Нарезав хрустящую булку, набрала себе рагу в глиняную миску и села поесть. А что, все равно же жду. К тому же после полугода голодания ради свадебного платья возможность нормально поесть безумно радовала.
И вот я безмятежно ем, а дверь распахивается и влетает буран. Обращается снеголордиком и смотрит на меня голодными глазами.
- Чего? - нагло жуя, поинтересовалась я, и ложку облизала.
Рагу вышло чудное, и то, что перетомилось в казане немного его сделало только лучше.
- Ты чем занимаешься? - вопросил монстр, вокруг которого воздух вдруг начал сыпаться снежинками.
- Ем. А что, невидно? Так глаза протри, - ласково посоветовала снегордику.
Этот протирать не стал, подошел к столу, поглядел на довольную меня и неожиданно жалобно произнес:
- Я тоже голоден.
Глянула на него, пожала плечами и сказала:
- Ну так не мешаю, ешь.
А этот взял, отодвинул стул, по-барски сел, подтянул рукава, и мило так мне:
- Ну так может ты стол для меня накроешь, дорогая?!
Я чуть не подавилась от такой наглости. Но ничего, сдержалась, прожевала, проглотила, и напомнила:
- Дорогой, начнем с того что я тебе задешево досталась, ты в меня вообще ни копейки не вложил. Закончим тем, что я тебе как-никак любовница, - ехидно-наглая улыбочка, - а мы, феи любви, не созданы для кухни. Так что давай либо сам, либо слуг зови, либо женись, вот кстати в обязанности жены входит столь досадный пункт как кормление мужа.
Но этот, вместо того чтобы внять моей пламенной речи, перегнулся ко мне через стол и как прошипит:
- Дорогая, учитывая, что жены и ужина я лишился по твоей милости, будь так любезна сейчас встать и накрыть для меня, твоего господина, стол!
Чуть ломоть хлеба от такого не выронила. Но удержала, откусила кусь, прожевала удивленно взирая на обалдевающего от моей реакции лорда Эйна, и ответила:
- Слушай, снежинка, у тебя какая-то странная логика, должна признать. По твоей логике, если я твой замок разрушу, отстраивать его тоже я должна? Ты что издеваешься? Я и это яйцеподобие на морозе складывать? Мне что, заняться больше не чем!
И у кого-то через стол перегнувшегося банально отвисла челюсть. А мне его такого потрясенного даже жалко стало. Зачерпнула ложкой побольше рагу, сунула в приоткрытый снегов рот и сказала:
- На, поешь болезный. Сил наберись, а потом вставай уже и начинай, наконец, даму обслуживать. Я, между прочим вина хочу, а мне его еще никто не налил. И кстати это по твоей милости не наливают - слуги то от тебя сбежали!
Болезный прожевал и проглотил мною милостиво пожертвованное, сел ровнее, побарабанил бледными пальцами по столу, а после - жалобный взгляд на меня и печальное:
- Не умею.
- Чего не умеешь? - вылавливая из рагу понравившийся кусь мяса поинтересовалась я.
Злющий лорд Эйн прошипел:
- Я не умею сервировать стол, Виэль. Нас этому не учат. Я даже не знаю, где здесь находятся столовые принадлежности, нужные мне приборы, фарфор приемлемый для столь поздней трапезы, салфетки нужного цвета и...
- Эй, эй, эй, снежик! - у меня чуть аппетит не пропал от всего этого. - Какой сервировать стол? Какие салфетки и фарфоры? Молча встал, взял первую попавшуюся миску глиняную, ложку подходящую нашел, рагу зачерпнул и сурово принялся за еду. В конце концов, представь, что ты на войне и в походных условиях, соответственно не до сервировки. И вообще будь мужиком - есть проблема, реши проблему и не выпендривайся.
С этими словами я очаровательно улыбнулась сугробику и уже собиралась продолжить есть, как этот... молча встал, протянул руку, отобрал мою глиняную миску, после мою ложку, водрузил это все перед собой, придвинул хлеб, взял не ломоть, а всю оставшуюся нерезанной буханку, сел и... начал есть!
Оторопев от подобной наглости, я просипела:
- Это что вообще такое?
