Утро наступило прохладой. Густой туман стелющейся над водой, и прибрежной полосой закрывал обзор. За его плотной стеной не видно даже леса.
От костра еще веяло теплом. Подкинув несколько небольших бревнышек, подула на тлеющие угли под пеплом, которые тут же разгорелись алым пламенем, жадно поглощая сухую кору.
Наскоро перекусив остывшей рыбкой, разделив по-братски с рысью, приступила к задумке.
Как там папка говорил: «Дело мастера боится». Вот пусть и предстоящее дело боится меня.
Подкатив к кромке воды, приглянувшиеся бревнышки, стала вырезать в коре выемки, через которые я продену бечевки из шкурки, а затем стяну их и свяжу, таким образом, получая опорную площадку.
Разрезала шкурку на полоски, положила в воду, и придавила для надежности камнем, чтобы не унесло течением. Сырая кожа будет эластичнее, и ей удобнее будет соединять бревна.
На всякий случай подготовила несколько чурбаков. Соединив три бревна, спустила их на воду и стала сверху. Мой импровизированный плот ушел ко дну. На средине реки, я вообще буду по колено в воде, того и гляди, плот вперед меня поплывет.
Желудок уже просил еды, но я решила, пока не присоединю еще пару бревен, на еду отвлекаться не буду.
Оглядев готовую конструкцию, и уже значительно потяжелевшую, снова оттащила к воде и, взобравшись на нее, походила, выискивая огрехи. Довольная результатом проделанной работы подтолкнула плот на мелководье, а сама прошла костру и присела.
Руки тряслись от напряжения и усталости, а желудок сжимался от голода. Организм требовал отдыха и еды. Наскоро перекусив, стала собирать пожитки.
Куски тушки кролика, завернутые в большие листья неизвестного растения, сложила в сумку, туда же отправила кремний и скребок, а также ароматный чесночек, и отнесла ее на плот, привязав к палке, воткнутой между бревен. Моя импровизированная мачта. Жаль, что этот гаденыш украл пончо, а оно бы мне заменило парус.
Держа в руках оставшиеся полоски от шкурки, искала им применение. И надо же – нашла. Решила, что соединю их между собой, таким образом, получится длинная веревка. Один ее конец, я скреплю с бревном, а другим, обвяжу свою лодыжку.
Я видела, как это делали молодые люди, катающиеся по водной глади на надувных досках, кажется их название сапборд.
И, если вдруг, сапборд ускользал из-под ног хозяина, то далеко не уплывал, так как был соединен с ногой наездника.
Там же было весло! Как это я не подумала о весле, вот же. И, чем ты, Лида, собралась грести? А руль? Весло к тому же используется как руль. Так что, надо искать подходящую палку.
– Кисуля, – позвала, снова куда-то исчезнувшую рысь. Из высокой травы, выползла, потягиваясь и зевая, заспанная кошка. – Да, любительница ты поспать, – пожурила, обнимая мою почти дочь. – Сходила бы на разведку. Я тут делом занимаюсь, а ты совсем бдительность потеряла. А вдруг хищник или дикари нагрянут? Что тогда делать будем? Пошли тогда со мной, соня, – обняла, лаская, заметно повзрослевшую рысь. Ни много ни мало, а уже полгода со мной животинка.
Оторвалась от кошечки и пошла в лес, ведь где-то же лежат эти гребанные палки-весла. Поиски весла увели меня вглубь чащи. Рысь неотлучно следовала то рядом, то следом, то впереди меня.
Неожиданно Кисуля остановилась и, ощетинившись, присела, готовясь к прыжку. Я замерла, ни жива, ни мертва и, следуя примеру рыси, тоже присела.
Кошка, огибая палки и бревна, поползла в заросли кустов. Оглянувшись, посмотрела в мои глаза, будто призывала следовать за ней. И я последовала, обдирая колени о сухие ветки.
Далеко ползти не пришлось. Мы разом остановились, как только до нас донеслись какие-то непонятные звуки.
Отодвинув рысь в сторонку, почти приникнув к земле, слегка отклонила ветку и застыла в изумлении.
