Палаш Матвею тоже нашли в лавке у кузнеца, и оружие мужчине понравилось. А что? Широкое, ухватистое, тяжеленькое, удобное такое… лезвие зачернили и покрасили золотой краской в нужных местах, так что выглядело все внушительно.
Французы временно отступили.
Времена мушкетеров уже прошли, времена революции еще не наступили, так что Матвей остался стоять у двери. Но Антуан поручил приглядывать за ложей, в ожидании выхода мадам. И не прогадал.
Мальчишка, получивший луидор, и сообщил, что охранник ушел. Как было упустить случай?
Варя даже не испугалась, когда к ней в ложу вперлись сразу три французских петуха. Теперь она понимала, почему символом страны стала именно эта птица. Павлинов просто не открыли на момент создания Франции, а то был бы французский павлин.
Вот, эти трое!
Разодеты так, что известный шоумен из ее времени умылся бы слезами. Он себе в хвост за месяц столько перьев не напихает! И у него стразы, а у этих натуральные бриллианты, или что там еще?
- Мадам Марэ, - заговорил самый разукрашенный, - позвольте представиться. Мое имя Антуан-Луи-Мари де Грамон, герцог де Гиш. Надеюсь, вы уделите мне время!
Обошел, гад, Варю, встал перед ней, заслоняя сцену, и этак ухарски склонился к ручке прелестной дамы.
Рука-то лежала спокойно, на коленях, Варя откровенно брезговала дотрагиваться до любого предмета в театре. А на коленях еще и сумочка.
А в сумочке – Муж. Который уж.
И которому надоело лежать просто так.
Рука шевельнулась, и уж шевельнулся, и полез из сумочки наружу.
И расстояние между носом ужа и носом блестящего герцога оказалось сантиметров тридцать. А уж еще пасть раскрыл и зашипел. Может, ему герцог лично не понравился, а может, он так сказал «здрасте». Кто ж его знает?
И кто мог подумать, что у такого блестящего офицера – такие фобии?
По театру понесся истошный визг, да такой, что Комеди Франсез замерла. Свинью режут?
Так не видно, вроде, свиньи-то?
Герцог шарахнулся назад, запнулся о бортик ложи – и вывалился спиной вперед прямо на сцену, продолжая визжать. Варя пожалела, что на ужа еще стразы не наклеила.
Ну, Наташа!
Французы замерли, не понимая, что происходит. А тут еще и Матвей вернулся.
Варя, недолго думая, достала ужа из сумки окончательно, поднесла к губам и поцеловала в нос. Кто-то упал в обморок.
Один из вошедших в ложу побледнел, второй попятился, Варя повесила ужа себе на шею.
- Прости меня, о царственный змей! Недостойный, оскорбивший тебя своим поведением, уже более не повторит своего поступка. – И уже громко, для публики. И для актеров, которые даже играть прекратили – небывалое дело. – Дамы и господа, не бойтесь, священный змей фараонов никогда не обидит невиновного.
И развернулась к двери.
Надо уходить.
Матвей помог, вернулся, и вытащил одного из французов, как репку с грядки, за шкирку. Второй оказался умнее, влип в стену и постарался притвориться деталью интерьера. Занавесочкой такой, беленькой. И крестился подозрительно часто.
Ничего, ему полезно подумать о своих грехах.
Варя еще ему многозначительно пальцем погрозила, сверкнул перстень в виде кобры с алыми глазами. И вышла.
Выдержки хватило пройти по коридору и даже дойти до кареты. А там уж…
- ГОНИ!!!
Дома, конечно, было смеха…
Наташа честно созналась, что хотела показать ужу – театр. Она не подумала…
Матвей сознался, что только на минутку, по зову души… ну, не может он поступать, как местные! Что он – свинья, в доме гадить?!
Варя посмеялась, ну и порадовалась, что все остались живы. И быстренько распихала братика.
- Ну-ка! Андрей, быстро, пишем заметку, о смертоносной египетской кобре, которую выбрала Клеопатра, чтобы уйти из жизни! Красиво пишем, стараемся, и бегом! Париж должен знать нашу версию событий!
Так на следующий день и вышло.
Клиенты опять хлынули потоком.
