Глава 1
Прозрачный шарик, со звонким стуком скатился со стола и запрыгал по полу будто живой. Он всегда был странным: гладкий и тёплый, размером со спелую вишню, пульсировал изнутри светом и жил по своим таинственным законам. Его находили то в холодильнике, то в маминой сумке, то он выскальзывал из карманов… Но всегда, всегда возвращался, как питомец, приручённый незримой рукой. И сейчас он, поддавшись внезапному капризу, закатился прямо под единственную в доме запретную дверь. Дверь в кабинет отца. Это была не просто комната. Это было табу, не знавшее исключений. Отец всегда запирал кабинет и уносил ключ с собой.
— Там взрослые дела, — говорила мать, и её голос становился непроницаемым, как стена.
Но никто не знал, что старая медная ручка отзывалась на тепло ее ладони. Достаточно было крепко сжать, и замок изнутри отвечал тихим, уступчивым щелчком. Так было и на этот раз. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, издав долгий, скрипучий вздох.
Пространство за порогом отказывалось подчиняться законам окружающего мира. Кабинет был безмерен. Высокие потолки терялись в бархатной темноте, а темные стены, лишённые окон, будто растворялись, расширяя комнату до бесконечности. Воздух пахнул озоном, как после грозы, с примесью запаха сырого камня древнего фундамента или… забытого склепа. Тишина здесь была не пустотой, а казалась насыщенна гулом далёких миров. А на краю огромного стола из темного дерева, стояло Зеркало. Его рама, покрытая зелёно-чёрной патиной, напоминала окаменевшую кожу дракона. По извивам металла проблёскивали странные выгравированные знаки, будто их только что прочертили чьей-то нечеловеческой рукой. Стекло, вернее, то, что когда-то им было — потрескавшаяся и мутная амальгама — скрывало чёрное сукно. Но из-под ткани струился призрачный синеватый свет. Холодный и мрачный, будто в глубине за стеклом горел подводный фонарь, пробивая толщу неподвижной воды. Зеркало словно дышало. Ткань слегка колыхалась в такт незримому ритму. Безотчётное любопытство пересилило страх. Рука сама потянулась к драпировке, и пальцы ухватились за его край, приподнимая его… Там не было отражения комнаты. Там была бездна. Бесконечная, чёрная, как медленно колышущаяся вода, в которой странным калейдоскопом переливались и гасли призрачные блики.
— Диана, не трогай! — прогремел позади голос отца, такой знакомый и в тот же время сейчас абсолютно чужой.
Но было поздно… Неловкое испуганное движение и рукав зацепился за ткань. Сукно, словно живое, потянуло, увлекая за собой равновесие зеркала. Оно наклонилось с тяжёлой, сонной грацией и сорвалось вниз. Падение, казалось, длилось вечность. В полёте оно развернулось. На миг в потрескавшейся амальгаме мелькнуло отражение потолка этой комнаты и, словно из другого измерения, явилось лицо. Лицо красивой женщины, увенчанное черной короной. Её глаза были темнее самой этой бездны за стеклом. Зеркало ребром ударилось о паркет с глухим, костяным стуком. Оно не разбилось — оно отпрыгнуло, как живое, перевернулось еще раз в воздухе, показав изнанку, и затем, ударившись, рассыпалось с тихим, печальным звоном, будто лопнула хрустальная струна, натянутая между мирами. Осколки разлетелись по кругу, как лепестки, а из центра, испуганным вороньем, взметнулись какие — то тени, закружились и растворились в темноте потолка.
А один осколок, маленький и острый, отчаянно сверкнув, вонзился в ладошку, извлекая несколько тёплых алых капель. Отец был уже рядом. Его пальцы, твёрдые, как сталь, сомкнулись на запястье. Он вынул стекло быстрым, точным движением и провёл большим пальцем по ранке. Боль исчезла, а с ней затянулась и сама царапина, не оставив и следа.
— Ты не должна была этого видеть, — прошептал он.
