- Сейчас с ним разговаривать бессмысленно. Хотя, видит Бог, я ни в чем не виновата.
Варя и не соврала.
Она-то мужу не изменяла, она вообще замужем не была! Так что клясться могла хоть чем – не соврет! Да что там!
В родном мире она и переспать-то ни с кем не успела!
- Правда?
Варя посмотрела брату в глаза.
- Крест поцеловать? Здоровьем детей поклясться? Я – не – изменяла – супругу!
И столько прозвучало в ее словах, что Андрей даже на спинку стула откинулся.
- Варенька…
И глаза прикрыл. ТАК его сестра соврать не сможет, это сразу видно.
- А что тогда было?
Варя потерла лицо руками.
- Да дурость, если честно сказать, братец. Дурость. Я же молодая, мне развлечений хочется! А муж мой… ну, ты сам все знаешь! Так в чем беда, что, не доводя дело до серьезного, позволила я себе легкие вольности? Более я бы ничего не допустила! Но Александр и слушать меня не стал.
Андрей ссутулился, словно из него стержень выдернули.
- Варя… и меня не стал. Варя, но Наташа же! Наташенька!!!
- А что с ней не так?
Стыдно сказать, но о дочери Варя особо и не подумала. О сыне? Было. Но он – вот. Лежит, орет, пеленки пачкает, присутствует в ее жизни! Варя в себе пока сильных материнских чувств не осознавала, но… есть он? Вот и пусть будет! И пусть у него все будет хорошо! И у Дашкиного малыша тоже.
Забавные они, маленькие такие, лежат, глазенками водят, ручки тянут, ее Кеша уже и улыбаться начал… да-да, Аркашу она сократила до Кеши. Ничего, сойдет!
А вот дочь в ее системе координат не возникала.
Чего уж там! И у настоящей Варвары чувств было, как у кукушки, и эта Варя тоже… не подумала.
А вот сейчас ей стало стыдно. Даже уши полыхнули.
Свинья она!
Это ж ее дочь!
Ну… не вполне ее, но раз Варя получает плюшки от своего положения, то и от шишек отказываться неправильно. А это – шишка?
Сложный вопрос. Наташе лет девять – десять, это-то Варя помнила. По нынешним меркам, вполне взрослое чадушко, которое может заметить, что «царь-то ненастоящий!». Если младенцу все равно, да и слугам параллельно, то вот ребенок… с другой стороны, если Варвара ей почти не занималась, то Наташа ее и воспримет нормально? Любые ее странности?
Особенно в другой стране? Путешествия, новые впечатления, только успевай поворачиваться! А?
- Вот, прочти.
Варя послушно взяла письмо. Что можно сказать о девочке?
Натура она достаточно нервная, вот, несколько клякс, в одном месте размыто – слеза капнула?
Дядю она точно любит.
Милый мой дядя Андрюшенька!
Прошу тебя, забери меня отсюда!
Сил моих нет в этом месте, одна я тут. Девочки тут злые, щипаются, булавками колются, а намедни вообще за волосы дрались. И воспитатели злые, на горох нас ставят, на хлеб и воду сажают.
Хотя и говорят они, что надобно нас любовию воспитывать, но никого они не любят.
Погибаю я тут!
Пожалуйста, ежели батюшка дозволит, приюти меня у себя? Я что угодно делать готова, сил моих здесь нет! Батюшке я писала, а у него только один разговор, дескать, лучше мне будет! А как тут может лучше быть? Тут хоть в могилу ложись!
Несчастная племянница твоя Наташа.
Варя вздохнула.
Если переложить ситуацию на современные ей термины, девчонка жила при родителях. Да, чуднЫх, да, ругающихся, но ее любили. И жила она достаточно вольно. А потом развод – и интернат.
Нет, папашу-то понять можно, куда с собой в войска таскать ребенка? Нереально! Матери ее доверить нельзя, коли уж он был уверен, что Варя… легкого поведения.
Тут и вопросов нет.
Они есть в другую сторону. У Александра две сестры. Мария и Анна.
Мария, кстати, развелась с мужем (за что? Варя не помнила) и живет сама по себе. Имение у нее есть, Варю она терпеть не может. Что, племянницу приютить нельзя? Зараза ты после этого, а не тетка!
