Стиснула зубы, приготовилась увидеть красные круги и невольно взвыть, но…
— Ошейник непростой, это однозначно, — сказал брюнет. — Ты позволишь воспользоваться твоим столом?
— Конечно.
На стол меня водружал Дантос, лично. Я не противилась, вообще не пикнула. И мысленно возблагодарила блондина за то, что остался рядом. А Вернон вытащил из внутреннего кармана камзола увеличительное стекло и скомандовал:
— Не дёргайся.
Я снова зажмурилась и перестала дышать, чтобы через миг услышать:
— Невероятно…
Мне снова снился сон. Один из тех, самых нелюбимых, от которых не отмахнуться, не сбежать. Опять виделся дом. Уютная девичья спальня и я… перед большим напольным зеркалом.
Волосы распущены, одежды нет, в глазах ужас. Да, ужас! Хотя прежде, когда представляла этот момент, думалось — буду прыгать до потолка, смеяться и гордиться собой.
Безумно хочется отступить. Хочется заплести косу, одеться, выбежать из спальни и признаться маме, что я… что я, кажется, могу. Вот только… могу ли я? Что если мне только чудится? Что если родители приведут к старейшинам, а я… опозорюсь?
Нет. Нужно попробовать. Нужно попробовать пройти до конца! Тем более, я уже столько запретов нарушила. Я не призналась в том, что начались кровотечения. Я умудрилась прикоснуться к маме, к отцу, к Юдиссе. Я… нет, я не могу отступить.
Я прикрыла глаза, выдохнула и вообразила рыжеволосую толстушку с ямочками на щеках. Позволила силе пробудиться, побежать по венам. Согнулась, предчувствуя боль, которая, если верить старейшинам, всегда сопровождает процесс изменения и едва не взвыла — старейшины не лгали.
Взрыв. Красная пелена, затем чёрная. Чувствую как меняется тело, чувствую как плавится сознание, как весь мой мир, вся вселенная переворачивается вверх тормашками, чтобы… чтобы через минуту увидеть в зеркале не себя, а Юдиссу. И понять — хочу кружку парного молока. Немедленно!
Что-то внутри меня противится. Через миг к горлу подкатывает тошнота, причём настоящая. Просто я, в отличие от Юдиссы, парное молоко ненавижу люто! Зато теперь я точно знаю: о том, что метаморф перенимает не только облик, но и привычки, и даже характер объекта, старейшины тоже не лгали. Просто это «немедленно!» — это от Юдиссы. Я не столь импульсивна, и не столь категорична…
Где-то далеко-далеко звучит оклик мамы:
— Астрид! Астрид, ты где?..
А я вздрагиваю и понимаю — я не успею принять истинный облик. Меня застукают! Меня сейчас застукают в облике Юдиссы, а это…
— Астра, девочка, это сон.
Просыпаюсь…
Открываю глаза, чтобы увидеть — Вернон тоже на вино перешел. Цедит из высокого бокала, тревожно глядит на меня. Маг сидит в кресле, за письменным столом, а Дантос рядом, на диване. Герцог заботливо поправляет плед, которым укрыли маленького дракона. Мужчины, похоже, до сих пор в шоке. Хотя их шок… их шок ничто в сравнении с чувствами, которые испытываю я.
Просто Вернон, осмотрев ошейник, сказал, что… не сможет. А потом добавил, что не знает никого, кто сумел бы снять проклятую железяку с моей шеи. Он даже обосновал свои выводы — рассказал Дантосу о сложности магического плетения и о том, что прежде такой защиты не видел, только в книгах, старинных.
Я тоже эти объяснения слушала, что-то даже понимала, и… плыла. У меня, конечно, были подозрения, но до этого момента я отказывалась принимать их всерьёз. Все эти семь лет я надеялась! Я запрещала себе паниковать и думать о худшем. Я слепо верила в то, что Леди Судьба сжалится.
Мои надежды рухнули.
Я потеряла связь с реальностью. Не знаю, как долго продолжалось забытье, но очнулась лишь тогда, когда Дантос, по просьбе Вернона, принёс медицинский чемоданчик. Сразу догадалась, что хочет сделать маг, и противиться не стала.