И в его шепоте, кроме привычного родного баритона вдруг зазвучало эхо — что-то другое, глухое, клекочущее, словно идущего со дна глубокого колодца. Отец отпустил руку и медленно повертел в пальцах окровавленный осколок. Его глаза на миг стали бездонными, чёрными, точь-в-точь, как бездна в разбитом зеркале.
— Забудь, — сказал он голосом, проникающим в каждую клетку ее тела. Слово обожгло сознание, как раскаленный нож, выжигающий не память, а сам факт произошедшего.
И тут очертания отца задрожали. Они стали течь, расплываться. От его силуэта отделились и поплыли в тяжёлом воздухе тёмные пылинки, крошечные частицы тьмы. Они отрывались и медленно кружились, словно пепел в безветренную погоду, будто сама его плоть тихо и беззвучно рассыпалась в прах…
***
— А-а-а! — вскрикнула Диана, откинув одеяло и вскочив на кровати.
Оглядевшись и успокоившись, она поняла, что была у себя, в своей квартире на Старом Арбате. В комнате было уже светло — судя по солнечным бликам на стене часов девять. Рядом, после вечеринки в ночном клубе, перешедшей в бурную ночь, дрыхнул без задних ног ее новый бойфренд Роман.
«Так-с, все-таки я его вчера домой притащила», — мелькнула мысль.
Диана сползла с кровати и, подобрав с пола свое белье, пошла в душ.
— Пора вставать, а то на работу надо ехать, — крикнула она напоследок.
Вместо ответа Роман перевернулся на живот, пытаясь накрыться сползшим одеялом.
Тонкие струйки прохладной воды ласкали кожу, смывая последствия вчерашнего вечера и… приснившегося кошмара. Кошмара, который преследовал ее всю жизнь. И прекратилось это только несколько месяцев назад после известия о смерти отца. Она не знала, где и как он похоронен и вообще, по какой причине умер. Мать, которая давно развелась с ним и жила со своим новым гражданским мужем, категорически не хотела об этом говорить. Она вообще всегда, не объясняя причин, всячески ограничивала общение дочери с ним. И вот сегодня этот сон приснился опять. Диана не помнила этого события наяву, даже не могла найти дом, где они жили, но сон, который повторялся раз за разом, знала наизусть.
«Ладно, не думаем о плохом — думаем о хорошем», — решила девушка и тряхнула головой, разбрызгивая воду.
— Сон дурной — прочь с водой! — прошептала она, направляя струю душа себе на лицо, и тут же осеклась, вспомнив, что ведь и этому заговору еще в детстве ее научил отец.
По пути на кухню Диана, натягивая длинную белую футболку, заглянула в спальню. Роман лежал в той же самой позе, уткнувшись лицом в подушку.
— Вставай, — еще раз громко бросила она, — я пошла яичницу делать. Тебе сколько?
Вместо ответа бойфренд поднял руку показывая на пальцах цифру три.
Диана достала сковороду, бросила кусочек сливочного масла и включила конфорку. Масло зашипело, растекаясь золотистой лужицей. Ловким движением девушка разбила яйца — скорлупа хрустнула под пальцами, желтки дрогнули, но уцелели.
— Эй, ты живой там? — крикнула она через плечо, не отрываясь от плиты.
Из спальни донесся невнятный стон.
— Отлично. Значит, не труп.
Роман, вывалился в дверной проем, почесывая живот, с лицом, на котором отпечатался шов подушки.
«Все, как всегда, пить надо было вечером меньше», — подумала Диана, — «вчера он казался привлекательным: накачанные плечи, дерзкая ухмылка. Сейчас же — помятый, с запахом перегара, да и парфюм не Клайв Кристиан».
Вообще, нехватки в кавалерах Диана никогда не испытывала. Вокруг нее постоянно крутилось одновременно несколько ухажеров. Вот и сейчас: на новой работе на нее положил глаз и склонял к интиму начальник, в байкерском клубе от нее последние два месяца не отлипал, преследуя буквально везде, бывший ее подруги, во дворе наверняка ждал, чтобы увидеть и поздороваться сосед Славик — профессиональный колдун. А старый знакомый по ночным клубам — Роман, которому повезло сегодня ночью, давно добивался ее благосклонности.