Вторая – Анна, та вообще замужем за Горчаковым, а это семейство с хлеба на квас не перебивается. Скорее, они всех остальных перебьют! И тот же вопрос.
Домашняя девчонка, не Эмиль какой из Леннеберги, башку в супницу совать не станет и взрывать ничего не будет. *
*- А. Линдгрен. Эмиль из Леннеберги. Кто не читал - детям советую. Шикарный ребенок описан, сорванец и шкодник! Прим. авт.
И даже не чешется ничего и ни у кого!
Варя аж кулаки сжала, так разозлилась. Потом взяла себя в руки.
- Андрюша, давай подумаем, что мы можем сделать?
Вот на этом месте Андрей и поник, как цветок лотоса на помойке.
- Варя… я не знаю. Я с мужем твоим разговаривал, я… я правда не знаю!
Варя сощурилась.
- Для начала мне нужно поговорить с Наташей. Если она захочет…
- Захочет?
- Ну…. Если я правильно понимаю, супруг мой скоро отправится в поход?
- Что-то у нас такое с турками намечается. Но покамест он у себя, а потом направится к месту службы.
Варя хитро сощурилась.
- Скажи, а если я пока что заберу дочь, и мы поедем за границу?
- Варя, на какие деньги? У нас имение в закладе, только рассчитались, но о шике и речь пока нейдет! Даром, что ли, отец не в столице?
Ага!
- Допустим, деньги есть.
- Откуда?
Варя подобралась. Нет, раньше она бы такое не сплела, но сейчас…
- Я ездила в столицу, Андрюша. И падала в ноги Светлейшему. Самому, понимаешь?
- Потем…
- Цыц! – строго оборвала его сестра. – Молчи! О некоторых вещах и правда надо молчать!
Подействовало.
- Но ты же не…
- Я тебе уже поклялась, что мужу не изменяла. Но подарок на память я привезла.
Варя ничем не рисковала. Потемкин – мог. А вот дураков, которые станут расспрашивать у «Циклопа» о его подарках, в империи не водилось. Померли от удара. Тростью, ага.
- Варя, но это…
- Поверь, если его продать, нам хватит на жизнь за границей, на несколько лет. К примеру, во Франции. Но это если продавать не из-под полы. У тебя есть хороший знакомый ювелир?
- Да, Варюша. Я помогу…
- Отлично! Деньги будут, берем Наташу и едем!
- Так… просто?
- А чего усложнять? Спорить с этим было сложно. И правда – чего?
Андрей Иванович задумался.
- Ну… ты же ее повидать не сможешь.
Варя фыркнула.
- Золотая дубинка откроет любые ворота.
- Софья Ивановна славится своей честностью и неподкупностью.
Варя фыркнула вторично.
- С этим вопросом предоставь разбираться мне. И довольно! К тебе первый вопрос о ювелире, и второй вопрос – поедешь ли ты с нами?
Андрей Иванович молча встал со стула, и склонился над ручкой сестры.
- Ты стала совсем иной, Варюша.
- Я повзрослела, Андрэ. И тебе пора бы… кстати! Жениться – не желаешь ли?
- Нет!
- А придется! Прозоровским нужен наследник!
- Пусть Ванька постарается.
- Думаешь, я до него не доберусь? Это пока он в Польше, а вот вернется… все, братик, пора умнеть!
Андрею оставалось только развести руками.
Если сестра сказала?
Есть – умнеть!
Проще всего было с Матвеем и Игнатом. Иван Андреевич так и не узнал, что дал вольную и им, и всем членам их семей. Впрочем, воровать Варя не стала, и вместо крепостных честно отцу оставила в доме подсвечники. Серебро же! И хорошее! Кардинал абы что не дарил!
Так что мужики получили вольные, и отправились в село. А чего?
Пусть привозят своих родных в Москву. Варя решила прикупить тут небольшой дом, ну а потом… будет видно! На дом в Петербурге у них тоже хватит, но вот прямо здесь и сейчас оно им ни к чему. Варя не была уверена в супружеском праве.