Чертовы дикари! Растянувшись цепочкой, у каждого в руке не то палка, не то копье, слегка пригнувшись, направлялись в нашу сторону. Вернее в сторону моей стоянки. Их темного цвета кожа блестела под лучами закатного солнца. Видеть они меня не могли, потому что я была за их спинами. И до моего стана им в таком темпе идти было прилично. Мы же с кошкой ушли недалеко.
Глянув с укором на рысь, прошептала:
– Что, сторожиха, проспала разведчиков? Видать еще днем выследили. Вишь, цепью идут? Не иначе, как в плен хотят взять. Ноги надо делать и как можно шустрее. Хорошо, хоть плот на воде. Быстро разворачиваемся и бегом на берег.
Разом отползли к исходной точке и, приподнявшись в полусогнутое состояние, но прячась в высокой траве, уже знакомой тропой побежали к реке.
Сердце, громко бухало в груди, готовое вырваться через горло. Боясь не успеть до прихода дикарей, чуть не забыла про палку. Уже на ходу подхватила ту, что первой попалась под руку. И стоило уходить так далеко, когда рядом – бери не хочу.
Выскочив, запыхавшись на берег, сразу подбежала к плоту и стала его толкать.
– Да, чтоб тебя, – выругалась на потяжелевшую конструкцию, слегка затянутую илом и вяло поддававшуюся моим усилиям.
Поддев край плота палкой с силой оттолкнула его от берега. На плот залезть не успела, потому что на берег выбежали преследователи и кинулись к берегу.
– Ну же, Лида! Ну же! – подбадривала себя, толкая плот не обращая внимания на улюлюканье дикарей.
А они, видя мои потуги, уже тоже вошли в воду. Но, слава Всевышнему, видимо, не все умели плавать и, дойдя до определенной глубины, остановились, но не перестали размахивать орудием, зажатым в руках. И лишь одна знакомая фигура, отличающаяся от остальных безбородым лицом, одиноко стояла на берегу, не производя ни каких действий.
Презрительным взглядом окинула его и сотоварищей и зашла в воду почти по грудь. Оглянулась еще раз, словно прощаясь и, в тот же миг то ли послышалось, то ли просто показалось с берега едва распознаваемое:
– Ма! Сол!
Но могло ли мне показаться? Я ведь пыталась научить этого калечного первым словам, а именно: мама, Кисуля, Сол.
Вдруг, дикарь запомнил именно эти, часто произносимые по слогам слова. Забудет ли он их спустя время или дальше будет применять, я об этом уже не узнаю.
Когда же в меня все-таки полетели палки с заостренным концом, которые действительно оказались пиками.
Схватив бечевку, своевременно привязанную к мачте, намотала на руку и поднырнула под плот. Отталкиваясь от дна, что есть силы, толкнула махину.
– Мамочки, – пропищала от страха, выныривая и, хватанув порцию воздуха, снова ушла под воду.
«Какая же ты дуреха, Лида, не побеспокоилась о камыше. Сейчас бы нырнула и дышала через трубку. А теперь вот разрывай легкие, – ругала я себя. – Да кто ж знал, что эти нелюди, так не вовремя выследят меня? Еще и этот приперся. А рысь? Где моя Кисуля?».
Превозмогая боль в груди от нехватки кислорода, еще пару раз оттолкнулась и, держась за край плота, медленно подняла голову из воды.
– Фу-у, – выдохнула с облегчением, убедившись, что в воде преследователи значительно отстали, а те, что бежали по берегу, все еще размахивая руками, лишившись своих орудий, были уже не так страшны.
Плот, подгоняемый течением, быстро удалялся, от опасного места, а я, удерживаемая бечевкой, поддавшись течению, неотрывно следовала за своим творением, спасшим мне жизнь.
Когда дикари совсем пропали из виду, еще больше забеспокоилась о рыси: «Она же впереди меня бежала! Отстала?! Потерялась?!»
– Кошечка моя! Доченька! Кисуля! – шептала я беспрерывно, роняя соленые слезы, которые тут же растворялись в пресной воде.
