Маркиз посмотрел на любимую женщину, жену, поцеловал ее в кончик носа, и устроил поудобнее на диване. Потом и сам устроился рядом, на полу.
Дилера вернулась, когда за окном загорелся рассвет. Она шла в сопровождении архона, и выглядела определенно довольной.
Потом увидела Рида, Малену...
- Извините.
- Ничего страшного, - махнул рукой Рид. Малена-то пока не просыпалась. – Герцогесса просто перенервничала.
- Пусть выспится, потом я проведу ее потайным ходом. – решил архон.
Рид кивнул. И посмотрел на Дилеру.
- Ваше величество, я сделал герцогессе предложение.
- И она не отказала, - горько произнесла Дилера.
- Мне вообще сложно отказать, - не стал кокетничать Рид.
- Пусть это останется на вашей совести.
Говорить, что его совесть и не такое переживет, Рид не стал. Вместо этого он переглянулся с архоном, и шагнул в потайной ход. Это герцогессу предъявлять не обязательно, а вот принцессу - надо. Уже королеву...
Матильда Домашкина.
Дни шли за днями.
Малена постепенно привыкала к Давиду, сживалась с ним, если так можно сказать. А на исходе второй недели, Давид принес в дом флешку.
- Это от видеокамеры.
- Какой?
- Храм... наша находка.
Малена аж запрыгала на месте от нетерпения. И едва дождалась, пока прогрузится компьютер.
Да, они не ошиблись. Булочников, лиса травленная, предусмотрел все.
Во-первых, пришлось восстанавливать механизм – это хоть и не китайское производство, но за век и не такое заржавеет. У реки ведь, сырость, влага, да и большевики свою лепту внесли.
Во-вторых, «роза» действительно открывалась. Та, которая была дальше всего от входа, в алтаре. Там поворачивалась центральная плита, и появлялся колодец, в стену которого были сделаны скобы.
Почему его не нашли и не поняли, что это – оно?
А, все просто. Кто-то, может, священник, когда понял, что приходит край, поступил очень умно. Положил на колодец деревянную крышку, тяжелую такую, дубовую, а потом закрыл плиту. Стучи, не стучи… звук глухой.
И хорошо, что никто туда не полез дуриком. Осторожно, аккуратно...
Становиться надо было сразу на третью скобу. Первая и вторая легко выходили из стены... собственно, вышли, когда за них взялись, и полетел бы любой преследователь в колодец. Неглубокий, всего метров пять-шесть, но и того хватит шею свернуть. Или погоню затруднить.
И в-третьих, на дне ждала борона.
Симпатичная такая, с ржавыми зубьями... за сто лет она, конечно, стала откровенно железным хламом, но заражение крови обеспечила бы кому угодно.
От колодца в сторону реки шел ход. По нему можно было пройти, надо полагать, раньше он вообще выходил куда-то под воду, чтобы нырнуть, уплыть – и ловите выдру в камышах.
Сейчас река обмелела, и ход оказался почти на берегу. Только заваленный, забитый за это время всякой дрянью, и – с добром.
Сундуки Булочников туда тащить не стал. Нашел более простое решение – обычные дубовые бочонки. Такие и сто лет простоят, начхав на время. И простояли – в небольшой нише в стене хода, в самом его начале. Хотя ход... это громко сказано. С приличными подземными ходами во дворце его величества его роднило только название. А за эти сто лет он где обвалился, где забился, где еще чего... земляной пол, корни растений... проползти по нему еще можно было, а вот пройти – уже нет.
Вскрывали бочки уже без свидетелей.
Ковры время не пощадило, превратив их если и не в лохмотья, то в нечто близкое к тому. А вот оружие осталось в целости и сохранности. И серебряный сервиз. И несколько кошельков с монетами разного достоинства – золотом и серебром. И пара портсигаров. И иконы в серебряных окладах...
И даже шкатулка, которую Давид поставил перед Маленой.
- Что это?
- Думаю, это то, что не увезла твоя бабушка.
Малена медленно открыла крышку.
Если Давид ожидал бурной реакции, то зря – у герцогессы были украшения и получше. И подороже. Тут было, в основном, серебро, несколько гарнитуров с полудрагоценными камнями, цепочки, колечки, один золотой гарнитур, вообще без камней, просто витые браслеты и ожерелье...
