Салют распахнул окошко, и в комнату влез мужик на вид лет сорока. Я поздоровалась. Мужик что-то пробурчал в ответ, ушел в комнату и повалился на диван. А спустя мгновение стало ясно, что он уже спит.
– Умаялся, бедняга, – сказал Салют. – Теперь продрыхнет до следующего вечера.
Раздался дверной звонок. Салют пошел открывать. На пороге стояла соседка Тамара Михайловна.
– Я это… собачку впустить, – объяснила она. – Слушайте, какой умный пес! Погуляет, сам возвращается, на коврики не гадит. Не то что у Ромашковых со второго этажа...
В квартиру между тем, виляя хвостом, вбежала небольшая черная дворняга, и как только захлопнулась входная дверь, она тут же на моих глазах превратилась… в голого мужчину лет тридцати! Я даже не успела сообразить, как это произошло. Разум просто отказывался принимать, что такое возможно.
– Это Ганс, – сказал Салют, когда бывший пес скрылся в ванной. – Он считает себя блутзаугером. Говорит, что родом из Германии. Врет, скорее всего. Взгляни только на его славянскую физиономию. – И тут же поспешно добавил, понизив голос: – Только не вздумай ему об этом сказать!..
Народ между тем стал постепенно просыпаться. Из комнаты вышла симпатичная стройная девушка с длинными черными волосами. Она окинула меня таким взглядом, словно я была ее соперницей на любовном фронте.
– Лила, – тихонько пояснил Салют. – Она суккуб, а потому терпеть не может женщин. Но вампиркам делает исключение.
Следом за Лилой вышел парень и робко поздоровался.
– Этого я не знаю, – шепнул Салют.
Лила подтолкнула парня к двери.
– Ну давай, – сказала она. – До встречи.
Парень нежно поцеловал ее, обулся и ушел.
– Лила, сколько раз говорить, – раздался голос Ганса из ванной, – не надо таскать жратву на вписку!
– А куда бы я с ним пошла? У него хаты своей нету!
– На улице!
– На улице ты сам со своими зоофилами целуйся! – огрызнулась Лила.
Затем появился Ли. В его внешности не было ничего китайского, но он именовал себя не иначе, как цзянши (что-то вроде азиатского вампира), и порой проявлял это тем, что его кожа светилась едва видимым зеленоватым светом.
Но больше всего меня поразил один старик, который вдруг ни с того ни с сего стянул с себя кожу, словно водолазный костюм. Под ней оказался симпатичный молодой человек. Разоблачившись, он, не говоря ни слова, аккуратно скатал свою кожу трубочкой, будто спальный мешок, сунул ее в шкаф, а затем, превратившись в голубоватый светящийся шар, умчался вверх, пролетев прямо сквозь потолок.
– Это был Сурин, – объяснил Салют. – Он азема.
Потом пробудился Чан – довольно крупный белобрысый с ног до головы татуированный парень. Он был поклонником тибетской философии и, как я впоследствии поняла, состоял в каком-то религиозном обществе, причем в его иерархии занимал далеко не последнее место.
Но самым интересным персонажем в этой тусовке оказался Рутра – мужчина на вид лет тридцати пяти. Глядя на его манеру одеваться – пиджак, отутюженные брюки, рубашку, хоть и без галстука, а также на бородку-подковку, я почему-то подумала, что передо мной учитель, ну или ученый. И не ошиблась: по словам Салюта, Рутра когда-то перепродавал в университете, пока не перекинулся в ночную тварь. Причем, в отличие от большинства, сделал это сам, добровольно, из научных соображений. Он был так называемым идейным вампиром.
Рутра пришел около часа ночи. С ним был молчаливый парень, которого все называли Муном. Мне объяснили: это от английского moon – «луна». Паренек мог часами пялиться на луну. И действительно, едва он переступил порог флэта, сразу же ушел к кухонному окну и, отодвинув штору, уставился в небо. Я решила, что у него не все в порядке с головой и, как потом выяснилось, оказалась права.
Похоже, Рутру все хорошо знали, все ему были рады. Сам же тот выглядел каким-то мрачным, подавленным. Со всеми поздоровавшись, он обеспокоенно сказал Гансу:
– Я общался с Зевсом…
Тот кивнул ему, мол, пойдем поговорим. Оба ушли в дальнюю комнату и что-то долго обсуждали. Причем порой из-за двери доносились весьма громкие резкие фразы. Наконец дверь распахнулась. Первым появился Рутра, он выглядел еще более взволнованным и озадаченным. У вышедшего следом Ганса был вид готового к схватке волкодава. Зайдя на кухню, тот резко бросил Салюту:
– Дай закурить!