Вроде как приданое ее супруг вернул, но теперь им опять распоряжается отец. А может ли сама Варвара решить? И будут ли сейчас купленные ей имения или фабрики считаться ЕЁ? Или это совместно нажитое? Как это будет делиться при разводе? Ежели сейчас муж может закладывать жену, так, к примеру? И прекрасно распоряжается детьми? На бумаге и овраги – это две разных реальности.*
*- Указом 1716 года закреплялся принцип раздельного имущества супругов: «ея недвижимое имущество и движимое, с чем она шла замуж за него, или по родству ей данное, по свидетельству письменному, при ней да будет». В 1753 году жена окончательно получает право свободно распоряжаться своей недвижимостью, без согласия мужа. Дикая Россия, ага, в Европе-то такого не допускали. Варя об этом уже знает, но сомневается. Прим. авт.
Не захочет ли супруг ей напакостить?
За что? За шкирку! Так-то вроде он порядочный, но если речь пойдет о миллионах? И… если ему дурь в голову стукнет? Вот, как с дочкой? Не отдам матери и все тут! В интернат отдам! А там, может, такая сволочь бегает, что рядом с ней Варя – ангел.
И вообще… читала она про эти институты. И знаете, вот ничего особо хорошего. Травля, холод, голод, драки, всякие дурости…*
*- читала воспоминания смолянок. Я бы на такое своего ребенка не отдала. Прим. авт.
Вторым пунктом пошли отставники.
Варя не собиралась с ними расставаться, а потому честно им все и сказала. Андрей объяснил, что в Москве полной цены за украшение не дадут. Восхитился, конечно, и предложил поехать в Петербург.
Варя подумала, и согласилась. Дождались, пока вернутся Матвей с Игнатом, да и принялись собираться. Чего тянуть-то?
Надо добычу пристраивать!
Итак – Петербург!
- Суворочка моя родная!
- Папенька!
Наташа с визгом повисла на шее у отца. Присутствующая при встрече м-ль Мари Делафон поморщилась, но на нее никто не смотрел. Наташа ревела, Александр едва сдерживал слезы.
Дочку он любил.
Да и Варя… если бы не любил, не обиделся бы так сильно. Не ударила бы таким отравленным кинжалом ее измена.
- Как ты тут? Здорова ли?
- Папенька, мне тут ТАК плохо! Забери меня отсюда, пожалуйста!
Александр нахмурился.
- Суворочка, душа моя, ну куда я тебя заберу? Я в столице проездом, отправляюсь к месту службы, а там у меня никаких условий.
- Я могу у тетушек пожить! Или у дяди! Папенька, прошу тебя! Здесь ужасно, я здесь умру!
- Будь разумна, дочка, тетушкам твоим приютить тебя не позволяют здоровье и силы, а дяде я тебя не доверю.
- Папенька…
- Наташа, у нас нет другого выхода.
Наташа разрыдалась еще сильнее.
- Я умру тут! Умру… и это будет на твоей совести!
Мари, видя, что все идет плохо для Наташи, решила вмешаться.
- Душа моя, Натали, ну что вы говорите такое? У нас тут никто не умер, у нас заботятся о воспитанницах, любят их…
- А ты – жаба! – крикнула девочка, уже не владея собой. – Гадкая, гадкая жаба!!!
Александр отстранил дочь.
- Извинись немедленно!
- Не буду! Забери меня отсюда! Ты меня совсем не любишь, что бросаешь в этой тюрьме?
- Наташенька…
- Не могу тут! Не могу!!! Почему ты меня наказываешь? За маменьку?!
Александру словно пощечину дали.
- Наташа, я тебя люблю. А об этой женщине говорить не смей! Здесь ты вырастешь послушной и благочестивой! И я вижу, что немного воспитания тебе не повредит! Я лично поговорю с Софьей Ивановной, чтобы она отнеслась к тебе строже! Ты ведешь себя недопустимо!
Мари улыбнулась про себя.
Вот так, отлично…
- Ненавижу тебя!!! – выпалила Наташа.
Распахнула дверь и вылетела прочь.
Александр остался стоять, столб столбом. Увы, ты можешь быть блестящим полководцем и даже гением, но от неудач в семейной жизни тебя это не спасет.
Мадемуазель Мари подошла сбоку, кашлянула, чтобы привлечь внимание.
- Позвольте вас проводить к Софье Ивановне, ваше превосходительство?*
*- на тот момент Суворов еще генерал-майор, не полный генерал. Прим. авт.
- Да, конечно.