Малена решительно отложила три набора.
- Золотой – твоей матери. Вот эти два, серебро с аметистами и серебро с бирюзой – сестрам, кому что понравится больше, я их вкусов пока не знаю. Ты передашь? От меня?
Давид поднял брови.
- Передам. Тебе не жалко?
- Нет.
- А сама съездить к ним не хочешь?
- Это пусть твой отец определит, когда обнародовать находки. Это – его игра.
- А остальное? – Давид искренне не понимал эту девушку. - Отец говорит, что может отдать тебе долю деньгами, но хотел бы сохранить эти реликвии для себя. Там такие сабли, шашки, кинжалы... Малечка, это надо вживую видеть!
Малена пожала плечами.
- То, что понравится – возьми себе. То, что ему понравится – пусть возьмет он. А что до меня... Давид, я не знаю, сколько это стоит, поэтому прошу ровно столько, сколько смогу получить. Меня устроит квартира где-нибудь в новостройке, плюс машина.
Давид аж головой замотал.
- Малена, а ты понимаешь, что это копейки по сравнению со стоимостью клада?
- Давид, мы еще собираемся пожениться? - Малена смотрела ему прямо в глаза. И была довольна тем, что мужчина не дрогнул, не отвел взгляд, а спокойно и уверенно ответил:
- Хоть завтра.
- И ты мне предлагаешь брать деньги с собственного свекра?
- Гхм...
В таком ключе Давид явно не думал о проблеме. А вот Матильда с Маленой и обдумали этот вопрос, и обговорили. И долго прикидывали, что можно и нужно попросить. С чем они справятся.
- Тогда поступаем проще. Бабушкина квартира остается за мной. Плюс с твоего отца квартира для меня в новостройке.
- Зачем? Мы ведь будем жить вместе? Или тебе здесь не нравится?
- Сдавать буду. Мало ли что, хоть деньги на белье у тебя клянчить не стану. Знаешь, гадко это... стать содержанкой? Фу!
- Белье я тебе и так куплю, - успокоил Давид. - И все? Квартира и машина?
- Жизнь длинная. Если мы расстанемся, у меня будет место, где преклонить голову. Мало ли что, мало ли как, в одной квартире жить, вторую сдавать – мне хватит.
- Я еще раз говорю – Малечка, это антиквариат. Речь идет о сотнях тысяч. Даже миллионах. В евро.
- Давид, я думала, мы договорились? У меня есть память о предках, - Малена коснулась рукой шкатулки. – У меня, благодаря им, теперь есть средства к существованию. И я хотела бы получить все бумаги, которые там найдутся. Если найдутся.
Что оставалось делать Давиду?
Только развести руками и отправиться к родителям.
К чести господ Асатиани, золото София Рустамовна приняла с восторгом, заявив, что Малечка – замечательная девочка, и сразу ей понравилась.
А Эдуард Давидович, выслушав о решении Малены, кивнул.
- А умная девочка. И место свое знает, и не зарывается.... женись. Однозначно.
- А что с храмом?
- Восстанавливать будем. Торжественно. Там в одном из бочонков нашлись иконы, оклады... так что на днях мы найдем клад. С помпой, с шумом, с прессой... представляешь себе историю? Ты женишься, молодая жена умоляет тебя провести церемонию там же, где венчались ее предки, ты выкупаешь лодочную станцию и собираешься реставрировать церковь. И находишь клад. Иконы, оклады, утварь... мы на всю Россию прогремим! Книги я все отдам твоей жене, раз она просила. Пусть смотрит, если что-то отдаст в церковь, так тому и быть. Ей решать. И серебряный сервиз тоже вам подарю на свадьбу.
- Жене?
- Однозначно. А по квартире... у нас там на втором этаже стометровка пока не отдана? В доме на набережной?
Давид покачал головой.
- Нет.
Размах шумихи он представлял заранее. Да... что будет...
- Вот. Завтра оформлю ее на твою жену. А в автосалон ее сам свозишь. И не мелочись там, бери машину, чтобы побезопаснее была. Подушки там, все такое... твоей жене детей еще возить.
- Пока еще не жене.
