Она ждала нежности, тех самых пьянящих ласк, которыми он прежде доводил её до истомы, наслаждения, увы! Супруг был настолько целеустремленно настойчив в и нетерпелив, что напугал свою юную жену и странным пряным запахом обнаженного тела, и скупыми, даже грубоватыми движениями. Потревоженный распухший рот полыхал огнем под его алчными губами, руки не ласкали, а крепко сжимали груди, но, тем не менее, до её слуха донеслись какие-то испанские страстные слова, смысл которых Стефании был неясен, но они зажигали в ней, что-то неведомое, заставляя бурлить в жилах кровь и учащая и без того неровное дыхание.
Всё получилось так быстро, так странно, что она даже опомниться не успела, как все закончилось.
- Спасибо, любимая,- прошептал ей на ухо супруг,- за этот подарок. Мне никогда еще ни с одной женщиной не было так хорошо!
Дон Мигель не торопился отпускать жену, медленно и нежно целуя лицо, шею, грудь, а Стефка чувствовала себя настолько странно, что едва сдерживала слезы разочарования. Это было совсем не то, о чем она мечтала и чего так долго ждала! Болели губы, ныла грудь, а главное, страшным болезненным огнем горело все там, внутри. Это и есть любовь? Но почему тогда о ней так много разговаривают, как о самом главном счастье на земле?
Служанка неожиданно появилась рядом, и настойчиво потянув её с постели, увела в соседнюю комнатку, где погрузила в теплую воду лохани. От боли Стефка даже заплакала, но Хельга с улыбкой вытерла ей слезы, и опять проводила на супружескую постель, которая уже была перестелена и теперь уже муж, лежа под простыней, дожидался жену.
- Как вы, радость моя?- спросил он её, нежно притягивая к себе.
Но расстроенная супруга лишь уткнулась носом в его грудь, стараясь вновь не расплакаться.
- Ничего,- по голосу чувствовалось, что граф улыбается,- вы не представляете, моя бедная малышка, как вскоре все изменится! Раны любви очень болезненны, но легко лечатся поцелуями и заживают от повторных объятий. Хотите, я предложу вам увлекательную игру?
Играть с ним Стефке не хотелось. У неё было неприятное чувство, что её жестоко обманули, обвели вокруг пальца, и теперь, очевидно, пытаются опять одурачить.
- Какую игру?- обиженно шмыгнула она носом.
- Очень занимательную,- де ла Верда встал с постели (его супруга зажмурилась, чтобы не видеть наготы мужского тела), но быстро вернулся, неся в руках небольшую золоченую шкатулку,- смотрите!
Стефания неохотно открыла коробку и поневоле залюбовалась мерцающими крупными розовыми жемчужинами. На самом верху красовались две редкостные черные.
- Какая красота! - поразилась она, восхищенно проведя пальцем по прохладной поверхности.
Дон Мигель со слабой улыбкой наблюдал за её оживившимся лицом.
- А игра заключается в следующем,- пояснил он,- мы с вами с двух сторон нашей кровати поставим две пустых шкатулки. Одна из них будет ваша, другая моя. Когда вы мне будите дарить наслаждение, то мы в вашу шкатулку будем опускать жемчужину, когда любовный восторг доставлю вам я, то жемчужина пойдет в мою. А потом мы с вами сосчитаем, кто из нас больше старался, и каждый получит свое жемчужное ожерелье, длина которого будет зависеть от его личного вклада в любовь.
Стефка с опасливым изумлением посмотрела на супруга. Это сколько же надо будет заниматься любовью, чтобы хватило на ожерелье? И хватит ли у неё сил и дальше выдерживать эту процедуру? Все, правда, в один голос уверяют, что боль пройдет, но все-таки..., приятного мало!
Дон Мигель, как будто прочитав её мысли, весело рассмеялся.