Опять стиснула зубы, закрыла глаза и приготовилась терпеть. И не ошиблась — боль пронзила сразу же. Просто… Вернон под ошейник полез. Хотел посмотреть чего и как… Охнул ещё раз, даже отшатнулся и выронил какую-то тонкую железяку. А я всё-таки взвыла, и даже… даже слёзы из глаз покатились.
— Дантос, там шипы.
— Поясни, — бросил блондин хмуро. Он в этот миг за морду меня держал, сжимал челюсти, чтобы не укусила Вернона.
— Шипы на внутренней стороне ошейника. Они входят в тело.
Хозяин дома тихо выругался и заметно побледнел, а я не выдержала — дёрнулась в попытке вырваться и соскочить со стола. Но Дантос перехватил, удержал.
— Тихо, девочка, — прошептал он. — Тихо…
Потом были обезболивающие пилюли. Я ела их добровольно, без понуканий. Только Дантос и Вернон с дозировкой всё-таки переборщили — думали, что дракону принципиально больше нужно… В итоге я срубилась. Провалилась во тьму, чтобы вскоре вынырнуть в очередном кошмаре. Впрочем, в сравнении с тем, что творится сейчас, не такой уж и кошмар, а так… маленькая, безобидная страшилка.
А мужчины, как оказалось, всё это время тут были. И говорили точно обо мне.
— Животное, как понимаю, уникальное, — вещал брюнет, — возможно, единственное в своём роде. Ошейник тоже уникальный, и я могу только предполагать.
— И каковы твои предположения?
Маг вздохнул, сделал большой глоток и лишь потом сказал:
— Этот ошейник замедляет рост.
Дантос подарил другу недоумённый взгляд, а тот пояснил:
— Заклинание сложносоставное. Я таких плетений никогда не видел, но один из элементов мне знаком: в ошейник вплетён запрет на изменение формы. И если учесть, что мы никогда даже не слышали о карликовых драконах, логично предположить, что она обычный дракон, на которого в детстве одели ошейник, запрещающий изменения тела. И вот итог.
— Ужас… — выдохнул Дантос.
А Вернон пожал плечами, вновь уставился на меня.
— Она ведь разумна?
Блондинчик осторожно коснулся моего лба, ответил после долгой паузы:
— Сложный вопрос. Мне кажется, да. Правда, только в те моменты, когда ей это выгодно.
На лице мага отразилась высшая степень удивления, а Дантос улыбнулся. Тепло так, по-доброму. Улыбка эта предназначалась мне, и только мне.
— Ничего Астра, — шепнул он. — Мы что-нибудь придумаем.
— Да что вы придумаете? — вмешался в разговор маг. — Если мои предположения верны, то избавление от ошейника не поможет. Она так и останется маленькой, её развитие уже нарушено.
— Ошейник всё равно нужно снять.
— Дантос, но я тебе говорю: невозможно.
— А ты всё-таки попробуй. — Очень сурово прозвучало, очень жестко. Мне даже почудилось, что светлость сейчас пошлют подальше, но…
— Ладно, Дан. Если для тебя это так важно… Только не сейчас. У меня сейчас ни сил, ни времени.
— Что-то серьёзное? — тут же насторожился герцог.
Маг скривился и кивнул. Правда, пояснять не стал, сказал только:
— Живу как на вулкане. А сейчас, кажется, новая заварушка намечается и, судя по всему, серьёзная.
Я поняла мало, а вот светлость что-то сообразила.
— Ты поэтому пришел так рано?
— Да. Вечер у меня внезапно занят оказался.
Светлость точно знала побольше моего, так что даже тени любопытства не проявила. Единственное о чём спросила:
— В том, что касается Астры… чем я могу помочь?
— Узор заклинания перерисуй, — сказал Вернон устало. — Увеличитель я тебе оставлю.
Дантос уверенно кивнул, потом глянул на стоящие на каминной полке часы. А я лишь теперь обратила внимание, что за окном… ну ещё не сумерки, но около того. Это сколько же я спала?
— Вернон, я тебе ещё кое-что показать хотел…
— Прости, Дан, но если вещь из числа магических, то уже не успею. Уже опаздываю.
— А ужин?
Гость покачал головой, отставил полупустой бокал и поднялся.