- На войне, так на войне, - жуя мое рагу, ответствовал лорд Эйн. А затем еще и добавил: - Ты сказала " Молча встал, взял первую попавшуюся миску глиняную", я так и сделал.
У меня от такого челюсть отвисла. А этот:
- На, поешь, болезная, - и ложку с рагу мне в рот впихнул.
Чуть не подавилась. Закашлялась, снегордик же, торопливо наворачивая, осведомился:
- По спинке постучать?
- Благодарю, не стоит.
Он кивнул, и принялся есть. Нагленький такой, красные глазенки победно поблескивают, челюсти быстро-быстро работают, улыбка нет-нет, да пробивается. И вот как тут стерпеть? Не стерпела.
- Так значит, на войне ты мародерством промышляешь в основном, как я поняла.
Есть перестал. Так и сидит, ложка с рагу на полпути ко рту зависла, мясной сок с нее капает прямо на стол. Глаза такие злые стали.
- Как я догадалась? - хорошо хоть ломоть хлеба у меня не отобрал, так что я кусь защепнула, в рот отправила, прожевала. - Да чего ж тут догадываться, если ты в невоенных условиях у слабой женщины последнее отнял, страшно представить кого в военное грабишь... - и с самым страдальческим видом, - видать у детей малых последние конфеты отнимаешь, злодеюка снежнобурановая.
Снежок моргнул, после швырнул ложку с рагу в миску с рагу, и подавшись ко мне прошипел:
- Виэль, мне безмерно любопытно, как ты себе это представляешь? Хотя нет, не отвечай, с твоим то извращенным воображением...
Я покивала, перегнулась через стол, взяла свою миску, притянула ее обратно ко мне и принялась есть, внимательно слушая лорда Эйна. На мои действия он отреагировал злобным скрежетом зубов, и продолжил:
- Просто логически - что бы я делал со всеми этими теоретически отобранными у младенцев игрушками?!
- А кто тебя знает, - активно наворачивая рагу безразлично ответила я, - с сорока лямурницами нашел что делать, а с игрушками не найдешь?!
- С сорока проблем не было, на сорок первой начались, - зло глядя на меня, произнес лорд Эйн.
- Раньше об этом думать надо было, - наставительно сообщила я, понимая что как-то уже объелась, но не желая заканчивать трапезу чисто из вредности.
В следующее мгновение случилось нечто неожиданное - где-то в самом замке что-то прозвенело, затем звон распространился, от чего внезапно сильно побледнел мой снегоуродик, после чего в кухню влетело... зеркало. Размером оно было с большую тарелку, снежно-серебристый орнамент делал его каким-то сказочным, а вот отражающаяся в нем белая рожица с длинным носом, красными глазенками и в тон к ним извазюканными багровой помадой тонкими скорбно поджатыми губами, скорее относилась к области кошмаров. И вот этот анфас явно женской принадлежности, скользнув по мне презрительным взглядом, поистине уничижительно уставился на застывшего лорда Эйна.
И именно ему было сказано:
- Отличился!
Одно слово, но резануло так, что мне неприятно стало, снежик и вовсе сжался, хотя и прикладывал все усилия, чтобы казаться невозмутимым. Невозмутимо и произнес:
- Мама, я бы попросил...
- Мой сын - слабак, - продолжила маман. - Мало того, что неудачник, так еще и жалостливый слюнтяй!
После такого мне стало как-то не по себе, и дело даже не в том, что лорд Эйн побледнел, явно желая высказаться, но при этом был заметно более бережным, в отношении собеседницы, не желая срываться на оскорбления, чем эта мегера и пользовалась. То есть это когда сильный слабого не обижает, слабый в курсе, наглеет от осознания своей безнаказанности, и внаглую швыряется в сильного оскорблениями. Эта и швырялась. А у моего снегоуродика между прочим тонкая душевная организация, и вообще он мой. А я не люблю когда мое обижают.
Рывком поднялась, на глазах у изумленного снежика взяла это висящее зеркало, развернула к себе и ядовито произнесла:
- Здравствуйте, мамань. Разговор есть.
