-Танюша, регистрация уже началась. - сказал подходя Александр Павлович.
-Держи, Танюша, по дороге прочтёшь. - Дрюня подал Танюше сложенный пополам листок. Танюша положила листок в карман, и пожала руку Дрюне:
-До свидания, Дрюнечка! Мы обязательно увидимся! Танюше хотелось сказать много, очень много, но слов как-то не было. Она наскоро простилась со всеми, поцеловала отца и убежала. Провожающие встали у окна. Они видели, как Таня вошла в самолёт, как самолёт вырулил на старт...
А в самолёте, удобно устроившись у иллюминатора, Танюша читала последнее, посвященное ей стихотворение Дрюню:
На тёмной стороне планет
Ты знаешь это
Есть только отражённый свет
Отсвет отсвета
Обрывы, ямы, дол и лес
Острей и круче
Их освещает только блеск
Звезды падучей
Там встречи все сопряжены
С известным риском
Там близкие отдалены
А вечность близко
Текут безмолвные часы
Без зла и страсти
А звёзды навевают сны
О близком счастьи!
Вот так, друг мой, читатель, закончилась и Танюшина часть нашей истории. Попрощайся с ней, пока она не оторвалась от карагандинской земли, да пожелай ей счастливого пути, удачи и счастья. Ведь счастье и удача нужны всем и всегда.
Правда?
Сказка вторая
Алёнушка
Зелёные сумерки
Когда погаснет последний закатный луч, когда перистые облака, в стремительно темнеющей лазурной выси изменят свой цвет пера фламинго на иссиня-чёрный, когда падёт на Землю благословение всех земных астрономов - безлунная ночь, выходи и ты, друг мой, читатель, подальше от городских фонарей, на берег лесного озера. А если не удалось тебе выбраться из многошумного города в благодатную тишь, то иди в парк, садись в тихой безлюдной аллее, без единого фонаря (помнишь, ты приметил её на прошлой неделе?) на скамейку, и гляди в небо. Пусть ты, как и я, знаешь только одно созвездие - Большую Медведицу, да две звезды - Мицар и Алькор, но что с того? Магия звёздной ночи охватит тебя. Где-то там, неведомые тебе, Альдебараны и Персеи, Альтаиры и Кассиопеи выстраивают из себя сложнейшие рисунки, непостижимо прекрасные и невероятно далёкие. Посмотри на них, может, и своё имя прочтёшь ты в звёздных строках, может, лица любимых своих разглядишь ты в неземном сиянии. Может, удастся тебе услышать загадочную ноту неслышимой симфонии Звёздной Ночи?
Чимбляу шёл домой. Приятная расслабленность, сродни эйфории опьянения владели им. Только что он наслушался хорошей музыки - Васа получил очередную посылку с грампластинками с Апрелевской базы посылторга. И теперь Чимбляу насвистывал дичайшие попурри из песен и каприсов, романсов и фуг, прослушанных час назад. Домой, домой! Попить чайку, и на боковую! Ноги сами несли Чимбляу, минуя рытвины и ухабы - домой, домой. Ух, как спать хочется, второй час наверное! Ещё поворот, теперь три квартала прямо, до самого дома, и... и тут Чимбляу услышал протестующие женские крики, и чей-то гадкий хохот. Я бы соврал, если бы назвал Чимбляу героем или суперменом, нет! Чимбляу обычный, нормальный парень, даже бравирующий своей осторожностью... но, видимо, только бравирующий. Подобрав валяющийся у забора обрезок толстой арматуры, Чимбляу выглянул за угол. На тесном треугольнике, образованном бетонным забором и стеной здания, четыре здоровенных подонка рвали одежду с какой-то женщины. Женщина отбивалась и кричала, но кто услышит её в таком глухом месте? Кругом стройка, даже сторожей нет. Что оставалось делать нашему Чимбляу? Молча он подлетел сзади к озабоченным насильникам, и, дурного слова не говоря, принялся угощать их своим орудием. Первые несколько ударов он нанёс чрезвычайно удачно. Первым же ударом, в основание черепа, он выключил одного из них, вторым и третьим, он вывел из строя второго негодяя. У