Глава 1
— Так ты ведьмак, Геральд?
Голос Конара прозвучал глухо, придавленный сырой темнотой ночи. Луна висела над лесом, как обглоданный череп, разбрызгивая мертвенный свет по мокрой траве.
Ответа не последовало.
Конар покосился налево, туда, где в тени разбитой телеги сидел человек в сером плаще. Лица не разглядеть — только бледное пятно и две желтоватые искры глаз, отражающие лунный свет. Рядом, на дне придорожной канавы, сопел Брагош, здоровенный детина с топором на коленях, и усердно ковырял в зубах щепкой, сплёвывая чёрную слюну.
— Я спрашиваю, ты ведьмак? — повторил Конар громче, чувствуя, как холодная жижа просачивается сквозь штаны. Канава воняла тухлятиной и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным. Где-то рядом, в кустах, лежал труп — они наткнулись на него, когда заползали в засаду: ноги в лохмотьях, раздутое брюхо, на лице застыла гримаса ужаса. Наверное, крестьянин, не успевший убежать от гуля.
Молчание затягивалось. Тишину нарушал только хруст веток вдалеке да тяжёлое дыхание Брагоша.
— Он же говорил, что он неведьмак, тупица! — вдруг рявкнул Брагош, выплёвывая щепку. — Сколько можно долбать мозги?
Конар скривился, будно укусил кислое яблоко: — Сам тупица! Кто тебя за язык тянул?
Брагош медленно повернул багровую рожу, и даже в темноте было видно, как наливаются кровью его белки:
— Слышь, умник, а в чём вообще разница между ведьмаком и неведьмаком? Ты, такой умный, объясни!
Конар задумался. Он действительно не знал. В книгах об этом не писали, а старики говорили разное. Кто-то считал, что ведьмаки — это выродки, которых выкормили ведьмы, а неведьмаки — те же мутанты, только без медальонов. Кто-то клялся, что это одно и то же.
— Не знаю, — буркнул он наконец.
— Так зачем ты спрашиваешь?! — Брагош аж подскочил в канаве, разбрызгивая грязь. — Если не знаешь, зачем ты спрашиваешь, ведьмак он или нет? Тебе-то какая печаль?
— Ой всё, иди в жопу, — Конар махнул рукой и снова уставился на просвет между деревьями, откуда должен был появиться гуль. Холодный пот стекал по спине, и не только от сырости — он чувствовал присутствие твари, близкое, почти осязаемое.
Брагош побагровел ещё сильнее. Он резко выпрямился во весь свой немалый рост, нависая над Конаром, и ткнул пальцем в сторону дороги. Там, на фоне мутного лунного диска, чернел силуэт виселицы. На ней висел человек — свежий труп, судя по тому, что верёвка ещё не успела глубоко врезаться в гнилую шею. Ветер слегка покачивал тело, и доносился противный скрип — это терлись друг о друга пересохшие позвонки.
— Видишь это? — прорычал Брагош. — Ещё раз пошлёшь меня в жопу — на этой верёвке будешь висеть ты! Понял?
Конар дёрнулся было огрызнуться, но в этот момент со стороны леса донёсся отчётливый треск. Кто-то большой ломился сквозь чащу, не таясь, ломая ветки и тяжко топая по влажной земле.
— Тише. – всех перебил Геральд. Голос прозвучал тихо, но отчётливо, перекрывая и скрип виселицы, и дыхание Брагоша. Серый плащ шевельнулся — Я что-то слышу.
Геральд медленно повернул голову в сторону леса. Лунный свет скользнул по лицу, высвечивая острые скулы, бледную кожу и неестественно жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Волосы, белые как лунь, выбивались из-под капюшона.
— И да, — добавил он, не оборачиваясь к спутникам. — Я не ведьмак.
Из-за пояса появился небольшой стеклянный флакон. В мутном свете луны жидкость внутри казалась чёрной, с зеленоватыми прожилками, будто гнилая болотная вода. Геральд зубами выдернул пробку и одним глотком опрокинул содержимое в рот.
Конар скривился, закатил глаза и со всей силы хлопнул себя ладонью по лбу, оставляя на коже грязный развод от фейспалма:
— Ну да, точно не ведьмак. Ты такой же не ведьмак, как я — не маг льда.