Жуткое лицо напротив продемонстрировало крайнюю степень изумления. После чего повысив голос, это красноглазое уроденькое возопило:
- Вальд! Кто это?!
О, так его зовут Вальд? Вальд и Виэль - да мы пара!
О чем я и сообщила слегка ошарашенному развитием события снеготормозику:
- Я согласна.
Сверкнув красными глазенками, лорд Эйн холодно поинтересовался:
- На что?
Одним словом - снеготормозик.
Кокетливо поправив локоны, взмахнула ресничками, потупилась и сообщила:
- На период ухаживаний. С тебя конфеты, цветы, подарки, комплименты и признания в любви.
Кто-то в зеркале потрясенно приоткрыл рот. Эйн же ко мне уже слегка попривык, и вообще продемонстрировал присутствие адекватности, вопросив:
- А с тебя?
Томно вздохнув, ответила:
- С меня величественное принятие твоих даров и признаний, и долгие размышления при луне на тему "Зачем мне такой страшненький и тощенький нужен".
Эйн, проявив выдержку, которой обучился за эту долгую ночь, протянул руку, отобрал у меня миску с похлебкой, после чего отобрал и хлеб, вырвав его из моей ладони и принялся есть. Молча.
- Вааальд! - отмерла после моей реплики его мамань.
- Виэль, - представилась я, потому что я вежливая и воспитанная, и не начинаю разборок с незнакомыми людьми.
А снегордик ел. Торопливо и стремительно, делая вид что родительницу знать не знает и ведать не ведает.
Мамань же снеголордовская выдала резкое и злое:
- Не с тобой разговариваю!
- А зря, - улыбнулась я, - со мной лучше разговаривать. Молчаливая я хуже раз в сто, чем говорящая.
И с этими словами я встала. Сходила к печи, открыла заслонку, достала веточку обугленную на конце, чуток намочила ее, вернулась к зеркалу. Села и представив себя великим творцом художественной росписи, высунув кончик языка от усердия, провела линию от окончания носа маман до собственно щеки. Получился потрясающий насыщенный и замечательный черный ус!
- А! - воскликнула маман снежика.
- М, вы уже готовы к диалогу? - поинтересовалась я.
Лорд Эйн застыл с недонесенной до рта ложкой, его маман открыла от изумления рот.
- Еще не готовы? - уточнила я, вновь занося для шедеврального мазка свою импровизированную кисть.
И только потянулась нарисовать очередной ус, как снегомадам заорала истошно:
- Ва-а-альд!
Снеготормозик молча взял и съел все с ложки, ус дорисован не был, я издевательски взирала на маманю. А едва та утихла, нравоучительно спросила:
- Будешь еще моего снежика обижать, а? "Снежик" не вынеся такого потрясения выронил ложку. Его одноусая маман открыла от изумления рот. Но затем закрыла, скрежетнула зубьями и выдала:
- Деточка, его не я - его все приближенные к ледяному престолу "обижают"!
Ох, бедненький мой. Тяжело вздохнув, уверенно произнесла:
- Разберемся.
- С кем? - ядовито поинтересовалась морозная матушка.
- Со всеми кто обижает, со всеми и разберемся, - была категорична я.
Лорд Эйн вновь взял ложку. Положил. Подумал. Хмыкнул. Глянул на меня как-то по новому, после чего задумался и произнес:
- Сам разберусь.
И я даже ответить ничего не успела, как снегомаман взвыла:
- Сам он разберется! Как же! Снова выставишь себя посмешищем! Ты позор моего дома! Ты...
На этом я взялась рисовать ей второй ус и снегуркоматери слова закончились. А как она умолкла, я вежливо произнесла:
- В данный момент лорд Эйн занят и не может уделить вам должного внимания. Вы очень ценны для нас, мы всегда вам рады, поэтому просим впредь уведомлять о вашем появлении заранее, чтобы уважаемый лорд Эйн мог в полном объеме уделить внимание вашей очень значимой для нас персоне.
После чего стерла усы.
Снегомать моргнула, сглотнула и как-то растерянно произнесла:
- Если можно я завтра свяжусь с...