Место, где я чуть не лишилась воли, а может и жизни, осталось позади. Забравшись на плот, стояла на коленях, опираясь на ладони, понурив от горя голову. С мокрых волос на бревна стекала вода. Окончательно обессилев, растянулась, положив, рядом с собой палку, заменяющую весло.
Течение несло конструкцию, а я лежала и терзала сердце, которое сжималось от боли потери животного, с которым сроднилась и сердцем и душой.
Глаза, пролив слезы, высохли, а в голове все крутились мысли: Где? На каком этапе мы с ней разминулись?
Моя кошечка, выкормленная грудью с пупенышка до крупной красивой особи, согревающая меня ночами своим теплым мехом, канула. Пропала в неизвестности.
Сколько бы я так лежала, занимаясь анализом и самоедством, неизвестно. Усталость и стресс от пережитого, сломили меня, и я заснула. Крепко так заснула.
Жизнь в древнем мире научила меня, даже во сне контролировать окружающую обстановку и быть начеку всегда, даже во сне, сквозь который, я услышала водный всплеск, и мое разгоряченное на солнце тело, окатило градом водяных, холодных брызг. Я вмиг покрылась мурашками, не только от холода, но и от страха. Сон, как рукой сняло. Хотела было уже подскочить, посмотреть, на посмевшего обрызгать меня водой. Не решаясь подняться и открыть глаза, предоставила неизвестности время.
Между тем кто-то, потоптался рядом и, перешагнув через меня на другую сторону плота, где, кстати, лежала сумка с провизией, стал шумно ее обнюхивать и пофыркивать.
Интуиция подсказывала: «Это наша кошка вернулась!». Улыбка едва тронула мои губы и тут же исчезла, решаясь не выдавать своего пробуждения.
Все еще терзаемая сомнениями, я решительно открыла глаза, и с изумлением уставилась на кошку. Продолжая молчать и наблюдать за рысью, сдерживала порывы обнять и расцеловать эту чертовку, напугавшую мать.
Меж тем Кисуля, почувствовав запах сырого мяса в котомке, попыталась ее распотрошить и, схватив зубами, стала усердно потряхивать.
– Этак ты нас не только без еды оставишь, но и всего остального лишишь, – дождалась, когда кошка повернется в мою сторону, с укором продолжила. – Что, доча, от пережитого стресса жрать захотела?
– Мур-р, – лизнула меня в нос Кисуля. Затем последовало многократное облизывание моего лица, от которого едва отмахнулась.
– Ладно, ладно, уговорила. Не оставлю тебя голодной. Дай вот только мясо достану, да промою от соли. Ты ж не крупное млекопитающее, нуждающееся в дозе соли.
Я говорила и говорила с рысью, промывая кусок дичи в воде от соли, а сама про себя обдумывала: А действительно! Почему я не встречала ни диких коров, которые вроде до приручения буйволами назывались. Ни диких коней – мустангов. Ни другой живности, которые в бужущем станут помощниками развивающихся людей.
Скорее всего, дикари и не знают, что коровы могут быть использованы, как дополнительный источник пропитания, а не только как гора мяса.
Но для того, чтобы начать приручать диких особей, нужно сначала осесть самим там, где наиболее безопасно.
Мои бывшие соплеменники обитали в пещере, считая, что им повезло, потому что были надежно укрыты и от ненастья и от палящего солнца. Да и вход в пещеру закрывался шкурой от забитого крупного животного.
Медленно, но верно, будущее человечество двигалось по ступеням эволюции в сторону развития. Не минуют их ни беды, ни болезни, ни войны.
С моей подачи, теперь в одном из племен имеется волокуша, пончо, примитивные сети из лозы, чуни, и главное – позаимствованный от меня, их соплеменником опыт.
Теперь он знает, что есть такой минерал – соль, с применением которого, пища, приготовленная на костре, гораздо вкуснее. А если выдержать в соли мясо, то оно и сохраняется дольше.
Что в горах имеются камни, которые являются источниками огня. И нет необходимости стирать ладони до крови, натирая палочку, пытаясь добыть пламя.
