Глава 1. Спасательная симуляция
Рене сняла перчатку с правой руки и только тогда поняла, что всё ещё держит большой палец в защитном положении.
Привычка. Полезная, в отличие от половины придворного этикета и почти всех советов, которые ей давали люди, уверенные, что будущая королева обязана иметь мнение о цвете салфеток.
Её часть практикума закончилась семь минут назад. Контрольный стенд Малефицистики погас, преподаватель поставил отметку, а Рене могла уйти вместе с остальными. Она осталась.
Разумеется, исключительно из профессионального интереса.
На площадку Анимы вывели костяного зверя.
Зверь был собран так, словно кто-то посмотрел на несколько крупных хищников, отверг идею анатомии как излишне ограничивающую и передал работу человеку с хорошим бюджетом. Четыре основные опоры держали широкий корпус. Спереди отходили ещё две конечности — длиннее, подвижнее, с многосуставными кистями, рассчитанными на захват. Вместо головы — низкий костяной блок с защитными пластинами. Никаких зубов. Для спасательной машины зубы действительно были бы спорным решением, хотя Академия умела удивлять.
Аверн встал в круг управления.
Он не изображал торжественность. Уже за это ему можно было простить процентов пять характера.
Левая нога чуть впереди, колени свободны, плечи развёрнуты. Когда он поднял руки, зверь повторил движение иначе: передние рабочие конечности разошлись в стороны, четыре опоры перераспределили вес, корпус опустился.
Рене перестала смотреть на самого Аверна и сосредоточилась на конструкции.
Первая секция полигона имитировала обвал. Наклонная рама, три балки, учебный манекен под плитой и мерзкая привычка преподавателей делать «учебное» оборудование тяжелее, чем требовала педагогика. Видимо, страдание считалось надёжным способом закрепления материала.
Зверь вошёл под раму боком.
Передняя правая конечность зафиксировала балку. Левая подхватила край плиты. Две задние опоры разошлись шире, и Рене увидела, как по позвоночному каркасу прошла нагрузка: не светом, не красивым сиянием — короткими смещениями соединений. Каждая секция принимала свой вес.
Хорошо.
Очень хорошо.
Это было почти оскорбительно.
Два года назад они спорили на общем практикуме о том, нужен ли такой конструкции дополнительный передний узел. Рене утверждала, что он перегружает схему. Аверн утверждал, что Малефицистика должна перестать считать всё, что имеет больше четырёх сочленений, личным оскорблением.
Оба, к сожалению, помнили.
Плита поднялась. Манекен вытащили одним рабочим захватом и передали на безопасную площадку.
А потом преподаватель Анимы дёрнул рычаг аварийного усложнения.
Левая опорная балка ушла вниз.
Корпус зверя повело.
У ближайших студентов одновременно изменились лица. Академия любила этот момент: когда человек вдруг вспоминал, что оценка в журнале — мелочь, а многосоткилограммовая конструкция над головой имеет собственные педагогические взгляды.
Аверн шагнул назад и резко развернул корпус.
Его левая рука пошла вниз, правая — поперёк груди. Зверь не стал возвращаться в прежнюю стойку. Передняя конечность отпустила плиту, перехватила балку ниже, а одна из четырёх опор сложилась почти до пола, принимая перекос.
По площадке прошёл сухой хруст.
Лопнула одна из рёберных распорок.
Аверн дёрнулся вместе с конструкцией. Не театрально. Вес отдался ему в плечо; рука на мгновение просела. Он переставил ногу, вернул опору и продолжил.
Вот это Рене уже уважала без оговорок.
Не идеальную схему. Исправление после того, как схема перестала быть идеальной.
Зверь вытянул манекен, удержал балку ещё две секунды и только потом отступил. Обрушение прошло за его спиной. Каменная крошка ударила по костяным пластинам.
Преподаватель поднял ладонь.
— Завершено, — преподаватель провёл пальцем по строке на планшете. — Потеря одного структурного элемента. Пострадавший извлечён. Дополнительных повреждений нет.
— У пострадавшего нет половины лица, — студент у края площадки наклонился, пытаясь рассмотреть манекен. — Это тоже входит в условия?
— Оно было снято до начала упражнения, — преподаватель даже не поднял головы. — Факультет целительства забрал голову для своего практикума.
Рене покосилась на манекен.
Академия. Место, где фраза «целители забрали голову» не требовала ни стражи, ни расследования, ни хотя бы приличного удивления.
Аверн распустил управляющую связку. Зверь опустился на четыре опоры и замер.
Он повернулся к зрителям, нашёл Рене почти сразу и чуть приподнял бровь.
Она уже пожалела, что осталась.
— Вы всё ещё здесь, принцесса? — Аверн вытер ладонь о край форменной куртки и кивнул на зверя. — Я начинаю подозревать профессиональный интерес.
— Я проверяла, рухнет ли ваша лишняя передняя секция, — Рене сложила снятые перчатки в карман. — Рухнула.
— После того как удержала балку, — Аверн кивнул в сторону треснувшей распорки. — Именно для этого она там и стояла.
— Посмертные заслуги конструкции меня трогают меньше, чем вас, — Рене посмотрела на обломок ребра у его сапога. — Она всё равно умерла первой.
Он посмотрел на сломанную распорку.
— Значит, спор остаётся открытым, — Аверн носком отодвинул обломок с прохода. — Удобно, когда доказательство можно собрать заново.