Мужчина чуточку ссутулился. Мари разглядывала его, и находила, что внешне он собой хоть и не слишком хорош, но и не дурен. Светлые редеющие волосы с обильной сединой, высокий лоб, острые и ясные голубые глаза, тонкий нос и упрямый подбородок. Фигура тонкая, но сильная и гибкая, навроде хлыста. Не во вкусе Мари, но для вкусов есть любовники, а муж – это немного другое.
Потерпит, ежели что.
- Она будет рада вас видеть. И о Наташе вы с ней можете побеседовать, ежели решите забрать дочь.
- Ей тут и правда так плохо?
- Да что вы! Ваше превосходительство…
- Можете называть меня просто – Александр Васильевич.
- Александр Васильевич, мы детей стараемся воспитывать любовью и лаской, терпением и пониманием. Давайте я покажу вам классы, в которых проходит обучение, храм наш покажу, с учителями познакомлю…
- Буду весьма вам признателен, мадам…
- Мадемуазель де Лафон.
- Ах, так вы дочь Софьи Ивановны? И помогаете матери в ее нелегком труде?
- Я люблю детей, Александр Васильевич. И ежели Бог не дал мне своих, я отдам все свои силы и всю любовь нашим воспитанницам.
Они проговорили еще два часа. И когда Александр уходил из Смольного, он чувствовал себя намного лучше.
И не думал ни о Наташе, ни о ее истерике, которая была криком маленькой испуганной девочки…
Он думал, что надо подать императрице прошение о разводе, а потом в армию. Ну и можно еще раз зайти в Смольный, помириться с дочерью и может быть, еще раз увидеть мадемуазель Мари.
Ежели его прошение о разводе удовлетворят, он сможет жениться еще раз. А ему хотелось бы детей, сыновей, еще дочерей… большую счастливую семью. Очень хотелось бы…
Столица Варе показалась ранним утром, в прозрачной, словно акварельной дымке, вдохновенная и романтичная, жестокая и удивительно нежная.
Красиво. Промозгло, конечно, но это особенность климата и погоды. С этим или смириться – или не морочить себе голову. И намного чище Парижа, кстати говоря. Видимо в ЭТОМ Петр Первый решил Европе не подражать, не загрязнять лишний раз Неву.
Прозоровские прибыли в Петербург в конце февраля и остановились в меблированных комнатах у баронессы фон Траубе.*
*- Пушкинская, 20, «Пале-Рояль». Прим. авт.
До «Пале Рояля» еще было достаточно времени, но и сейчас постояльцам предлагались апартаменты, конюшня, комната для слуг, а при желании и неплохая еда. Княжне не подобает?
Варя о таких глупостях и не думала! Что скажет княгиня Марья Алексеевна? *
*- отсылка «Горе от ума», прим. авт.
Да плевать Варе на чужое мнение, пусть хоть по потолку бегают и попискивают, лишь бы ей не мешали! Что скажет?
Если у Вари будут деньги, то ей скажут: «добро пожаловать». А на все остальное ей, простите, плевать! Все как завещала Скарлетт! Вот будут у меня деньги, тогда я буду леди. А пока денег нет – уйди с пути, порву на тряпки!*
*- отсылка «Унесенные ветром», прим. авт.
Андрей слегка страдал по этому поводу, но Варя ему сильно задумываться не давала, она обрабатывала его на другой предмет. А что?
Заработать же надо?
Надо!
Вот и нечего тут о мелочах думать! Лучше о важном поговорим!
Прибыли, остановились – вперед! Чего время терять? Какие-разэтакие визиты?
Ювелир и только ювелир!
А именно мастерская братьев Дюваль. И Давыд Петрович Дюваль.*
*- так-то Луи Давид Дюваль, но уж как переиначили, прим. авт.
- Государыня, из Парижа пишут.
Екатерина Вторая повернула голову.
- И что пишут, Петр Петрович?
Гражданский губернатор Петербурга склонился поближе к императрице.
- Пишут, матушка, что Калиостро мертв! Сам Великий Копт!
Екатерина фыркнула.
- И как же такое случилось?
- Пишут, пришел он к даме, а там грабители ненароком. Он, вроде как, заступиться попробовал, ну, его и приложили чем тяжелым. Сутки промучился, и отлетела душенька.
- Поди, грабители-то неграмотные были?
- Кто ж их знает, матушка?
- Вот и не вышло им голову-то морочить. – Екатерина перекрестилась, поднялась из кресла. – Упокой Господи душу его грешную, оно и неудивительно. Любой мошенник так и закончит дни свои.