- Конечно-конечно, - все радушно-вежливо произнесла я, - с нетерпением жду звонка, чтобы согласовать время вашей беседы с уважаемым лордом Эйном. Всего доброго.
- И ввам... - растерялась леди.
И отключилась, а зеркальце улеглось на стол бездушной стекляшкой.
А я уставилась на снеголордика. Тощенький, бледненький, красноглазенький жутик такой, и так жалко его стало, прям до слез.
- Что? - хмуро спросил лорд Эйн.
Шмыгнув носом, призналась:
- Жалко тебя, уродика.
Бабахнув кулаком по столу, сугробик подскочил, упираясь узкими ладонями в стол навис надомной, демонстрируя оскорбленную невинность и...
- Ладно, разберемся, - игнорируя его показательную ярость, устало протянула я. - Завтра на приеме полагается быть в белом?
Лорд Эйн от такого опять впал в заморозку, а я поняла что:
- Мда, риторический вопрос был, вы же ограниченные, у вас всегда только белый.
- Оттенки разные! - прошипел оскорбленный за свою нацию снегордик.
- Но белые, - продолжала я гнуть свою линию. И так как кое-кто сверкая красными глазенками подался ближе, торопливо добавила:
- Не дрейфь, кошмарик, завтра с тобой пойду.
Поднялась, потянулась всем телом, прическу поправила... взгляд снежика изменился в тот же миг, сменив гнев на заинтересованность, а следом и готовность использовать любовницу по назначению, вот только...
- Поздно, снегордик, - продолжая поправлять прическу с тяжелым вздохом сказала я.
- В смысле "поздно"?! - не понял он.
- В смысле, - развела руками, - понимаешь, у меня принципы - я не сплю с теми, на кого работаю.
И тут этот наивный, сузив глаза заявил:
- Виэль, ты на меня не работаешь!
Пришлось обрадовать мужика:
- Обломись.
Он не обрадовался, и тогда я добила сугроб:
- Зарплату обсудим завтра... - скептически осмотрела его с ног до головы, - что-то мне подсказывает, что я сильно увеличу даже тот оклад, что уже прикинула... Ну да ладно, у нас еще полно снега непаханого, в смысле работать надо. Веди к слугам.
Лорд Эйн грохнулся на стул, потрясенно глядя на меня, затем вопросил:
- А к слугам тебе зачем?
И вот тогда я вполне законно возмутилась:
- Слушай, снежинка, я к тебе в портнихи не нанималась! Нет, один раз исключительно чтобы поиздеваться я могла бы и пошить, но это до того как ты меня нанял в личные помощники.
- Виэль, - взгляд сугроба делался основательно нехорошим, - я тебя не нанимал!
- Естественно, - согласилась без проблем, - я же еще не решила, какого размера у меня будет зарплата. Но знаешь, герой любовник отмороженный, с каждой минутой собственного торможения ты увеличиваешь ее в разы. Шеф, подъем, мне к слугам надо!
- Ззззачем?! - прошипел этот взбещенный.
- Буду им мозг выносить, - честно призналась работодателю.
Лорд Эйн открыл было рот, собираясь возразить, но тут до него дошел смысл сказанного и собственно ситуация, и проявив ум, смекалку и сообразительность снежик заткнулся. После чего и вовсе поднялся, и потащился показывать мне, где слуги.
Показал.
Привел в подвал - триста семьдесят ступенек вниз, подвел к огромной роста в три человеческих толстенной дубовой двери, которая вся оказалась железом обделана, да таким каленым и внушительным, радушно открытой ладонью махнул, мол 'приступайте, Виэль Мастерс', после чего отошел к стене, и, сложив руки на груди, привалился к этой самой стене плечом, выразительно глядя на меня. То есть мне недвусмысленно предложили начинать.
Я, все еще в той самой лордовской тоненькой рубашке, то есть мне было холодно, подошла к двери и постучала. Где-то там раздался слаженный выдох и... тишина.
- Откройте! - крикнула я, от чего-то несколько оробев. От размера двери, наверное.
Из-за преграды послышалось нервное перешептывание, закончившееся выкриком одной из старушенций: - Это та, новая любовница!
Тишина, и визг девицы, за которой я с катаной гналась, потому что она вкусную поджаренную курочку тащила:
- Она сумасшедшая!