- Всему свое время, дорогая! В любви все имеет тайный сокрытый смысл, первая ночь должна быть ночью боли, чтобы потом ярче и полнее было наслаждение. А пока,- здесь он достал самую большую черную жемчужину,- положите этот перл в свою шкатулку. И хотя он, конечно, не сравнится с тем наслаждением, которое я испытал, лишая вас девственности, все же его редкость и красота будут иметь свою цену в будущем ожерелье.
Стефка озадаченно взяла из его рук жемчужину и, покрутив в пальцах, растерянно отдала назад.
- С почином, дорогая,- супруг ласково поцеловал жену в висок,- а теперь нужно лечь спать! Завтра нам предстоит еще один тяжелый день. В замке полно гостей, придется сидеть с ними за столом, но к вечеру мы всех проводим и будем любить друг друга, сколько душа пожелает!
С этими словами он, схватив её волосы, обернул их вокруг своей шеи и, обняв жену, тут же заснул. Стефка, затаив дыхание, тоскливо разглядывала его лицо, тонкий нос с горбинкой, властный крупный рот, хищные дуги бровей, поросшую черным волосом грудь и тихо плакала. Шевельнуться она не могла, потому что он крепко держал её за волосы, и вскоре, обессилив от слез, то же заснула.
МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ.
Утром графиня проснулась от поцелуя. Испуганно распахнув ресницы, Стефания встретилась взглядом с черными глазами супруга. Де ла Верда был уже полностью одет и снисходительно улыбаясь, любовался разметавшейся по постели женой.
- Просыпайтесь, ангел мой, нас ждут гости! Все хотят отпраздновать нашу брачную ночь. Посмотрите, какое украшение реет над нашим домом!
С этими словами он вытащил обнаженную жену из постели и подвел к окну. Нервно кутаясь в поспешно прихваченную простынь, Стефка недоуменно оглядела возвышающуюся перед глазами башню донжона.
- Украшение?!
- Но, любовь моя, - ласково упрекнул её супруг, - неужели вы не видите, что я даже спустил фамильный штандарт, склонив его перед вашим знаменем!
Графиня с опаской покосилась на неизвестно почему радующегося супруга. Иногда он её пугал! Какое ещё знамя? Она вновь пристально оглядела шпиль башни и с удивлением заметила закрепленное на нем непонятное белое полотнище. Но вот ветер рванул его, и отчетливо стали видны бурые пятна.
- Это моя простыня?!- не веря собственным глазам, спросила шокированная Стефка,- но..., зачем?
В их краях, конечно, то же практиковали обряд выкупа простыни новобрачной, но никому и в голову не приходило вывешивать её на всеобщее обозрение на башню донжона. Этими деликатными делами обычно занимались мать невесты и женская половина семьи жениха.
- Как - зачем? - не понял её изумления граф, - пусть каждый из находящихся во всей округе людей убедится в вашей чистоте и невинности! Никто не должен усомниться в законности происхождения моего наследника!
- Какое им всем до этого дело?
У Стефки даже слезы выступили на глазах от стыда - в голове билась одна только мысль, что сейчас на это полотнище смотрит Гачек, епископ, Тибо и все испанцы из отряда мужа, и от этого становилось кошмарно неловко.
- Таков обычай, принятый в моей семье,- снисходительно пояснил де ла Верда, откровенно забавляясь её смущением,- все графини выходили замуж подобным образом. В брачную ночь этот драгоценный для мужа штандарт невесты обязательно должен быть вывешен на башне замка. Разумеется, я не мог пренебречь этой традицией и вывесил ваш!
Стефка, онемев от возмущения, уставилась на простынь, и тут до неё кое-что дошло.
- Так именно из-за этого вы пять месяцев мучили меня бесплодными свиданиями? - сузила она глаза, грозно глянув на супруга, - чтобы иметь возможность помахать этой окровавленной тряпкой?
- Не мог же я её повесить над постоялым двором или украсить простыней наш отряд,- ничуть не смутился дон Мигель,- а родовые обычаи на то и существуют, чтобы их придерживаться!