Дикарь запомнил, как я лечила ему поврежденную ногу. Какие природные материалы применила для лангеты, и последовательность действий, проводимых по обездвиживанию конечности.
А самое главное, я считаю, что положила начало к развитию речи дикарей. Конечно, постепенно их словарный запас пополнится ими же и придуманными. Но которые в корне будут отличаться от обычного гортанного рычания.
Увлекшись размышлениями, совсем забыла про кошку, которая, не отрывая взора, смотрела на крольчатину, промываемую водой. Спохватившись, вынула кусок и положила перед носом рыси.
Голодная Кисуля, легла рядом и, прижав мясо лапами, стала отдирать небольшие куски, тут же поглощая. Глядя на трапезу рыси, мой рот наполнился слюной, напоминая, что и мне не мешало бы перекусить. Но я хоть и имела тело дикарки, и жила в каменном веке, но сырое мясо, подобно рыси не употребляла и изменять своим привычкам не собиралась.
День близился к исходу. Ночевать на плывущем плоте рискованно для жизни, вдруг скачусь в воду, или того хуже, врежусь в темноте во что-нибудь и развалится моя конструкция из бревен.
Поколебавшись, все же решила причалить к берегу, и провести ночь у костра, охраняемая рысью.
Опираясь на палку-весло, поднялась во весь рост и, часто загребая, направила плот к пологому берегу. Гребец из меня еще тот! Навыков никаких! Да и весло, совсем не весло. Пришлось значительно потрудиться, чтобы маневрируя, все-таки вырулить в сторону правого берега.
Левый берег, от которого я отчалила, в этой местности оказался значительно выше и круче. Береговая полоска была узкая, а вдоль ее кромки лежали огромные валуны, из-за которых я не рискнула подплыть, опасаясь разбить единственное суденышко.
Правый берег, был тоже высок, но имел узкую песчаную отмель, к которой, я, применяя все свои мичманские старания, удачно пришвартовалась.
Выгрузившись на берег, распластала свое бренное тело на ровной песчаной поверхности. От долгого стояния в одной позе и нервного напряжения, ощущала себя выжатым лимоном. Хотелось лежать так всегда, и если бы не комары и чувство голода, о котором не дал забыть вопящий желудок, может быть, и лежала бы.
Высокий берег закрывал закат, но наступающие сумерки и первая ночная звезда, сообщали, что вот-вот землю окутает ночь и непроглядная темень.
Нехотя поднялась, огляделась по сторонам, выискивая материал для костра. Как назло рядом ничего путного не оказалось, так несколько небольших веток, выброшенных на берег во время прилива. Для приготовления мяса, надо что-нибудь посущественнее, в виде бревна, пусть хоть гнилого, трухлявого, но сухого.
Вот знала, что я везучая. Пройдя вдоль крутого берега вниз по течению, метрах в пятидесяти, нашлось искомое. Тяжести таскать – не привыкать. Ухватившись за тонкий конец бревнышка, потащила к месту стоянки.
Пока перла на себе источник тепла, мечтала о жирном куске жареной крольчатины. Заодно материла всех и вся, кто выдернули меня в этот мир, а не отправили на перерождение.
Ну, пожила я, в мире пользуясь благами цивилизации. И ведь воспринимала это все, как должное. Ни на минуту не задумываясь, как бы я выживала в городе, если бы вдруг случилась авария и отключили и свет, и газ, допустим на неделю. Случился бы коллапс!
Говорят, что в деревне жить проще. Там есть печи, и в случае отсутствия газа или света, выход есть всегда. Еду можно приготовить в печи применяя дрова. И так думают в основном все горожане! Но они не догадываются, что за каждое полено приходится платить. И стоит оно, порой дороже кубометра газа и киловатта электричества.
А в южном регионе, где проживала моя кума, с ее слов, стоимость машины дров вообще, чуть ли не дороже золота.
Сравнивая быт города и деревни, рефлекторно разожгла костер, сполоснула от лишней соли пару кусочков дичи и подвесила над пламенем на рогатинах.