- И не тяни, балбес. Если такую девчонку упустишь – выгоню!
- Она мне поставила срок в полгода.
- Точно – выгоню. Тащи ее в загс! Тебя что – надо учить, как женщин уговаривать?
- Так то женщин. А то – Малену.
Эдуард Давидович кашлянул, и признал правоту сына.
- Все равно. Завтра подавайте заявление. Я договорюсь, вам его задним числом проставят. А то начнет кто-то копать... девочка умная, она поймет.
Давид и не сомневался, что поймет. Но полюбит ли?
Вот вопрос... наверное, это ему за все девичьи страдания.
Рид, маркиз Торнейский
Рид оттягивал этот разговор, пока мог. Но – надолго не получилось. А потому…
И стоял он в просторной каюте, и чувствовал себя последней скотиной. Или – не чувствовал?
Должен был, но не чувствовал, злился на себя, на Шарлиз, и мечтал, чтобы все это свалилось на кого-то другого, хоть бы и на Остеона, и отлично понимал, что надежды нет. Брату пару лет продержаться в живых, и то во благо. Нет выбора. И плевать, что нет и желания, надо – и греби веслами, дружок, пока море не кончится.
- Поговорим, госпожа?
- Поговорим, - Шарлиз выглядела неплохо. Пока корабль стоял на якоре, у берега качка ее не мучила, и лекарь уверял, что женщина здорова и ребенок развивается нормально. – Поговорим о том, что я не пленница. И я хочу к отцу.
Рид вздохнул.
Сценарий разговора они разрабатывали и с братом, и с Тальфером… эх, Леонар, чтоб тебя шервуль сожрал, как тебя угораздило с этим заговором? Сколько б ты мог принести пользы! Но польстился ведь на дармовую власть!
- К какому отцу?
Шарлиз даже опешила.
- Мой отец…
- Официальный? Ролейнский? Он умер. Поднимете скандал? А вы уверены, что это будет быстро? Пока прибудут люди из посольства, пока вас опознают… вы знаете, что делают с самозванцами?
Шарлиз знала.
- Тогда к моему королю?
- Какому? Вы – степная добыча. Теперь – наша, здесь вы и находитесь. Желаете поговорить с его величеством Остеоном?
Шарлиз гневно топнула ногой. Вот мерзавцы! Негодяи!
- Думаете, у вас получится?
- Даже не сомневаюсь, - Рид по-хозяйски прошелся по каюте, подарил женщине улыбку, опустился в кресло. – Знаете, кто у нас посол? Граф Ретонский.
Шарлиз знала.
Благодаря ей едва не сорвалась свадьба дочери графа. Все же спать с женихом за день до свадьбы, а потом еще хвалиться своими победами – не совсем хорошо, правда? Свадьба не сорвалась, жених вымолил прощение у невесты, а вот граф злобу затаил. Если он сможет не опознать Шарлиз, или хотя бы засомневаться, начать дипломатическую переписку…
Что делают с самозванцами?
Вешают. Иногда сажают в тюрьмы, но чаще вешают. В любом случае, Рид мог сделать с Шарлиз все, что пожелает, и женщина это понимала. Шарахнулась, прикрыла руками живот.
- Вы не посмеете!
- Почему? - нарочито мягко спросил Рид. – Почему я не посмею? Почему я должен вас пожалеть? Я шел не на войну, я шел на свадьбу. Люди, которые шли со мной, была куда как ценнее степняческой подстилки. Они погибли, а вы живы, - Рид вспомнил Джока, который до последнего прикрывал его спину, вспомнил Стивена Варраста, оставшегося прикрывать отход, и его вдруг охватила такая ярость, что он даже сам испугался. И сомкнул руки на подлокотниках кресла, чтобы не сомкнуть их на шее этой продажной девки. – Может, стоит исправить несправедливость?
- Я не выбирала этой судьбы! – крикнула Шарлиз. – Я этого не хотела! Каган сам взял меня! Взял, потому что я оказалась вашей – ВАШЕЙ невестой!
- А если б вы ей не были, может, и не выжили бы, - справедливо указал Рид. – Девок много, продажных тоже, даже вы, с вашим громадным опытом, не пережили бы пару сотен степняков с их страстью и нежностью.
С этим Шарлиз тоже была согласна.
- И что вы мне предлагаете? Родить ребенка и умереть от родильной горячки?
Рид покачал головой.
- Нет, Шарлиз. То же, что вы планировали сделать в Саларине. Вы бы родили ребенка и занимались своими делами, а воспитывали бы его люди вашего отца. Правильно?
Шарлиз кивнула. Это – да.
- Так поступайте точно так же в Аллодии. У вас будет свой дворец, слуги, фавориты… вот замуж вы не выйдете, потому что вдова кагана – это звучит лучше, чем жена барона, или там, виконта, а никто особо знатный на вас теперь и не женится. Ребенка мы воспитаем. А лет через пятнадцать возьмем реванш у Степи.
Шарлиз подумала пару минут.
- Какие у меня гарантии?
- Только мое слово.
- Негусто, - заметила дама.
- Чем богаты, тем и рады, - ухмыльнулся Рид, успешно подцепивший выражение от своей невесты. – Живая вы полезнее.
- Тогда верните моих людей.
- Старух? Степняков? Шарлиз, мы что – похожи на идиотов?
- Хурмах сказал, что они будут беречь меня и ребенка.
Рид покачал головой. Ну как можно быть такой красивой – и дурой? Вот, Малена не настолько очаровательна, и лицо у нее попроще, наверное, и фигура поменьше в некоторых плоскостях, но зато его жена умная. И он ее любит.
- Ребенка, Шарлиз. Вас – нет, только ребенка. Вас можно отравить, ребенка можно украсть, увезти, воспитать в любви к Степи и ненависти даже к вам, вряд ли вы будете столько им заниматься…
Шарлиз кипела от бешенства, и с радостью выцарапала бы маркизу глаза, но кровь родителей, проснувшаяся в ней, их хитрость и мудрость шептали, что Торнейский-то прав…
А раз так – какая ей разница, где и как? К отцу ее не отпустят, что там дальше будет – неизвестно, а здесь, в Аллодии, в интересах Торнейского поступить, как он сказал
Альтруизм?
Не было такого слова в Ромее. Только выгода. Только голый прагматизм, хотя последнего слова они тоже не знали. И Шарлиз кивнула.
- Я останусь. Но условия должны быть достойными.
Рид кивнул.
- Безусловно. Вдова кагана Степи… свой дворец, выезд, свита… ограничение одно. Шарлиз, если вам кто-то понравится – все должно быть без шума и огласки.
Ну, это было и раньше.
Шарлиз кивнула.
- Когда…
- Я пришлю слуг. Сегодня вы переедете в королевский дворец, а там… как насчет Эргле?
Про Эргле Шарлиз слышала. Очаровательное место под столицей, Розовый дворец, в просторечии, знаменитый тем, что вокруг него с весны до поздней осени цветут розы. И зимний сад там шикарный.
- Я подумаю, - милостиво согласилась она.
- Тогда сначала королевский дворец, а потом мы подберем что-то подходящее.
И Шарлиз склонила белокурую голову.
Мария-Элена Домбрийская.
- Вы – что?!
Ровена потупилась.
- Вы против… Малена?
Да не против она была, а просто – в тихом и глубоком шоке.
Ровена Сирт и Дорак Сетон собирались пожениться. И стояли сейчас с видом напроказивших школьников, еще и за руки держались, гады!
- Да я-то не против. А Лорена?
Дорак выдержал взгляд Малены, не отводя глаз.
- Я не стану оправдываться. Что было, то было, не отказываться же? Она красивая, да еще и герцогиня…
- Ага. А сейчас уже вдовствующая герцогиня. И финансирование куда как поменьше, - съехидничала Малена.
- Мне денег и так хватит, без подарков, - огрызнулся Дорак, – уж семью-то всяко обеспечу. И даже если завтра помру, моя вдова бедствовать не будет. Побираться не придется…
- Ровена, ты его точно любишь?
Вопрос был задан четко, глядя глаза в глаза. И Ровена поняла, что под ним скрывается. Это - не тоска по Бернарду? Не желание мужского плеча рядом? Не послеродовый психоз? Это – настоящее?
- Я впервые начала улыбаться, - просто ответила Ровена. А Матильда видела, любит… и что тут поделаешь? Да только одно. А, да…
Дилера вернулась, когда за окном загорелся рассвет. Она шла в сопровождении архона, и выглядела определенно довольной.
Потом увидела Рида, Малену...
- Извините.
- Ничего страшного, - махнул рукой Рид. Малена-то пока не просыпалась. – Герцогесса просто перенервничала.
- Пусть выспится, потом я проведу ее потайным ходом. – решил архон.
Рид кивнул. И посмотрел на Дилеру.
- Ваше величество, я сделал герцогессе предложение.
- И она не отказала, - горько произнесла Дилера.
- Мне вообще сложно отказать, - не стал кокетничать Рид.
- Пусть это останется на вашей совести.
Говорить, что его совесть и не такое переживет, Рид не стал. Вместо этого он переглянулся с архоном, и шагнул в потайной ход. Это герцогессу предъявлять не обязательно, а вот принцессу - надо. Уже королеву...
Матильда Домашкина.
Дни шли за днями.
Малена постепенно привыкала к Давиду, сживалась с ним, если так можно сказать. А на исходе второй недели, Давид принес в дом флешку.
- Это от видеокамеры.
- Какой?
- Храм... наша находка.
Малена аж запрыгала на месте от нетерпения. И едва дождалась, пока прогрузится компьютер.
Да, они не ошиблись. Булочников, лиса травленная, предусмотрел все.
Во-первых, пришлось восстанавливать механизм – это хоть и не китайское производство, но за век и не такое заржавеет. У реки ведь, сырость, влага, да и большевики свою лепту внесли.
Во-вторых, «роза» действительно открывалась. Та, которая была дальше всего от входа, в алтаре. Там поворачивалась центральная плита, и появлялся колодец, в стену которого были сделаны скобы.
Почему его не нашли и не поняли, что это – оно?
А, все просто. Кто-то, может, священник, когда понял, что приходит край, поступил очень умно. Положил на колодец деревянную крышку, тяжелую такую, дубовую, а потом закрыл плиту. Стучи, не стучи… звук глухой.
И хорошо, что никто туда не полез дуриком. Осторожно, аккуратно...
Становиться надо было сразу на третью скобу. Первая и вторая легко выходили из стены... собственно, вышли, когда за них взялись, и полетел бы любой преследователь в колодец. Неглубокий, всего метров пять-шесть, но и того хватит шею свернуть. Или погоню затруднить.
И в-третьих, на дне ждала борона.
Симпатичная такая, с ржавыми зубьями... за сто лет она, конечно, стала откровенно железным хламом, но заражение крови обеспечила бы кому угодно.
От колодца в сторону реки шел ход. По нему можно было пройти, надо полагать, раньше он вообще выходил куда-то под воду, чтобы нырнуть, уплыть – и ловите выдру в камышах.
Сейчас река обмелела, и ход оказался почти на берегу. Только заваленный, забитый за это время всякой дрянью, и – с добром.
Сундуки Булочников туда тащить не стал. Нашел более простое решение – обычные дубовые бочонки. Такие и сто лет простоят, начхав на время. И простояли – в небольшой нише в стене хода, в самом его начале. Хотя ход... это громко сказано. С приличными подземными ходами во дворце его величества его роднило только название. А за эти сто лет он где обвалился, где забился, где еще чего... земляной пол, корни растений... проползти по нему еще можно было, а вот пройти – уже нет.
Вскрывали бочки уже без свидетелей.
Ковры время не пощадило, превратив их если и не в лохмотья, то в нечто близкое к тому. А вот оружие осталось в целости и сохранности. И серебряный сервиз. И несколько кошельков с монетами разного достоинства – золотом и серебром. И пара портсигаров. И иконы в серебряных окладах...
И даже шкатулка, которую Давид поставил перед Маленой.
- Что это?
- Думаю, это то, что не увезла твоя бабушка.
Малена медленно открыла крышку.
Если Давид ожидал бурной реакции, то зря – у герцогессы были украшения и получше. И подороже. Тут было, в основном, серебро, несколько гарнитуров с полудрагоценными камнями, цепочки, колечки, один золотой гарнитур, вообще без камней, просто витые браслеты и ожерелье...