Меланхоличное мужское:
И вот я безмятежно ем, а дверь распахивается и влетает буран. Обращается снеголордиком и смотрит на меня голодными глазами.
- Чего? - нагло жуя, поинтересовалась я, и ложку облизала.
Рагу вышло чудное, и то, что перетомилось в казане немного его сделало только лучше.
- Ты чем занимаешься? - вопросил монстр, вокруг которого воздух вдруг начал сыпаться снежинками.
- Ем. А что, невидно? Так глаза протри, - ласково посоветовала снегордику.
Этот протирать не стал, подошел к столу, поглядел на довольную меня и неожиданно жалобно произнес:
- Я тоже голоден.
Глянула на него, пожала плечами и сказала:
- Ну так не мешаю, ешь.
А этот взял, отодвинул стул, по-барски сел, подтянул рукава, и мило так мне:
- Ну так может ты стол для меня накроешь, дорогая?!
Я чуть не подавилась от такой наглости. Но ничего, сдержалась, прожевала, проглотила, и напомнила:
- Дорогой, начнем с того что я тебе задешево досталась, ты в меня вообще ни копейки не вложил. Закончим тем, что я тебе как-никак любовница, - ехидно-наглая улыбочка, - а мы, феи любви, не созданы для кухни. Так что давай либо сам, либо слуг зови, либо женись, вот кстати в обязанности жены входит столь досадный пункт как кормление мужа.
Но этот, вместо того чтобы внять моей пламенной речи, перегнулся ко мне через стол и как прошипит:
- Дорогая, учитывая, что жены и ужина я лишился по твоей милости, будь так любезна сейчас встать и накрыть для меня, твоего господина, стол!
Чуть ломоть хлеба от такого не выронила. Но удержала, откусила кусь, прожевала удивленно взирая на обалдевающего от моей реакции лорда Эйна, и ответила:
- Слушай, снежинка, у тебя какая-то странная логика, должна признать. По твоей логике, если я твой замок разрушу, отстраивать его тоже я должна? Ты что издеваешься? Я и это яйцеподобие на морозе складывать? Мне что, заняться больше не чем!
И у кого-то через стол перегнувшегося банально отвисла челюсть. А мне его такого потрясенного даже жалко стало. Зачерпнула ложкой побольше рагу, сунула в приоткрытый снегов рот и сказала:
- На, поешь болезный. Сил наберись, а потом вставай уже и начинай, наконец, даму обслуживать. Я, между прочим вина хочу, а мне его еще никто не налил. И кстати это по твоей милости не наливают - слуги то от тебя сбежали!
Болезный прожевал и проглотил мною милостиво пожертвованное, сел ровнее, побарабанил бледными пальцами по столу, а после - жалобный взгляд на меня и печальное:
- Не умею.
- Чего не умеешь? - вылавливая из рагу понравившийся кусь мяса поинтересовалась я.
Злющий лорд Эйн прошипел:
- Я не умею сервировать стол, Виэль. Нас этому не учат. Я даже не знаю, где здесь находятся столовые принадлежности, нужные мне приборы, фарфор приемлемый для столь поздней трапезы, салфетки нужного цвета и...
- Эй, эй, эй, снежик! - у меня чуть аппетит не пропал от всего этого. - Какой сервировать стол? Какие салфетки и фарфоры? Молча встал, взял первую попавшуюся миску глиняную, ложку подходящую нашел, рагу зачерпнул и сурово принялся за еду. В конце концов, представь, что ты на войне и в походных условиях, соответственно не до сервировки. И вообще будь мужиком - есть проблема, реши проблему и не выпендривайся.
С этими словами я очаровательно улыбнулась сугробику и уже собиралась продолжить есть, как этот... молча встал, протянул руку, отобрал мою глиняную миску, после мою ложку, водрузил это все перед собой, придвинул хлеб, взял не ломоть, а всю оставшуюся нерезанной буханку, сел и... начал есть!
Оторопев от подобной наглости, я просипела:
- Это что вообще такое?