Только запах готового мяса выдернул меня из размышлений о прошлой жизни.
От костра еще веяло теплом. Подкинув несколько небольших бревнышек, подула на тлеющие угли под пеплом, которые тут же разгорелись алым пламенем, жадно поглощая сухую кору.
Наскоро перекусив остывшей рыбкой, разделив по-братски с рысью, приступила к задумке.
Как там папка говорил: «Дело мастера боится». Вот пусть и предстоящее дело боится меня.
Подкатив к кромке воды, приглянувшиеся бревнышки, стала вырезать в коре выемки, через которые я продену бечевки из шкурки, а затем стяну их и свяжу, таким образом, получая опорную площадку.
Разрезала шкурку на полоски, положила в воду, и придавила для надежности камнем, чтобы не унесло течением. Сырая кожа будет эластичнее, и ей удобнее будет соединять бревна.
На всякий случай подготовила несколько чурбаков. Соединив три бревна, спустила их на воду и стала сверху. Мой импровизированный плот ушел ко дну. На средине реки, я вообще буду по колено в воде, того и гляди, плот вперед меня поплывет.
Желудок уже просил еды, но я решила, пока не присоединю еще пару бревен, на еду отвлекаться не буду.
Оглядев готовую конструкцию, и уже значительно потяжелевшую, снова оттащила к воде и, взобравшись на нее, походила, выискивая огрехи. Довольная результатом проделанной работы подтолкнула плот на мелководье, а сама прошла костру и присела.
Руки тряслись от напряжения и усталости, а желудок сжимался от голода. Организм требовал отдыха и еды. Наскоро перекусив, стала собирать пожитки.
Куски тушки кролика, завернутые в большие листья неизвестного растения, сложила в сумку, туда же отправила кремний и скребок, а также ароматный чесночек, и отнесла ее на плот, привязав к палке, воткнутой между бревен. Моя импровизированная мачта. Жаль, что этот гаденыш украл пончо, а оно бы мне заменило парус.
Держа в руках оставшиеся полоски от шкурки, искала им применение. И надо же – нашла. Решила, что соединю их между собой, таким образом, получится длинная веревка. Один ее конец, я скреплю с бревном, а другим, обвяжу свою лодыжку.
Я видела, как это делали молодые люди, катающиеся по водной глади на надувных досках, кажется их название сапборд.
И, если вдруг, сапборд ускользал из-под ног хозяина, то далеко не уплывал, так как был соединен с ногой наездника.
Там же было весло! Как это я не подумала о весле, вот же. И, чем ты, Лида, собралась грести? А руль? Весло к тому же используется как руль. Так что, надо искать подходящую палку.
– Кисуля, – позвала, снова куда-то исчезнувшую рысь. Из высокой травы, выползла, потягиваясь и зевая, заспанная кошка. – Да, любительница ты поспать, – пожурила, обнимая мою почти дочь. – Сходила бы на разведку. Я тут делом занимаюсь, а ты совсем бдительность потеряла. А вдруг хищник или дикари нагрянут? Что тогда делать будем? Пошли тогда со мной, соня, – обняла, лаская, заметно повзрослевшую рысь. Ни много ни мало, а уже полгода со мной животинка.
Оторвалась от кошечки и пошла в лес, ведь где-то же лежат эти гребанные палки-весла. Поиски весла увели меня вглубь чащи. Рысь неотлучно следовала то рядом, то следом, то впереди меня.
Неожиданно Кисуля остановилась и, ощетинившись, присела, готовясь к прыжку. Я замерла, ни жива, ни мертва и, следуя примеру рыси, тоже присела.
Кошка, огибая палки и бревна, поползла в заросли кустов. Оглянувшись, посмотрела в мои глаза, будто призывала следовать за ней. И я последовала, обдирая колени о сухие ветки.
Далеко ползти не пришлось. Мы разом остановились, как только до нас донеслись какие-то непонятные звуки.
Отодвинув рысь в сторонку, почти приникнув к земле, слегка отклонила ветку и застыла в изумлении.