Варя и не соврала.
Она-то мужу не изменяла, она вообще замужем не была! Так что клясться могла хоть чем – не соврет! Да что там!
В родном мире она и переспать-то ни с кем не успела!
- Правда?
Варя посмотрела брату в глаза.
- Крест поцеловать? Здоровьем детей поклясться? Я – не – изменяла – супругу!
И столько прозвучало в ее словах, что Андрей даже на спинку стула откинулся.
- Варенька…
И глаза прикрыл. ТАК его сестра соврать не сможет, это сразу видно.
- А что тогда было?
Варя потерла лицо руками.
- Да дурость, если честно сказать, братец. Дурость. Я же молодая, мне развлечений хочется! А муж мой… ну, ты сам все знаешь! Так в чем беда, что, не доводя дело до серьезного, позволила я себе легкие вольности? Более я бы ничего не допустила! Но Александр и слушать меня не стал.
Андрей ссутулился, словно из него стержень выдернули.
- Варя… и меня не стал. Варя, но Наташа же! Наташенька!!!
- А что с ней не так?
Стыдно сказать, но о дочери Варя особо и не подумала. О сыне? Было. Но он – вот. Лежит, орет, пеленки пачкает, присутствует в ее жизни! Варя в себе пока сильных материнских чувств не осознавала, но… есть он? Вот и пусть будет! И пусть у него все будет хорошо! И у Дашкиного малыша тоже.
Забавные они, маленькие такие, лежат, глазенками водят, ручки тянут, ее Кеша уже и улыбаться начал… да-да, Аркашу она сократила до Кеши. Ничего, сойдет!
А вот дочь в ее системе координат не возникала.
Чего уж там! И у настоящей Варвары чувств было, как у кукушки, и эта Варя тоже… не подумала.
А вот сейчас ей стало стыдно. Даже уши полыхнули.
Свинья она!
Это ж ее дочь!
Ну… не вполне ее, но раз Варя получает плюшки от своего положения, то и от шишек отказываться неправильно. А это – шишка?
Сложный вопрос. Наташе лет девять – десять, это-то Варя помнила. По нынешним меркам, вполне взрослое чадушко, которое может заметить, что «царь-то ненастоящий!». Если младенцу все равно, да и слугам параллельно, то вот ребенок… с другой стороны, если Варвара ей почти не занималась, то Наташа ее и воспримет нормально? Любые ее странности?
Особенно в другой стране? Путешествия, новые впечатления, только успевай поворачиваться! А?
- Вот, прочти.
Варя послушно взяла письмо. Что можно сказать о девочке?
Натура она достаточно нервная, вот, несколько клякс, в одном месте размыто – слеза капнула?
Дядю она точно любит.
Милый мой дядя Андрюшенька!
Прошу тебя, забери меня отсюда!
Сил моих нет в этом месте, одна я тут. Девочки тут злые, щипаются, булавками колются, а намедни вообще за волосы дрались. И воспитатели злые, на горох нас ставят, на хлеб и воду сажают.
Хотя и говорят они, что надобно нас любовию воспитывать, но никого они не любят.
Погибаю я тут!
Пожалуйста, ежели батюшка дозволит, приюти меня у себя? Я что угодно делать готова, сил моих здесь нет! Батюшке я писала, а у него только один разговор, дескать, лучше мне будет! А как тут может лучше быть? Тут хоть в могилу ложись!
Несчастная племянница твоя Наташа.
Варя вздохнула.
Если переложить ситуацию на современные ей термины, девчонка жила при родителях. Да, чуднЫх, да, ругающихся, но ее любили. И жила она достаточно вольно. А потом развод – и интернат.
Нет, папашу-то понять можно, куда с собой в войска таскать ребенка? Нереально! Матери ее доверить нельзя, коли уж он был уверен, что Варя… легкого поведения.
Тут и вопросов нет.
Они есть в другую сторону. У Александра две сестры. Мария и Анна.
Мария, кстати, развелась с мужем (за что? Варя не помнила) и живет сама по себе. Имение у нее есть, Варю она терпеть не может. Что, племянницу приютить нельзя? Зараза ты после этого, а не тетка!
Вторая – Анна, та вообще замужем за Горчаковым, а это семейство с хлеба на квас не перебивается. Скорее, они всех остальных перебьют! И тот же вопрос.