Слухи пошли…
И что герцог де Гиш решил изнасиловать гадалку прямо в ложе.
И что та на него десяток кобр спустила, и те поползли на сцену и долго шипели на негодяя.
И что мадам Изида вообще девушка,. Потому как служит богам и ей ни с кем нельзя, кроме змей… за это Варя кое-кому бы точно хвост оторвала! Но…
Репортеры!
И этим все сказано!
Главное-то что? Что клиенты опять хлынули рекой, и платили щедро. А герцог провалялся дома три месяца со сломанной ногой, которая еще и срослась неудачно. Впрочем, его точно жалко не было. Все равно на гильотине окажется. Наверное. Многие там оказались…
- Маменька, я письмо получила, от Наполеона!
- И что он пишет?
Варя тоже письмо получила, но от Григория. А Наполеон написал Андрею Ивановичу, и вот, как оказалось, Наташе.
- Держи, – Наташа протянула письмо, и Варя взяла его. Потом у дочери будут свои тайны… ах, слов нет! Не рожала, даже любовника не завела в той жизни, а в этой и жена, и мать, и чуть ли не в разводе! Иди, отвечай, за чужие грехи!
Но Наташа-то в этом не виновата!
Вот если говорить о младшем сыне, которого Варя оставила в Швейцарии, она о нем особо не тосковала. Ну, не проснулось в ней такого уж материнского инстинкта, чтобы ах и ух!
Кормилица кормит, нянька нянчит, чего еще надо?
Ребенок сыт, одет, доволен… работы модных психологов, которые пишут о материнстве, Варя просто не успела прочитать. Ее это вообще не интересовало, в той жизни она детей раньше тридцати и не завела бы.
К Наташе она привязалась, почему нет?
Симпатичная девочка, умненькая, ласковая, боевая, как такую не полюбить?
К сыну… да она даже и не осознавала толком, что это – ее сын! А Наташу и опекала всерьез, и учить старалась, и вообще…
Ее дочери считай, взрослый парень пишет? А о чем?
Но письмо было вот именно, что ни о чем серьезном.
Наполеон рассказывал, как вернулся в полк, как проходят маневры, написал пару забавных случаев, рассказал о де Вальере и Грибовале, сетовал на консервативность первого и одобрял систему второго. Обычное легкое письмо, такое можно написать кому угодно.
Кажется, Наполеон просто не представлял, о чем говорить с девочкой, вот и писал, что в голову взбредет.
- А ты ему ответ написала? – коварно спросила Варя.
- Конечно!
Ответ тоже попал в руки Варе, и та за голову схватилась.
Дочь своего отца!
Вот как хотите!!! Но это наследственность!
Наташа интересовалась калибрами, сетовала, что пушки, наверное, тяжелые, и везти их трудно, интересовалась, могут ли они вести огонь картечью…
Опять-таки, это письмо мог написать любой нормальный… да!
Мальчишка!
Не девочка, которой полагалось быть нежной и трепетной, а от слова «пушка» падать в обморок! И уж точно не думать, чем лучше отчистить нагар в стволе пушки.
- Наташа, кажется, я плохо на тебя влияю.
- Почему, маменька?
- А вот представь себе, как такое письмо прочитали бы в Смольном?
- Сдохли бы, - со всей прямотой высказалось нежное дитятко.
Варя захохотала.
- И пусть бы их!
- Интересно, что они папе сказали, - погрустнела Наташа.
Варя обняла дочку и поцеловала в голову. Прямо в макушку.
- Не знаю. Но мы это потом выясним, когда окажемся дома.
- Это еще не скоро будет…
- Года через два - три, - кивнула Варя. – Но иначе никак. Потерпишь?
- Мама, мне тут хорошо. Вот папеньке я написала бы, но куда писать? Он же отбыл к месту службы, а куда? Не знаю…
Варя тоже развела руками.
Узнать это можно только в России, а как туда попадешь? Пока – никак!
Оставалось только ждать. А пока…
- Пиши Наполеону. Пусть он знает, что у него здесь есть друзья. И я от себя записочку вложу, хорошо?
- Конечно. А о чем?