того, видимо, приключился перелом руки, так что, он рухнул на землю, и принялся истошно орать. Оставшиеся двое повернулись к Чимбляу. В руках у них блеснули ножи. Ох, и плохо пришлось бы нашему Чимбляу, если бы женщина не бросилась на своих обидчиков. Не осознавая от страха что она делает, что называется, с мужеством отчаяния, женщина, своей сумочкой на длинной ручке, нанесла одному из подонков ослепляющий удар по морде. Не ожидавший такого поворота событий, тот бросил нож, и схватился за сумочку. Этим воспользовался Чимбляу. Своим колом, со всей мочи, он огрел мерзавца по голове. Раздался глухой звук - как палкой по пустой деревянной бочке. Видимо расстроившись от таких неласковых действий, парень бросил сумочку, схватился за башку, и, прихрамывая и спотыкаясь, бросился прочь. За ним помчался второй. На поле брани остались Чимбляу, женщина и два негодяя - неподвижный, и стонущий. Только тут Чимбляу ощутил злость. Он глядел на трясущуюся женщину, пытающуюся поправить на груди разодранное в клочья платье, и чёрная, глухая злоба переполняла его. Ведь на месте этой женщины могла быть его мать, сестра, или Танечка, которой они так недавно делали сказку. Страшно сказать, что произошло бы с ней, не случись рядом Чимбляу. Да и то сказать, Чимбляу повезло как дураку. Каждый из этих парней был гораздо крупней и сильней его.
-Я тебя еще достану, щенок! Я из тебя кишки выпущу! - подал, наконец, голос подраненный мерзавец. Он уже немного пришел в себя, и теперь потихоньку пятился к выходу, пестуя сломанную руку, и злобно сверкая глазами.
-Не достанешь. - скупо ответил Чимбляу, и всё той же арматуриной ударил подонка по башке. Потом ещё раз, и ещё. У того подогнулись ноги, и он упал. Смертный ужас сменил наглость и злобу в его глазах.
-Не на... - успел жалобно вякнуть он, перед тем, как арматурина Чимбляу проломила ему висок. Ноги упавшего немного поскребли по бетону и затихли.
-Сдох. - прокомментировал Чимбляу. - А всё потому, что помолчать не мог, падла. - Ему не было жалко этих двоих, Чимбляу чувствовал себя как солдат после атаки - усталость, радость от того, что удалось избежать опасности, и даже гордость за выполненный долг. И ещё страх. Теперь, постфактум, Чимбляу понял, что ввязался в безнадёжную стычку. Противный ледяной ком возник в желудке, ноги стали ватными, и только одна мысль осталась в голове - убраться отсюда куда-нибудь подальше.
-С Вами все в порядке? - стараясь не стучать зубами, спросил Чимбляу. Женщина, не отвечая только покивала головой. Чимбляу поднял сумочку, с разорванным ремешком, взял её за локоть, и повёл из тупика на дорогу.
-Вам куда?
-Туда. - ответила женщина, указав рукой в сторону, откуда только что пришёл Чимбляу. Молча они прошли по ночным улицам до дома женщины. У подъезда Чимбляу остановился:
-Дальше Вы сами.
-Я боюсь. - заглянув в слабо освещённый подъезд ответила она. Чимбляу вздохнул и первым вошел в дверь, держа женщину за руку.
-На третий этаж, пожалуйста. - попросила она. Поднялись. Поглядев, как трясущимися руками она пытается попасть в замочную скважину, Чимбляу опять вздохнул, взял ключи и открыл дверь. Женщина стояла, не решаясь войти в тёмный проём двери. Тогда Чимбляу обнял её за плечи, вошел, включил свет во всех комнатах, провёл женщину в спальню и уложил на кровать.
-Где у Вас аптечка? - потребовалось спросить ещё три раза, прежде чем она ответила:
-Там... в низу... серванта.
Чимбляу сходил на кухню и вернулся со стаканом коньяка. Потом достал из аптечки таблетку димедрола, дал женщине, и заставил выпить коньяк. Через несколько секунд она спала. Чимбляу сам выпил коньяку, вышел, захлопнул дверь, и еле живой от усталости и переживаний, поплёлся в мастерскую к Дрюне.