- Хорошо,- начала закипать Стефка,- а если бы епископ не подарил вашему деду этот замок, мне что же, пришлось дожидаться окончания вашей миссии, а потом ещё ехать в поисках брачных радостей в Испанию?
У графа было настолько хорошее настроение, что его не могли испортить даже глупые придирки жены. Впрочем, понятно, почему она так злилась. Мысли женщин всегда сосредоточены на постели, что им борьба с еретиками или особые поручения папы! Да пусть хоть весь мир рухнет в тартарары, если им нужен мужчина, то подойдет любой придорожный куст и клок соломы! Дон Мигель сочувственно поцеловал, зашипевшую словно разъяренная кошка, супругу в обнаженную шею.
- Столько бы я не выдержал, - с готовностью признался он,- это уже слишком!
- И чтобы вы тогда сделали?
Де ла Верда хмыкнул, с любовью отводя от её раскрасневшегося лица пряди спутанных волос.
- Скорее всего, приказал захватить какой-нибудь замок по дороге, и пока мои люди бились на стенах, осуществил бы свои супружеские права. И, вздернув вашу простынь вместо стяга, пошел под его сенью в свой последний бой.
Граф, конечно, смеялся над гневом оскорбленной жены, но Стефка даже на секунду не усомнилась, что он способен и не на такое!
Ещё недавно графиня наивно думала, что такого количества непристойностей, как на вчерашнем ужине, не произносилось ни на одной свадьбе, но утро показало, что она сильно ошибалась.
Развевающееся на всю округу полотнище в пятнах крови подействовало на присутствующих, как тряпка на быка. Бедной Стефке казалось, что это событие громко обговаривают между собой даже развешанные по стенам залы, проржавевшие рыцарские латы, что уж говорить про не обремененных излишней стыдливостью эльзасских баронов!
Каждый изощрялся, как мог, больше всего опасаясь, что его не услышит то и дело краснеющая новобрачная. Поэтому пьяные разнузданные голоса составили такую какофонию звуков, что мирно спавшие, наверное, целое столетие в перекрытиях крыши летучие мыши то и дело испуганно вылетали из своего убежища, гадили на головы и в блюда буянам и опять исчезали в темноте.
- Дурость в голове, а та по самые уши в дерьме! - тот час мечтательно прокомментировал Тибо,- и мыши баронам под стать, знают, где им нас...ть!
Стефания даже взвыла, не в силах хотя бы дать безобразнику подзатыльник. И тот бессовестно воспользовался её попустительством.
- Ваша простынь пусть не велика, но свисает здесь с любого языка!
Впрочем, граф вовсе не разделял угрюмого настроения жены и искренне развлекался происходящим. Смеялся громче всех над сальными шутками и епископ, само присутствие которого, казалось бы, должно было отбить охоту шутить подобным образом у этих доморощенных пошляков. Гордость не позволила Стефании раскиснуть, и она, выпрямившись в кресле, постно уткнула глаза в сложенные руки и терпела. Вот если бы ещё можно было вставить затычки в уши, или временно оглохнуть!
- Жизнь женщины не мед, но Соломон говорил, что "и это пройдет"!
Стефка удивленно опустила глаза на сидящего у её ног карлика. Тибо по обыкновению дурацки хихикая, строил рожи, какому-то наливавшемуся злобой огромному гостю, но эти слова... в них прозвучало сочувствие и попытка утешить! Неужели этот шут умнее её мужа?
- Тибо?
- Ваша светлость, мужчин золотая греза, вы здесь как жемчуг средь свинячьего навоза!
Неизвестно почему, но последние слова принял на свой счет огромных размеров толстяк барон.
- Ваш шут обозвал меня свиньей,- подскочил он с места, гневно обращаясь к графу,- я требую наказания для дерзкого!
Тибо едва не пострадал во время вчерашней выходки, и вот пришел новый день, а он и не подумал остеречься, дразня баронов, как кот стаю свирепых псов.