— Я смотрю у тебя прямо все в антиквариате, — оценил он, оглядываясь вокруг.
— Это бабушка, она была искусствовед по профессии, ну и по наследству многое досталось, вместе с квартирой.
— А это что за мужик с сигаретой на портрете?
— Это папироса называется.
— Да-а? Понятно, а кто он? Дед, что ли?
— Это Булгаков — писатель. Бабушка любила читать его и, вроде, даже как знакома была в юности.
— Булгаков? А-а-а, знаю — это который про Воландеморда написал?
— У-у-у, блин, как все запущено, — тихо простонала, сморщившись, Диана, вынимая тост из микроволновки.
— Чего ты говоришь? — не расслышал Роман.
— Я говорю хорошо, что у тебя девятнадцать сантиметров.
— А-а, это да, — лениво ухмыльнулся Роман, — ты тоже сегодня ночью прямо огонь была.
— Ешь, давай, — закрыла тему Диана, поставив на стол тарелки с яичницей и тостами.
Роман наклонился над тарелкой, зачерпнул вилкой кусок яичницы и с аппетитом зажевал, наблюдая, как девушка наливает в маленькое блюдечко молоко и капает туда мед.
— У тебя кот что ли есть? — недоуменно спросил он, — а чего я его не видел?
— Если бы кот, — вздохнула хозяйка, заталкивая на глазах у обалдевшего гостя блюдце под буфет, — кот просто насрет в тапки, а этот, если его не покормить, такое устроит…
Диана вздрогнула, замолчав.
«Не может быть, показалось», — подумала девушка, не веря своим глазам.
Она уже не помнила, что торопится на работу, не слышала, что там лопотал ее одноразовый любовник. Встав на колено, Диана снова заглянула под буфет. Там на полу, рядом с только что поставленным на свое обычное место блюдечком для домового, лежал, размером с крупную вишню, хрустальный шарик из ее сна… Точнее, даже не из сна — из раннего детства, которое посылало ей в виде снов флешбэки. Девушка взяла его в руку. Он был по прежнему такой же гладкий и теплый. Точно так же переливался внутри. Мгновенно вспомнилось детское ощущение и всплыла в голове фраза отца, когда шарик потерялся: «придет время — он сам тебя найдет».
***
Славик сидел на лавочке метрах в ста от дома Дианы и делал вид, что озабоченно что-то ищет в телефоне. Но телефон был лишь ширмой. На самом деле, он надеялся увидеть Диану. Его внимание было приковано к окнам квартиры, двери подъезда и асфальтовой дорожке, к стоянке, где стоял её мотоцикл.
За последний год в его жизни все наладилось. Он завязал с мелкими колдовскими услугами и, по счастливому стечению обстоятельств, познакомился с состоятельным банкиром, чья одержимость картами Таро граничила с манией. Теперь Славик был его личным консультантом по оккультным наукам. Ни одно решение — от найма курьера до многомиллионной сделки — не принималось без благословения арканов и их витиеватой интерпретации. Платили щедро. Бедность отступила, сменившись уверенным достатком. Но была в этой новой жизни незаживающая трещина — Диана, в которую он давно и безнадежно был влюблен. Мастер Таро жил с ней по соседству, мог видеть каждый день, и каждый день был для него тихим мучением. Она совершенно не замечала его, а если их взгляды случайно встречались в магазинной очереди, то лишь слегка приветственно кивала, и её внимание тут же растворялось в пространстве. Ни заговоры с приворотами, ни какие-либо сложные обряды не давали и тени эффекта. Её природа, казалось, отталкивала магию, как гладкая поверхность — воду. И тогда в отчаянии Славик изобрёл для себя новую роль — невидимый страж. Он решил окружить её невидимым частоколом защитных чар, развеивать все тени невезения, отводить возможные угрозы. И сейчас, бормоча под нос древние формулы охраны и укрытия, он ждал её появления, чтобы силой своей воли сопровождать весь день, став для девушки магической тенью.
