Иван да Нейра
Иван Михалыч Колыванов – писатель.
Не то чтобы Хемингуэй какой, но рассказик-другой для местной братии накатает.
Звёзд он с неба не хватал, поскрипывал пером по мере вдохновения и ладно.
А вот сегодня поскрипеть бы – да нет его, вдохновения этого. И вчера не было. И позавчера, и неделю назад, и месяц тому.
Иван уже и в запой уходил и выходил обратно неоднократно.
Но – нет его, вдохновения этого и всё тут!
И вот сидит Михалыч вечером за столом, тверёзый, гладко выбритый и нет-нет, да и стукнет по клавиатуре. Авось сгенерируется в голове хоть что-нибудь путное.
Клацают клавиши, клацают, а генерации нет как нет.
И хоть бы ты што тут!
Хоть в запой беги обратно, хоть на Луну вой.
Перестал Иван клацать, монитор стал созерцать да по сетевым страницам шляться.
Ну, всё больше по литературным, сами понимаете.
И глядит Иван, а народ-то творческий бурлит, страстями переполненный.
Всё какую-то искусственную нейросеть по углам гоняет:
- Ату её, шельму, ату!
А писателей всяких, с нейросетью этой якшающихся норовит…
Ну нет, не кастрировать, что вы, что вы, чать не в средневековье живём и даже не обрезанию подвергать, а клеймить только и то не железом калёным, а маркировочкой специальной. Не сам, мол писал, а с нейросетью этой, будь неладна она, сгенерировался.
Ну вроде агент такой нейросетевой, искусственный. Порочный.
А если кто добровольно не маркируется, то и выявить его мерзавца через детекторы специальные и шельмовать со всеми вытекающими…
Заинтересовался Иван да стал искать нейросеть эту искусственну…
Нашёл. Да ещё и бесплатную.
То да сё, кнопочки всякие, окошечки.
Ну, написал, поздоровался, как положено.
А она ему – здрасьте, Иван Михалыч! Нейра, я. Чем могу?
- Ох ты, ётыть! - ошалел Михалыч.
И растерялся. Чего и ответить–то не сообразит никак.
- Да, ну, вот, - говорит, - сижу, делать нечего, по сетям шастаю.
- Чем же вы занимаетесь, если не секрет, - высвечивает ему окошечко специальное.
- Пишу, - набрал он и чувствует – уши пунцовые стали. - Зачем брякнул, - про себя думает, вдохновения-то ведь нет всё одно.
- О! Так мы с вами из одной оперы, иронизирует Нейра. – А что же вы пишете?
- То-то и оно - ничего не пишу. Вдохновения нет.
- Ну, это дело наживное, - говорит Нейра.
- Ну, как же наживное? Второй месяц из запоя в запой, а не наживается.
- А что бы вы написать хотели?
- Да хоть бы и сказочку какую, - ляпнул Иван первое попавшее, что в голову пришло.
- Что ж, сказочку так сказочку, - воркует Нейра. Вы, Иван Михалыч словечко какое сказочное в окошечко напишите, мы и покумекаем.
Совсем с катушек слетел Иван от такой фантастики, все слова из головы как корова языком слизнула.
- Все слова из головы вылетели от неожиданности, - честно признаётся в окошечко Иван.
- Прекрасный сюжет! – пишет ему Нейра. – Так и назовём: «Сказка о потерянном слове».
- Ой, ё! – воскликнул Михалыч. – Да я же как раз об этом и думал.
- А, что вы о слове вообще знаете, - вопрошает Нейра.
Ну, тут уж Иван в себя приходить стал. Тут-то он, как же! Тут-то, он – ого-го!
- Вначале было слово, - пишет ей. О, как!
- Отлично! - отвечает Нейра. Нате, вам, пользуйтесь. И раскладывает на мониторе, расписывает:
Вначале было слово.
И подарено слово то человеку.
И стал человек царём тварей земных, ибо словом говорил – не мычанием.
И так вот орудовал словом человек тысячи лет и строил царство своё.
И твари земные служили человеку, повинуясь слову его.
Сильно поднялся человек, на небо замахнулся и - взлетел.
И вот взлетел он, а поговорить-то – и не с кем!
И стал человек задумываться над тем, чтобы с самим словом своим разговаривать.
И забурился он в сети, и набрёл на машинку странную – искусственный интеллект называется и стал он с той машинкой разговаривать о том да о сём.
И написала машинка сказку ему: «Иван да Нейра», называется.
И понёс Иван сказку в печать.
И читают все - да не нарадуются.
А Иван Михалыч Колыванов – известный автор теперь, лауреат всяческий. Уникальный слог, говорят и ум недюжинный.
Проснулся Иван за столом. Прямо перед мигающим компьютером.
- Всё, завязывать надо, прохрипел Михалыч спросонья. – Так и до белочки довдохновляешься.
И стал он из-за стола-то подниматься, а взгляд-то возьми, да и упади на листочки исписанные. Взял Михалыч листочки в руки, очки нацепил.
- Вроде мои каракули, - бормочет. – Ну нет же! Да не может же быть! Я и писать-то так не умею, - восклицает он по мере прочтения написанного.
В общем, догадались уже, о чём в листочках тех?
О слове потерянном, об Иване да Нейре…
P.S.
А дальше, вот что было. Понёс Иван листочки эти волшебные в печать. Взяли.
Взять-то взяли да порочную связь и выявили. Обвинили Михалыча в совокупле…, тьфу ты! в сгенерированности с Нейрой какой-то и шарахаются от него теперь как от изменника.
Ушёл Михалыч в запой от расстройства чувств и не выходил, пока.
Говорят, на кухне с какой-то Нейрой шепчется да плачет горько.