— Драконом твоим через пару недель заняться смогу. Прости, но раньше никак. И вещь… если время терпит, или не хочешь на официальную экспертизу нести…
— Ну кортик-то точно подождёт, — перебил Дантос.
— Кортик? — удивился Вернон.
— Долгая история…
Маг кивнул, тоже бросил взгляд на часы. Потом подхватил брошенный на спинку кресла камзол, оделся. Магический увеличитель, как и обещал, на стол выложил.
— Но Дан, я клянусь, шансы, распутать заклинание и снять эту штуку — мизерные. Я никогда таких плетений не видел, и заклинание, как уже говорил, на постоянной магической подпитке. Я не знаю, где найти источник, способный перебить ток этой магии.
— Что-нибудь придумаем, — ответил блондин уверенно. Тоже поднялся, в намерении лично проводить гостя.
А я осталась одна, на диване, под пледом. В самых смешанных, самых противоречивых чувствах.
С одной стороны, рвущее душу отчаяние, которое накрыло в момент, когда Вернон сказал, что ошейник снять невозможно. С другой — надежда, посеянная словами Дантоса. А с третьей… паника. Ведь я, в отличие от этих двоих, знаю, кто надел на меня ошейник, и понимаю — всё может оказаться ещё сложней. Просто Он, как и Леди Судьба любит злые шутки, а я… я такой дурой была. Доверчивой.
Опять попыталась заплакать, но не вышло. И не только потому, что Дантос решил во что бы то ни стало от ошейника освободить. Просто дракон, который невольно подарил мне свой облик и сущность, впадать в депрессию отказывался.
Он, вернее она, вообще предпочитал смотреть на жизнь с юмором. В своё время, в цирке, эта привычка очень выручала. Вот и сейчас грусть медленно, но верно отступала, мир наполнялся красками, жизнь смыслом. Каким? Трудно сказать. Но смысл определённо был.
В итоге, к моменту возвращения светлости меня только одно тревожило: я дала слишком много поводов подозревать, что маленький дракон не так уж и глуп. А это плохо. Это очень-очень плохо! И опасно. Причём не столько для меня, сколько для Дантоса.
Ему нельзя знать, что «карликовый дракон» разумен, потому что разумное животное вызывает куда больше интереса, нежели животное обычное. А интерес всегда провоцирует любопытство, которое в ряде случаев может оказаться смертельным.
Вечер прошел тихо, спокойно и вообще дружно. Сперва мы со светлостью поужинали, причём блондин ел так, будто целую вечность не кормили, будто, как и я, пропустил обед. Потом вернулись в кабинет, и маленький дракон послушно лежал на письменном столе, дозволяя Дантосу возиться с ошейником.
Прекрасно понимала, что такая покорность подозрительна, но что делать? Вернон прямо сказал — сперва нужно расшифровать узор заклинания, а уже потом заниматься остальным. Впрочем, даже если бы маг этого не говорил, встать и покинуть кабинет было невозможно: ведь Дантос, кроме прочего, за ушками чесал, и между крылышек, и вообще.
Вообще я вдруг стала очень хорошим, очень нужным драконом. Умницей и красавицей! И даже слово «толстопопик» Дантос произносил теперь с такой симпатией, что я… не обижалась, а смущалась. Причём смущалась всерьёз, по-настоящему!
Ну а когда за окнами окончательно стемнело, а стрелки стоящих на камине часов приблизились к цифре «десять», Дантос отложил перо, убрал бумаги в стол и сообщил:
— На сегодня всё. Слезай.
Я хотела подчиниться, даже сесть успела. Потом вспомнила что к чему и застыла.
— Слезай, — повторила светлость с нажимом.
Но через пару минут не выдержала, подхватила, самолично спустила маленькую красивую меня на пол. Затем хлопнула себя по ноге, скомандовала:
— За мной, девочка. Спать.
Спать? Ну я вообще-то не хочу, но с другой стороны… а почему нет?
О прогулке Дантос даже не заикнулся, о принудительном лечении перегруженного вкусняшками желудка, к счастью, тоже. И хотя поводов верить в то, что блондин на этот вопрос забил, не было, я всё-таки верила. Чувствовала — не обидит светлость, вот не обидит и всё тут.