В девять тридцать утра, в дежурную часть Советского райотдела милиции поступил сигнал, что в тупике на улице Молодёжной найдены два трупа. На место происшествия выехал следователь, и его помощник-стажёр. Прибыв на место в десять сорок, следователи осмотрели всё вокруг за час, почти не переговариваясь, потому что у старшего побаливал зуб. При этом они насобирали множество вещественных доказательств - три ножа, раздавленный тюбик губной помады, два дамских носовых платка, воротник дорогого платья, кой-какая бижутерия: бусы, клипсы и что-то ещё. Всё было тщательно разложено по пакетикам и пронумеровано. Эксперты уже сделали необходимые процедуры: сфотографировали тела, сделали обмеры, сняли опечатки пальцев и следов, и уехали, а следователи всё ходили по площадке, иногда нагибаясь, чтобы подобрать то замочек от сумки, то какие-то бумажки. Наконец, старший обратился к стажеру:
-Ну, что ты думаешь, Володя?
-Я думаю, Василий Антонович, что трое...
-Четверо. - поправил его старший следователь.
-Да, четверо, попытались ограбить и изнасиловать женщину. Они загнали её сюда, но тут к ней пришли на помощь.
-Пришёл. Чужие следы мы видели только одни. - опять поправил Василий Антонович.
-Да, конечно. Положил он их вот этой палкой, кстати сам же об неё и оцарапался, вот кровь.
-Молодец. - поощрил Василий Антонович - Давай дальше.
-Думаю, что найти убийцу не составит труда. У нас есть опечатки его пальцев, следов, группа крови, эксперты определят его рост, а главное, он должен жить где-то тут, недалеко.
-Нет, Володя, тут ты не совсем прав. Этого парня нам вовек не найти.
-Почему? - вскричал Володя.
-А потому, что мы его искать не будем. - Василий Антонович жестом остановил Володю, пытающегося что-то возразить - Его ж, если мы его найдем, будут судить, как за убийство людей, а я б ему орден дал, как за отстрел бешеных собак. Понял?
-Нет.
-Молодой ты ещё. Ты просто подумай, что бы с девахой было, если бы не этот, которого ты называешь убийцей. Тут, брат, нам надо судить не по закону, а о совести. Теперь понял?
-Теперь понял. - тихо сказал Володя, и нечаянно вытер арматурину носовым платком.
-Ну вот и всё. Пиши протокол, да опроси местных жителей. А я к зубному.
На следующий день вся четвёрка собралась в мастерской. Чимбляу уже рассказал о своём ночном приключении, и теперь все курили, обдумывая ситуацию.
-Знаешь что, Гена, - нарушил молчание Фесор - мне кажется, что тебе лучше несколько дней не выходить из мастерской.
-Знаешь что, Юра - ядовито отозвался Чимбляу - называй меня лучше по-старому. Джаксы?
-Извини, Чимбляу, нервы. - поправился Фесор - Тебе, и правда, лучше несколько дней не выходить из мастерской, еду мы занесем, с тётушкой поговорим, так что сиди, прохлаждайся. Знаешь, мне кажется что милиция не должна особо надрываться, тебя искать.
-Почему? - спросил Дрюня.
-Потому, что Чимбляу следов не оставил. Ты же не оставил, Чимбляу?
-По-моему нет. - пробурчал тот.
-Ну вот и всё. Короче, ты отдыхай, а я к тётушке твоей помчался. - закончил Фесор.
Когда Чимбляу настало четырнадцать с половиной лет, в его жизнь вошла кузина Гретхен. Вернее, её ввёл за руку Отто-Дитрих, папа Чимбляу.
-Генрих - торжественно сказал он - познакомься с Гретхен-Амалией-Анной.
Чимбляу... нет, тогда ещё не Чимбляу, а Генрих, а для всех окрестных пацанов просто Генка, торопливо встал. Поправил галстук, одёрнул пиджак, пригладил пятернёй волосы, и наконец, вспомнил что надо бы улыбнуться. Генрих ощерился в улыбке, и вытянув вперёд руку пошёл на девочку.
-Кутин так. - сказал он, собираясь произнести "Guten tag". Девочка прыснула со смеху, а отец строго сказал:
-Генрих, не паясничай.