- Напишу, что он может приезжать к нам в любое время. Ты знаешь, он небогат. Деньги не возьмет, но подкормить его, приодеть… нам это ничего стоить не будет, а ему – помощь. Только так, чтобы он этого не понял.
Наташа кивнула.
- Да, мам. А почему ты так?
- Потому что мы в ответе за тех, кого приручили.
- Да?
Сказку про маленького принца Сент-Экзюпери должен был рассказать только через сто пятьдесят лет. Но Варя махнула на это рукой и кивнула дочери на диван.
- Сказка такая есть. Я тебе ее не рассказывала?
- Нет.
- Тогда исправимся. Слушай…
Милая моя Суворочка!
Сейчас нахожусь я в крепости Кинбурн, что в устье Днепра.
Здесь у нас тепло и уютно, птицы поют, не поверишь, какого я жука намедни видел! Усы, что у того паши турецкого! Так и лезут, так и ползут, негодяи!
Неспокоен нынче турок, но ты не переживай. Помолись за меня и знай, честь моя и жизнь моя для отечества, а любовь моя вся для тебя, без исключения.
Как твои дела, благополучна ли ты?
Не жалуется ли матушка твоя Софья Ивановна?
Как твоя учеба?
Расскажи мне о своих подружках, будь любезна? Представляю как ты повзрослела, какой красавицей становишься. Как мечтаю я побывать на твоем первом балу. Верю, что растешь ты скромной и достойной барышней.
Богородица да благословит тебя.
Любящий тебя отец.
Мадемуазель Мари показала письмо матери.
Софья Ивановна вздохнула.
- Нет, пока еще рано.
- Маменька, но когда мы напишем ему, что Наташа умерла от болезни?
- Я думаю, уже скоро. Но вот прямо сейчас… нет, нам это не подходит. Нам нужно, чтобы он был или рядом, или после войны, нам-то надо, чтобы ты его зацепила покрепче, чтобы он приехал сюда, к тебе…
- Надоело!
- Терпи. Ежели ему сейчас про дочь написать, то тебе он точно отвечать перестанет! Ему зачем тогда? А война впереди, турок опять злобен, вот пойдет генерал на войну, да и голову сложит, или еще какую глупость учинит!
С этим Мари была согласна. Но…
Нигде ж не сказано, что этого и так не случится! И не настолько она Суворова зацепила, чтобы уж очень-очень… скорее, ее письма целительны для мужской гордости. Ну, и про дочь ему интересно.
Это она матери и сказала.
Ответом ей был взмах изящной руки.
- Какая разница? Главное – результат!
И с этим тоже было не поспорить.
- Поручик Зарецкий за мной тоже ухаживает.
- Мария, ты дура! Поручик… что с него? Только что красивый мундир? Возьми его в любовники, ежели захочешь, но замуж надо выходить за человека богатого!
Мария кивнула.
Тут она была согласна с матерью, но…
Но!
Ждать человека вообще очень тяжело, даже если ты его любишь. А если просто хочешь попользоваться, то он невольно вызывает злость, раздражение… как он вообще может где-то шляться, когда он тебе нужен тут!?
Отвратительное поведение!
- Я напишу ему, маменька. И от Наташки, и от себя…
- Вот и пиши, да понежнее. Ежели б тобой кто побогаче увлекся, но тянет же к тебе всякую голытьбу!
Мари скрипнула зубами.
Ну… тянет! Но она же в этом не виновата, так само получается!
Нечестно!
- Маменька, я…
- Пиши, Мари. Пиши. Пусть генерал будет у нас в кармане, а там – посмотрим!
Александр, друг мой!
Простите, что называю вас так, в моем сердце вы близкий мне человек!
Читаю ваши письма, и так ярко все описано, что представляю я себе и громадный Днепр, словно живой, и чаек, и синеву его волн, сливающуюся с синевой неба, и золото солнца, и отблески его на песке.
Мне кажется, в душе вы настоящий поэт и романтик, простите за столь неуместную откровенность. Пером вы владеете столь же талантливо, как и клинком.
Прошу вас, расскажите что-нибудь еще?
Ваши письма скрашивают нашу жизнь в сером и дождливом Петербурге! Радуют и заставляют улыбаться. Жаль, что они так редки, но я понимаю, вы не можете писать чаще.