После чего торопливо выхватил у него из рук пачку, достал и зажег сигарету.
– Волк псу не товарищ, – прорычал Ганс. – Только пусть не забывают, что и у нас есть зубы. Хотят войны? Получат!
И, опершись о стену у кухонной двери, нервно закурил, стряхивая пепел в раковину прямо на грязную посуду.
Рутра отошел к окну и, встав рядом с Муном, молча задумчиво уставился вдаль.
– Новенькая? – спросил он, заметив, что я с интересом рассматриваю его. И, видимо, оценив мой неформальный прикид, горько усмехнулся: – Еще не успела толком подрасти, а уже ставишь на себя клеймо.
– В смысле? – не поняла я.
– В том смысле, что твой вид явно говорит об одном: спроси тебя, например, о музыкальных вкусах, и в ответ услышишь: «Ненавижу попсу! Ненавижу рэп! Ненавижу регги!» Ведь так?
Я смущенно пожала плечами, поймав себя на мысли, что именно это бы я и ответила. Ведь я действительно все это терпеть не могу! Даже б продолжила этот список. Сама-то слушаю только тяжелый рок.
– Такое ощущение, – продолжал Рутра, – будто люди чаще всего объединяются по интересам вовсе не для того, чтобы, например, вместе любить музыку, живопись, спорт, науку, а для того, чтобы дружно ненавидеть всех тех, кто предпочитает не то, что любят они. Вот и эти туда же.
Он нервно кивнул назад, в сторону сидящих за столом приятелей и нервно дымившего Ганса:
– Разве для того я с таким трудом собирал их вместе? Чтобы они глотки друг другу грызли?
– Их собрали вы? – удивилась я.
– Именно. Я годами разыскивал их, знакомил, создавал общество. Где б они сейчас были и чем занимались, если б не я? Еще пару-тройку лет назад большинство из них прятались по подвалам изгоями-одиночками. И не удивительно: люди боятся того, что они иные, даже не представляя, какие блага так называемые вампиры способны принести человечеству. Я это понял. Именно потому сначала изменился сам, а затем передал этот дар другим.
– Дар? – хмыкнула я. – По мне, так это проклятие.
– Да ну? – Рутра окинул меня насмешливым взглядом. – Объясните, юная госпожа, что в этом плохого? Изменившись, вы обрели нечеловеческую силу, способность мгновенно заживлять раны, бессмертие и многое другое. Разве ж это плохо?
Я не ответила, лишь пожала плечами. Не могла же я сказать, что сама всего этого вовсе не обрела, что я всего лишь самозванка, которую тут почему-то приняли за свою. Но Рутра и не ждал ответа. Он оказался из тех, для кого лучший собеседник – он сам, из тех, кто любит порассуждать вслух. И он продолжал, словно профессор на лекции:
– Это – удивительный феномен, который нужно исследовать, а ни бежать от него, крестясь, как суеверные старухи. И уж тем более не размахивать осиновыми кольями! Даже те крохи знаний, что я почерпнул за последние годы, изучая природу этого удивительного явления, дали просто колоссальные результаты! Это ли не подарок для человечества?
– Не слишком ли высока цена: обрести все это, взамен на то, чтобы стать...
Я едва не сказала «слугой Сатаны», но вовремя спохватилась, вспомнив, с кем разговариваю. Потому смущенно добавила:
– Такими, как мы?
Но Рутра догадался, что именно едва не сорвалось у меня с языка. Глянул на меня, невесело усмехнулся:
– Ох уж эти предрассудки... Именно они, эти варвары, те, кто думает точно также, два года назад ворвались в мою лабораторию и разгромили ее, уничтожив все труды, даже не вникнув в их суть. Но я знаю одно: не предрассудки, а наука испокон веков делала человечество лучше. Скажем, если придет чума, как поступит святой отец? Станет молить Небеса, прося избавить мир от напасти! Или какой-нибудь деревенский колдун нарисует вокруг дома магический круг с таинственными письменами, и будет надеяться, что тот защитит его от мора. Ученый же постарается понять причины болезни и придумать лекарство. И кто, по-вашему, спасет мир? Пусть священники молят высшие силы, а колдуны пляшут с бубнами – это их право, не мне их судить. Однако именно наука, а ни чародейство и Божья благодать избавили человечество от большинства недугов.
– Вы говорите о болезнях тела. А как же душа? – осторожно спросила я.
– Повторяю, я – ученый, а ни маг или священник, – вздохнул Рутра. – Я верю в силу науки и вижу результаты, которые она дает. А какой толк от заклинаний и молитв?
– Ну, случаются ведь порой чудеса! Их описывали многие очевидцы...