Он повернулся к кузине:
-Извините его, фройляйн Гретхен, он у нас плохо знает родной язык, к сожалению совершенно недостаточно языковой практики.
-Ничего, - ответила кузина Гретхен - мы будем общаться по-русски, а со временем я помогу с родным языком.
-Ну я пойду к гостям, общайтесь, знакомьтесь молодые люди. - сказал отец и ушёл. В это время вытянутая рука Генриха достигла кузины. Кузина пожала эту руку, за неё же, как рычагом она повернула не прекращающего поступательного движения кузена в сторону дивана. Как танк, с вытянутой рукой, Генрих стал двигаться в заданную сторону, наконец упёрся в диван и замер.
-Ну, ты даёшь, кузеша. - молвила Гретхен - Долго репетировал, или придуриваешься?
-Сама такая. - приходя в себя огрызнулся Генрих.
Когда прошло первое смущение, Генрих рассмотрел, наконец, кузину. Рассмотрел, и испытал разочарование: ничего особенного, обычная курносая кругленькая девчонка. На носу конопушки, в ушах простенькие серебряные серёжки, на губе герпес, замазанный тональным карандашом. Платьице только красивое, а туфли - нет.
Генрих кузине тоже, видимо, не показался идеалом мужественности. Скептически оттопырив губки, девочка осмотрела его, вздохнула и скомандовала:
-Ну что, будем молчать? Расскажи-ка, где учишься!
-Принесло тебя на мою голову. - огрызнулся Генрих, и принялся рассказывать. Так у них и повелось. Гретхен командовала, Генрих огрызался, и выполнял. И вовсе не потому, что был он робок и нерешителен - нет! Просто познакомили их для того, чтобы они получше узнали друг друга, подружились, пообвыкли и, в конце концов поженились. Это бы завершило процесс породнения двух семейств. Поэтому Генрих относился к Гретхен как к будущей своей жене, и спокойно позволял собой помыкать - как отец подчинялся матери в повседневных делах. И Гретхен видела в Генрихе будущего мужа. Она ездила на нём, пока они бывали наедине, но помалкивала, и согласно кивала головой, когда они бывали при посторонних. Так подчиняясь родительскому приказу ходили они в кино, в театры, вместе посещали какие-то праздники, и все шло хорошо, пока не стукнуло им по семнадцать лет. К тому времени они основательно поднадоели друг другу, а Гретхен, к тому же, ещё и влюбилась. Всё может быть сошло бы с рук, влюбись Гретхен в немца - по каким-то семейным соображениям она могла выйти замуж только за немца. Но глупую девчонку угораздило найти себе не немца, или уж, на худой конец, русского - нет! Ей запал в душу чуваш. Вполне, казалось бы, европейская национальность, и внешность приятная, и на родном языке ни бельмеса не понимает, а по-немецки напротив, почти безошибочно говорит... нет. Не подходил этот претендент, несмотря даже на приятную внешность. Родители взбунтовались. Теперь Гретхен и Генрих ходили в кино и театр только под конвоем родителей, а на танцы им ход был теперь заказан. Но только из этой затеи ничего не вышло. Генрих с Гретой приходили в кино, родители занимали места чуть повыше в зале, а пока они устраивались, Генрих уступал своё место возле Греты её воздыхателю. Генрих сидел где-нибудь рядышком, а Грета и Кирилл сладко шептались, не обращая на окружающее ни малейшего внимания. Это их и сгубило. Однажды, на дневном сеансе, когда Генрих увлёкся действием на экране, а Грета и Кирилл друг другом, родителям наскучил Гойко Митич, в роли индейца, и они подошли сказать, что снимают наблюдение. Что же они обнаружили? Они увидели подойдя, что Гретхен целуется с запретным для неё юношей, а Генрих, не обращая ни малейшего внимания на них, глазеет на экран, и жрёт ириски. С громкими проклятиями влюблённых разлучили, причём возлюбленному надавали пинков, а возлюбленной - подзатыльников. Повлекли Гретхен домой, заперли в комнате, а сами сели решать, что же делать. Два почтенных немецких семейства, продираясь сквозь завалы проблем, угрозу инфарктов, инсультов и детского непослушания, надрывая горла, пытались найти выход из непонятной истории.