Наташенька – настоящее солнышко. Словно ее отец, она всех очаровывает, она сама живость, грация и обаяние. Девочка невероятных достоинств и поистине небесной душевной чистоты. Умница и талант!
Ей так легко даются языки! А как замечательно она пишет! Когда-нибудь муж будет ей гордиться, девочка – настоящее украшение Смольного!
Поберегите себя, Александр!
Верю, вы разобьете врага и вернетесь с победой, а мы будем сочинять в вашу честь оды и дарить героям цветы. А пока будем молиться за Вас!
И я и Наташа.
Искренне ваша. М-ль Мари.
Милый папенька!
У меня все хорошо!
Я учусь, нашла себе новых подруг, особенно мы подружились с мадемуазель Мари. Она столько мне рассказывает! Мы с неф вместе ходим в храм, молимся за тебя. Она была из протестантов, но сейчас перешла в православие. Она такая умница!
Мадемуазель Мари научила меня вышивать, так что я пришлю тебе собственноручно вышитый платок!
И буду молиться за тебя, папенька.
Возвращайся к нам с победой!
Любящая тебя дочь, Наташа.
Мари поставила маленькую кляксу и сморщилась.
Переписать?
Ничего, и так сойдет! Вот мужчины! Сколько ж с ними сложностей!
Но деньги и власть в их руках! Даже императрица, и та… стоит у нее завестись фавориту, как к тому в приемную начинают выстраиваться очереди просящих! И Екатерина прислушивается!
Как же повезло этой немке попасть в случай!
Невероятно повезло!
Зависть полоснула, да и отступила. Мари тоже постарается ради своего везения!
Мадам Мария Суворова!
Нет, не так!
Генеральша Суворова!
Красиво? А главное – сытно и спокойно. Ради такого можно и пару писем отправить, и платок вышить, словно бы от мерзкой девчонки… куда, ну куда она делась?!
Вот ведь!
Погибла, конечно, давно, но сколько вреда причинила!
И не жалко! Поделом ей! Вот!!!
Ко второму акту драмы «Дай денег, денег дай, денег дай!» Варя подошла серьезно.
Даром она, что ли, сидела тут с картами и всем гадала?
И практически каждому говорила, что он может разбогатеть – или стать еще богаче.
А еще приглядывала двух-трех человек для своей акции.
Высший свет неоднороден. Кто-то богаче, кто-то беднее, вторые-третьи сыновья, как правило, сидят с голым тылом, а денег-то хочется!
В свете нужно и одеваться, и украшениями блистать, и в карты играть, и ставки делать, и выезд, и слуги, и ливрея… фиг его знает, зачем нужно столько всякой глупости, но Варя и не собиралась это понимать. Это как у новых русских в девяностые.
Принято – красный пиджак и золотая цепь?
Так от пиджака пожарники будут шарахаться, а цепи любой мастифф позавидует!
Принято тут – карета, золото и прочее?
Хорошо! Главное, что на это нужны деньги, много денег, регулярно а взять их неоткуда. И тут…
Только у нас!
Только для вас!
Хотите купить акции золотых рудников на Аляске?
Прибыль – сто процентов, выдается раз в квартал. Только – тсссссс! На всех – не хватит!
Варя била точно в цель.
Про Аляску, золото и рудники все читали.
Обоснование было готово.
Роджер Уэбб привез все.
Карты, журналы, самородки, меха Варя купила в России, справедливо полагая, что песец – он и там, и тут песец, а отличить аляскинского от чукотского… такое себе предприятие. Если она географию помнит, там эти песцы в определенное время года на все границы хвост кладут.
Песец, много, пара волков, рысь и даже белый медведь. Дорогой, как сволочь, но овчинка выделки стоила!
Варя надеялась все отбить.
Да, ей придется еще год просидеть в этой Франции, время от времени выезжая куда-то отдохнуть, но… деньги!
Проблема была с собаками, но Варя решила и ее. Как выглядят маламуты, она примерно представляла. А в остальном…
Что такое волкособ, она знала. Чего тут не знать-то?
Собачку пришлось поискать, но нашли же! И сразу двух!
А что это не маламут… а кто в ПАРИЖЕ хоть раз маламута видел? Принцип соблюден, и сходство есть, а остальное… ну, недаром же она эти истории запускала! Про собак, про волков…
Французы временно отступили.
Времена мушкетеров уже прошли, времена революции еще не наступили, так что Матвей остался стоять у двери. Но Антуан поручил приглядывать за ложей, в ожидании выхода мадам. И не прогадал.
Мальчишка, получивший луидор, и сообщил, что охранник ушел. Как было упустить случай?
***
Варя даже не испугалась, когда к ней в ложу вперлись сразу три французских петуха. Теперь она понимала, почему символом страны стала именно эта птица. Павлинов просто не открыли на момент создания Франции, а то был бы французский павлин.
Вот, эти трое!
Разодеты так, что известный шоумен из ее времени умылся бы слезами. Он себе в хвост за месяц столько перьев не напихает! И у него стразы, а у этих натуральные бриллианты, или что там еще?
- Мадам Марэ, - заговорил самый разукрашенный, - позвольте представиться. Мое имя Антуан-Луи-Мари де Грамон, герцог де Гиш. Надеюсь, вы уделите мне время!
Обошел, гад, Варю, встал перед ней, заслоняя сцену, и этак ухарски склонился к ручке прелестной дамы.
Рука-то лежала спокойно, на коленях, Варя откровенно брезговала дотрагиваться до любого предмета в театре. А на коленях еще и сумочка.
А в сумочке – Муж. Который уж.
И которому надоело лежать просто так.
Рука шевельнулась, и уж шевельнулся, и полез из сумочки наружу.
И расстояние между носом ужа и носом блестящего герцога оказалось сантиметров тридцать. А уж еще пасть раскрыл и зашипел. Может, ему герцог лично не понравился, а может, он так сказал «здрасте». Кто ж его знает?
И кто мог подумать, что у такого блестящего офицера – такие фобии?
По театру понесся истошный визг, да такой, что Комеди Франсез замерла. Свинью режут?
Так не видно, вроде, свиньи-то?
Герцог шарахнулся назад, запнулся о бортик ложи – и вывалился спиной вперед прямо на сцену, продолжая визжать. Варя пожалела, что на ужа еще стразы не наклеила.
Ну, Наташа!
Французы замерли, не понимая, что происходит. А тут еще и Матвей вернулся.
Варя, недолго думая, достала ужа из сумки окончательно, поднесла к губам и поцеловала в нос. Кто-то упал в обморок.
Один из вошедших в ложу побледнел, второй попятился, Варя повесила ужа себе на шею.
- Прости меня, о царственный змей! Недостойный, оскорбивший тебя своим поведением, уже более не повторит своего поступка. – И уже громко, для публики. И для актеров, которые даже играть прекратили – небывалое дело. – Дамы и господа, не бойтесь, священный змей фараонов никогда не обидит невиновного.
И развернулась к двери.
Надо уходить.
Матвей помог, вернулся, и вытащил одного из французов, как репку с грядки, за шкирку. Второй оказался умнее, влип в стену и постарался притвориться деталью интерьера. Занавесочкой такой, беленькой. И крестился подозрительно часто.
Ничего, ему полезно подумать о своих грехах.
Варя еще ему многозначительно пальцем погрозила, сверкнул перстень в виде кобры с алыми глазами. И вышла.
Выдержки хватило пройти по коридору и даже дойти до кареты. А там уж…
- ГОНИ!!!
***
Дома, конечно, было смеха…
Наташа честно созналась, что хотела показать ужу – театр. Она не подумала…
Матвей сознался, что только на минутку, по зову души… ну, не может он поступать, как местные! Что он – свинья, в доме гадить?!
Варя посмеялась, ну и порадовалась, что все остались живы. И быстренько распихала братика.
- Ну-ка! Андрей, быстро, пишем заметку, о смертоносной египетской кобре, которую выбрала Клеопатра, чтобы уйти из жизни! Красиво пишем, стараемся, и бегом! Париж должен знать нашу версию событий!
Так на следующий день и вышло.
Клиенты опять хлынули потоком.
Слухи пошли…
И что герцог де Гиш решил изнасиловать гадалку прямо в ложе.
И что та на него десяток кобр спустила, и те поползли на сцену и долго шипели на негодяя.
И что мадам Изида вообще девушка,. Потому как служит богам и ей ни с кем нельзя, кроме змей… за это Варя кое-кому бы точно хвост оторвала! Но…
Репортеры!
И этим все сказано!
Главное-то что? Что клиенты опять хлынули рекой, и платили щедро. А герцог провалялся дома три месяца со сломанной ногой, которая еще и срослась неудачно. Впрочем, его точно жалко не было. Все равно на гильотине окажется. Наверное. Многие там оказались…
***
- Маменька, я письмо получила, от Наполеона!
- И что он пишет?
Варя тоже письмо получила, но от Григория. А Наполеон написал Андрею Ивановичу, и вот, как оказалось, Наташе.
- Держи, – Наташа протянула письмо, и Варя взяла его. Потом у дочери будут свои тайны… ах, слов нет! Не рожала, даже любовника не завела в той жизни, а в этой и жена, и мать, и чуть ли не в разводе! Иди, отвечай, за чужие грехи!
Но Наташа-то в этом не виновата!
Вот если говорить о младшем сыне, которого Варя оставила в Швейцарии, она о нем особо не тосковала. Ну, не проснулось в ней такого уж материнского инстинкта, чтобы ах и ух!
Кормилица кормит, нянька нянчит, чего еще надо?
Ребенок сыт, одет, доволен… работы модных психологов, которые пишут о материнстве, Варя просто не успела прочитать. Ее это вообще не интересовало, в той жизни она детей раньше тридцати и не завела бы.
К Наташе она привязалась, почему нет?
Симпатичная девочка, умненькая, ласковая, боевая, как такую не полюбить?
К сыну… да она даже и не осознавала толком, что это – ее сын! А Наташу и опекала всерьез, и учить старалась, и вообще…
Ее дочери считай, взрослый парень пишет? А о чем?
Но письмо было вот именно, что ни о чем серьезном.
Наполеон рассказывал, как вернулся в полк, как проходят маневры, написал пару забавных случаев, рассказал о де Вальере и Грибовале, сетовал на консервативность первого и одобрял систему второго. Обычное легкое письмо, такое можно написать кому угодно.
Кажется, Наполеон просто не представлял, о чем говорить с девочкой, вот и писал, что в голову взбредет.
- А ты ему ответ написала? – коварно спросила Варя.
- Конечно!
Ответ тоже попал в руки Варе, и та за голову схватилась.
Дочь своего отца!
Вот как хотите!!! Но это наследственность!
Наташа интересовалась калибрами, сетовала, что пушки, наверное, тяжелые, и везти их трудно, интересовалась, могут ли они вести огонь картечью…
Опять-таки, это письмо мог написать любой нормальный… да!
Мальчишка!
Не девочка, которой полагалось быть нежной и трепетной, а от слова «пушка» падать в обморок! И уж точно не думать, чем лучше отчистить нагар в стволе пушки.
- Наташа, кажется, я плохо на тебя влияю.
- Почему, маменька?
- А вот представь себе, как такое письмо прочитали бы в Смольном?
- Сдохли бы, - со всей прямотой высказалось нежное дитятко.
Варя захохотала.
- И пусть бы их!
- Интересно, что они папе сказали, - погрустнела Наташа.
Варя обняла дочку и поцеловала в голову. Прямо в макушку.
- Не знаю. Но мы это потом выясним, когда окажемся дома.
- Это еще не скоро будет…
- Года через два - три, - кивнула Варя. – Но иначе никак. Потерпишь?
- Мама, мне тут хорошо. Вот папеньке я написала бы, но куда писать? Он же отбыл к месту службы, а куда? Не знаю…
Варя тоже развела руками.
Узнать это можно только в России, а как туда попадешь? Пока – никак!
Оставалось только ждать. А пока…
- Пиши Наполеону. Пусть он знает, что у него здесь есть друзья. И я от себя записочку вложу, хорошо?
- Конечно. А о чем?
- Напишу, что он может приезжать к нам в любое время. Ты знаешь, он небогат. Деньги не возьмет, но подкормить его, приодеть… нам это ничего стоить не будет, а ему – помощь. Только так, чтобы он этого не понял.
Наташа кивнула.
- Да, мам. А почему ты так?
- Потому что мы в ответе за тех, кого приручили.
- Да?
Сказку про маленького принца Сент-Экзюпери должен был рассказать только через сто пятьдесят лет. Но Варя махнула на это рукой и кивнула дочери на диван.
- Сказка такая есть. Я тебе ее не рассказывала?
- Нет.
- Тогда исправимся. Слушай…
***
Милая моя Суворочка!
Сейчас нахожусь я в крепости Кинбурн, что в устье Днепра.
Здесь у нас тепло и уютно, птицы поют, не поверишь, какого я жука намедни видел! Усы, что у того паши турецкого! Так и лезут, так и ползут, негодяи!
Неспокоен нынче турок, но ты не переживай. Помолись за меня и знай, честь моя и жизнь моя для отечества, а любовь моя вся для тебя, без исключения.
Как твои дела, благополучна ли ты?
Не жалуется ли матушка твоя Софья Ивановна?
Как твоя учеба?
Расскажи мне о своих подружках, будь любезна? Представляю как ты повзрослела, какой красавицей становишься. Как мечтаю я побывать на твоем первом балу. Верю, что растешь ты скромной и достойной барышней.
Богородица да благословит тебя.
Любящий тебя отец.
***
Мадемуазель Мари показала письмо матери.
Софья Ивановна вздохнула.
- Нет, пока еще рано.
- Маменька, но когда мы напишем ему, что Наташа умерла от болезни?
- Я думаю, уже скоро. Но вот прямо сейчас… нет, нам это не подходит. Нам нужно, чтобы он был или рядом, или после войны, нам-то надо, чтобы ты его зацепила покрепче, чтобы он приехал сюда, к тебе…
- Надоело!
- Терпи. Ежели ему сейчас про дочь написать, то тебе он точно отвечать перестанет! Ему зачем тогда? А война впереди, турок опять злобен, вот пойдет генерал на войну, да и голову сложит, или еще какую глупость учинит!
С этим Мари была согласна. Но…
Нигде ж не сказано, что этого и так не случится! И не настолько она Суворова зацепила, чтобы уж очень-очень… скорее, ее письма целительны для мужской гордости. Ну, и про дочь ему интересно.
Это она матери и сказала.
Ответом ей был взмах изящной руки.
- Какая разница? Главное – результат!
И с этим тоже было не поспорить.
- Поручик Зарецкий за мной тоже ухаживает.
- Мария, ты дура! Поручик… что с него? Только что красивый мундир? Возьми его в любовники, ежели захочешь, но замуж надо выходить за человека богатого!
Мария кивнула.
Тут она была согласна с матерью, но…
Но!
Ждать человека вообще очень тяжело, даже если ты его любишь. А если просто хочешь попользоваться, то он невольно вызывает злость, раздражение… как он вообще может где-то шляться, когда он тебе нужен тут!?
Отвратительное поведение!
- Я напишу ему, маменька. И от Наташки, и от себя…
- Вот и пиши, да понежнее. Ежели б тобой кто побогаче увлекся, но тянет же к тебе всякую голытьбу!
Мари скрипнула зубами.
Ну… тянет! Но она же в этом не виновата, так само получается!
Нечестно!
- Маменька, я…
- Пиши, Мари. Пиши. Пусть генерал будет у нас в кармане, а там – посмотрим!
***
Александр, друг мой!
Простите, что называю вас так, в моем сердце вы близкий мне человек!
Читаю ваши письма, и так ярко все описано, что представляю я себе и громадный Днепр, словно живой, и чаек, и синеву его волн, сливающуюся с синевой неба, и золото солнца, и отблески его на песке.
Мне кажется, в душе вы настоящий поэт и романтик, простите за столь неуместную откровенность. Пером вы владеете столь же талантливо, как и клинком.
Прошу вас, расскажите что-нибудь еще?
Ваши письма скрашивают нашу жизнь в сером и дождливом Петербурге! Радуют и заставляют улыбаться. Жаль, что они так редки, но я понимаю, вы не можете писать чаще.
Наташенька – настоящее солнышко. Словно ее отец, она всех очаровывает, она сама живость, грация и обаяние. Девочка невероятных достоинств и поистине небесной душевной чистоты. Умница и талант!