- На войне, так на войне, - жуя мое рагу, ответствовал лорд Эйн. А затем еще и добавил: - Ты сказала " Молча встал, взял первую попавшуюся миску глиняную", я так и сделал.
У меня от такого челюсть отвисла. А этот:
- На, поешь, болезная, - и ложку с рагу мне в рот впихнул.
Чуть не подавилась. Закашлялась, снегордик же, торопливо наворачивая, осведомился:
- По спинке постучать?
- Благодарю, не стоит.
Он кивнул, и принялся есть. Нагленький такой, красные глазенки победно поблескивают, челюсти быстро-быстро работают, улыбка нет-нет, да пробивается. И вот как тут стерпеть? Не стерпела.
- Так значит, на войне ты мародерством промышляешь в основном, как я поняла.
Есть перестал. Так и сидит, ложка с рагу на полпути ко рту зависла, мясной сок с нее капает прямо на стол. Глаза такие злые стали.
- Как я догадалась? - хорошо хоть ломоть хлеба у меня не отобрал, так что я кусь защепнула, в рот отправила, прожевала. - Да чего ж тут догадываться, если ты в невоенных условиях у слабой женщины последнее отнял, страшно представить кого в военное грабишь... - и с самым страдальческим видом, - видать у детей малых последние конфеты отнимаешь, злодеюка снежнобурановая.
Снежок моргнул, после швырнул ложку с рагу в миску с рагу, и подавшись ко мне прошипел:
- Виэль, мне безмерно любопытно, как ты себе это представляешь? Хотя нет, не отвечай, с твоим то извращенным воображением...
Я покивала, перегнулась через стол, взяла свою миску, притянула ее обратно ко мне и принялась есть, внимательно слушая лорда Эйна. На мои действия он отреагировал злобным скрежетом зубов, и продолжил:
- Просто логически - что бы я делал со всеми этими теоретически отобранными у младенцев игрушками?!
- А кто тебя знает, - активно наворачивая рагу безразлично ответила я, - с сорока лямурницами нашел что делать, а с игрушками не найдешь?!
- С сорока проблем не было, на сорок первой начались, - зло глядя на меня, произнес лорд Эйн.
- Раньше об этом думать надо было, - наставительно сообщила я, понимая что как-то уже объелась, но не желая заканчивать трапезу чисто из вредности.
В следующее мгновение случилось нечто неожиданное - где-то в самом замке что-то прозвенело, затем звон распространился, от чего внезапно сильно побледнел мой снегоуродик, после чего в кухню влетело... зеркало. Размером оно было с большую тарелку, снежно-серебристый орнамент делал его каким-то сказочным, а вот отражающаяся в нем белая рожица с длинным носом, красными глазенками и в тон к ним извазюканными багровой помадой тонкими скорбно поджатыми губами, скорее относилась к области кошмаров. И вот этот анфас явно женской принадлежности, скользнув по мне презрительным взглядом, поистине уничижительно уставился на застывшего лорда Эйна.
И именно ему было сказано:
- Отличился!
Одно слово, но резануло так, что мне неприятно стало, снежик и вовсе сжался, хотя и прикладывал все усилия, чтобы казаться невозмутимым. Невозмутимо и произнес:
- Мама, я бы попросил...
- Мой сын - слабак, - продолжила маман. - Мало того, что неудачник, так еще и жалостливый слюнтяй!
После такого мне стало как-то не по себе, и дело даже не в том, что лорд Эйн побледнел, явно желая высказаться, но при этом был заметно более бережным, в отношении собеседницы, не желая срываться на оскорбления, чем эта мегера и пользовалась. То есть это когда сильный слабого не обижает, слабый в курсе, наглеет от осознания своей безнаказанности, и внаглую швыряется в сильного оскорблениями. Эта и швырялась. А у моего снегоуродика между прочим тонкая душевная организация, и вообще он мой. А я не люблю когда мое обижают.
Рывком поднялась, на глазах у изумленного снежика взяла это висящее зеркало, развернула к себе и ядовито произнесла:
- Здравствуйте, мамань. Разговор есть.
Жуткое лицо напротив продемонстрировало крайнюю степень изумления. После чего повысив голос, это красноглазое уроденькое возопило:
- Вальд! Кто это?!