Испугавшаяся за любимца Стефка опять укрыла его ото всех подолом своей пышной юбки, хотя, понятно, спрятать не смогла. Но за шута неожиданно вступился граф.
- Обращать внимание на дурака, любезный барон Кунц? Да стоит ли он такой чести?
- Барон оказал шуту честь, перестав на минутку есть! - карлик упрямо вылез из своего укрытия и, высунув язык, скорчил обиженному гостю страшную рожу,- пусть я и дурак, но ни разу своей тушей не своротил косяк!
- Да я тебя...,- рванулся разъяренный барон на обидчика.
Но Тибо, юркий, как огонек пламени, метнулся прочь и, впрыгнув на стол, ловко понесся, лавируя среди блюд. Кунц бросился за ним, но понятно, что неповоротливому толстяку было не угнаться за шутом. Он моментально перевернул стол и под всеобщий радостный вопль рухнул на пол, осыпаемый тарелками с остатками пищи.
Громовой хохот, местами переходящий в рычание озверевшего барона, несусветная ругань, новый виток полета перепуганных мышей и новый шквал помета.
Стефка оторопело уставившись на все это безобразие, думала только об одном: "И это моя свадьба! Да лучше бы я умерла старой девой!"
Впрочем, у де ла Верды было свое мнение по этому вопросу.
- Пока они тут развлекаются на свой лад,- шепнул он на ухо супруге,- не пора ли нам подумать и о наших забавах?
У Стефки сразу же испуганным протестом заболел низ живота.
- А Тибо? - пискнула она,- вдруг они убьют карлика?
- Не велика потеря,- фыркнул граф, настойчиво увлекая упирающуюся супругу с места,- да и не догнать им его никогда. Он же ловкий, как обезьяна! Пойдем, душа моя, у меня есть чем вас развлечь помимо дурацких выходок шута!
Да уж... развлечь! Впрочем, когда нетерпеливо совавший с себя одежду граф оказался в постели рядом с супругой, то оказалось, что это действительно более интересное времяпрепровождение, чем сидение за столом в компании пьяных эльзасских баронов.
На этот раз дон Мигель никуда не торопился, бесконечное количество раз лаская становившееся все более и более отзывчивым тело жены, и едва ли не мурчавшей как кошка, Стефке показалось, что на ней зажглось бесконечное количество маленьких жгучих огоньков. И она заполыхала в этом костре страсти так, что опомнилась только тогда, когда он вновь оказался в ней. Но в этот раз боль была мимолетной, и тут же сменилась блаженной истомой, доставившей ей самое настоящее не испытываемое никогда ранее удовольствие. Стефка стонала в руках супруга и постоянно искала своими губами его губы, как будто испытывала жажду, и только его поцелуи могли её напоить.
- И как?- спросил, смеясь, дон Мигель, когда они оба отдышались и смогли, наконец, говорить,- вам понравилось?
- Да,- улыбнулась она в ответ и потянулась к нему губами.
Но прежде чем пылко ответить жене, муж сунул ей в пальцы жемчужину.
- Не забывайте о нашей игре!- прошептал он, легонько прикусив мочку уха.
С этого момента для Стефании началась совсем другая жизнь. Она перепутала день с ночью, отключаясь в объятиях мужа только от изнеможения и усталости. Занавески кровати отделяли их, казалось, от всего мира.
Это было время самых прекрасных открытий в жизни юной моравки.
И шкатулки по обе стороны кровати быстро наполнялись жемчугом.
Стефка, конечно, ничего не знала об уговоре графа с епископом и вообще забыла обо всем на свете кроме мужа, его рук, губ и объятий. Она редко кого видела, кроме таинственно улыбающейся Хельги, да ей и не был кто-либо нужен. Казалось, счастье и блаженство теперь продлятся вечно.
Но вот пришел и последний вечер новобрачных в замке.
Разжав объятия, дон Мигель достал шкатулки, положил в них очередные жемчужины и вдруг молниеносно ссыпал их вместе. Стефка только и успела, что огорченно ахнуть. Ей все время хотелось посчитать количество перлов, и вот, пожалуйста, стоило так стараться!