Он вытянул руку вперёд, и в тот же миг воздух вокруг его пальцев заледенел, заискрился, собираясь в плотный сгусток стужи. Из ниоткуда начал формироваться лёд — прозрачный, голубоватый, он рос, вытягивался, обретал форму. Через секунду в руке Конара лежал меч из чистейшего льда — длинный, тонкий, с идеально выкованным эфесом и лезвием, которое, казалось, впитывало в себя лунный свет.
— Видал? — усмехнулся Конар, любуясь оружием. — Я маг льда. А ты, стало быть, не ведьмак. Ну-ну.
Геральд — допил эликсир, вытер губы тыльной стороной ладони и медленно поднялся. Движения его были плавными, текучими, будто у дикого зверя, готового к прыжку.
— Заткнись уже, — прошептал он, и в голосе появились металлические нотки. — Он близко.
Брагош хотел что-то возразить, но в этот момент из леса донёсся низкий, утробный рык, от которого у Конара мороз продрал по коже, несмотря на его ледяную магию. Воздух наполнился запахом гари и палёного мяса.
Кусты напротив раздались, и на поляну, залитую лунным светом, шагнул огненный гуль, которого они выслеживали.
Тварь передвигалась на четырёх конечностях, но при необходимости могла вставать на задние лапы. Шкура её была покрыта глубокими трещинами, из которых сочился багровый свет — расплавленная магма, заменявшая этому существу кровь. Из пасти капала огненная слюна, прожигая в земле дымящиеся ямки. Глаза — два раскалённых угля — обшаривали поляну в поисках добычи.
Гуль остановился, повёл носом. Он учуял их.
— Ну что, неведьмак, — прошептал Конар, сжимая ледяной клинок. — Покажи, на что ты способен.
Геральд молча вытянул из-за спины свой меч — обычный, стальной, без изысков. Лезвие тускло блеснуло в свете луны.
Геральд шагнул вперёд, и это было похоже на то, как если бы тень отделилась от стены и обрела плоть. Меч в его руке казался продолжением руки — обычная сталь, без гарды, без украшений, только лезвие, тускло мерцающее в свете умирающей луны.
Огненный гуль замер, припав брюхом к земле. Из его пасти вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого у Конара заложило уши. Трещины на шкуре твари пульсировали багровым светом — существо разогревалось, готовясь к броску. Воздух вокруг него начал плавиться
— Эй, тварь! — рявкнул Брагош, выскакивая из канавы и размахивая топором. — Иди сюда, я из твоей шкуры коврик сделаю!
Гуль даже не повернул головы. Его угольные глаза были прикованы к Геральду — чутью твари хватило одного взгляда, чтобы определить самого опасного противника.
Маг шагнул влево, заходя гул ют с фланга. На его ладони заплясали искры инея.
Геральд сделал ещё шаг.
И гуль взорвался движением.
Тварь рванула вперёд с такой скоростью, что Брагош, стоявший сбоку, не успел даже моргнуть. Десять футов разделяло её и ведьмака — гуль преодолел их в одно мгновение, взметнув когтистой лапой, целя в лицо.
Геральд ушёл в сторону, просто сместил корпус на пол-локтя, и когти, способные разорвать быка пополам, вспороли пустоту. В ту же секунду ведьмачий меч описал короткую дугу и врубился в бок твари.
Сталь зашипела, будно её окунули в кислоту. Лезвие вошло на два пальца и тут же натолкнулось на сопротивление — под шкурой гуля бушевал внутренний огонь, плавящий металл. Геральд выдернул клинок, и тот уже дымился, покрытый окалиной.
— Дерьмо, — выдохнул неведьмак, отступая.
В руке Конара сформировался ледяной шип — длинный, острый, с зазубринами на конце. Маг размахнулся и метнул снаряд в гуля.
Шип вонзился твари в спину, пробив шкуру на пару дюймов, и тут же взорвался фонтаном пара. Гуль взвыл — не от боли, от ярости — и резко развернулся к новому врагу. Из пасти его хлынула струя жидкого пламени.
Конар взмахнул рукой, и перед ним встала ледяная стена. Пламя ударило в неё, разнося тучи пара по всей поляне. Лёд трещал, плавился, но держал.
— Брагош, руби! — прохрипел маг, вкладывая в стену всё новые потоки магии. Пальцы его уже посинели, губы побелели — даже для мага льда удерживать такой натиск было смертельно опасно.