О, так его зовут Вальд? Вальд и Виэль - да мы пара!
О чем я и сообщила слегка ошарашенному развитием события снеготормозику:
- Я согласна.
Сверкнув красными глазенками, лорд Эйн холодно поинтересовался:
- На что?
Одним словом - снеготормозик.
Кокетливо поправив локоны, взмахнула ресничками, потупилась и сообщила:
- На период ухаживаний. С тебя конфеты, цветы, подарки, комплименты и признания в любви.
Кто-то в зеркале потрясенно приоткрыл рот. Эйн же ко мне уже слегка попривык, и вообще продемонстрировал присутствие адекватности, вопросив:
- А с тебя?
Томно вздохнув, ответила:
- С меня величественное принятие твоих даров и признаний, и долгие размышления при луне на тему "Зачем мне такой страшненький и тощенький нужен".
Эйн, проявив выдержку, которой обучился за эту долгую ночь, протянул руку, отобрал у меня миску с похлебкой, после чего отобрал и хлеб, вырвав его из моей ладони и принялся есть. Молча.
- Вааальд! - отмерла после моей реплики его мамань.
- Виэль, - представилась я, потому что я вежливая и воспитанная, и не начинаю разборок с незнакомыми людьми.
А снегордик ел. Торопливо и стремительно, делая вид что родительницу знать не знает и ведать не ведает.
Мамань же снеголордовская выдала резкое и злое:
- Не с тобой разговариваю!
- А зря, - улыбнулась я, - со мной лучше разговаривать. Молчаливая я хуже раз в сто, чем говорящая.
И с этими словами я встала. Сходила к печи, открыла заслонку, достала веточку обугленную на конце, чуток намочила ее, вернулась к зеркалу. Села и представив себя великим творцом художественной росписи, высунув кончик языка от усердия, провела линию от окончания носа маман до собственно щеки. Получился потрясающий насыщенный и замечательный черный ус!
- А! - воскликнула маман снежика.
- М, вы уже готовы к диалогу? - поинтересовалась я.
Лорд Эйн застыл с недонесенной до рта ложкой, его маман открыла от изумления рот.
- Еще не готовы? - уточнила я, вновь занося для шедеврального мазка свою импровизированную кисть.
И только потянулась нарисовать очередной ус, как снегомадам заорала истошно:
- Ва-а-альд!
Снеготормозик молча взял и съел все с ложки, ус дорисован не был, я издевательски взирала на маманю. А едва та утихла, нравоучительно спросила:
- Будешь еще моего снежика обижать, а? "Снежик" не вынеся такого потрясения выронил ложку. Его одноусая маман открыла от изумления рот. Но затем закрыла, скрежетнула зубьями и выдала:
- Деточка, его не я - его все приближенные к ледяному престолу "обижают"!
Ох, бедненький мой. Тяжело вздохнув, уверенно произнесла:
- Разберемся.
- С кем? - ядовито поинтересовалась морозная матушка.
- Со всеми кто обижает, со всеми и разберемся, - была категорична я.
Лорд Эйн вновь взял ложку. Положил. Подумал. Хмыкнул. Глянул на меня как-то по новому, после чего задумался и произнес:
- Сам разберусь.
И я даже ответить ничего не успела, как снегомаман взвыла:
- Сам он разберется! Как же! Снова выставишь себя посмешищем! Ты позор моего дома! Ты...
На этом я взялась рисовать ей второй ус и снегуркоматери слова закончились. А как она умолкла, я вежливо произнесла:
- В данный момент лорд Эйн занят и не может уделить вам должного внимания. Вы очень ценны для нас, мы всегда вам рады, поэтому просим впредь уведомлять о вашем появлении заранее, чтобы уважаемый лорд Эйн мог в полном объеме уделить внимание вашей очень значимой для нас персоне.
После чего стерла усы.
Снегомать моргнула, сглотнула и как-то растерянно произнесла:
- Если можно я завтра свяжусь с...
- Конечно-конечно, - все радушно-вежливо произнесла я, - с нетерпением жду звонка, чтобы согласовать время вашей беседы с уважаемым лордом Эйном. Всего доброго.