В его спальню вошла в самом благостном расположении духа. Предвкушая, как запрыгну на широкую постель, свернусь калачиком и… и даже если не усну, тревожить Дантоса не стану. День у него трудный выдался, а совесть у маленького дракона всё-таки есть.
Да-да! Я была совершенно убеждена, что прям вот так всё и будет. Но… едва приблизилась к кровати, поняла — слуги постельное бельё не поменяли.
И всё бы хорошо, но эта халатность рождала две проблемы…
Во-первых, Дантос. Я не сильна в магии, а в зельеварении тем более, но приворотными снадобьями в своё время интересовалась — был повод. И я точно знаю, что запах объекта усиливает влечение ничуть не меньше, чем прикосновения и прочий прямой контакт. В общем, запах «солнышка», который на простынях и подушках остался, с лёгкостью заменит пропущенную дозу приворотной гадости.
А во-вторых… не могу я после неё тут спать. Брезгую.
Я села подле кровати, обвила лапы хвостиком и бросила укоризненный взгляд на Дантоса, который как раз рубашку стягивал. Блондин моего посыла не понял. Вернее, понял по-своему.
— Можно, — явно уверовав не только в разумность, но и в полную покорность дракона, сообщила светлость. И столько снисходительности в голосе.
М-да… а как хорошо начинался вечер.
Когда на герцоге не осталось ничего кроме заколки для волос, я совсем пригорюнилась. То есть постельное бельё никто менять не собирается, даже мысли о таком нет.
— Можно, — повторил блонди. И пояснил, как для тупых: — Ложись. Я сейчас помоюсь и приду.
Он развернулся и направился в ванную, а я… Ну сперва слегка залюбовалась его фигурой и походкой — совсем слегка, на полноготка. Потом, когда дверь в ванную захлопнулась, тяжело вздохнула и признала очевидное-неприятное — проблему смены постели решать мне.
И что может сделать маленькая бессловестная животная в столь сложной ситуации?
Тяжко вздохнув, я развернулась и потопала на кухню…
Я не скрывалась. Шла открыто и гордо. Правда оценить мой величественный шаг было некому — слуги уже спать укладывались, в коридорах особняка было пусто.
На территории Роззи людей тоже не обнаружилось, зато обнаружились цыплята. Жаренные, жирненькие, с румяной корочкой, в количестве трёх штук. Они на подносе, прям посередине разделочного стола, остывали.
Логика подсказала — раз цыплята вот так запросто лежат, то Роззи в кухню ещё вернётся и, вероятно, скоро. Поэтому медлить я не стала: вскочила на лавку, приподнялась на задних лапах, ухватила самого красивого цыплёнка за спинку и поспешила прочь.
В этот раз о гордости речи не шло… Я двигалась мелкими перебежками, во всю прислушивалась к шорохам и звукам, и откровенно спешила. Просто очень не хотелось, чтобы застукали и отобрали. Тем более драконий инстинкт признал цыплёнка добычей, и я не могла гарантировать свою реакцию на попытку эту самую добычу отнять.
У дверей герцогской спальни стояла особенно долго, и прислушивалась предельно внимательно. Но Леди Судьба проявила благосклонность — в спальне царили тишина и покой, блондинчик всё ещё мылся. А раз так, то…
Грызу! С нескрываемым удовольствием впиваюсь зубами в белое мясо и тонкие косточки. Глазки прикрыты, так что не вижу, чувствую, как брызжет сок. Пасть, вопреки всему, наполняется слюной.
Грызу! Грызу, но не глотаю, ибо есть с пропахших «солнышком» простыней не хочется совершенно. Зато с большим-пребольшим удовольствием разбрасываю отгрызенные кусочки и кости.
Какая я молодец! Нет, ну какая же я молодец! Как здорово всё придумала!
Уж теперь-то мы с Дантосом точно на чистых простынях спать будем. И сны нам приснятся самые хорошие. Мне — тортик. Светлости… ну, наверное, я. Ведь что может быть прекрасней маленького дракона с золотой чешуёй и янтарными глазами?
А главное — блондинчик напрочь разуверится в моей разумности. Ведь это какой… умницей надо быть, чтобы принести в постель жаренного цыплёнка?!
