчёты иного рода, а не те художества, которые сейчас лежат на моём столе! Немедленно! – произнёс Николя и спокойно развернулся и ушёл.
– Хам, – тихо произнесла я, сверля взглядом закрывшуюся за спиной мужчины металлическую дверь.
– Ладно, Лея, оставайтесь в постели и наслаждайтесь отдыхом. Сегодня он больше не потревожит. Завтра – это другой день. Я, кажется, уже отвык от общения с высшим руководством АБР. Принесла же его нелёгкая на нашу станцию, – вздохнул Стивен. – Мне пора осмотреть других пациентов и заняться бюрократическими делами. Предчувствую, что вечером мне придётся лично докладывать всё ар Кьюги. Малоприятная процедура.
– Про компьютер не забудь, – проворчала я, а док усмехнулся и молча направился к двери. Я же его поспешно окликнула, вспомнив, что ещё хотела спросить. – Стивен?
– Что-то случилось? – взволнованно спросил док, развернувшись ко мне, и настолько это было искренним, что мне аж стыдно стало, и я смутилась.
– Хотела спросить, что с советником? – тихо выдавила из себя, прогоняя совесть на задворки сознания.
– Благодаря тебе жив, – пожал плечами док. Я почувствовала, что ему эта тема неприятна.
– А что с его отравлением? Разобрались? – всё же задала интересующий меня вопрос. Было смутное ощущение, что советник как-то связан со всем происходящим, и он точно знает больше, чем я. Другой вопрос, стоит ли мне лезть во всё это? Но, собственно, я ведь пока никуда и не лезу? Просто интересуюсь делами бывшего пациента?
– Лея, наши лабораторные исследования биоматериалов не выявили присутствия известных токсинов. Работа ведётся с образцами, собранными тобой во время его эвакуации с Тиосии. На данный момент химический состав вещества, вызвавшего отравление, остаётся неопределённым, а также не установлен точный момент его попадания в организм советника, – задумчиво произнёс Стивен и развёл руки в стороны. – Сама понимаешь, насколько затруднительно сейчас провести точную диагностику и восстановить последовательность событий. И это теперь дополнительная головная боль!
Я кивнула, осознавая, что моё вмешательство в биополе советника спровоцировало молекулярный распад токсина, что ещё больше усложняет идентификацию вещества.
– Но его всё же пытались отравить? – спросила я.
– Трудно сказать, – вздохнув, произнёс Стивен. – Я не готов, как ты, руководствоваться исключительно интуицией и своими личными догадками.
– Стивен, какими догадками? – проворчала я. – Его показатели…
– Лея! – усмехнувшись, произнёс Стивен. – Твои действия были продиктованы не только сугубо показателями оборудования спасательно-реанимационной капсулы. Можно сказать, ты врач от бога, у тебя чудовищная интуиция, и я это уважаю. Но моя практика основана на строгих данных, а не на интуиции или субъективных предположениях. Кроме того, Симон ар Кьюрги – очень вредный пациент. Я бы его уже давно выпихнул отсюда на руки коллегам из основного сектора Содружества. Состояние его стабильно, показатели пришли в норму, но… Пациент не желает пока покидать стены нашей станции, да и Николя носится вокруг него… – док покачал головой. – Но оно и понятно: оба принадлежат одной расе и почти одному роду. И то, что шеф только наполовину астирес… Удивляюсь, что в АБР Николя смог достичь таких высот с учётом его родственных связей. Всё же наша структура в большей степени принадлежит именно Земной федерации.
– Наш ар… – приподняв от удивления брови, произнесла я.
– Боковая ветвь рода Кьюрги, – кивнул Стивен. – Но я готов снять перед ним шляпу: много излишеств советнику наш ар Кьюги не позволяет, и это даже удивляет.
– Ты его лечащий врач?