Домашняя девчонка, не Эмиль какой из Леннеберги, башку в супницу совать не станет и взрывать ничего не будет. *
*- А. Линдгрен. Эмиль из Леннеберги. Кто не читал - детям советую. Шикарный ребенок описан, сорванец и шкодник! Прим. авт.
И даже не чешется ничего и ни у кого!
Варя аж кулаки сжала, так разозлилась. Потом взяла себя в руки.
- Андрюша, давай подумаем, что мы можем сделать?
Вот на этом месте Андрей и поник, как цветок лотоса на помойке.
- Варя… я не знаю. Я с мужем твоим разговаривал, я… я правда не знаю!
Варя сощурилась.
- Для начала мне нужно поговорить с Наташей. Если она захочет…
- Захочет?
- Ну…. Если я правильно понимаю, супруг мой скоро отправится в поход?
- Что-то у нас такое с турками намечается. Но покамест он у себя, а потом направится к месту службы.
Варя хитро сощурилась.
- Скажи, а если я пока что заберу дочь, и мы поедем за границу?
- Варя, на какие деньги? У нас имение в закладе, только рассчитались, но о шике и речь пока нейдет! Даром, что ли, отец не в столице?
Ага!
- Допустим, деньги есть.
- Откуда?
Варя подобралась. Нет, раньше она бы такое не сплела, но сейчас…
- Я ездила в столицу, Андрюша. И падала в ноги Светлейшему. Самому, понимаешь?
- Потем…
- Цыц! – строго оборвала его сестра. – Молчи! О некоторых вещах и правда надо молчать!
Подействовало.
- Но ты же не…
- Я тебе уже поклялась, что мужу не изменяла. Но подарок на память я привезла.
Варя ничем не рисковала. Потемкин – мог. А вот дураков, которые станут расспрашивать у «Циклопа» о его подарках, в империи не водилось. Померли от удара. Тростью, ага.
- Варя, но это…
- Поверь, если его продать, нам хватит на жизнь за границей, на несколько лет. К примеру, во Франции. Но это если продавать не из-под полы. У тебя есть хороший знакомый ювелир?
- Да, Варюша. Я помогу…
- Отлично! Деньги будут, берем Наташу и едем!
- Так… просто?
- А чего усложнять? Спорить с этим было сложно. И правда – чего?
Андрей Иванович задумался.
- Ну… ты же ее повидать не сможешь.
Варя фыркнула.
- Золотая дубинка откроет любые ворота.
- Софья Ивановна славится своей честностью и неподкупностью.
Варя фыркнула вторично.
- С этим вопросом предоставь разбираться мне. И довольно! К тебе первый вопрос о ювелире, и второй вопрос – поедешь ли ты с нами?
Андрей Иванович молча встал со стула, и склонился над ручкой сестры.
- Ты стала совсем иной, Варюша.
- Я повзрослела, Андрэ. И тебе пора бы… кстати! Жениться – не желаешь ли?
- Нет!
- А придется! Прозоровским нужен наследник!
- Пусть Ванька постарается.
- Думаешь, я до него не доберусь? Это пока он в Польше, а вот вернется… все, братик, пора умнеть!
Андрею оставалось только развести руками.
Если сестра сказала?
Есть – умнеть!
***
Проще всего было с Матвеем и Игнатом. Иван Андреевич так и не узнал, что дал вольную и им, и всем членам их семей. Впрочем, воровать Варя не стала, и вместо крепостных честно отцу оставила в доме подсвечники. Серебро же! И хорошее! Кардинал абы что не дарил!
Так что мужики получили вольные, и отправились в село. А чего?
Пусть привозят своих родных в Москву. Варя решила прикупить тут небольшой дом, ну а потом… будет видно! На дом в Петербурге у них тоже хватит, но вот прямо здесь и сейчас оно им ни к чему. Варя не была уверена в супружеском праве.
Вроде как приданое ее супруг вернул, но теперь им опять распоряжается отец. А может ли сама Варвара решить? И будут ли сейчас купленные ей имения или фабрики считаться ЕЁ? Или это совместно нажитое? Как это будет делиться при разводе? Ежели сейчас муж может закладывать жену, так, к примеру? И прекрасно распоряжается детьми? На бумаге и овраги – это две разных реальности.*
*- Указом 1716 года закреплялся принцип раздельного имущества супругов: «ея недвижимое имущество и движимое, с чем она шла замуж за него, или по родству ей данное, по свидетельству письменному, при ней да будет». В 1753 году жена окончательно получает право свободно распоряжаться своей недвижимостью, без согласия мужа. Дикая Россия, ага, в Европе-то такого не допускали. Варя об этом уже знает, но сомневается. Прим. авт.