-Держи, Танюша, по дороге прочтёшь. - Дрюня подал Танюше сложенный пополам листок. Танюша положила листок в карман, и пожала руку Дрюне:
-До свидания, Дрюнечка! Мы обязательно увидимся! Танюше хотелось сказать много, очень много, но слов как-то не было. Она наскоро простилась со всеми, поцеловала отца и убежала. Провожающие встали у окна. Они видели, как Таня вошла в самолёт, как самолёт вырулил на старт...
А в самолёте, удобно устроившись у иллюминатора, Танюша читала последнее, посвященное ей стихотворение Дрюню:
На тёмной стороне планет
Ты знаешь это
Есть только отражённый свет
Отсвет отсвета
Обрывы, ямы, дол и лес
Острей и круче
Их освещает только блеск
Звезды падучей
Там встречи все сопряжены
С известным риском
Там близкие отдалены
А вечность близко
Текут безмолвные часы
Без зла и страсти
А звёзды навевают сны
О близком счастьи!
Вот так, друг мой, читатель, закончилась и Танюшина часть нашей истории. Попрощайся с ней, пока она не оторвалась от карагандинской земли, да пожелай ей счастливого пути, удачи и счастья. Ведь счастье и удача нужны всем и всегда.
Правда?
Сказка вторая
Алёнушка
Зелёные сумерки
Когда погаснет последний закатный луч, когда перистые облака, в стремительно темнеющей лазурной выси изменят свой цвет пера фламинго на иссиня-чёрный, когда падёт на Землю благословение всех земных астрономов - безлунная ночь, выходи и ты, друг мой, читатель, подальше от городских фонарей, на берег лесного озера. А если не удалось тебе выбраться из многошумного города в благодатную тишь, то иди в парк, садись в тихой безлюдной аллее, без единого фонаря (помнишь, ты приметил её на прошлой неделе?) на скамейку, и гляди в небо. Пусть ты, как и я, знаешь только одно созвездие - Большую Медведицу, да две звезды - Мицар и Алькор, но что с того? Магия звёздной ночи охватит тебя. Где-то там, неведомые тебе, Альдебараны и Персеи, Альтаиры и Кассиопеи выстраивают из себя сложнейшие рисунки, непостижимо прекрасные и невероятно далёкие. Посмотри на них, может, и своё имя прочтёшь ты в звёздных строках, может, лица любимых своих разглядишь ты в неземном сиянии. Может, удастся тебе услышать загадочную ноту неслышимой симфонии Звёздной Ночи?
Чимбляу шёл домой. Приятная расслабленность, сродни эйфории опьянения владели им. Только что он наслушался хорошей музыки - Васа получил очередную посылку с грампластинками с Апрелевской базы посылторга. И теперь Чимбляу насвистывал дичайшие попурри из песен и каприсов, романсов и фуг, прослушанных час назад. Домой, домой! Попить чайку, и на боковую! Ноги сами несли Чимбляу, минуя рытвины и ухабы - домой, домой. Ух, как спать хочется, второй час наверное! Ещё поворот, теперь три квартала прямо, до самого дома, и... и тут Чимбляу услышал протестующие женские крики, и чей-то гадкий хохот. Я бы соврал, если бы назвал Чимбляу героем или суперменом, нет! Чимбляу обычный, нормальный парень, даже бравирующий своей осторожностью... но, видимо, только бравирующий. Подобрав валяющийся у забора обрезок толстой арматуры, Чимбляу выглянул за угол. На тесном треугольнике, образованном бетонным забором и стеной здания, четыре здоровенных подонка рвали одежду с какой-то женщины. Женщина отбивалась и кричала, но кто услышит её в таком глухом месте? Кругом стройка, даже сторожей нет. Что оставалось делать нашему Чимбляу? Молча он подлетел сзади к озабоченным насильникам, и, дурного слова не говоря, принялся угощать их своим орудием. Первые несколько ударов он нанёс чрезвычайно удачно. Первым же ударом, в основание черепа, он выключил одного из них, вторым и третьим, он вывел из строя второго негодяя. У того, видимо, приключился перелом руки, так что, он