– Уже нет, – качнул головой док. – Как раз когда на станцию доставили вас, прилетел личный врач советника с целой командой специалистов его расы и кучей охраны. У меня отобрали огромный кусок пространства под “апартаменты” советника и его свиты. Ты знаешь… он, кажется, боится. Он был отравлен, однако без проведения полного токсикологического анализа невозможно с уверенностью утверждать про метод введения токсина. Я врач, я не следователь. Тем не менее клиническая картина явно свидетельствует о наличии токсического воздействия. Существует множество вопросов, особенно в контексте возможной попытки убийства. Нашей первостепенной задачей является определение типа токсина: необходимо выяснить, является ли он естественного происхождения или является результатом искусственного синтеза. Возможно, пациент подвергся воздействию токсина в результате случайного контакта с токсичным растением на Тиосии или употребления в пищу продуктов, содержащих токсические вещества, а может, и нет…
– Туристические группы обычно проходят строгую подготовку относительно местной флоры и фауны, чтобы избежать несчастных случаев…
– Экзотика, Лея, жажда адреналина. Теоретически советник мог и не знать, что отобедал блюдом, приготовленным из местной флоры или фауны. Но тут на поверхность вылезают те данные, которые зафиксировала ты и твой отчёт. Этот яд… токсин странно себя вёл. И… ты ведь не сразу его выявила, а скорее догадалась о происходящем на основании клинических проявлений. В тебе больше работала именно интуиция, и я тебе скажу, выделить токсин из биоматериала, который ты предусмотрительно законсервировала, было очень сложно. Понять, с чем мы столкнулись, мы пока не смогли. В настоящее время команда специалистов продолжает аналитическую работу для полной идентификации токсина и определения его происхождения. Но… Лея, твоё упрямство, профессионализм и интуиция спасли советника.
– Ты говоришь, он боится? Но там он был даже без телохранителя!
– Мне так кажется. Я не могу объяснить, – Стивен пожал плечами. – И Лея, этот разговор только между нами! Мне кажется, что он знает больше, чем говорит. Но мои предположения к делу не подошьёшь. В настоящее время мои возможности провести дополнительные исследования ограничены, так как я не имею прямого доступа к пациенту. Анализ осуществляется на основе ранее собранных биоматериалов, которые, согласно текущим данным, не содержат следов токсинов. Сложность анализа усугубляется отсутствием новых образцов. Позитивным моментом является то, что Николя ограничил доступ личного лечащего врача советника к моим исследованиям, что предотвращает потенциальное вмешательство в процесс исследования из вне. Меня раздражает эта выскочка… врач… – Стивен недовольно передёрнул плечами. – Кроме того, было выделено финансирование для разработки антидота, основанного на препарате из твоего личного арсенала. Это из хорошего.
– А из плохого? – задумчиво произнесла я.
– Из плохого, хоть советник и не хотел лишнего шума, завтра на станцию прибудет особый следственный комитет, и, как понимаешь, места тут станет мало всем, – вздохнув, произнёс Стивен. – Ладно, Лея, нет у меня времени. Спи, ешь и отдыхай. Вечером загляну, сама из палаты не выходи. Если что-то нужно, к тебе прикреплена личная медсестра, кнопка её вызова на подлокотнике.
Стивен ушёл, а я настолько погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как уснула. А проснулась… Я почувствовала, что на меня направлен чей-то взгляд — взгляд, наполненный холодным и тяжёлым интересом. Моё тело отреагировало мгновенно: я вздрогнула и резко открыла глаза.
Дверь моей палаты была приоткрыта, а в проёме стоял Советник. Его внешность изменилась! Мужчина выглядел иначе, не таким, каким я его запомнила при последней нашей встрече. Чёрные волосы, теперь чистые и распущенные, ложились свободной волной на плечи, отражая здоровый синеватый блеск, который контрастировал с серебристым оттенком его кожи. Он был худощав, но его мышцы выглядели крепкими и подтянутыми, высокий. Скулы впалые и глаза цвета янтаря. Меня немного накрыло диссонансом. Янтарь у меня ассоциировался с огнём и теплом, а тут… эти глаза замораживали! Несмотря на то, что Советник ещё не полностью восстановился, было очевидно, что его организм активно регенерировал. Самое главное — он стоял на своих двух ногах, что указывало на успешное сращивание переломов и, вероятно, на разрешение врачей передвигаться самостоятельно.
Интересно, Кир мог почувствовать, что ко мне подкрадывается выгорание? Мог остановить этот процесс? Теперь я была убеждена, что не просто так два дня провалялась спящей красавицей в медблоке, и дело тут далеко не в том, что пират хотел выкроить для себя время. Нет, он знал, что я о нём… о том, что произошло, между нами, на “Каракатице”, никому не расскажу. Всё же позаботился обо мне? Кто же он на самом деле и… какой у него дар?
– Ты сильная женщина, Лея, но… я удивляюсь… искренне! – он сделал паузу и продолжил. – Я рад, что ты смогла себя спасти и что там, у тебя под рукой оказалась малая спасательная капсула, точнее модуль. Ты ведь рисковала, отправляя последний большой модуль в полёт, – док покачал головой. – Такие решения легко не даются и оставляют на личности свой отпечаток. Расскажи, помнишь ли ты детали того, что произошло? Как ты обнаружила спасательный модуль?
Я нахмурилась. Почему-то эти вопросы больно резанули сознание, и от этого было неприятно. Но… от Стивена не исходили негативные эмоции, всё, как всегда, в пределах нормы и в соответствии с ситуацией.
Я непроизвольно почесала кончик носа, пытаясь объяснить себе своё беспокойство. Всё больше вспоминался разговор Кира и Артура, и сомнения внутри приподнимали голову. Словно сработал закон контрастов, прикусила губу, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство.
Перед глазами предательски возник образ Кира. Только сейчас до меня дошло осознание, что ощущение внутреннего холода и дискомфорта – это побочный эффект от того, что я не ощущаю тепла и энергетики пирата. Я аж скривилась от осознания этого факта, и это не укрылось от Стивена. Он смотрел на меня с беспокойством, но… словно искал признаки того, что я что-то скрываю.
– Что? – приподняв брови, заботливо спросил док.
– Да так… – отмахнулась я, потом поняла, что док так просто не отстанет, а рассказывать ему всё я точно не буду. Стивен адекватный человек, но, если он заподозрит... отчёт тут же ляжет на стол Николя ар Кьюги. – Я всё помню, но как в тумане. Уже тогда всё было на пределе моих возможностей. Хорошо, что капсула... модуль был с автоматикой, – сбивчиво произнесла я. – Стивен, хочешь показать меня мозгоправам, не ходи кругами как наседка. Мне это не нравится, но я понимаю…
– Лея, вот всё это, – проворчал Стивен и рукой обвёл меня. – Это больше, чем просто физическое истощение и больше, чем эмоциональное истощение. У всей вашей команды скачут показатели. И если ты условно чувствуешь себя как "выжатый лимон", но при этом безвредна, то у некоторых членов твоей команды проявляются эмоциональные срывы и даже признаки агрессии. Я не знаю, что произошло на Тиосии, но это было нечто большее, чем просто землетрясение. Возможно, мы столкнулись с новым видом биологического или психологического воздействия. Как, почему… не знаю, но... я думаю провести дополнительные нейропсихологические тесты, чтобы понять, как это могло повлиять на тебя и всю команду семёрки. Учитывая твои симптомы и симптомы команды… кстати, это касается и спасённых туристов, но большинство из них уже транспортировали на ближайшую планету, остался только советник.
– Да, я тебя понимаю, – киваю, а сама мысленно кривлюсь и внутренне сопротивляюсь этой идее.
Мы действительно все подверглись воздействию чего-то необычного во время первой миссии, и это оставило след в нашем сознании. Причём, если у меня просто дисбаланс... к выгоранию я сама себя подвела, так что это не в счёт. Но члены моей команды... До жути захотелось посмотреть на их анализы, показатели и пообщаться очно, чтобы составить свои собственные выводы об их состоянии. Я ведь могу прощупать их эмоции и биополе, а значит, пойму больше, чем другие, но... нельзя! Сейчас нельзя и не потому, что могу раскрыть себя, а потому, что тогда точно выгорю. Жаль, что с пиратами... с Киром больше не поговоришь! Кажется, капитан “Чёрного Ястреба” знает о происходящем куда больше, чем мы все вместе взятые. На душе опять стало больно и тошно, я отбросила эти эмоции и посмотрела на дока.
– Стивен, ты же будешь добрым лечащим врачом? Пусть мне вернут мой персональный компьютер и коммуникатор. И если можно, сбрось мне на него данные исследований моей команды.
– Наглая, – беззлобно хмыкнул Стивен.
– Просто скучно, – пожала плечами. – Или хочешь, чтобы я здесь взвыла?
– Не хочу, тебе лишний стресс сейчас не нужен. Будет тебе компьютер и данные. Одна голова хорошо, две лучше, а насчёт коммуникатора закатай губу. Знаешь, Лея...
Скрипнула дверь, и в неё без предупреждения вошёл Николя ар Кьюги. Шеф был мрачен, зол и… точно в плохом расположении духа. Меня неприятно окатило отголосками его эмоций, и я скривилась.
– Стивен, я же просил сообщить мне, когда Витович придёт в себя, – мрачно произнёс ар Кьюги, прожигая меня недовольным взглядом. – Перестаньте кривляться, Витович, а то я решу, что ваше кислое выражение лица направлено исключительно на мой счёт. Рад, что с вами всё в порядке, – Николя хмыкнул и перевёл холодный взгляд на Стивена. – Что скажете в своё оправдание? – Так она только сейчас пришла в себя, – пожал плечами Стивен. – И извините, ар Кьюги, но прежде, чем перед вами отчитываться, мне как лечащему врачу Леи необходимо повторно обследовать её и подкорректировать план лечения. Я вам уже положил на стол свой рапорт, в котором изложил всю абсурдность и недопустимость в будущем того, что произошло с семёркой!
– Я ознакомлюсь с вашим рапортом позже, – недовольно скривив губы, произнёс Николя и поморщился. Потом перевёл взгляд на меня, игнорируя возмущение дока. – Витович, поднимайтесь и следуйте за мной.
– Боюсь, я не смогу, – немного шокировано произнесла я, а мужчина просто красноречиво приподнял одну бровь, как бы намекая, что я сейчас нарываюсь. – У меня сильное истощение организма, и голова сильно кружится.
– Витович…
– Простым языком, если я встану, я здесь перед вами и расстелюсь! – спокойно произнесла я. – Хотите что-то спросить, спрашивайте, но боюсь, я многое не вспомню именно сейчас, всё как в дымке тумана. Зачем такая срочность? Кроме меня на "Каракатице" было куча народа.
Николя молча бросил взгляд на Стивена. Тот аж покраснел от возмущения, но сдержался.
– Лея говорит правду и... я как её лечащий врач запрещаю...
– Засуньте свои возмущения сами знаете куда! – с нажимом в голосе произнёс Николя. – Стивен, у вас сутки, чтобы поставить Витович на ноги и приволочь её в мой кабинет завтра в двенадцать часов дня по стандартным суткам, и это не обсуждается. Витович, в ваших интересах хорошо потрясти вашу память за этот промежуток времени. Завтра после обеда жду обоих в своём кабинете...
– Я возражаю! Пациентке Витович предписан строгий постельный режим! – возмущённо произнёс Стивен. – Достаточно того, что она и так вколола себе всякой дряни больше допустимой нормы, и это из-за вас! Ваше требование... это... недопустимо!
– Я всё сказал. И ещё, Стивен, я ожидаю, что вы перешлёте мне полные медицинские карты всех членов "семёрки" с детальными комментариями и анализами. Так же жду от вас отчёты иного рода, а не те художества, которые сейчас лежат на моём столе! Немедленно! – произнёс Николя и спокойно развернулся и ушёл.
– Хам, – тихо произнесла я, сверля взглядом закрывшуюся за спиной мужчины металлическую дверь.
– Ладно, Лея, оставайтесь в постели и наслаждайтесь отдыхом. Сегодня он больше не потревожит. Завтра – это другой день. Я, кажется, уже отвык от общения с высшим руководством АБР. Принесла же его нелёгкая на нашу станцию, – вздохнул Стивен. – Мне пора осмотреть других пациентов и заняться бюрократическими делами. Предчувствую, что вечером мне придётся лично докладывать всё ар Кьюги. Малоприятная процедура.
– Про компьютер не забудь, – проворчала я, а док усмехнулся и молча направился к двери. Я же его поспешно окликнула, вспомнив, что ещё хотела спросить. – Стивен?
– Что-то случилось? – взволнованно спросил док, развернувшись ко мне, и настолько это было искренним, что мне аж стыдно стало, и я смутилась.
– Хотела спросить, что с советником? – тихо выдавила из себя, прогоняя совесть на задворки сознания.
– Благодаря тебе жив, – пожал плечами док. Я почувствовала, что ему эта тема неприятна.
– А что с его отравлением? Разобрались? – всё же задала интересующий меня вопрос. Было смутное ощущение, что советник как-то связан со всем происходящим, и он точно знает больше, чем я. Другой вопрос, стоит ли мне лезть во всё это? Но, собственно, я ведь пока никуда и не лезу? Просто интересуюсь делами бывшего пациента?
– Лея, наши лабораторные исследования биоматериалов не выявили присутствия известных токсинов. Работа ведётся с образцами, собранными тобой во время его эвакуации с Тиосии. На данный момент химический состав вещества, вызвавшего отравление, остаётся неопределённым, а также не установлен точный момент его попадания в организм советника, – задумчиво произнёс Стивен и развёл руки в стороны. – Сама понимаешь, насколько затруднительно сейчас провести точную диагностику и восстановить последовательность событий. И это теперь дополнительная головная боль!
Я кивнула, осознавая, что моё вмешательство в биополе советника спровоцировало молекулярный распад токсина, что ещё больше усложняет идентификацию вещества.
– Но его всё же пытались отравить? – спросила я.
– Трудно сказать, – вздохнув, произнёс Стивен. – Я не готов, как ты, руководствоваться исключительно интуицией и своими личными догадками.
– Стивен, какими догадками? – проворчала я. – Его показатели…
– Лея! – усмехнувшись, произнёс Стивен. – Твои действия были продиктованы не только сугубо показателями оборудования спасательно-реанимационной капсулы. Можно сказать, ты врач от бога, у тебя чудовищная интуиция, и я это уважаю. Но моя практика основана на строгих данных, а не на интуиции или субъективных предположениях. Кроме того, Симон ар Кьюрги – очень вредный пациент. Я бы его уже давно выпихнул отсюда на руки коллегам из основного сектора Содружества. Состояние его стабильно, показатели пришли в норму, но… Пациент не желает пока покидать стены нашей станции, да и Николя носится вокруг него… – док покачал головой. – Но оно и понятно: оба принадлежат одной расе и почти одному роду. И то, что шеф только наполовину астирес… Удивляюсь, что в АБР Николя смог достичь таких высот с учётом его родственных связей. Всё же наша структура в большей степени принадлежит именно Земной федерации.
– Наш ар… – приподняв от удивления брови, произнесла я.
– Боковая ветвь рода Кьюрги, – кивнул Стивен. – Но я готов снять перед ним шляпу: много излишеств советнику наш ар Кьюги не позволяет, и это даже удивляет.
– Ты его лечащий врач?
– Уже нет, – качнул головой док. – Как раз когда на станцию доставили вас, прилетел личный врач советника с целой командой специалистов его расы и кучей охраны. У меня отобрали огромный кусок пространства под “апартаменты” советника и его свиты. Ты знаешь… он, кажется, боится. Он был отравлен, однако без проведения полного токсикологического анализа невозможно с уверенностью утверждать про метод введения токсина. Я врач, я не следователь. Тем не менее клиническая картина явно свидетельствует о наличии токсического воздействия. Существует множество вопросов, особенно в контексте возможной попытки убийства. Нашей первостепенной задачей является определение типа токсина: необходимо выяснить, является ли он естественного происхождения или является результатом искусственного синтеза. Возможно, пациент подвергся воздействию токсина в результате случайного контакта с токсичным растением на Тиосии или употребления в пищу продуктов, содержащих токсические вещества, а может, и нет…
– Туристические группы обычно проходят строгую подготовку относительно местной флоры и фауны, чтобы избежать несчастных случаев…
– Экзотика, Лея, жажда адреналина. Теоретически советник мог и не знать, что отобедал блюдом, приготовленным из местной флоры или фауны. Но тут на поверхность вылезают те данные, которые зафиксировала ты и твой отчёт. Этот яд… токсин странно себя вёл. И… ты ведь не сразу его выявила, а скорее догадалась о происходящем на основании клинических проявлений. В тебе больше работала именно интуиция, и я тебе скажу, выделить токсин из биоматериала, который ты предусмотрительно законсервировала, было очень сложно. Понять, с чем мы столкнулись, мы пока не смогли. В настоящее время команда специалистов продолжает аналитическую работу для полной идентификации токсина и определения его происхождения. Но… Лея, твоё упрямство, профессионализм и интуиция спасли советника.
– Ты говоришь, он боится? Но там он был даже без телохранителя!
– Мне так кажется. Я не могу объяснить, – Стивен пожал плечами. – И Лея, этот разговор только между нами! Мне кажется, что он знает больше, чем говорит. Но мои предположения к делу не подошьёшь. В настоящее время мои возможности провести дополнительные исследования ограничены, так как я не имею прямого доступа к пациенту. Анализ осуществляется на основе ранее собранных биоматериалов, которые, согласно текущим данным, не содержат следов токсинов. Сложность анализа усугубляется отсутствием новых образцов. Позитивным моментом является то, что Николя ограничил доступ личного лечащего врача советника к моим исследованиям, что предотвращает потенциальное вмешательство в процесс исследования из вне. Меня раздражает эта выскочка… врач… – Стивен недовольно передёрнул плечами. – Кроме того, было выделено финансирование для разработки антидота, основанного на препарате из твоего личного арсенала. Это из хорошего.
– А из плохого? – задумчиво произнесла я.
– Из плохого, хоть советник и не хотел лишнего шума, завтра на станцию прибудет особый следственный комитет, и, как понимаешь, места тут станет мало всем, – вздохнув, произнёс Стивен. – Ладно, Лея, нет у меня времени. Спи, ешь и отдыхай. Вечером загляну, сама из палаты не выходи. Если что-то нужно, к тебе прикреплена личная медсестра, кнопка её вызова на подлокотнике.
Стивен ушёл, а я настолько погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как уснула. А проснулась… Я почувствовала, что на меня направлен чей-то взгляд — взгляд, наполненный холодным и тяжёлым интересом. Моё тело отреагировало мгновенно: я вздрогнула и резко открыла глаза.
Дверь моей палаты была приоткрыта, а в проёме стоял Советник. Его внешность изменилась! Мужчина выглядел иначе, не таким, каким я его запомнила при последней нашей встрече. Чёрные волосы, теперь чистые и распущенные, ложились свободной волной на плечи, отражая здоровый синеватый блеск, который контрастировал с серебристым оттенком его кожи. Он был худощав, но его мышцы выглядели крепкими и подтянутыми, высокий. Скулы впалые и глаза цвета янтаря. Меня немного накрыло диссонансом. Янтарь у меня ассоциировался с огнём и теплом, а тут… эти глаза замораживали! Несмотря на то, что Советник ещё не полностью восстановился, было очевидно, что его организм активно регенерировал. Самое главное — он стоял на своих двух ногах, что указывало на успешное сращивание переломов и, вероятно, на разрешение врачей передвигаться самостоятельно.