- И ввам... - растерялась леди.
И отключилась, а зеркальце улеглось на стол бездушной стекляшкой.
А я уставилась на снеголордика. Тощенький, бледненький, красноглазенький жутик такой, и так жалко его стало, прям до слез.
- Что? - хмуро спросил лорд Эйн.
Шмыгнув носом, призналась:
- Жалко тебя, уродика.
Бабахнув кулаком по столу, сугробик подскочил, упираясь узкими ладонями в стол навис надомной, демонстрируя оскорбленную невинность и...
- Ладно, разберемся, - игнорируя его показательную ярость, устало протянула я. - Завтра на приеме полагается быть в белом?
Лорд Эйн от такого опять впал в заморозку, а я поняла что:
- Мда, риторический вопрос был, вы же ограниченные, у вас всегда только белый.
- Оттенки разные! - прошипел оскорбленный за свою нацию снегордик.
- Но белые, - продолжала я гнуть свою линию. И так как кое-кто сверкая красными глазенками подался ближе, торопливо добавила:
- Не дрейфь, кошмарик, завтра с тобой пойду.
Поднялась, потянулась всем телом, прическу поправила... взгляд снежика изменился в тот же миг, сменив гнев на заинтересованность, а следом и готовность использовать любовницу по назначению, вот только...
- Поздно, снегордик, - продолжая поправлять прическу с тяжелым вздохом сказала я.
- В смысле "поздно"?! - не понял он.
- В смысле, - развела руками, - понимаешь, у меня принципы - я не сплю с теми, на кого работаю.
И тут этот наивный, сузив глаза заявил:
- Виэль, ты на меня не работаешь!
Пришлось обрадовать мужика:
- Обломись.
Он не обрадовался, и тогда я добила сугроб:
- Зарплату обсудим завтра... - скептически осмотрела его с ног до головы, - что-то мне подсказывает, что я сильно увеличу даже тот оклад, что уже прикинула... Ну да ладно, у нас еще полно снега непаханого, в смысле работать надо. Веди к слугам.
Лорд Эйн грохнулся на стул, потрясенно глядя на меня, затем вопросил:
- А к слугам тебе зачем?
И вот тогда я вполне законно возмутилась:
- Слушай, снежинка, я к тебе в портнихи не нанималась! Нет, один раз исключительно чтобы поиздеваться я могла бы и пошить, но это до того как ты меня нанял в личные помощники.
- Виэль, - взгляд сугроба делался основательно нехорошим, - я тебя не нанимал!
- Естественно, - согласилась без проблем, - я же еще не решила, какого размера у меня будет зарплата. Но знаешь, герой любовник отмороженный, с каждой минутой собственного торможения ты увеличиваешь ее в разы. Шеф, подъем, мне к слугам надо!
- Ззззачем?! - прошипел этот взбещенный.
- Буду им мозг выносить, - честно призналась работодателю.
Лорд Эйн открыл было рот, собираясь возразить, но тут до него дошел смысл сказанного и собственно ситуация, и проявив ум, смекалку и сообразительность снежик заткнулся. После чего и вовсе поднялся, и потащился показывать мне, где слуги.
***
Показал.
Привел в подвал - триста семьдесят ступенек вниз, подвел к огромной роста в три человеческих толстенной дубовой двери, которая вся оказалась железом обделана, да таким каленым и внушительным, радушно открытой ладонью махнул, мол 'приступайте, Виэль Мастерс', после чего отошел к стене, и, сложив руки на груди, привалился к этой самой стене плечом, выразительно глядя на меня. То есть мне недвусмысленно предложили начинать.
Я, все еще в той самой лордовской тоненькой рубашке, то есть мне было холодно, подошла к двери и постучала. Где-то там раздался слаженный выдох и... тишина.
- Откройте! - крикнула я, от чего-то несколько оробев. От размера двери, наверное.
Из-за преграды послышалось нервное перешептывание, закончившееся выкриком одной из старушенций: - Это та, новая любовница!
Тишина, и визг девицы, за которой я с катаной гналась, потому что она вкусную поджаренную курочку тащила:
- Она сумасшедшая!
Меланхоличное мужское:
