Предисловие
Ярмарка в городе проводилась каждый сезон. Но в отличие от зимних или весенних ярмарок, которые продолжались один день, осенняя обычно длилась три дня и была намного крупнее и разнообразнее. Связано это было не только со сбором урожая и прочим изобилием в это время года, но и с тем, что по какой-то неясной причине в городе вместе с обычными торговцами появлялись и другие, те которых называли «заморскими купцами». Что это означает многие толком и не знали, но все их ждали. Эти купцы сильно отличались от местных фермеров, лавочников и других торговцев, приехавших на ярмарку. Отличались они не только внешне, почти все они были черноглазые, смуглые, в пёстрых одеждах, странных головных уборах, но и товар их был весьма необычный. У них можно было приобрести душистые экзотические специи, тончайшие ткани разных цветов и оттенков, ароматные чаи и сладости, покупались у них частенько неясного предназначения, но очень красивые предметы для дома и многое другое. Но самое интересное, было у купцов, привозивших на продажу диковинных животных и птиц. Конечно, это в первую очередь привлекало детей, они толпились возле них с утра до вечера. Взрослые же снисходительно посматривали на детвору, но к концу ярмарки почти все разноцветные попугайчики и более крупные птицы, шиншиллы, лемурчики и прочая живность перекочёвывала в дома горожан и жителей округи.
Поэтому, прогуливаясь по городу, часто можно было увидеть в окнах с широко раздвинутыми шторами, расписанные орнаментами вазы, непонятные, замысловатые предметы, какую-нибудь милую, а иногда и не очень зверюшку или клетку с птицей. Всё это выставлялось, как бы невзначай, но всем было понятно, что для хвастовства. В городе много чего делалось для хвастовства. Это было похоже на особый вид соревнований, кто успешней, богаче, оригинальней, изысканней. Правда, в целом, всё это касалось жителей с определённым достатком, люди же победнее на такую ерунду тратили деньги очень редко. Им было важно обновить одежду, купить что-нибудь для хозяйства и закупить всё необходимое для предстоящей зимы. Но очень важным моментом для всех была покупка подарков для своих родных. Это на ярмарке делал каждый, несмотря на количество денег и положения в обществе. Для людей побогаче выбор подарков чаще был развлечением и дополнительным удовольствием, а для тех, у кого каждая монетка была на счету, это была награда за проделанную работу в течении года и просто возможность порадовать близких. Ярмарку ждали все, богатые и бедные, дети и старики, юнцы и солидные мужи. Её ждали, к ней готовились заранее, её обсуждали задолго до начала и после её завершения!
Глава 1. Дженни.
Дженни тоже с нетерпением ждала начала ярмарки. Ей было двадцать лет отроду. С самого рождения она проживала в этом городке и мало чем отличалась от своих сверстниц, вернее тех сверстниц, которые ещё не вышли замуж. Многие девушки, которые обзавелись семьями, а их с каждым годом становилось всё больше, менялись на глазах. Менялся их стиль одежды, манеры, темы для разговоров. Дженни всегда было интересно, какую же мудрость постигали некоторые замужние девицы, что именно наполняло их важностью, а порой и высокомерием.
И хотя внешне она мало чем отличалась от незамужних городских ровесниц. Многие всё же считали её «белой вороной». Да, Дженни с самого раннего детства была немного другой, она была мечтательницей. Красиво мечтать ей помогало хорошее воображение и книги, которые она брала у своего отца в книжной лавке. Почти все книги она перечитала по нескольку раз, разве что специализированные по животноводству или огородничеству она бегло пробежала и просмотрела картинки, так для общего развития. Поэтому материала для мечтаний было предостаточно. Но не только любовь к уединению и чтению делала её «белой вороной», многие её сверстницы помнили историю, произошедшую более пяти лет назад между ней и Бертоном.
Дженни выводило из себя то, что именно сегодня перед ярмаркой, когда она специально проснулась пораньше, чтобы помечтать и настроится на предстоящий день, в её памяти всплыла именно эта история более чем пятилетней давности. Теперь-то она могла спокойно о ней думать, а ещё буквально пару лет назад эти воспоминания вызывали в ней раздражение, злость и лёгкую тошноту.
Больше всего она злилась на себя. Как она могла тогда позволить так вскружить себе голову. Хотя если отбросить эмоции и посмотреть правде в глаза, вариантов у неё не было. Дженни никогда себя не чувствовала красавицей. А тогда в четырнадцать лет, она и вовсе ощущала себя гадким утёнком, хотя подруги всегда восхищались её косой цвета льна и большими серо-синими глазами. Она стеснялась своих округлившихся форм и неуклюжих движений, будто уже выросла из детского платьица, но продолжала его носить. Ей гораздо уютней было в своих мечтах, чем в реальном мире.
Именно тогда и появился Бертон. Он бесцеремонно ворвался в её жизнь и начал активные ухаживания. Дженни была изрядно смущена. Бертон, красивый, молодой юноша, с атлетическим телосложением, из довольно богатой семьи, мечта многих девочек из их школы, обратил внимание на «эту странную Дженн». Но его казалось, не беспокоили её странности, а наоборот добавляли ей в его глазах эдакой перчинки или изюминки. Все знали, что Бертон ценитель всего оригинального и непонятного. Чего только стояли его прогулки с большущей заморской ящерицей на изящном кожаном поводке.
В ту весну он каждый день дожидался её после уроков, по дороге домой что-нибудь весело рассказывал о своих приятелях, дарил ей маленькие милые безделушки, букетики, расспрашивал о том, чем она занималась в свободное время. Дженни никогда из мальчиков не уделял столько внимания. А она, что обычно не свойственно для неё, щебетала с ним без умолку, рассказывала книжные истории, заливисто смеялась над его шутками, шутила сама. Ей тогда очень хотелось ему нравиться. В то время она обожала весь мир и сама не заметила, как влюбилась. Просто взяла и по уши влюбилась. Она смотрела на Бертона сияющими глазами и, казалось, что прекрасней, умней, смелей и лучше его, в мире нет. Она не замечала ни завистливых глаз, ни шушуканья за спиной, ни ворчливого бормотания её подружки Мег, о том, что «гусь свинье не товарищ» или что-то про «поматросит и бросит». Дженни не замечала ничего, она была счастлива. Так продолжалось почти два месяца до тех пор, пока не пошёл тот весенний дождь.
Бертон, как всегда провожал её домой из школы. Они шли самой длинной дорогой, как вдруг начал накрапывать дождь. Он первым побежал под раскидистый дуб, который стоял недалеко от дороги, приглашая её укрыться под ним от непогоды и она, смеясь, последовала за ним. И вот тут то и произошло, то самое неприятное событие. Как только они оказались в безопасности, Бертон неожиданно резко повернул её к себе, и больно впился своими губами в чуть приоткрывшийся рот Дженни. Его губы были жёсткими, дыхание прерывистым, но самое противное было в том, что его руки по-хозяйски лапали её за разные части тела. Она в изумлении отпрянула и неожиданно для самой себя, отвесила Бертону звонкую пощёчину. И хотя дождь барабанил по листве, ей показалось, что в тот момент всё вокруг замерло. О Боже, сколько раз она мечтала об этом первом поцелуе! Наверное, с того времени, как начала читать романтические истории о любви. В последнее время место принцев и красивых юношей в её фантазиях, прочно занимал Бертон. Она мечтала о первом поцелуе, трепеща и предвкушая всю ту гамму чувств, которую испытывали героини прочитанных ею романов. В реальности же всё было совсем иначе. Жёсткие, настойчивые губы и шарившие по её телу руки, грубо и неприятно сжимающие то тут, то там. Дженни показалось, что прошла вечность. Но это была всего лишь пара секунд, в которые на лице Бертона отразился шквал эмоций, не предвещавший ничего хорошего: удивление, обида, ярость. Его красивое лицо перекосилось от злости и он, отступив немного назад, медленно проговорил:
- Ты что себе позволяешь? Подумаешь недотрога. Ты кем себя возомнила, глупая курица? Ты думаешь, что можешь вот так, своими паршивыми ручонками бить меня по лицу? Думаешь, я тебе это прощу? За всё моё потраченное на тебя время, за все те подарки, что я подарил ты не нашла ничего лучшего, чем влепить мне пощёчину.
- Дрянь! – уже почти взвизгнул он.
Бертон громко плюнул через сжатые зубы, и резко развернувшись, пошёл прочь.
Дженни всё это время стояла, опустив голову и молча, выслушивала гневную тираду. В ней не было страха, она испытывала унижение и чувствовала, как её сердце медленно сжимается от боли.
- Что сейчас произошло? Что сейчас было? – задавала она себе вопросы, пытаясь найти объяснения происшедшему. Хотя где-то в глубине души в этот момент она поняла, что наивно верила во взаимные чувства Бертона. На самом же деле, она была ещё одной необычной ящеркой на поводке в его коллекции, с которой решили поиграть.
- Это разбились твои мечты и иллюзии, - неожиданно услышала ответ внутри себя, это был её внутренний голос, который предательски спал всё это время. Хотя возможно он что-то и говорил ей раньше, но слепая влюблённость и сладкие грёзы не давали ей его услышать.
- Как же больно, - вслух произнесла Дженни.
- Да, это всегда больно. Осколки разбившихся иллюзий сильно ранят сердце, - грустно сказал внутренний голос.
С тех пор Дженни старалась очень осторожно относиться к своим мечтам и не забывала прислушиваться к советам внутреннего голоса.
Тогда под дубом эта история не закончилась. Ей до самых летних каникул пришлось терпеть хихиканье за спиной, цоканье языком и различные сплетни, которые распространял про неё Бертон и с удовольствием подхватывали её, так называемые школьные подружки. А потом наступило лето и у всех появились другие интересы и темы для разговоров. Бертон закончил в этот год школу, и некому стало подогревать травлю. Но Дженни ещё долго эта история не давала покоя. Она даже была почти уверена, что на её сердце юношеская любовная драма оставила большой, уродливый шрам.
Глава 2. Ярмарка.
Родители Дженни в отличие от неё были «совами». Это она любила вставать с восходом солнца. Утро было её любимым временем суток. Можно было сколько угодно мечтать и читать, слушать птиц, неторопливо попивая чай. Родители же наоборот любили сидеть допоздна. Это было их время. Мама обычно занималась рукоделием, папа при этом читал вслух какую-нибудь книгу или они пили тёплое молоко и что-нибудь негромко обсуждали, а иногда просто болтали, темы для разговоров у них не иссякали. Сколько Дженни себя помнила, так было всегда. Поэтому, сразу после школы, она взяла на себя обязанность открывать книжную лавку по утрам, давая тем самым родителям поспать подольше и позавтракать вместе. Дженни нравились отношения между родителями. И если бы она хотела в будущем иметь отношения с мужчиной то, чтобы они были непременно такими же, полными любви, взаимопонимания, заботы и нежности.
А ещё ей нравилось работать в папиной лавке. Последние три года, что Дженни в ней работала, именно она закупала на ярмарке книги у «заморских купцов». Папа полностью доверял её выбору. Обычно она набирала целую сумку понравившихся книг, а папа позже забирал их, добавив парочку другую для себя или по чьему-нибудь заказу. Об этом они договорились накануне и в этот раз.