Малена решительно отложила три набора.
- Золотой – твоей матери. Вот эти два, серебро с аметистами и серебро с бирюзой – сестрам, кому что понравится больше, я их вкусов пока не знаю. Ты передашь? От меня?
Давид поднял брови.
- Передам. Тебе не жалко?
- Нет.
- А сама съездить к ним не хочешь?
- Это пусть твой отец определит, когда обнародовать находки. Это – его игра.
- А остальное? – Давид искренне не понимал эту девушку. - Отец говорит, что может отдать тебе долю деньгами, но хотел бы сохранить эти реликвии для себя. Там такие сабли, шашки, кинжалы... Малечка, это надо вживую видеть!
Малена пожала плечами.
- То, что понравится – возьми себе. То, что ему понравится – пусть возьмет он. А что до меня... Давид, я не знаю, сколько это стоит, поэтому прошу ровно столько, сколько смогу получить. Меня устроит квартира где-нибудь в новостройке, плюс машина.
Давид аж головой замотал.
- Малена, а ты понимаешь, что это копейки по сравнению со стоимостью клада?
- Давид, мы еще собираемся пожениться? - Малена смотрела ему прямо в глаза. И была довольна тем, что мужчина не дрогнул, не отвел взгляд, а спокойно и уверенно ответил:
- Хоть завтра.
- И ты мне предлагаешь брать деньги с собственного свекра?
- Гхм...
В таком ключе Давид явно не думал о проблеме. А вот Матильда с Маленой и обдумали этот вопрос, и обговорили. И долго прикидывали, что можно и нужно попросить. С чем они справятся.
- Тогда поступаем проще. Бабушкина квартира остается за мной. Плюс с твоего отца квартира для меня в новостройке.
- Зачем? Мы ведь будем жить вместе? Или тебе здесь не нравится?
- Сдавать буду. Мало ли что, хоть деньги на белье у тебя клянчить не стану. Знаешь, гадко это... стать содержанкой? Фу!
- Белье я тебе и так куплю, - успокоил Давид. - И все? Квартира и машина?
- Жизнь длинная. Если мы расстанемся, у меня будет место, где преклонить голову. Мало ли что, мало ли как, в одной квартире жить, вторую сдавать – мне хватит.
- Я еще раз говорю – Малечка, это антиквариат. Речь идет о сотнях тысяч. Даже миллионах. В евро.
- Давид, я думала, мы договорились? У меня есть память о предках, - Малена коснулась рукой шкатулки. – У меня, благодаря им, теперь есть средства к существованию. И я хотела бы получить все бумаги, которые там найдутся. Если найдутся.
Что оставалось делать Давиду?
Только развести руками и отправиться к родителям.
***
К чести господ Асатиани, золото София Рустамовна приняла с восторгом, заявив, что Малечка – замечательная девочка, и сразу ей понравилась.
А Эдуард Давидович, выслушав о решении Малены, кивнул.
- А умная девочка. И место свое знает, и не зарывается.... женись. Однозначно.
- А что с храмом?
- Восстанавливать будем. Торжественно. Там в одном из бочонков нашлись иконы, оклады... так что на днях мы найдем клад. С помпой, с шумом, с прессой... представляешь себе историю? Ты женишься, молодая жена умоляет тебя провести церемонию там же, где венчались ее предки, ты выкупаешь лодочную станцию и собираешься реставрировать церковь. И находишь клад. Иконы, оклады, утварь... мы на всю Россию прогремим! Книги я все отдам твоей жене, раз она просила. Пусть смотрит, если что-то отдаст в церковь, так тому и быть. Ей решать. И серебряный сервиз тоже вам подарю на свадьбу.
- Жене?
- Однозначно. А по квартире... у нас там на втором этаже стометровка пока не отдана? В доме на набережной?
Давид покачал головой.
- Нет.
Размах шумихи он представлял заранее. Да... что будет...
- Вот. Завтра оформлю ее на твою жену. А в автосалон ее сам свозишь. И не мелочись там, бери машину, чтобы побезопаснее была. Подушки там, все такое... твоей жене детей еще возить.
- Пока еще не жене.
- И не тяни, балбес. Если такую девчонку упустишь – выгоню!
- Она мне поставила срок в полгода.
- Точно – выгоню. Тащи ее в загс! Тебя что – надо учить, как женщин уговаривать?
- Так то женщин. А то – Малену.
Эдуард Давидович кашлянул, и признал правоту сына.
- Все равно. Завтра подавайте заявление. Я договорюсь, вам его задним числом проставят. А то начнет кто-то копать... девочка умная, она поймет.
Давид и не сомневался, что поймет. Но полюбит ли?
Вот вопрос... наверное, это ему за все девичьи страдания.
Рид, маркиз Торнейский
Рид оттягивал этот разговор, пока мог. Но – надолго не получилось. А потому…
И стоял он в просторной каюте, и чувствовал себя последней скотиной. Или – не чувствовал?
Должен был, но не чувствовал, злился на себя, на Шарлиз, и мечтал, чтобы все это свалилось на кого-то другого, хоть бы и на Остеона, и отлично понимал, что надежды нет. Брату пару лет продержаться в живых, и то во благо. Нет выбора. И плевать, что нет и желания, надо – и греби веслами, дружок, пока море не кончится.
- Поговорим, госпожа?
- Поговорим, - Шарлиз выглядела неплохо. Пока корабль стоял на якоре, у берега качка ее не мучила, и лекарь уверял, что женщина здорова и ребенок развивается нормально. – Поговорим о том, что я не пленница. И я хочу к отцу.
Рид вздохнул.
Сценарий разговора они разрабатывали и с братом, и с Тальфером… эх, Леонар, чтоб тебя шервуль сожрал, как тебя угораздило с этим заговором? Сколько б ты мог принести пользы! Но польстился ведь на дармовую власть!
- К какому отцу?
Шарлиз даже опешила.
- Мой отец…
- Официальный? Ролейнский? Он умер. Поднимете скандал? А вы уверены, что это будет быстро? Пока прибудут люди из посольства, пока вас опознают… вы знаете, что делают с самозванцами?
Шарлиз знала.
- Тогда к моему королю?
- Какому? Вы – степная добыча. Теперь – наша, здесь вы и находитесь. Желаете поговорить с его величеством Остеоном?
Шарлиз гневно топнула ногой. Вот мерзавцы! Негодяи!
- Думаете, у вас получится?
- Даже не сомневаюсь, - Рид по-хозяйски прошелся по каюте, подарил женщине улыбку, опустился в кресло. – Знаете, кто у нас посол? Граф Ретонский.
Шарлиз знала.
Благодаря ей едва не сорвалась свадьба дочери графа. Все же спать с женихом за день до свадьбы, а потом еще хвалиться своими победами – не совсем хорошо, правда? Свадьба не сорвалась, жених вымолил прощение у невесты, а вот граф злобу затаил. Если он сможет не опознать Шарлиз, или хотя бы засомневаться, начать дипломатическую переписку…
Что делают с самозванцами?
Вешают. Иногда сажают в тюрьмы, но чаще вешают. В любом случае, Рид мог сделать с Шарлиз все, что пожелает, и женщина это понимала. Шарахнулась, прикрыла руками живот.
- Вы не посмеете!
- Почему? - нарочито мягко спросил Рид. – Почему я не посмею? Почему я должен вас пожалеть? Я шел не на войну, я шел на свадьбу. Люди, которые шли со мной, была куда как ценнее степняческой подстилки. Они погибли, а вы живы, - Рид вспомнил Джока, который до последнего прикрывал его спину, вспомнил Стивена Варраста, оставшегося прикрывать отход, и его вдруг охватила такая ярость, что он даже сам испугался. И сомкнул руки на подлокотниках кресла, чтобы не сомкнуть их на шее этой продажной девки. – Может, стоит исправить несправедливость?
- Я не выбирала этой судьбы! – крикнула Шарлиз. – Я этого не хотела! Каган сам взял меня! Взял, потому что я оказалась вашей – ВАШЕЙ невестой!
- А если б вы ей не были, может, и не выжили бы, - справедливо указал Рид. – Девок много, продажных тоже, даже вы, с вашим громадным опытом, не пережили бы пару сотен степняков с их страстью и нежностью.
С этим Шарлиз тоже была согласна.