Ей так легко даются языки! А как замечательно она пишет! Когда-нибудь муж будет ей гордиться, девочка – настоящее украшение Смольного!
Поберегите себя, Александр!
Верю, вы разобьете врага и вернетесь с победой, а мы будем сочинять в вашу честь оды и дарить героям цветы. А пока будем молиться за Вас!
И я и Наташа.
Искренне ваша. М-ль Мари.
***
Милый папенька!
У меня все хорошо!
Я учусь, нашла себе новых подруг, особенно мы подружились с мадемуазель Мари. Она столько мне рассказывает! Мы с неф вместе ходим в храм, молимся за тебя. Она была из протестантов, но сейчас перешла в православие. Она такая умница!
Мадемуазель Мари научила меня вышивать, так что я пришлю тебе собственноручно вышитый платок!
И буду молиться за тебя, папенька.
Возвращайся к нам с победой!
Любящая тебя дочь, Наташа.
Мари поставила маленькую кляксу и сморщилась.
Переписать?
Ничего, и так сойдет! Вот мужчины! Сколько ж с ними сложностей!
Но деньги и власть в их руках! Даже императрица, и та… стоит у нее завестись фавориту, как к тому в приемную начинают выстраиваться очереди просящих! И Екатерина прислушивается!
Как же повезло этой немке попасть в случай!
Невероятно повезло!
Зависть полоснула, да и отступила. Мари тоже постарается ради своего везения!
Мадам Мария Суворова!
Нет, не так!
Генеральша Суворова!
Красиво? А главное – сытно и спокойно. Ради такого можно и пару писем отправить, и платок вышить, словно бы от мерзкой девчонки… куда, ну куда она делась?!
Вот ведь!
Погибла, конечно, давно, но сколько вреда причинила!
И не жалко! Поделом ей! Вот!!!
***
Ко второму акту драмы «Дай денег, денег дай, денег дай!» Варя подошла серьезно.
Даром она, что ли, сидела тут с картами и всем гадала?
И практически каждому говорила, что он может разбогатеть – или стать еще богаче.
А еще приглядывала двух-трех человек для своей акции.
Высший свет неоднороден. Кто-то богаче, кто-то беднее, вторые-третьи сыновья, как правило, сидят с голым тылом, а денег-то хочется!
В свете нужно и одеваться, и украшениями блистать, и в карты играть, и ставки делать, и выезд, и слуги, и ливрея… фиг его знает, зачем нужно столько всякой глупости, но Варя и не собиралась это понимать. Это как у новых русских в девяностые.
Принято – красный пиджак и золотая цепь?
Так от пиджака пожарники будут шарахаться, а цепи любой мастифф позавидует!
Принято тут – карета, золото и прочее?
Хорошо! Главное, что на это нужны деньги, много денег, регулярно а взять их неоткуда. И тут…
Только у нас!
Только для вас!
Хотите купить акции золотых рудников на Аляске?
Прибыль – сто процентов, выдается раз в квартал. Только – тсссссс! На всех – не хватит!
Варя била точно в цель.
Про Аляску, золото и рудники все читали.
Обоснование было готово.
Роджер Уэбб привез все.
Карты, журналы, самородки, меха Варя купила в России, справедливо полагая, что песец – он и там, и тут песец, а отличить аляскинского от чукотского… такое себе предприятие. Если она географию помнит, там эти песцы в определенное время года на все границы хвост кладут.
Песец, много, пара волков, рысь и даже белый медведь. Дорогой, как сволочь, но овчинка выделки стоила!
Варя надеялась все отбить.
Да, ей придется еще год просидеть в этой Франции, время от времени выезжая куда-то отдохнуть, но… деньги!
Проблема была с собаками, но Варя решила и ее. Как выглядят маламуты, она примерно представляла. А в остальном…
Что такое волкособ, она знала. Чего тут не знать-то?
Собачку пришлось поискать, но нашли же! И сразу двух!
А что это не маламут… а кто в ПАРИЖЕ хоть раз маламута видел? Принцип соблюден, и сходство есть, а остальное… ну, недаром же она эти истории запускала! Про собак, про волков…