— Ошейник непростой, это однозначно, — сказал брюнет. — Ты позволишь воспользоваться твоим столом?
— Конечно.
На стол меня водружал Дантос, лично. Я не противилась, вообще не пикнула. И мысленно возблагодарила блондина за то, что остался рядом. А Вернон вытащил из внутреннего кармана камзола увеличительное стекло и скомандовал:
— Не дёргайся.
Я снова зажмурилась и перестала дышать, чтобы через миг услышать:
— Невероятно…
Мне снова снился сон. Один из тех, самых нелюбимых, от которых не отмахнуться, не сбежать. Опять виделся дом. Уютная девичья спальня и я… перед большим напольным зеркалом.
Волосы распущены, одежды нет, в глазах ужас. Да, ужас! Хотя прежде, когда представляла этот момент, думалось — буду прыгать до потолка, смеяться и гордиться собой.
Безумно хочется отступить. Хочется заплести косу, одеться, выбежать из спальни и признаться маме, что я… что я, кажется, могу. Вот только… могу ли я? Что если мне только чудится? Что если родители приведут к старейшинам, а я… опозорюсь?
Нет. Нужно попробовать. Нужно попробовать пройти до конца! Тем более, я уже столько запретов нарушила. Я не призналась в том, что начались кровотечения. Я умудрилась прикоснуться к маме, к отцу, к Юдиссе. Я… нет, я не могу отступить.
Я прикрыла глаза, выдохнула и вообразила рыжеволосую толстушку с ямочками на щеках. Позволила силе пробудиться, побежать по венам. Согнулась, предчувствуя боль, которая, если верить старейшинам, всегда сопровождает процесс изменения и едва не взвыла — старейшины не лгали.
Взрыв. Красная пелена, затем чёрная. Чувствую как меняется тело, чувствую как плавится сознание, как весь мой мир, вся вселенная переворачивается вверх тормашками, чтобы… чтобы через минуту увидеть в зеркале не себя, а Юдиссу. И понять — хочу кружку парного молока. Немедленно!
Что-то внутри меня противится. Через миг к горлу подкатывает тошнота, причём настоящая. Просто я, в отличие от Юдиссы, парное молоко ненавижу люто! Зато теперь я точно знаю: о том, что метаморф перенимает не только облик, но и привычки, и даже характер объекта, старейшины тоже не лгали. Просто это «немедленно!» — это от Юдиссы. Я не столь импульсивна, и не столь категорична…
Где-то далеко-далеко звучит оклик мамы:
— Астрид! Астрид, ты где?..
А я вздрагиваю и понимаю — я не успею принять истинный облик. Меня застукают! Меня сейчас застукают в облике Юдиссы, а это…
— Астра, девочка, это сон.
Просыпаюсь…
Открываю глаза, чтобы увидеть — Вернон тоже на вино перешел. Цедит из высокого бокала, тревожно глядит на меня. Маг сидит в кресле, за письменным столом, а Дантос рядом, на диване. Герцог заботливо поправляет плед, которым укрыли маленького дракона. Мужчины, похоже, до сих пор в шоке. Хотя их шок… их шок ничто в сравнении с чувствами, которые испытываю я.
Просто Вернон, осмотрев ошейник, сказал, что… не сможет. А потом добавил, что не знает никого, кто сумел бы снять проклятую железяку с моей шеи. Он даже обосновал свои выводы — рассказал Дантосу о сложности магического плетения и о том, что прежде такой защиты не видел, только в книгах, старинных.
Я тоже эти объяснения слушала, что-то даже понимала, и… плыла. У меня, конечно, были подозрения, но до этого момента я отказывалась принимать их всерьёз. Все эти семь лет я надеялась! Я запрещала себе паниковать и думать о худшем. Я слепо верила в то, что Леди Судьба сжалится.
Мои надежды рухнули.
Я потеряла связь с реальностью. Не знаю, как долго продолжалось забытье, но очнулась лишь тогда, когда Дантос, по просьбе Вернона, принёс медицинский чемоданчик. Сразу догадалась, что хочет сделать маг, и противиться не стала.
Опять стиснула зубы, закрыла глаза и приготовилась терпеть. И не ошиблась — боль пронзила сразу же. Просто… Вернон под ошейник полез. Хотел посмотреть чего и как… Охнул ещё раз, даже отшатнулся и выронил какую-то тонкую железяку. А я всё-таки взвыла, и даже… даже слёзы из глаз покатились.
— Дантос, там шипы.
— Поясни, — бросил блондин хмуро. Он в этот миг за морду меня держал, сжимал челюсти, чтобы не укусила Вернона.
— Шипы на внутренней стороне ошейника. Они входят в тело.
Хозяин дома тихо выругался и заметно побледнел, а я не выдержала — дёрнулась в попытке вырваться и соскочить со стола. Но Дантос перехватил, удержал.
— Тихо, девочка, — прошептал он. — Тихо…
Потом были обезболивающие пилюли. Я ела их добровольно, без понуканий. Только Дантос и Вернон с дозировкой всё-таки переборщили — думали, что дракону принципиально больше нужно… В итоге я срубилась. Провалилась во тьму, чтобы вскоре вынырнуть в очередном кошмаре. Впрочем, в сравнении с тем, что творится сейчас, не такой уж и кошмар, а так… маленькая, безобидная страшилка.
А мужчины, как оказалось, всё это время тут были. И говорили точно обо мне.
— Животное, как понимаю, уникальное, — вещал брюнет, — возможно, единственное в своём роде. Ошейник тоже уникальный, и я могу только предполагать.
— И каковы твои предположения?
Маг вздохнул, сделал большой глоток и лишь потом сказал:
— Этот ошейник замедляет рост.
Дантос подарил другу недоумённый взгляд, а тот пояснил:
— Заклинание сложносоставное. Я таких плетений никогда не видел, но один из элементов мне знаком: в ошейник вплетён запрет на изменение формы. И если учесть, что мы никогда даже не слышали о карликовых драконах, логично предположить, что она обычный дракон, на которого в детстве одели ошейник, запрещающий изменения тела. И вот итог.
— Ужас… — выдохнул Дантос.
А Вернон пожал плечами, вновь уставился на меня.
— Она ведь разумна?
Блондинчик осторожно коснулся моего лба, ответил после долгой паузы:
— Сложный вопрос. Мне кажется, да. Правда, только в те моменты, когда ей это выгодно.
На лице мага отразилась высшая степень удивления, а Дантос улыбнулся. Тепло так, по-доброму. Улыбка эта предназначалась мне, и только мне.
— Ничего Астра, — шепнул он. — Мы что-нибудь придумаем.
— Да что вы придумаете? — вмешался в разговор маг. — Если мои предположения верны, то избавление от ошейника не поможет. Она так и останется маленькой, её развитие уже нарушено.
— Ошейник всё равно нужно снять.
— Дантос, но я тебе говорю: невозможно.
— А ты всё-таки попробуй. — Очень сурово прозвучало, очень жестко. Мне даже почудилось, что светлость сейчас пошлют подальше, но…
— Ладно, Дан. Если для тебя это так важно… Только не сейчас. У меня сейчас ни сил, ни времени.
— Что-то серьёзное? — тут же насторожился герцог.
Маг скривился и кивнул. Правда, пояснять не стал, сказал только:
— Живу как на вулкане. А сейчас, кажется, новая заварушка намечается и, судя по всему, серьёзная.
Я поняла мало, а вот светлость что-то сообразила.
— Ты поэтому пришел так рано?
— Да. Вечер у меня внезапно занят оказался.
Светлость точно знала побольше моего, так что даже тени любопытства не проявила. Единственное о чём спросила:
— В том, что касается Астры… чем я могу помочь?
— Узор заклинания перерисуй, — сказал Вернон устало. — Увеличитель я тебе оставлю.
Дантос уверенно кивнул, потом глянул на стоящие на каминной полке часы. А я лишь теперь обратила внимание, что за окном… ну ещё не сумерки, но около того. Это сколько же я спала?
— Вернон, я тебе ещё кое-что показать хотел…
— Прости, Дан, но если вещь из числа магических, то уже не успею. Уже опаздываю.
— А ужин?
Гость покачал головой, отставил полупустой бокал и поднялся.
— Драконом твоим через пару недель заняться смогу. Прости, но раньше никак. И вещь… если время терпит, или не хочешь на официальную экспертизу нести…
— Ну кортик-то точно подождёт, — перебил Дантос.
— Кортик? — удивился Вернон.
— Долгая история…
Маг кивнул, тоже бросил взгляд на часы. Потом подхватил брошенный на спинку кресла камзол, оделся. Магический увеличитель, как и обещал, на стол выложил.
— Но Дан, я клянусь, шансы, распутать заклинание и снять эту штуку — мизерные. Я никогда таких плетений не видел, и заклинание, как уже говорил, на постоянной магической подпитке. Я не знаю, где найти источник, способный перебить ток этой магии.
— Что-нибудь придумаем, — ответил блондин уверенно. Тоже поднялся, в намерении лично проводить гостя.
А я осталась одна, на диване, под пледом. В самых смешанных, самых противоречивых чувствах.
С одной стороны, рвущее душу отчаяние, которое накрыло в момент, когда Вернон сказал, что ошейник снять невозможно. С другой — надежда, посеянная словами Дантоса. А с третьей… паника. Ведь я, в отличие от этих двоих, знаю, кто надел на меня ошейник, и понимаю — всё может оказаться ещё сложней. Просто Он, как и Леди Судьба любит злые шутки, а я… я такой дурой была. Доверчивой.
Опять попыталась заплакать, но не вышло. И не только потому, что Дантос решил во что бы то ни стало от ошейника освободить. Просто дракон, который невольно подарил мне свой облик и сущность, впадать в депрессию отказывался.
Он, вернее она, вообще предпочитал смотреть на жизнь с юмором. В своё время, в цирке, эта привычка очень выручала. Вот и сейчас грусть медленно, но верно отступала, мир наполнялся красками, жизнь смыслом. Каким? Трудно сказать. Но смысл определённо был.
В итоге, к моменту возвращения светлости меня только одно тревожило: я дала слишком много поводов подозревать, что маленький дракон не так уж и глуп. А это плохо. Это очень-очень плохо! И опасно. Причём не столько для меня, сколько для Дантоса.
Ему нельзя знать, что «карликовый дракон» разумен, потому что разумное животное вызывает куда больше интереса, нежели животное обычное. А интерес всегда провоцирует любопытство, которое в ряде случаев может оказаться смертельным.
Вечер прошел тихо, спокойно и вообще дружно. Сперва мы со светлостью поужинали, причём блондин ел так, будто целую вечность не кормили, будто, как и я, пропустил обед. Потом вернулись в кабинет, и маленький дракон послушно лежал на письменном столе, дозволяя Дантосу возиться с ошейником.
Прекрасно понимала, что такая покорность подозрительна, но что делать? Вернон прямо сказал — сперва нужно расшифровать узор заклинания, а уже потом заниматься остальным. Впрочем, даже если бы маг этого не говорил, встать и покинуть кабинет было невозможно: ведь Дантос, кроме прочего, за ушками чесал, и между крылышек, и вообще.
Вообще я вдруг стала очень хорошим, очень нужным драконом. Умницей и красавицей! И даже слово «толстопопик» Дантос произносил теперь с такой симпатией, что я… не обижалась, а смущалась. Причём смущалась всерьёз, по-настоящему!
Ну а когда за окнами окончательно стемнело, а стрелки стоящих на камине часов приблизились к цифре «десять», Дантос отложил перо, убрал бумаги в стол и сообщил:
— На сегодня всё. Слезай.
Я хотела подчиниться, даже сесть успела. Потом вспомнила что к чему и застыла.
— Слезай, — повторила светлость с нажимом.
Но через пару минут не выдержала, подхватила, самолично спустила маленькую красивую меня на пол. Затем хлопнула себя по ноге, скомандовала:
— За мной, девочка. Спать.
Спать? Ну я вообще-то не хочу, но с другой стороны… а почему нет?
О прогулке Дантос даже не заикнулся, о принудительном лечении перегруженного вкусняшками желудка, к счастью, тоже. И хотя поводов верить в то, что блондин на этот вопрос забил, не было, я всё-таки верила. Чувствовала — не обидит светлость, вот не обидит и всё тут.