— Разумеется, — Рене уже повернулась к выходу. — Вы же выжили.
Аверн коротко усмехнулся и пошёл к техникам разбирать связку. Не предложил ей подождать, не решил, что она обязана оценить его работу ещё раз, не превратил пару реплик в приглашение, обещание или удобную для него трактовку.
Рене поймала эту мысль и сразу разозлилась на себя.
После Ашера она слишком хорошо замечала людей, которые оставляли другим их собственные решения. Нормальное человеческое поведение не должно было получать награду. И всё же мозг, переживший чужую заботу с последующим отъёмом права выбора, завёл отдельную бухгалтерию.
Прекрасно. Теперь у неё внутри жил мелкий чиновник.
До столовой она дошла раньше Аверна и почти поверила, что избежала продолжения разговора.
Через три минуты он встал за ней в очередь.
— Это преследование, — Рене сдвинула поднос вперёд, освобождая место у раздаточного окна. — Для случайности у вас слишком хороший темп.
— Это ужин, — Аверн поставил поднос на направляющую. — Хотя после третьего блюда я готов рассмотреть вашу версию.
Сегодняшнее мясо выглядело так, словно умерло естественно, потом передумало и было добито поваром из принципа.
Рене взяла гарнир.
— На Малефицистике нас учат не трогать мёртвое без диагностики, — Рене подцепила вилкой кусок гарнира и оставила мясо лежать. — Иногда дисциплина буквально спасает ужин.
— На Аниме нас учат сначала проверить, можно ли заставить его донести себя до мусорного ведра, — Аверн перевернул кусок мяса вилкой и изучил нижнюю сторону. — Этот экземпляр пока сопротивляется.
— И после этого вы удивляетесь, почему вас не любят целители, — Рене наконец посмотрела на него. — У них, знаете ли, бывают профессиональные предрассудки против повторного использования пациентов.
— Они любят нас, — Аверн отрезал кусок и всё-таки отправил его в рот. — Им постоянно нужен учебный материал.
Она всё-таки посмотрела на него.
— Вы сейчас говорите о студентах Анимы? — Рене задержала вилку над тарелкой. — Я хочу понимать масштаб межфакультетской дружбы.
— Я говорю о межфакультетском сотрудничестве, — Аверн потянул к себе кружку. — Формулировки важны.
Вот за это Академия и держалась: восемь факультетов, сотни будущих специалистов и абсолютная невозможность поесть, не услышав профессиональную угрозу, замаскированную под дружелюбие.
Они сели не вместе по договорённости — свободных мест было мало, а столовая относилась к личным границам с тем же уважением, что и зимняя сессия.
Аверн принялся есть. Рене — тоже. Несколько минут они молчали, и это оказалось неожиданно нормальным.
За соседним столом кто-то спорил о том, считается ли оживлённая конечность отдельным объектом на зачёте. В дальнем конце зала третьекурсники боевого факультета делили десерт способом, который скоро мог потребовать целителей.
Рене только успела решить, что день, вероятно, закончится без новых государственных обязанностей, когда двери столовой открылись.
Крейс вошёл без свиты, папок и желания нравиться присутствующим. Последнее у него получалось особенно стабильно.
Разговоры начали стихать сами.
Он остановился у преподавательского стола.
— Третий курс, — Крейс обвёл столовую взглядом и дождался, пока к нему повернутся последние оптимисты. — В этом году полевая практика проводится по общей региональной программе. Участвуют все факультеты. Срок — три недели.
По залу прошёл гул.
Рене медленно положила вилку.
Полевая практика сама по себе её не тревожила. После первого курса список вещей, способных серьёзно испортить ей настроение, заметно изменился. Королевский совет занимал в нём несколько позиций. Проклятия — ещё несколько. Учебная поездка пока шла где-то рядом с промокшими ботинками.
Крейс продолжил:
— Группы смешанные, — Крейс положил ладонь на спинку свободного стула, но садиться не стал. — Состав определяется задачами региона, а не желанием провести три недели рядом с друзьями. Если кому-то требуется эмоциональная поддержка, Академия рекомендует завести растение.
— А если растение откажется? — студент справа прикрыл рот кружкой, но голос узнали всё равно.
Крейс перевёл взгляд в его сторону.
— Тогда у растения хорошие инстинкты, — он убрал руку со стула. — И, вероятно, верная оценка рисков.
Смех прокатился по столовой и быстро затих.
— Распределение уже готово, — Крейс сложил руки за спиной. — Списки вывешены в главном переходе. Ознакомиться сегодня. Вопросы по существу — завтра. Вопросы «почему я с ним» и «можно поменяться» вопросами по существу не являются.
Рене посмотрела на Аверна.
Он встретил её взгляд поверх кружки.
— Даже не начинайте, принцесса, — Аверн поднял кружку, не отводя взгляда. — Я ещё не видел списка.
— Я ничего не сказала, — Рене взялась за край подноса. — Вы спорите с молчанием.
— У вас профессионально выразительное молчание, — Аверн сделал глоток. — Оно обычно предшествует чужим проблемам.
Рене отодвинула тарелку и поднялась.
Если Академия уже составила группы, значит, где-то на стене висел документ, способный испортить ближайшие три недели быстрее, чем это мясо — ближайший вечер.
И это стоило проверить лично.