Не захочет ли супруг ей напакостить?
За что? За шкирку! Так-то вроде он порядочный, но если речь пойдет о миллионах? И… если ему дурь в голову стукнет? Вот, как с дочкой? Не отдам матери и все тут! В интернат отдам! А там, может, такая сволочь бегает, что рядом с ней Варя – ангел.
И вообще… читала она про эти институты. И знаете, вот ничего особо хорошего. Травля, холод, голод, драки, всякие дурости…*
*- читала воспоминания смолянок. Я бы на такое своего ребенка не отдала. Прим. авт.
Вторым пунктом пошли отставники.
Варя не собиралась с ними расставаться, а потому честно им все и сказала. Андрей объяснил, что в Москве полной цены за украшение не дадут. Восхитился, конечно, и предложил поехать в Петербург.
Варя подумала, и согласилась. Дождались, пока вернутся Матвей с Игнатом, да и принялись собираться. Чего тянуть-то?
Надо добычу пристраивать!
Итак – Петербург!
***
- Суворочка моя родная!
- Папенька!
Наташа с визгом повисла на шее у отца. Присутствующая при встрече м-ль Мари Делафон поморщилась, но на нее никто не смотрел. Наташа ревела, Александр едва сдерживал слезы.
Дочку он любил.
Да и Варя… если бы не любил, не обиделся бы так сильно. Не ударила бы таким отравленным кинжалом ее измена.
- Как ты тут? Здорова ли?
- Папенька, мне тут ТАК плохо! Забери меня отсюда, пожалуйста!
Александр нахмурился.
- Суворочка, душа моя, ну куда я тебя заберу? Я в столице проездом, отправляюсь к месту службы, а там у меня никаких условий.
- Я могу у тетушек пожить! Или у дяди! Папенька, прошу тебя! Здесь ужасно, я здесь умру!
- Будь разумна, дочка, тетушкам твоим приютить тебя не позволяют здоровье и силы, а дяде я тебя не доверю.
- Папенька…
- Наташа, у нас нет другого выхода.
Наташа разрыдалась еще сильнее.
- Я умру тут! Умру… и это будет на твоей совести!
Мари, видя, что все идет плохо для Наташи, решила вмешаться.
- Душа моя, Натали, ну что вы говорите такое? У нас тут никто не умер, у нас заботятся о воспитанницах, любят их…
- А ты – жаба! – крикнула девочка, уже не владея собой. – Гадкая, гадкая жаба!!!
Александр отстранил дочь.
- Извинись немедленно!
- Не буду! Забери меня отсюда! Ты меня совсем не любишь, что бросаешь в этой тюрьме?
- Наташенька…
- Не могу тут! Не могу!!! Почему ты меня наказываешь? За маменьку?!
Александру словно пощечину дали.
- Наташа, я тебя люблю. А об этой женщине говорить не смей! Здесь ты вырастешь послушной и благочестивой! И я вижу, что немного воспитания тебе не повредит! Я лично поговорю с Софьей Ивановной, чтобы она отнеслась к тебе строже! Ты ведешь себя недопустимо!
Мари улыбнулась про себя.
Вот так, отлично…
- Ненавижу тебя!!! – выпалила Наташа.
Распахнула дверь и вылетела прочь.
Александр остался стоять, столб столбом. Увы, ты можешь быть блестящим полководцем и даже гением, но от неудач в семейной жизни тебя это не спасет.
Мадемуазель Мари подошла сбоку, кашлянула, чтобы привлечь внимание.
- Позвольте вас проводить к Софье Ивановне, ваше превосходительство?*
*- на тот момент Суворов еще генерал-майор, не полный генерал. Прим. авт.
- Да, конечно.
Мужчина чуточку ссутулился. Мари разглядывала его, и находила, что внешне он собой хоть и не слишком хорош, но и не дурен. Светлые редеющие волосы с обильной сединой, высокий лоб, острые и ясные голубые глаза, тонкий нос и упрямый подбородок. Фигура тонкая, но сильная и гибкая, навроде хлыста. Не во вкусе Мари, но для вкусов есть любовники, а муж – это немного другое.