В его спальню вошла в самом благостном расположении духа. Предвкушая, как запрыгну на широкую постель, свернусь калачиком и… и даже если не усну, тревожить Дантоса не стану. День у него трудный выдался, а совесть у маленького дракона всё-таки есть.
Да-да! Я была совершенно убеждена, что прям вот так всё и будет. Но… едва приблизилась к кровати, поняла — слуги постельное бельё не поменяли.
И всё бы хорошо, но эта халатность рождала две проблемы…
Во-первых, Дантос. Я не сильна в магии, а в зельеварении тем более, но приворотными снадобьями в своё время интересовалась — был повод. И я точно знаю, что запах объекта усиливает влечение ничуть не меньше, чем прикосновения и прочий прямой контакт. В общем, запах «солнышка», который на простынях и подушках остался, с лёгкостью заменит пропущенную дозу приворотной гадости.
А во-вторых… не могу я после неё тут спать. Брезгую.
Я села подле кровати, обвила лапы хвостиком и бросила укоризненный взгляд на Дантоса, который как раз рубашку стягивал. Блондин моего посыла не понял. Вернее, понял по-своему.
— Можно, — явно уверовав не только в разумность, но и в полную покорность дракона, сообщила светлость. И столько снисходительности в голосе.
М-да… а как хорошо начинался вечер.
Когда на герцоге не осталось ничего кроме заколки для волос, я совсем пригорюнилась. То есть постельное бельё никто менять не собирается, даже мысли о таком нет.
— Можно, — повторил блонди. И пояснил, как для тупых: — Ложись. Я сейчас помоюсь и приду.
Он развернулся и направился в ванную, а я… Ну сперва слегка залюбовалась его фигурой и походкой — совсем слегка, на полноготка. Потом, когда дверь в ванную захлопнулась, тяжело вздохнула и признала очевидное-неприятное — проблему смены постели решать мне.
И что может сделать маленькая бессловестная животная в столь сложной ситуации?
Тяжко вздохнув, я развернулась и потопала на кухню…
Я не скрывалась. Шла открыто и гордо. Правда оценить мой величественный шаг было некому — слуги уже спать укладывались, в коридорах особняка было пусто.
На территории Роззи людей тоже не обнаружилось, зато обнаружились цыплята. Жаренные, жирненькие, с румяной корочкой, в количестве трёх штук. Они на подносе, прям посередине разделочного стола, остывали.
Логика подсказала — раз цыплята вот так запросто лежат, то Роззи в кухню ещё вернётся и, вероятно, скоро. Поэтому медлить я не стала: вскочила на лавку, приподнялась на задних лапах, ухватила самого красивого цыплёнка за спинку и поспешила прочь.
В этот раз о гордости речи не шло… Я двигалась мелкими перебежками, во всю прислушивалась к шорохам и звукам, и откровенно спешила. Просто очень не хотелось, чтобы застукали и отобрали. Тем более драконий инстинкт признал цыплёнка добычей, и я не могла гарантировать свою реакцию на попытку эту самую добычу отнять.
У дверей герцогской спальни стояла особенно долго, и прислушивалась предельно внимательно. Но Леди Судьба проявила благосклонность — в спальне царили тишина и покой, блондинчик всё ещё мылся. А раз так, то…
Грызу! С нескрываемым удовольствием впиваюсь зубами в белое мясо и тонкие косточки. Глазки прикрыты, так что не вижу, чувствую, как брызжет сок. Пасть, вопреки всему, наполняется слюной.
Грызу! Грызу, но не глотаю, ибо есть с пропахших «солнышком» простыней не хочется совершенно. Зато с большим-пребольшим удовольствием разбрасываю отгрызенные кусочки и кости.
Какая я молодец! Нет, ну какая же я молодец! Как здорово всё придумала!
Уж теперь-то мы с Дантосом точно на чистых простынях спать будем. И сны нам приснятся самые хорошие. Мне — тортик. Светлости… ну, наверное, я. Ведь что может быть прекрасней маленького дракона с золотой чешуёй и янтарными глазами?
А главное — блондинчик напрочь разуверится в моей разумности. Ведь это какой… умницей надо быть, чтобы принести в постель жаренного цыплёнка?!