- Пусть в одном ожерелье, перепутаются и мои и твои экстазы, любимая, и обовьют твою шею воспоминанием о нашем сумасшедшем медовом месяце, который заканчивается сегодняшней ночью,- печально сказал супруг.
Всё получилось так быстро, так странно, что она даже опомниться не успела, как все закончилось.
- Спасибо, любимая,- прошептал ей на ухо супруг,- за этот подарок. Мне никогда еще ни с одной женщиной не было так хорошо!
Дон Мигель не торопился отпускать жену, медленно и нежно целуя лицо, шею, грудь, а Стефка чувствовала себя настолько странно, что едва сдерживала слезы разочарования. Это было совсем не то, о чем она мечтала и чего так долго ждала! Болели губы, ныла грудь, а главное, страшным болезненным огнем горело все там, внутри. Это и есть любовь? Но почему тогда о ней так много разговаривают, как о самом главном счастье на земле?
Служанка неожиданно появилась рядом, и настойчиво потянув её с постели, увела в соседнюю комнатку, где погрузила в теплую воду лохани. От боли Стефка даже заплакала, но Хельга с улыбкой вытерла ей слезы, и опять проводила на супружескую постель, которая уже была перестелена и теперь уже муж, лежа под простыней, дожидался жену.
- Как вы, радость моя?- спросил он её, нежно притягивая к себе.
Но расстроенная супруга лишь уткнулась носом в его грудь, стараясь вновь не расплакаться.
- Ничего,- по голосу чувствовалось, что граф улыбается,- вы не представляете, моя бедная малышка, как вскоре все изменится! Раны любви очень болезненны, но легко лечатся поцелуями и заживают от повторных объятий. Хотите, я предложу вам увлекательную игру?
Играть с ним Стефке не хотелось. У неё было неприятное чувство, что её жестоко обманули, обвели вокруг пальца, и теперь, очевидно, пытаются опять одурачить.
- Какую игру?- обиженно шмыгнула она носом.
- Очень занимательную,- де ла Верда встал с постели (его супруга зажмурилась, чтобы не видеть наготы мужского тела), но быстро вернулся, неся в руках небольшую золоченую шкатулку,- смотрите!
Стефания неохотно открыла коробку и поневоле залюбовалась мерцающими крупными розовыми жемчужинами. На самом верху красовались две редкостные черные.
- Какая красота! - поразилась она, восхищенно проведя пальцем по прохладной поверхности.
Дон Мигель со слабой улыбкой наблюдал за её оживившимся лицом.
- А игра заключается в следующем,- пояснил он,- мы с вами с двух сторон нашей кровати поставим две пустых шкатулки. Одна из них будет ваша, другая моя. Когда вы мне будите дарить наслаждение, то мы в вашу шкатулку будем опускать жемчужину, когда любовный восторг доставлю вам я, то жемчужина пойдет в мою. А потом мы с вами сосчитаем, кто из нас больше старался, и каждый получит свое жемчужное ожерелье, длина которого будет зависеть от его личного вклада в любовь.
Стефка с опасливым изумлением посмотрела на супруга. Это сколько же надо будет заниматься любовью, чтобы хватило на ожерелье? И хватит ли у неё сил и дальше выдерживать эту процедуру? Все, правда, в один голос уверяют, что боль пройдет, но все-таки..., приятного мало!
Дон Мигель, как будто прочитав её мысли, весело рассмеялся.
- Всему свое время, дорогая! В любви все имеет тайный сокрытый смысл, первая ночь должна быть ночью боли, чтобы потом ярче и полнее было наслаждение. А пока,- здесь он достал самую большую черную жемчужину,- положите этот перл в свою шкатулку. И хотя он, конечно, не сравнится с тем наслаждением, которое я испытал, лишая вас девственности, все же его редкость и красота будут иметь свою цену в будущем ожерелье.