Чертовы дикари! Растянувшись цепочкой, у каждого в руке не то палка, не то копье, слегка пригнувшись, направлялись в нашу сторону. Вернее в сторону моей стоянки. Их темного цвета кожа блестела под лучами закатного солнца. Видеть они меня не могли, потому что я была за их спинами. И до моего стана им в таком темпе идти было прилично. Мы же с кошкой ушли недалеко.
Глянув с укором на рысь, прошептала:
– Что, сторожиха, проспала разведчиков? Видать еще днем выследили. Вишь, цепью идут? Не иначе, как в плен хотят взять. Ноги надо делать и как можно шустрее. Хорошо, хоть плот на воде. Быстро разворачиваемся и бегом на берег.
Разом отползли к исходной точке и, приподнявшись в полусогнутое состояние, но прячась в высокой траве, уже знакомой тропой побежали к реке.
Сердце, громко бухало в груди, готовое вырваться через горло. Боясь не успеть до прихода дикарей, чуть не забыла про палку. Уже на ходу подхватила ту, что первой попалась под руку. И стоило уходить так далеко, когда рядом – бери не хочу.
Выскочив, запыхавшись на берег, сразу подбежала к плоту и стала его толкать.
– Да, чтоб тебя, – выругалась на потяжелевшую конструкцию, слегка затянутую илом и вяло поддававшуюся моим усилиям.
Поддев край плота палкой с силой оттолкнула его от берега. На плот залезть не успела, потому что на берег выбежали преследователи и кинулись к берегу.
– Ну же, Лида! Ну же! – подбадривала себя, толкая плот не обращая внимания на улюлюканье дикарей.
А они, видя мои потуги, уже тоже вошли в воду. Но, слава Всевышнему, видимо, не все умели плавать и, дойдя до определенной глубины, остановились, но не перестали размахивать орудием, зажатым в руках. И лишь одна знакомая фигура, отличающаяся от остальных безбородым лицом, одиноко стояла на берегу, не производя ни каких действий.
Презрительным взглядом окинула его и сотоварищей и зашла в воду почти по грудь. Оглянулась еще раз, словно прощаясь и, в тот же миг то ли послышалось, то ли просто показалось с берега едва распознаваемое:
– Ма! Сол!
Но могло ли мне показаться? Я ведь пыталась научить этого калечного первым словам, а именно: мама, Кисуля, Сол.
Вдруг, дикарь запомнил именно эти, часто произносимые по слогам слова. Забудет ли он их спустя время или дальше будет применять, я об этом уже не узнаю.
Когда же в меня все-таки полетели палки с заостренным концом, которые действительно оказались пиками.
Схватив бечевку, своевременно привязанную к мачте, намотала на руку и поднырнула под плот. Отталкиваясь от дна, что есть силы, толкнула махину.
– Мамочки, – пропищала от страха, выныривая и, хватанув порцию воздуха, снова ушла под воду.
«Какая же ты дуреха, Лида, не побеспокоилась о камыше. Сейчас бы нырнула и дышала через трубку. А теперь вот разрывай легкие, – ругала я себя. – Да кто ж знал, что эти нелюди, так не вовремя выследят меня? Еще и этот приперся. А рысь? Где моя Кисуля?».
Превозмогая боль в груди от нехватки кислорода, еще пару раз оттолкнулась и, держась за край плота, медленно подняла голову из воды.
– Фу-у, – выдохнула с облегчением, убедившись, что в воде преследователи значительно отстали, а те, что бежали по берегу, все еще размахивая руками, лишившись своих орудий, были уже не так страшны.
Плот, подгоняемый течением, быстро удалялся, от опасного места, а я, удерживаемая бечевкой, поддавшись течению, неотрывно следовала за своим творением, спасшим мне жизнь.
Когда дикари совсем пропали из виду, еще больше забеспокоилась о рыси: «Она же впереди меня бежала! Отстала?! Потерялась?!»
– Кошечка моя! Доченька! Кисуля! – шептала я беспрерывно, роняя соленые слезы, которые тут же растворялись в пресной воде.