рухнул на землю, и принялся истошно орать. Оставшиеся двое повернулись к Чимбляу. В руках у них блеснули ножи. Ох, и плохо пришлось бы нашему Чимбляу, если бы женщина не бросилась на своих обидчиков. Не осознавая от страха что она делает, что называется, с мужеством отчаяния, женщина, своей сумочкой на длинной ручке, нанесла одному из подонков ослепляющий удар по морде. Не ожидавший такого поворота событий, тот бросил нож, и схватился за сумочку. Этим воспользовался Чимбляу. Своим колом, со всей мочи, он огрел мерзавца по голове. Раздался глухой звук - как палкой по пустой деревянной бочке. Видимо расстроившись от таких неласковых действий, парень бросил сумочку, схватился за башку, и, прихрамывая и спотыкаясь, бросился прочь. За ним помчался второй. На поле брани остались Чимбляу, женщина и два негодяя - неподвижный, и стонущий. Только тут Чимбляу ощутил злость. Он глядел на трясущуюся женщину, пытающуюся поправить на груди разодранное в клочья платье, и чёрная, глухая злоба переполняла его. Ведь на месте этой женщины могла быть его мать, сестра, или Танечка, которой они так недавно делали сказку. Страшно сказать, что произошло бы с ней, не случись рядом Чимбляу. Да и то сказать, Чимбляу повезло как дураку. Каждый из этих парней был гораздо крупней и сильней его.
-Я тебя еще достану, щенок! Я из тебя кишки выпущу! - подал, наконец, голос подраненный мерзавец. Он уже немного пришел в себя, и теперь потихоньку пятился к выходу, пестуя сломанную руку, и злобно сверкая глазами.
-Не достанешь. - скупо ответил Чимбляу, и всё той же арматуриной ударил подонка по башке. Потом ещё раз, и ещё. У того подогнулись ноги, и он упал. Смертный ужас сменил наглость и злобу в его глазах.
-Не на... - успел жалобно вякнуть он, перед тем, как арматурина Чимбляу проломила ему висок. Ноги упавшего немного поскребли по бетону и затихли.
-Сдох. - прокомментировал Чимбляу. - А всё потому, что помолчать не мог, падла. - Ему не было жалко этих двоих, Чимбляу чувствовал себя как солдат после атаки - усталость, радость от того, что удалось избежать опасности, и даже гордость за выполненный долг. И ещё страх. Теперь, постфактум, Чимбляу понял, что ввязался в безнадёжную стычку. Противный ледяной ком возник в желудке, ноги стали ватными, и только одна мысль осталась в голове - убраться отсюда куда-нибудь подальше.
-С Вами все в порядке? - стараясь не стучать зубами, спросил Чимбляу. Женщина, не отвечая только покивала головой. Чимбляу поднял сумочку, с разорванным ремешком, взял её за локоть, и повёл из тупика на дорогу.
-Вам куда?
-Туда. - ответила женщина, указав рукой в сторону, откуда только что пришёл Чимбляу. Молча они прошли по ночным улицам до дома женщины. У подъезда Чимбляу остановился:
-Дальше Вы сами.
-Я боюсь. - заглянув в слабо освещённый подъезд ответила она. Чимбляу вздохнул и первым вошел в дверь, держа женщину за руку.
-На третий этаж, пожалуйста. - попросила она. Поднялись. Поглядев, как трясущимися руками она пытается попасть в замочную скважину, Чимбляу опять вздохнул, взял ключи и открыл дверь. Женщина стояла, не решаясь войти в тёмный проём двери. Тогда Чимбляу обнял её за плечи, вошел, включил свет во всех комнатах, провёл женщину в спальню и уложил на кровать.
-Где у Вас аптечка? - потребовалось спросить ещё три раза, прежде чем она ответила:
-Там... в низу... серванта.
Чимбляу сходил на кухню и вернулся со стаканом коньяка. Потом достал из аптечки таблетку димедрола, дал женщине, и заставил выпить коньяк. Через несколько секунд она спала. Чимбляу сам выпил коньяку, вышел, захлопнул дверь, и еле живой от усталости и переживаний, поплёлся в мастерскую к Дрюне.