Диана, спускаясь по лестнице, мельком глянула в грязноватое подъездное окно и увидела знакомый силуэт под деревом. Славик. Опять. Сидит, как всегда, уткнувшись в телефон, но весь его вид был напряжённым ожиданием. Она не знала, зачем он часами дежурит, но ощущала кожей — это назойливое, тихое внимание. Славик не переходил границы, не докучал словами, но само это постоянное пассивное присутствие раздражало, как фальшивая нота в привычной мелодии. К тому же он был совсем не в ее вкусе.
Подойдя к тяжелой выходной двери подъезда, Диана вдруг замерла. С тенью было что-то не так. Да, совершенно точно — тень отставала. Чётко, почти на секунду, повторяя её движения с жутковатым опозданием. Резкий поворот — и тень застывала в прежней позе, будто не успевая догнать. А потом и вовсе растворилась… Она посмотрела на своего спутника, Романа, но тот явно этого не замечал. Её собственное отражение в стеклянной вставке двери возникло с запозданием и тут же пропало, словно смылось водой.
Диана вышла из подъезда и резко замерла на ступеньках, будто наткнулась на невидимую стену. Здесь тоже все было не так. Двор, знакомый до каждой трещинки в асфальте, будто подменили. Воздух дрожал, как над раскаленным асфальтом, искажая привычные очертания. Солнце било в глаза, но свет его был плоским и безжизненным, а тени под ногами — слишком густыми, черными, словно вырезанные из черного бархата. Голуби замерли на месте, не шелохнувшись, хотя ветер трепал их перья. Даже воздух казался густым, как сироп.
— Ты чего встала, красота? — раздался позади сонный голос Романа. Он вышел следом, зевнул во всю пасть и потянулся, хрустя позвонками.
— Задремала на ходу?
Диана с трудом отвела взгляд от странной неподвижности мира и сглотнула ком в горле.
— Ничего. Идем.
Она сделала шаг вниз, и у нее перехватило дыхание. Ее тень не последовала за ней. Темное пятно на сером асфальте осталось лежать на верхней ступеньке, будто прилипшее. Потом медленно, с противным скрипящим звуком, словно рвалась старая пленка, оно резко дернулось и нагнало ее, слившись с контурами ног.
«Это не со мной. Это просто… игра света», — мелькнула мысль.
— Рома… — ее пальцы, холодные и цепкие, впились в рукав его куртки. — Ты видишь?
— Что видеть-то? — не понял Роман.
— Тень тормозит.
Роман с недоумением посмотрел на нее, потом на асфальт, на солнце и коротко и снисходительно засмеялся. Он провел рукой по ее лбу, будто проверяя температуру.
— Это не тень тормозит — это ты тормозишь после вчерашнего, — усмехнулся он, — видно с вечера не отошла еще. На мотоцикл тебе сейчас — добрый путь в реанимацию. Давай-ка я тебя подвезу на работу.
Диана недоуменно оглядывалась. Он говорил твердо, уже приняв решение. Нажал на брелок, и в ответ вспыхнул огнями его двухместный пятисотый Мерседес. Взяв Диану под локоть, он мягко, но неуклонно повел ее к машине. В его голове уже выстраивался план дня: отвезти, вечером встретить — она-то без своего железного коня — и, возможно, продолжить то, что прервалось на рассвете. Логично и удобно.
Со своей скамейки Славик, украдкой наблюдавший за ней, видел лишь привычный, завораживающий образ: стройный силуэт в облегающих джинсах, где на бёдрах и коленях алели, словно следы поцелуев огня, нашивки из грубой кожи. Косуха, длинные чёрные волосы завораживали влюбленного экстрасенса, провожавшего взглядом серебристый авто, исчезающий в арке двора. Грусть, тяжелая и горькая, как осадок плохого вина, сдавила ему грудь. Он бессильно опустился обратно на скамейку, и в этот момент из внутреннего кармана его куртки сами собой выскользнули карты Таро. Пластиковый футляр открылся, и колода рассыпалась по асфальту с тихим, листопадным шелестом.
— Что за…
Он наклонился, чтобы собрать их, и кровь застыла в его жилах. Карты не просто упали. Они легли. Идеально, неслучайно, три к ряду, образуя неумолимый треугольник: «Башня», разрушенная ударом молнии.