Глава 4. Мой маленький плот
Место, где я чуть не лишилась воли, а может и жизни, осталось позади. Забравшись на плот, стояла на коленях, опираясь на ладони, понурив от горя голову. С мокрых волос на бревна стекала вода. Окончательно обессилев, растянулась, положив, рядом с собой палку, заменяющую весло.
Течение несло конструкцию, а я лежала и терзала сердце, которое сжималось от боли потери животного, с которым сроднилась и сердцем и душой.
Глаза, пролив слезы, высохли, а в голове все крутились мысли: Где? На каком этапе мы с ней разминулись?
Моя кошечка, выкормленная грудью с пупенышка до крупной красивой особи, согревающая меня ночами своим теплым мехом, канула. Пропала в неизвестности.
Сколько бы я так лежала, занимаясь анализом и самоедством, неизвестно. Усталость и стресс от пережитого, сломили меня, и я заснула. Крепко так заснула.
Жизнь в древнем мире научила меня, даже во сне контролировать окружающую обстановку и быть начеку всегда, даже во сне, сквозь который, я услышала водный всплеск, и мое разгоряченное на солнце тело, окатило градом водяных, холодных брызг. Я вмиг покрылась мурашками, не только от холода, но и от страха. Сон, как рукой сняло. Хотела было уже подскочить, посмотреть, на посмевшего обрызгать меня водой. Не решаясь подняться и открыть глаза, предоставила неизвестности время.
Между тем кто-то, потоптался рядом и, перешагнув через меня на другую сторону плота, где, кстати, лежала сумка с провизией, стал шумно ее обнюхивать и пофыркивать.
Интуиция подсказывала: «Это наша кошка вернулась!». Улыбка едва тронула мои губы и тут же исчезла, решаясь не выдавать своего пробуждения.
Все еще терзаемая сомнениями, я решительно открыла глаза, и с изумлением уставилась на кошку. Продолжая молчать и наблюдать за рысью, сдерживала порывы обнять и расцеловать эту чертовку, напугавшую мать.
Меж тем Кисуля, почувствовав запах сырого мяса в котомке, попыталась ее распотрошить и, схватив зубами, стала усердно потряхивать.
– Этак ты нас не только без еды оставишь, но и всего остального лишишь, – дождалась, когда кошка повернется в мою сторону, с укором продолжила. – Что, доча, от пережитого стресса жрать захотела?
– Мур-р, – лизнула меня в нос Кисуля. Затем последовало многократное облизывание моего лица, от которого едва отмахнулась.
– Ладно, ладно, уговорила. Не оставлю тебя голодной. Дай вот только мясо достану, да промою от соли. Ты ж не крупное млекопитающее, нуждающееся в дозе соли.
Я говорила и говорила с рысью, промывая кусок дичи в воде от соли, а сама про себя обдумывала: А действительно! Почему я не встречала ни диких коров, которые вроде до приручения буйволами назывались. Ни диких коней – мустангов. Ни другой живности, которые в бужущем станут помощниками развивающихся людей.
Скорее всего, дикари и не знают, что коровы могут быть использованы, как дополнительный источник пропитания, а не только как гора мяса.
Но для того, чтобы начать приручать диких особей, нужно сначала осесть самим там, где наиболее безопасно.
Мои бывшие соплеменники обитали в пещере, считая, что им повезло, потому что были надежно укрыты и от ненастья и от палящего солнца. Да и вход в пещеру закрывался шкурой от забитого крупного животного.
Медленно, но верно, будущее человечество двигалось по ступеням эволюции в сторону развития. Не минуют их ни беды, ни болезни, ни войны.
С моей подачи, теперь в одном из племен имеется волокуша, пончо, примитивные сети из лозы, чуни, и главное – позаимствованный от меня, их соплеменником опыт.
Теперь он знает, что есть такой минерал – соль, с применением которого, пища, приготовленная на костре, гораздо вкуснее. А если выдержать в соли мясо, то оно и сохраняется дольше.
Что в горах имеются камни, которые являются источниками огня. И нет необходимости стирать ладони до крови, натирая палочку, пытаясь добыть пламя.
Дикарь запомнил, как я лечила ему поврежденную ногу. Какие природные материалы применила для лангеты, и последовательность действий, проводимых по обездвиживанию конечности.
А самое главное, я считаю, что положила начало к развитию речи дикарей. Конечно, постепенно их словарный запас пополнится ими же и придуманными. Но которые в корне будут отличаться от обычного гортанного рычания.
Увлекшись размышлениями, совсем забыла про кошку, которая, не отрывая взора, смотрела на крольчатину, промываемую водой. Спохватившись, вынула кусок и положила перед носом рыси.
Голодная Кисуля, легла рядом и, прижав мясо лапами, стала отдирать небольшие куски, тут же поглощая. Глядя на трапезу рыси, мой рот наполнился слюной, напоминая, что и мне не мешало бы перекусить. Но я хоть и имела тело дикарки, и жила в каменном веке, но сырое мясо, подобно рыси не употребляла и изменять своим привычкам не собиралась.
День близился к исходу. Ночевать на плывущем плоте рискованно для жизни, вдруг скачусь в воду, или того хуже, врежусь в темноте во что-нибудь и развалится моя конструкция из бревен.
Поколебавшись, все же решила причалить к берегу, и провести ночь у костра, охраняемая рысью.
Опираясь на палку-весло, поднялась во весь рост и, часто загребая, направила плот к пологому берегу. Гребец из меня еще тот! Навыков никаких! Да и весло, совсем не весло. Пришлось значительно потрудиться, чтобы маневрируя, все-таки вырулить в сторону правого берега.
Левый берег, от которого я отчалила, в этой местности оказался значительно выше и круче. Береговая полоска была узкая, а вдоль ее кромки лежали огромные валуны, из-за которых я не рискнула подплыть, опасаясь разбить единственное суденышко.
Правый берег, был тоже высок, но имел узкую песчаную отмель, к которой, я, применяя все свои мичманские старания, удачно пришвартовалась.
Выгрузившись на берег, распластала свое бренное тело на ровной песчаной поверхности. От долгого стояния в одной позе и нервного напряжения, ощущала себя выжатым лимоном. Хотелось лежать так всегда, и если бы не комары и чувство голода, о котором не дал забыть вопящий желудок, может быть, и лежала бы.
Высокий берег закрывал закат, но наступающие сумерки и первая ночная звезда, сообщали, что вот-вот землю окутает ночь и непроглядная темень.
Нехотя поднялась, огляделась по сторонам, выискивая материал для костра. Как назло рядом ничего путного не оказалось, так несколько небольших веток, выброшенных на берег во время прилива. Для приготовления мяса, надо что-нибудь посущественнее, в виде бревна, пусть хоть гнилого, трухлявого, но сухого.
Вот знала, что я везучая. Пройдя вдоль крутого берега вниз по течению, метрах в пятидесяти, нашлось искомое. Тяжести таскать – не привыкать. Ухватившись за тонкий конец бревнышка, потащила к месту стоянки.
Пока перла на себе источник тепла, мечтала о жирном куске жареной крольчатины. Заодно материла всех и вся, кто выдернули меня в этот мир, а не отправили на перерождение.
Ну, пожила я, в мире пользуясь благами цивилизации. И ведь воспринимала это все, как должное. Ни на минуту не задумываясь, как бы я выживала в городе, если бы вдруг случилась авария и отключили и свет, и газ, допустим на неделю. Случился бы коллапс!
Говорят, что в деревне жить проще. Там есть печи, и в случае отсутствия газа или света, выход есть всегда. Еду можно приготовить в печи применяя дрова. И так думают в основном все горожане! Но они не догадываются, что за каждое полено приходится платить. И стоит оно, порой дороже кубометра газа и киловатта электричества.
А в южном регионе, где проживала моя кума, с ее слов, стоимость машины дров вообще, чуть ли не дороже золота.
Сравнивая быт города и деревни, рефлекторно разожгла костер, сполоснула от лишней соли пару кусочков дичи и подвесила над пламенем на рогатинах.
Только запах готового мяса выдернул меня из размышлений о прошлой жизни.