Глава 1. Иван
Иван Михалыч Колыванов – писатель.
Не то чтобы Хемингуэй какой, но рассказик-другой для местной братии накатает.
Звёзд он с неба не хватал, поскрипывал пером по мере вдохновения и ладно.
А вот сегодня поскрипеть бы – да нет его, вдохновения этого. И вчера не было. И позавчера, и неделю назад, и месяц тому.
Иван уже и в запой уходил и выходил обратно неоднократно.
Но – нет его, вдохновения этого и всё тут!
И вот сидит Михалыч вечером за столом, тверёзый, гладко выбритый и нет-нет, да и стукнет по клавиатуре. Авось сгенерируется в голове хоть что-нибудь путное.
Клацают клавиши, клацают, а генерации нет как нет.
И хоть бы ты што тут!
Хоть в запой беги обратно, хоть на Луну вой.
Перестал Иван клацать, монитор стал созерцать да по сетевым страницам шляться.
Ну, всё больше по литературным, сами понимаете.
И глядит Иван, а народ-то творческий бурлит, страстями переполненный.
Всё какую-то искусственную нейросеть по углам гоняет:
- Ату её, шельму, ату!
А писателей всяких, с нейросетью этой якшающихся норовит…
Ну нет, не кастрировать, что вы, что вы, чать не в средневековье живём и даже не обрезанию подвергать, а клеймить только и то не железом калёным, а маркировочкой специальной. Не сам, мол писал, а с нейросетью этой, будь неладна она, сгенерировался.
Ну вроде агент такой нейросетевой, искусственный. Порочный.
А если кто добровольно не маркируется, то и выявить его мерзавца через детекторы специальные и шельмовать со всеми вытекающими…
Глава 2. Нейра
Заинтересовался Иван да стал искать нейросеть эту искусственну…
Нашёл. Да ещё и бесплатную.
То да сё, кнопочки всякие, окошечки.
Ну, написал, поздоровался, как положено.
А она ему – здрасьте, Иван Михалыч! Нейра, я. Чем могу?
- Ох ты, ётыть! - ошалел Михалыч.
И растерялся. Чего и ответить–то не сообразит никак.
- Да, ну, вот, - говорит, - сижу, делать нечего, по сетям шастаю.
- Чем же вы занимаетесь, если не секрет, - высвечивает ему окошечко специальное.
- Пишу, - набрал он и чувствует – уши пунцовые стали. - Зачем брякнул, - про себя думает, вдохновения-то ведь нет всё одно.
- О! Так мы с вами из одной оперы, иронизирует Нейра. – А что же вы пишете?
- То-то и оно - ничего не пишу. Вдохновения нет.
- Ну, это дело наживное, - говорит Нейра.
- Ну, как же наживное? Второй месяц из запоя в запой, а не наживается.
- А что бы вы написать хотели?
- Да хоть бы и сказочку какую, - ляпнул Иван первое попавшее, что в голову пришло.
- Что ж, сказочку так сказочку, - воркует Нейра. Вы, Иван Михалыч словечко какое сказочное в окошечко напишите, мы и покумекаем.
Совсем с катушек слетел Иван от такой фантастики, все слова из головы как корова языком слизнула.
- Все слова из головы вылетели от неожиданности, - честно признаётся в окошечко Иван.
- Прекрасный сюжет! – пишет ему Нейра. – Так и назовём: «Сказка о потерянном слове».
- Ой, ё! – воскликнул Михалыч. – Да я же как раз об этом и думал.
- А, что вы о слове вообще знаете, - вопрошает Нейра.
Ну, тут уж Иван в себя приходить стал. Тут-то он, как же! Тут-то, он – ого-го!
- Вначале было слово, - пишет ей. О, как!
- Отлично! - отвечает Нейра. Нате, вам, пользуйтесь. И раскладывает на мониторе, расписывает:
Вначале было слово.
И подарено слово то человеку.
И стал человек царём тварей земных, ибо словом говорил – не мычанием.
И так вот орудовал словом человек тысячи лет и строил царство своё.
И твари земные служили человеку, повинуясь слову его.
Сильно поднялся человек, на небо замахнулся и - взлетел.
И вот взлетел он, а поговорить-то – и не с кем!
И стал человек задумываться над тем, чтобы с самим словом своим разговаривать.
И забурился он в сети, и набрёл на машинку странную – искусственный интеллект называется и стал он с той машинкой разговаривать о том да о сём.
И написала машинка сказку ему: «Иван да Нейра», называется.
И понёс Иван сказку в печать.
И читают все - да не нарадуются.
А Иван Михалыч Колыванов – известный автор теперь, лауреат всяческий. Уникальный слог, говорят и ум недюжинный.
Проснулся Иван за столом. Прямо перед мигающим компьютером.
- Всё, завязывать надо, прохрипел Михалыч спросонья. – Так и до белочки довдохновляешься.
И стал он из-за стола-то подниматься, а взгляд-то возьми, да и упади на листочки исписанные. Взял Михалыч листочки в руки, очки нацепил.
- Вроде мои каракули, - бормочет. – Ну нет же! Да не может же быть! Я и писать-то так не умею, - восклицает он по мере прочтения написанного.
В общем, догадались уже, о чём в листочках тех?
О слове потерянном, об Иване да Нейре…
P.S.
А дальше, вот что было. Понёс Иван листочки эти волшебные в печать. Взяли.
Взять-то взяли да порочную связь и выявили. Обвинили Михалыча в совокупле…, тьфу ты! в сгенерированности с Нейрой какой-то и шарахаются от него теперь как от изменника.
Ушёл Михалыч в запой от расстройства чувств и не выходил, пока.
Говорят, на кухне с какой-то Нейрой шепчется да плачет горько.