В девять тридцать утра, в дежурную часть Советского райотдела милиции поступил сигнал, что в тупике на улице Молодёжной найдены два трупа. На место происшествия выехал следователь, и его помощник-стажёр. Прибыв на место в десять сорок, следователи осмотрели всё вокруг за час, почти не переговариваясь, потому что у старшего побаливал зуб. При этом они насобирали множество вещественных доказательств - три ножа, раздавленный тюбик губной помады, два дамских носовых платка, воротник дорогого платья, кой-какая бижутерия: бусы, клипсы и что-то ещё. Всё было тщательно разложено по пакетикам и пронумеровано. Эксперты уже сделали необходимые процедуры: сфотографировали тела, сделали обмеры, сняли опечатки пальцев и следов, и уехали, а следователи всё ходили по площадке, иногда нагибаясь, чтобы подобрать то замочек от сумки, то какие-то бумажки. Наконец, старший обратился к стажеру:
-Ну, что ты думаешь, Володя?
-Я думаю, Василий Антонович, что трое...
-Четверо. - поправил его старший следователь.
-Да, четверо, попытались ограбить и изнасиловать женщину. Они загнали её сюда, но тут к ней пришли на помощь.
-Пришёл. Чужие следы мы видели только одни. - опять поправил Василий Антонович.
-Да, конечно. Положил он их вот этой палкой, кстати сам же об неё и оцарапался, вот кровь.
-Молодец. - поощрил Василий Антонович - Давай дальше.
-Думаю, что найти убийцу не составит труда. У нас есть опечатки его пальцев, следов, группа крови, эксперты определят его рост, а главное, он должен жить где-то тут, недалеко.
-Нет, Володя, тут ты не совсем прав. Этого парня нам вовек не найти.
-Почему? - вскричал Володя.
-А потому, что мы его искать не будем. - Василий Антонович жестом остановил Володю, пытающегося что-то возразить - Его ж, если мы его найдем, будут судить, как за убийство людей, а я б ему орден дал, как за отстрел бешеных собак. Понял?
-Нет.
-Молодой ты ещё. Ты просто подумай, что бы с девахой было, если бы не этот, которого ты называешь убийцей. Тут, брат, нам надо судить не по закону, а о совести. Теперь понял?
-Теперь понял. - тихо сказал Володя, и нечаянно вытер арматурину носовым платком.
-Ну вот и всё. Пиши протокол, да опроси местных жителей. А я к зубному.
На следующий день вся четвёрка собралась в мастерской. Чимбляу уже рассказал о своём ночном приключении, и теперь все курили, обдумывая ситуацию.
-Знаешь что, Гена, - нарушил молчание Фесор - мне кажется, что тебе лучше несколько дней не выходить из мастерской.
-Знаешь что, Юра - ядовито отозвался Чимбляу - называй меня лучше по-старому. Джаксы?
-Извини, Чимбляу, нервы. - поправился Фесор - Тебе, и правда, лучше несколько дней не выходить из мастерской, еду мы занесем, с тётушкой поговорим, так что сиди, прохлаждайся. Знаешь, мне кажется что милиция не должна особо надрываться, тебя искать.
-Почему? - спросил Дрюня.
-Потому, что Чимбляу следов не оставил. Ты же не оставил, Чимбляу?
-По-моему нет. - пробурчал тот.
-Ну вот и всё. Короче, ты отдыхай, а я к тётушке твоей помчался. - закончил Фесор.
Когда Чимбляу настало четырнадцать с половиной лет, в его жизнь вошла кузина Гретхен. Вернее, её ввёл за руку Отто-Дитрих, папа Чимбляу.
-Генрих - торжественно сказал он - познакомься с Гретхен-Амалией-Анной.
Чимбляу... нет, тогда ещё не Чимбляу, а Генрих, а для всех окрестных пацанов просто Генка, торопливо встал. Поправил галстук, одёрнул пиджак, пригладил пятернёй волосы, и наконец, вспомнил что надо бы улыбнуться. Генрих ощерился в улыбке, и вытянув вперёд руку пошёл на девочку.
-Кутин так. - сказал он, собираясь произнести "Guten tag". Девочка прыснула со смеху, а отец строго сказал:
-Генрих, не паясничай.