Здоровенный Ьрагош подскочил к гул ю сбоку и обрушил топор на его заднюю лапу. Лезвие вошло глубоко, почти перерубив сухожилие. Чёрная, перемешанная с огнём кровь хлынула наружу, заливая траву. Трава вспыхнула мгновенно — огненная кровь гуля жгла всё, к чему прикасалась.
Гуль закрутился волчком, пытаясь достать Брагоша, но тот уже отскочил, довольно ухмыляясь:
— Получила собака?!
— Берегись! — крикнул Геральд, бросаясь вперёд.
Но поздно.
Гуль, несмотря на перерубленную лапу, двигался быстрее змеи. Он развернулся всем корпусом и ударил хвостом — тяжёлым, покрытым костяными наростами, раскалённым до красна. Удар пришёлся Брагошу в грудь.
Здоровяка отбросило на десяток футов, вломило в ствол старого дуба. Дерево жалобно хрустнуло. Брагош сполз по коре, оставляя на ней кровавый след. Грудь его была пробита насквозь — рёбра торчали наружу белыми осколками, лёгкие, разорванные в клочья, вываливались из страшной раны.
— А-а-а... — Брагош попытался что-то сказать, но изо рта хлынула только кровь, густая, чёрная в лунном свете. Он дёрнулся раз, другой и затих, уставившись мутнеющими глазами в небо, где всё так же висела луна — обглоданный череп, равнодушный свидетель смерти.
Геральд не оглядывался. Он видел смертей столько, что счёт давно потерял. Брагош мёртв — значит, работы прибавится.
Гуль, расправившись с одним врагом, снова переключил внимание. Из распоротого бока всё ещё текла огненная кровь, подпаливая землю, но тварь, казалось, не замечала раны. Она скалила пасть, полную острых, как иглы, зубов, и готовилась к новому броску.
— Конар! — рявкнул Геральд. — Больше магии!
Воздух вокруг ледяного мага закрутился ледяным вихрем. Из ниоткуда начали формироваться десятки ледяных осколков — мелких, острых, как бритва. он взмахнул руками, и эта армада смерти обрушилась на гуля.
Осколки впивались в шкуру, взрывались паром, секли глаза, забивались в уши. Гуль завыл, замотал башкой, пытаясь укрыться от ледяной крупы. На миг он потерял ориентацию в пространстве.
Этого мига Геральду хватило.
Ведьмак рванул вперёд, прыгнул, оттолкнувшись от поваленного ствола, и взмыл в воздух. Меч в его руках описал идеальную дугу, целя точно в затылок твари, туда, где костяной гребень был тоньше всего.
Сталь вошла по самую рукоять.
Гуль дёрнулся, взбрыкнул всеми четырьмя лапами, из пасти его вырвался предсмертный хрип, смешанный с клубами дыма. Геральд, не выпуская рукояти, провернул клинок в ране, добивая тварь окончательно.
Огненный гуль рухнул на бок. Из тела его ещё вырывались слабые языки пламени, лапы конвульсивно подёргивались, но глаза — два раскалённых угля — уже гасли, превращаясь в обычные чёрные провалы.
Геральд выдернул меч. Лезвие было безнадёжно испорчено — покрыто окалиной, изогнуто в двух местах, с оплавленным остриём. Он бросил бесполезный кусок металла на землю.
— тяжеловато... — выдохнул Конар, опускаясь на колени
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой — от перенапряжения у мага тряслись руки, из носа текла кровь, смешанная с сукровицей. Ледяная магия выжигала его изнутри не хуже огня.
Геральд не ответил. Он стоял неподвижно, вслушиваясь в ночь. Медальон на его шее — простой серебряный диск без опознавательных знаков — слабо вибрировал.
Слишком слабо для мёртвого гуля.
— Конар, — тихо сказал неведьмак. — Вставай.
— Чего? — Маг поднял голову. — Чего вставай? Дай отдышаться.
— Вставай, мать твою!
Геральд резко развернулся к лесу. Из чащи, из той самой темноты, откуда пришёл первый гуль, доносился тяжёлый топот. Множества лап. И запах — запах палёного мяса, серы и крови, многократно усиленный.
На опушку выбежали трое.