Стефка озадаченно взяла из его рук жемчужину и, покрутив в пальцах, растерянно отдала назад.
- С почином, дорогая,- супруг ласково поцеловал жену в висок,- а теперь нужно лечь спать! Завтра нам предстоит еще один тяжелый день. В замке полно гостей, придется сидеть с ними за столом, но к вечеру мы всех проводим и будем любить друг друга, сколько душа пожелает!
С этими словами он, схватив её волосы, обернул их вокруг своей шеи и, обняв жену, тут же заснул. Стефка, затаив дыхание, тоскливо разглядывала его лицо, тонкий нос с горбинкой, властный крупный рот, хищные дуги бровей, поросшую черным волосом грудь и тихо плакала. Шевельнуться она не могла, потому что он крепко держал её за волосы, и вскоре, обессилив от слез, то же заснула.
МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ.
Утром графиня проснулась от поцелуя. Испуганно распахнув ресницы, Стефания встретилась взглядом с черными глазами супруга. Де ла Верда был уже полностью одет и снисходительно улыбаясь, любовался разметавшейся по постели женой.
- Просыпайтесь, ангел мой, нас ждут гости! Все хотят отпраздновать нашу брачную ночь. Посмотрите, какое украшение реет над нашим домом!
С этими словами он вытащил обнаженную жену из постели и подвел к окну. Нервно кутаясь в поспешно прихваченную простынь, Стефка недоуменно оглядела возвышающуюся перед глазами башню донжона.
- Украшение?!
- Но, любовь моя, - ласково упрекнул её супруг, - неужели вы не видите, что я даже спустил фамильный штандарт, склонив его перед вашим знаменем!
Графиня с опаской покосилась на неизвестно почему радующегося супруга. Иногда он её пугал! Какое ещё знамя? Она вновь пристально оглядела шпиль башни и с удивлением заметила закрепленное на нем непонятное белое полотнище. Но вот ветер рванул его, и отчетливо стали видны бурые пятна.
- Это моя простыня?!- не веря собственным глазам, спросила шокированная Стефка,- но..., зачем?
В их краях, конечно, то же практиковали обряд выкупа простыни новобрачной, но никому и в голову не приходило вывешивать её на всеобщее обозрение на башню донжона. Этими деликатными делами обычно занимались мать невесты и женская половина семьи жениха.
- Как - зачем? - не понял её изумления граф, - пусть каждый из находящихся во всей округе людей убедится в вашей чистоте и невинности! Никто не должен усомниться в законности происхождения моего наследника!
- Какое им всем до этого дело?
У Стефки даже слезы выступили на глазах от стыда - в голове билась одна только мысль, что сейчас на это полотнище смотрит Гачек, епископ, Тибо и все испанцы из отряда мужа, и от этого становилось кошмарно неловко.
- Таков обычай, принятый в моей семье,- снисходительно пояснил де ла Верда, откровенно забавляясь её смущением,- все графини выходили замуж подобным образом. В брачную ночь этот драгоценный для мужа штандарт невесты обязательно должен быть вывешен на башне замка. Разумеется, я не мог пренебречь этой традицией и вывесил ваш!
Стефка, онемев от возмущения, уставилась на простынь, и тут до неё кое-что дошло.
- Так именно из-за этого вы пять месяцев мучили меня бесплодными свиданиями? - сузила она глаза, грозно глянув на супруга, - чтобы иметь возможность помахать этой окровавленной тряпкой?
- Не мог же я её повесить над постоялым двором или украсить простыней наш отряд,- ничуть не смутился дон Мигель,- а родовые обычаи на то и существуют, чтобы их придерживаться!
- Хорошо,- начала закипать Стефка,- а если бы епископ не подарил вашему деду этот замок, мне что же, пришлось дожидаться окончания вашей миссии, а потом ещё ехать в поисках брачных радостей в Испанию?