Он повернулся к кузине:
-Извините его, фройляйн Гретхен, он у нас плохо знает родной язык, к сожалению совершенно недостаточно языковой практики.
-Ничего, - ответила кузина Гретхен - мы будем общаться по-русски, а со временем я помогу с родным языком.
-Ну я пойду к гостям, общайтесь, знакомьтесь молодые люди. - сказал отец и ушёл. В это время вытянутая рука Генриха достигла кузины. Кузина пожала эту руку, за неё же, как рычагом она повернула не прекращающего поступательного движения кузена в сторону дивана. Как танк, с вытянутой рукой, Генрих стал двигаться в заданную сторону, наконец упёрся в диван и замер.
-Ну, ты даёшь, кузеша. - молвила Гретхен - Долго репетировал, или придуриваешься?
-Сама такая. - приходя в себя огрызнулся Генрих.
Когда прошло первое смущение, Генрих рассмотрел, наконец, кузину. Рассмотрел, и испытал разочарование: ничего особенного, обычная курносая кругленькая девчонка. На носу конопушки, в ушах простенькие серебряные серёжки, на губе герпес, замазанный тональным карандашом. Платьице только красивое, а туфли - нет.
Генрих кузине тоже, видимо, не показался идеалом мужественности. Скептически оттопырив губки, девочка осмотрела его, вздохнула и скомандовала:
-Ну что, будем молчать? Расскажи-ка, где учишься!
-Принесло тебя на мою голову. - огрызнулся Генрих, и принялся рассказывать. Так у них и повелось. Гретхен командовала, Генрих огрызался, и выполнял. И вовсе не потому, что был он робок и нерешителен - нет! Просто познакомили их для того, чтобы они получше узнали друг друга, подружились, пообвыкли и, в конце концов поженились. Это бы завершило процесс породнения двух семейств. Поэтому Генрих относился к Гретхен как к будущей своей жене, и спокойно позволял собой помыкать - как отец подчинялся матери в повседневных делах. И Гретхен видела в Генрихе будущего мужа. Она ездила на нём, пока они бывали наедине, но помалкивала, и согласно кивала головой, когда они бывали при посторонних. Так подчиняясь родительскому приказу ходили они в кино, в театры, вместе посещали какие-то праздники, и все шло хорошо, пока не стукнуло им по семнадцать лет. К тому времени они основательно поднадоели друг другу, а Гретхен, к тому же, ещё и влюбилась. Всё может быть сошло бы с рук, влюбись Гретхен в немца - по каким-то семейным соображениям она могла выйти замуж только за немца. Но глупую девчонку угораздило найти себе не немца, или уж, на худой конец, русского - нет! Ей запал в душу чуваш. Вполне, казалось бы, европейская национальность, и внешность приятная, и на родном языке ни бельмеса не понимает, а по-немецки напротив, почти безошибочно говорит... нет. Не подходил этот претендент, несмотря даже на приятную внешность. Родители взбунтовались. Теперь Гретхен и Генрих ходили в кино и театр только под конвоем родителей, а на танцы им ход был теперь заказан. Но только из этой затеи ничего не вышло. Генрих с Гретой приходили в кино, родители занимали места чуть повыше в зале, а пока они устраивались, Генрих уступал своё место возле Греты её воздыхателю. Генрих сидел где-нибудь рядышком, а Грета и Кирилл сладко шептались, не обращая на окружающее ни малейшего внимания. Это их и сгубило. Однажды, на дневном сеансе, когда Генрих увлёкся действием на экране, а Грета и Кирилл друг другом, родителям наскучил Гойко Митич, в роли индейца, и они подошли сказать, что снимают наблюдение. Что же они обнаружили? Они увидели подойдя, что Гретхен целуется с запретным для неё юношей, а Генрих, не обращая ни малейшего внимания на них, глазеет на экран, и жрёт ириски. С громкими проклятиями влюблённых разлучили, причём возлюбленному надавали пинков, а возлюбленной - подзатыльников. Повлекли Гретхен домой, заперли в комнате, а сами сели решать, что же делать. Два почтенных немецких семейства, продираясь сквозь завалы проблем, угрозу инфарктов, инсультов и детского непослушания, надрывая горла, пытались найти выход из непонятной истории.