Огненные гули. Такие же огромные, такие же горящие изнутри, с теми же раскалёнными глазами и дымящимися пастями. Они остановись на мгновение, оценивая добычу, и этого мгновения хватило, чтобы холодный пот покрыл спину даже закалённого мага.
— Трое... — прошептал Конар. — это смерть.
— Бежим, — коротко бросил Геральд.
— Куда бежим?! Они же быстрее!
— Бежим в разные стороны.
И ведьмак рванул с места, не дожидаясь ответа. Он побежал вдоль опушки, туда, где лес редел, переходя в скалистую гряду. Ноги сами несли тело, уворачиваясь от корней и камней, прыгая через ручьи.
Сзади донёсся мат Конара, треск кустов и тяжёлый топот погнавшихся тварей. Двое гулей рванули за магом — видимо, его ледяная аура привлекала их как красная тряпка быка. Третий — самый крупный — кинулся за Геральдом.
Ведьмак бежал, чувствуя за спиной жар. Гуль настигал. Ещё немного — и когти вонзятся в спину, разорвут позвоночник, вырвут лёгкие.
На бегу Геральд сунул руку за пазуху. Там, в кожаном поясе, в специальных гнёздах, покоились флаконы с эликсирами. Пальцы нащупали нужный — стекло было холодным, почти ледяным, хотя остальные согревались теплом тела.
Эликсир временной незаметности. «Мёртвая вода» — называли его неведьмаки старой школы. Состав на основе вытяжки из трупного яда и трав, растущих на могилах. Останавливал сердце на полминуты, делая пьющего неотличимым от мёртвого для любой нечисти, ориентирующейся на тепло и запах живой крови.
Геральд на бегу вырвал пробку зубами и опрокинул флакон в рот.
Горло обожгло ледяной горечью. Сердце пропустило удар, потом ещё один, и ещё — и остановилось. Тело мгновенно обмякло, ноги подкосились. Ведьмак кубарем покатился по склону, зарываясь лицом в прелую листву и грязь.
Гуль выскочил на пригорок, откуда только что упал человек, и замер. Угольные глаза обшаривали местность, но не видели ничего, кроме камней и кустов. Ноздри раздувались, втягивая воздух, — и не находили знакомого запаха. Только запах мёртвой плоти, гнили и сырости.
Тварь постояла, рыкнула разочарованно и потрусила обратно, туда, где её собратья гнали мага.
Геральд лежал в грязи, чувствуя, как в ушах стучит тишина. Сердце молчало. Лёгкие не вздымались. Он был мёртв — на полминуты, на тридцать ударов, которые сейчас тянулись как вечность.
Где-то вдалеке, со стороны леса, донёсся крик.
Маг орал так, что, наверное, было слышно за версту. В его вопле смешались ярость, боль и отчаяние человека, понимающего, что живым ему не уйти.
— А-А-А-А! Пшли прочь, твари! Пшли! ЗАМЕРЗНИТЕ! СДОХНИТЕ! ЛЕДЯНАЯ БУРЯ! ЛЕДЯНАЯ...
Крик оборвался на полуслове, сменившись бульканьем и хрипом. А потом — тишина. Только треск веток под тяжёлыми лапами да удаляющийся топот гулей, которые, расправившись с добычей, уходили обратно в чащу.
Геральд лежал неподвижно. Счёт внутри головы отсчитывал последние мгновения.
...три... два... один...
Сердце дёрнулось, пропустило удар, и забилось снова — неровно, толчками, разгоняя по венам отравленную эликсиром кровь. Лёгкие судорожно втянули воздух, перемешанный с землёй и листвой.
Неведьмак поднялся медленно, чувствуя, как дрожат мышцы — последствия «Мёртвой воды» всегда были скверными.
Геральд пошёл назад, осторожно, ступая бесшумно, как кошка. Вышел на опушку и остановился.
Картина открылась жуткая.
Тело Брагоша так и лежало у дуба, размозжённое, с вывалившимися внутренностями. Вороны уже слетались на пир — несколько жирных туш копошились в ране, выдирая куски мяса.
Чуть дальше, на поляне, догорал труп первого гуля. От него ещё шёл жар, трава вокруг тлела, расползаясь чёрными проплешинами.
А у края леса, там, где деревья расступались, образуя естественную арку, лежал Конар.