В это раннее утро перед ярмаркой она наконец-то усилием воли запретила себе копошиться в прошлом, и заставила сосредоточиться на настоящем. Выпила чаю с печеньем, надела, как полагалась у них в городе нарядное платье, взяла большую сумку и отправилась на площадь. На все мероприятия в городе будь то свадьбы, похороны или другие события, где подразумевалось большое присутствие людей, все надевали самое лучшее. Чтобы ещё раз подчеркнуть достаток и статус. Большинство из них не интересовала сама проходящая церемония, а вот возможность продемонстрировать свой наряд и получше рассмотреть, кто, в чём пришёл чаще были поводом для присутствия на публичном мероприятии. Потом всё увиденное, тщательно запоминалось, и было темой для разговоров на ближайшую неделю, а то и больше. Дженни не любила внимание к собственной персоне, поэтому старалась не выделяться из толпы и не давать лишних поводов для обсуждения. Старалась соответствовать ожиданиям горожан и одевалась в меру скромно, в меру нарядно и, конечно же, благопристойно.
Солнце только вставало, но она знала, что на ярмарке уже кипит жизнь. Утро по-осеннему было прохладным и Дженни быстрым шагом, весело размахивая сумкой, направилась в сторону ярмарки.
Приблизившись к площади, она остановилась на пригорке и глазами поискала знакомый шатёр с нарисованными на нём книгами, какими-то фигурками и звёздами. Он стоял на привычном месте в самом дальнем углу торговой площади. Да, книги в их городе не были предметами первой необходимости, и этот товар был интересен не всем. Но у Дженни радостно забилось сердце, когда она обнаружила его на своём месте. Для неё это было радостным событием, которое она ждала целый год.
Она двинулась вперёд и буквально наткнулась на сгорбленную старушку, в тёмных одеждах, которая появилась, как ей показалось ниоткуда. Хотя вполне возможно, что просто задумавшись, не заметила как бабуля вышла из-за поворота. Дженни остановилась и попыталась извиниться перед старушкой, но та как-то странно посмотрела сквозь неё и, не обращая внимания, продолжила, шаркая ногами свой путь, бормоча себе под нос, что-то про время. Девушка попыталась понять, что та бормотала, но расслышала какой-то набор слов:
- Время, песок мироздания, нет времени…бу-бу-бу…
Вот и всё. Дженни удивлённо посмотрела вслед удаляющейся старушке, пожала плечами и пошла дальше.
Быстро пройдя сквозь плотно стоящие торговые ряды и начавших прибывать покупателей, она оказалась перед входом в книжный шатёр. Сердце её гулко стучало, возможно, от того, что она быстро шла, а возможно от того, что всё утро её не покидало ощущении приближения чего-то необычного. Это её немного пугало и радостно волновало. Дженни отодвинула тяжёлый занавес и вошла.
В помещении был полумрак, первые лучи солнца едва пробивались сквозь небольшие окошки в стенах шатра и под самым потолком. Она подождала, пока глаза привыкнут к полумраку и, откашлявшись, спросила:
- Есть кто-нибудь?
Похоже, внутри никого не было.
С тех самых пор, когда отец начал брать её с собой на ярмарку, книгами торговал один и тот же торговец – дядюшка Фат. Сколько себя помнила Дженни, он всегда был худенький, старый, но очень подвижный и улыбчивый. Зябко кутаясь в свой расшитый халат, он постоянно расспрашивал сначала папу, а потом и Дженни обо всём. Казалось, что ему интересно абсолютно всё. А когда истории заканчивались, он начинал свои рассказы о книгах, о путешествиях, о людях который встречались в пути ... Ей нравился дядюшка Фат, как он сам просил его называть, нравились его рассказы, а ещё он всегда угощал их вкусным, ароматным чаем с восточными сладостями.
А сейчас в шатре никого не было. Дженни потопталась на месте, не смея проходить дальше, ещё раз громко позвала:
- Дядюшка Фат.
Глава 3. Тётушка Дестини.
- Проходи деточка, - произнес немного скрипучий женский голос.