У графа было настолько хорошее настроение, что его не могли испортить даже глупые придирки жены. Впрочем, понятно, почему она так злилась. Мысли женщин всегда сосредоточены на постели, что им борьба с еретиками или особые поручения папы! Да пусть хоть весь мир рухнет в тартарары, если им нужен мужчина, то подойдет любой придорожный куст и клок соломы! Дон Мигель сочувственно поцеловал, зашипевшую словно разъяренная кошка, супругу в обнаженную шею.
- Столько бы я не выдержал, - с готовностью признался он,- это уже слишком!
- И чтобы вы тогда сделали?
Де ла Верда хмыкнул, с любовью отводя от её раскрасневшегося лица пряди спутанных волос.
- Скорее всего, приказал захватить какой-нибудь замок по дороге, и пока мои люди бились на стенах, осуществил бы свои супружеские права. И, вздернув вашу простынь вместо стяга, пошел под его сенью в свой последний бой.
Граф, конечно, смеялся над гневом оскорбленной жены, но Стефка даже на секунду не усомнилась, что он способен и не на такое!
Ещё недавно графиня наивно думала, что такого количества непристойностей, как на вчерашнем ужине, не произносилось ни на одной свадьбе, но утро показало, что она сильно ошибалась.
Развевающееся на всю округу полотнище в пятнах крови подействовало на присутствующих, как тряпка на быка. Бедной Стефке казалось, что это событие громко обговаривают между собой даже развешанные по стенам залы, проржавевшие рыцарские латы, что уж говорить про не обремененных излишней стыдливостью эльзасских баронов!
Каждый изощрялся, как мог, больше всего опасаясь, что его не услышит то и дело краснеющая новобрачная. Поэтому пьяные разнузданные голоса составили такую какофонию звуков, что мирно спавшие, наверное, целое столетие в перекрытиях крыши летучие мыши то и дело испуганно вылетали из своего убежища, гадили на головы и в блюда буянам и опять исчезали в темноте.
- Дурость в голове, а та по самые уши в дерьме! - тот час мечтательно прокомментировал Тибо,- и мыши баронам под стать, знают, где им нас...ть!
Стефания даже взвыла, не в силах хотя бы дать безобразнику подзатыльник. И тот бессовестно воспользовался её попустительством.
- Ваша простынь пусть не велика, но свисает здесь с любого языка!
Впрочем, граф вовсе не разделял угрюмого настроения жены и искренне развлекался происходящим. Смеялся громче всех над сальными шутками и епископ, само присутствие которого, казалось бы, должно было отбить охоту шутить подобным образом у этих доморощенных пошляков. Гордость не позволила Стефании раскиснуть, и она, выпрямившись в кресле, постно уткнула глаза в сложенные руки и терпела. Вот если бы ещё можно было вставить затычки в уши, или временно оглохнуть!
- Жизнь женщины не мед, но Соломон говорил, что "и это пройдет"!
Стефка удивленно опустила глаза на сидящего у её ног карлика. Тибо по обыкновению дурацки хихикая, строил рожи, какому-то наливавшемуся злобой огромному гостю, но эти слова... в них прозвучало сочувствие и попытка утешить! Неужели этот шут умнее её мужа?
- Тибо?
- Ваша светлость, мужчин золотая греза, вы здесь как жемчуг средь свинячьего навоза!
Неизвестно почему, но последние слова принял на свой счет огромных размеров толстяк барон.
- Ваш шут обозвал меня свиньей,- подскочил он с места, гневно обращаясь к графу,- я требую наказания для дерзкого!
Тибо едва не пострадал во время вчерашней выходки, и вот пришел новый день, а он и не подумал остеречься, дразня баронов, как кот стаю свирепых псов.
Испугавшаяся за любимца Стефка опять укрыла его ото всех подолом своей пышной юбки, хотя, понятно, спрятать не смогла. Но за шута неожиданно вступился граф.
- Обращать внимание на дурака, любезный барон Кунц? Да стоит ли он такой чести?
- Барон оказал шуту честь, перестав на минутку есть! - карлик упрямо вылез из своего укрытия и, высунув язык, скорчил обиженному гостю страшную рожу,- пусть я и дурак, но ни разу своей тушей не своротил косяк!