- И что вы мне предлагаете? Родить ребенка и умереть от родильной горячки?
Рид покачал головой.
- Нет, Шарлиз. То же, что вы планировали сделать в Саларине. Вы бы родили ребенка и занимались своими делами, а воспитывали бы его люди вашего отца. Правильно?
Шарлиз кивнула. Это – да.
- Так поступайте точно так же в Аллодии. У вас будет свой дворец, слуги, фавориты… вот замуж вы не выйдете, потому что вдова кагана – это звучит лучше, чем жена барона, или там, виконта, а никто особо знатный на вас теперь и не женится. Ребенка мы воспитаем. А лет через пятнадцать возьмем реванш у Степи.
Шарлиз подумала пару минут.
- Какие у меня гарантии?
- Только мое слово.
- Негусто, - заметила дама.
- Чем богаты, тем и рады, - ухмыльнулся Рид, успешно подцепивший выражение от своей невесты. – Живая вы полезнее.
- Тогда верните моих людей.
- Старух? Степняков? Шарлиз, мы что – похожи на идиотов?
- Хурмах сказал, что они будут беречь меня и ребенка.
Рид покачал головой. Ну как можно быть такой красивой – и дурой? Вот, Малена не настолько очаровательна, и лицо у нее попроще, наверное, и фигура поменьше в некоторых плоскостях, но зато его жена умная. И он ее любит.
- Ребенка, Шарлиз. Вас – нет, только ребенка. Вас можно отравить, ребенка можно украсть, увезти, воспитать в любви к Степи и ненависти даже к вам, вряд ли вы будете столько им заниматься…
Шарлиз кипела от бешенства, и с радостью выцарапала бы маркизу глаза, но кровь родителей, проснувшаяся в ней, их хитрость и мудрость шептали, что Торнейский-то прав…
А раз так – какая ей разница, где и как? К отцу ее не отпустят, что там дальше будет – неизвестно, а здесь, в Аллодии, в интересах Торнейского поступить, как он сказал
Альтруизм?
Не было такого слова в Ромее. Только выгода. Только голый прагматизм, хотя последнего слова они тоже не знали. И Шарлиз кивнула.
- Я останусь. Но условия должны быть достойными.
Рид кивнул.
- Безусловно. Вдова кагана Степи… свой дворец, выезд, свита… ограничение одно. Шарлиз, если вам кто-то понравится – все должно быть без шума и огласки.
Ну, это было и раньше.
Шарлиз кивнула.
- Когда…
- Я пришлю слуг. Сегодня вы переедете в королевский дворец, а там… как насчет Эргле?
Про Эргле Шарлиз слышала. Очаровательное место под столицей, Розовый дворец, в просторечии, знаменитый тем, что вокруг него с весны до поздней осени цветут розы. И зимний сад там шикарный.
- Я подумаю, - милостиво согласилась она.
- Тогда сначала королевский дворец, а потом мы подберем что-то подходящее.
И Шарлиз склонила белокурую голову.
Мария-Элена Домбрийская.
- Вы – что?!
Ровена потупилась.
- Вы против… Малена?
Да не против она была, а просто – в тихом и глубоком шоке.
Ровена Сирт и Дорак Сетон собирались пожениться. И стояли сейчас с видом напроказивших школьников, еще и за руки держались, гады!
- Да я-то не против. А Лорена?
Дорак выдержал взгляд Малены, не отводя глаз.
- Я не стану оправдываться. Что было, то было, не отказываться же? Она красивая, да еще и герцогиня…
- Ага. А сейчас уже вдовствующая герцогиня. И финансирование куда как поменьше, - съехидничала Малена.
- Мне денег и так хватит, без подарков, - огрызнулся Дорак, – уж семью-то всяко обеспечу. И даже если завтра помру, моя вдова бедствовать не будет. Побираться не придется…
- Ровена, ты его точно любишь?
Вопрос был задан четко, глядя глаза в глаза. И Ровена поняла, что под ним скрывается. Это - не тоска по Бернарду? Не желание мужского плеча рядом? Не послеродовый психоз? Это – настоящее?
- Я впервые начала улыбаться, - просто ответила Ровена. А Матильда видела, любит… и что тут поделаешь? Да только одно. А, да…