Потерпит, ежели что.
- Она будет рада вас видеть. И о Наташе вы с ней можете побеседовать, ежели решите забрать дочь.
- Ей тут и правда так плохо?
- Да что вы! Ваше превосходительство…
- Можете называть меня просто – Александр Васильевич.
- Александр Васильевич, мы детей стараемся воспитывать любовью и лаской, терпением и пониманием. Давайте я покажу вам классы, в которых проходит обучение, храм наш покажу, с учителями познакомлю…
- Буду весьма вам признателен, мадам…
- Мадемуазель де Лафон.
- Ах, так вы дочь Софьи Ивановны? И помогаете матери в ее нелегком труде?
- Я люблю детей, Александр Васильевич. И ежели Бог не дал мне своих, я отдам все свои силы и всю любовь нашим воспитанницам.
Они проговорили еще два часа. И когда Александр уходил из Смольного, он чувствовал себя намного лучше.
И не думал ни о Наташе, ни о ее истерике, которая была криком маленькой испуганной девочки…
Он думал, что надо подать императрице прошение о разводе, а потом в армию. Ну и можно еще раз зайти в Смольный, помириться с дочерью и может быть, еще раз увидеть мадемуазель Мари.
Ежели его прошение о разводе удовлетворят, он сможет жениться еще раз. А ему хотелось бы детей, сыновей, еще дочерей… большую счастливую семью. Очень хотелось бы…
***
Столица Варе показалась ранним утром, в прозрачной, словно акварельной дымке, вдохновенная и романтичная, жестокая и удивительно нежная.
Красиво. Промозгло, конечно, но это особенность климата и погоды. С этим или смириться – или не морочить себе голову. И намного чище Парижа, кстати говоря. Видимо в ЭТОМ Петр Первый решил Европе не подражать, не загрязнять лишний раз Неву.
Прозоровские прибыли в Петербург в конце февраля и остановились в меблированных комнатах у баронессы фон Траубе.*
*- Пушкинская, 20, «Пале-Рояль». Прим. авт.
До «Пале Рояля» еще было достаточно времени, но и сейчас постояльцам предлагались апартаменты, конюшня, комната для слуг, а при желании и неплохая еда. Княжне не подобает?
Варя о таких глупостях и не думала! Что скажет княгиня Марья Алексеевна? *
*- отсылка «Горе от ума», прим. авт.
Да плевать Варе на чужое мнение, пусть хоть по потолку бегают и попискивают, лишь бы ей не мешали! Что скажет?
Если у Вари будут деньги, то ей скажут: «добро пожаловать». А на все остальное ей, простите, плевать! Все как завещала Скарлетт! Вот будут у меня деньги, тогда я буду леди. А пока денег нет – уйди с пути, порву на тряпки!*
*- отсылка «Унесенные ветром», прим. авт.
Андрей слегка страдал по этому поводу, но Варя ему сильно задумываться не давала, она обрабатывала его на другой предмет. А что?
Заработать же надо?
Надо!
Вот и нечего тут о мелочах думать! Лучше о важном поговорим!
Прибыли, остановились – вперед! Чего время терять? Какие-разэтакие визиты?
Ювелир и только ювелир!
А именно мастерская братьев Дюваль. И Давыд Петрович Дюваль.*
*- так-то Луи Давид Дюваль, но уж как переиначили, прим. авт.
***
- Государыня, из Парижа пишут.
Екатерина Вторая повернула голову.
- И что пишут, Петр Петрович?
Гражданский губернатор Петербурга склонился поближе к императрице.
- Пишут, матушка, что Калиостро мертв! Сам Великий Копт!
Екатерина фыркнула.
- И как же такое случилось?
- Пишут, пришел он к даме, а там грабители ненароком. Он, вроде как, заступиться попробовал, ну, его и приложили чем тяжелым. Сутки промучился, и отлетела душенька.
- Поди, грабители-то неграмотные были?
- Кто ж их знает, матушка?
- Вот и не вышло им голову-то морочить. – Екатерина перекрестилась, поднялась из кресла. – Упокой Господи душу его грешную, оно и неудивительно. Любой мошенник так и закончит дни свои.