- Да я тебя...,- рванулся разъяренный барон на обидчика.
Но Тибо, юркий, как огонек пламени, метнулся прочь и, впрыгнув на стол, ловко понесся, лавируя среди блюд. Кунц бросился за ним, но понятно, что неповоротливому толстяку было не угнаться за шутом. Он моментально перевернул стол и под всеобщий радостный вопль рухнул на пол, осыпаемый тарелками с остатками пищи.
Громовой хохот, местами переходящий в рычание озверевшего барона, несусветная ругань, новый виток полета перепуганных мышей и новый шквал помета.
Стефка оторопело уставившись на все это безобразие, думала только об одном: "И это моя свадьба! Да лучше бы я умерла старой девой!"
Впрочем, у де ла Верды было свое мнение по этому вопросу.
- Пока они тут развлекаются на свой лад,- шепнул он на ухо супруге,- не пора ли нам подумать и о наших забавах?
У Стефки сразу же испуганным протестом заболел низ живота.
- А Тибо? - пискнула она,- вдруг они убьют карлика?
- Не велика потеря,- фыркнул граф, настойчиво увлекая упирающуюся супругу с места,- да и не догнать им его никогда. Он же ловкий, как обезьяна! Пойдем, душа моя, у меня есть чем вас развлечь помимо дурацких выходок шута!
Да уж... развлечь! Впрочем, когда нетерпеливо совавший с себя одежду граф оказался в постели рядом с супругой, то оказалось, что это действительно более интересное времяпрепровождение, чем сидение за столом в компании пьяных эльзасских баронов.
На этот раз дон Мигель никуда не торопился, бесконечное количество раз лаская становившееся все более и более отзывчивым тело жены, и едва ли не мурчавшей как кошка, Стефке показалось, что на ней зажглось бесконечное количество маленьких жгучих огоньков. И она заполыхала в этом костре страсти так, что опомнилась только тогда, когда он вновь оказался в ней. Но в этот раз боль была мимолетной, и тут же сменилась блаженной истомой, доставившей ей самое настоящее не испытываемое никогда ранее удовольствие. Стефка стонала в руках супруга и постоянно искала своими губами его губы, как будто испытывала жажду, и только его поцелуи могли её напоить.
- И как?- спросил, смеясь, дон Мигель, когда они оба отдышались и смогли, наконец, говорить,- вам понравилось?
- Да,- улыбнулась она в ответ и потянулась к нему губами.
Но прежде чем пылко ответить жене, муж сунул ей в пальцы жемчужину.
- Не забывайте о нашей игре!- прошептал он, легонько прикусив мочку уха.
С этого момента для Стефании началась совсем другая жизнь. Она перепутала день с ночью, отключаясь в объятиях мужа только от изнеможения и усталости. Занавески кровати отделяли их, казалось, от всего мира.
Это было время самых прекрасных открытий в жизни юной моравки.
И шкатулки по обе стороны кровати быстро наполнялись жемчугом.
Стефка, конечно, ничего не знала об уговоре графа с епископом и вообще забыла обо всем на свете кроме мужа, его рук, губ и объятий. Она редко кого видела, кроме таинственно улыбающейся Хельги, да ей и не был кто-либо нужен. Казалось, счастье и блаженство теперь продлятся вечно.
Но вот пришел и последний вечер новобрачных в замке.
Разжав объятия, дон Мигель достал шкатулки, положил в них очередные жемчужины и вдруг молниеносно ссыпал их вместе. Стефка только и успела, что огорченно ахнуть. Ей все время хотелось посчитать количество перлов, и вот, пожалуйста, стоило так стараться!
- Пусть в одном ожерелье, перепутаются и мои и твои экстазы, любимая, и обовьют твою шею воспоминанием о нашем сумасшедшем медовом месяце, который заканчивается сегодняшней ночью,- печально сказал супруг.