– Для вас, может, и чудеса. Для меня же: физические, биологические или психологические процессы. Ну или просто совпадения. К примеру, ударила молния в человека. Вы скажете: «Кара Господня», а я: «Случайность, пусть и с чрезвычайно малой вероятностью». Замироточила икона? Вы скажете: «Божье чудо», я: «Из-за определенных условий влажности и температуры на древесине выступила смола». Человек помолился и излечился от болезни? Вы скажете: «Помог ангел-хранитель», я: «Помогла медицина либо иммунитет организма». Увидел Богородицу? Для вас – чудесное проявление высших сил, для меня – галлюцинация.
– Ну, не все же объясняет наука...
– Абсолютно все! И если пока какие-то явления нам непонятны, это лишь означает, что ученые еще не докопались до сути. Нужно искать ответы, и они обязательно найдутся. Ну и очистить разум от предрассудков, которые лишь мешают познанию истины.
– Именно для этого вы решили стать таким? Чтобы найти ответы?
– Можно сколько угодно выдвигать теорий, но лишь практика способна подтвердить, насколько они верны. Нельзя исследовать дно, сидя на берегу, для этого придется войти в воду и нырнуть. Я нырнул.
– Ну хорошо, вы превратили себя в... – Чуть не сказала «чудовище», – в это существо, чтобы исследовать, как вы выражаетесь, удивительное явление. А другие? Не понимаю, как человек может добровольно согласиться стать вампиром!
– Некоторых привлекают способности, которые дает мутация. Но чаще всего причиной становилась угроза смерти, например, рак. Изменившись, человек полностью исцеляется. Лично мне удалось спасти таким образом немало жизней.
– А эти больные знали о том, в кого их собираются превратить?
– Конечно! Я никогда никого не обманывал. Сразу объяснял, что именно собираюсь с ними сделать.
– И соглашались? – поразилась я.
– Взгляни на это так: с одной стороны – мучительная и неминуемая смерть, с другой – исцеление и вечная жизнь. По-моему, выбор очевиден. Еще б не соглашались!.. Вот, Денис Мун яркий тому пример.
Стоящий у окошка парень вздрогнул при упоминании его имени, хмуро глянул на Рутру, но промолчал. Снова уставился на луну.
– Этот парень был практически в могиле в тот момент, когда я вдохнул в него новую жизнь, – гордо заявил Рутра. – Из-за аварии у него были травмы несовместимые с жизнью. Не обрати я его, он не дожил бы до приезда скорой.
«Да уж, по мне, так маловато повода для гордости, учитывая состояние пациента», – подумала я, рассматривая напоминающего шизофреника Муна. Я не сказала этого вслух, но Рутра словно прочел все по моему лицу, так как нехотя пояснил:
– Ну да, далеко не для всех трансформация происходит безболезненно. Ведь это – серьезный психический стресс. Мун, к сожалению, за два года так и не оправился. Хотя я все же надеюсь на улучшения в будущем... Но зато есть уйма других примеров! Ганс, Лила, Зевс, Десад – тоже мои бывшие пациенты. Когда-то все они были обреченными, ожидающими неминуемой смерти. Но благодаря трансформации вместо смерти они обрели вечную жизнь. Разве это того не стоит? Но я смотрю глубже, в будущее! – все распалялся Рутра, словно он стоял не на грязной кухне, а на трибуне, и слушала его ученая коллегия, а вовсе не мрачного вида школьница. – Только представь себе вечных Эйнштейнов, Пушкиных, Бахов, Колумбов!.. Именно об этом я мечтал, создавая это общество – общество бессмертных!
– Ага, а получил вечных ублюдков-нациков вроде упомянутых Зевса и Десада, – перебил его хрипловатый голос Ганса, который, покуривая, прислушивался к нашему разговору.
– Ну да, тут он прав, – помрачнел Рутра. – Я действительно рисую себе утопические картины, как, обретя вечность, люди станут тысячелетиями трудиться на благо человечества, создавать шедевры, делать научные открытия, покорять космос, строить процветающую цивилизацию. А что получил в итоге?..
Он покачал головой:
– Прошло всего пять лет с той поры, как я изменился сам и начал создавать себе подобных, а также разыскивать и собирать вместе других, кто стал иным без моего вмешательства. Пять лет! А они уже ненавидят друг друга лютой ненавистью. Впрочем, мог бы сам догадаться, к чему все придет. Ведь, как ни крути, они всего лишь люди. Пусть и изменившиеся физиологически, но в душе прежние. А люди испокон веков быстрее приобретают врагов, чем друзей, скорее берутся за оружие, нежели за кисть или карандаш. Чего бы человек ни коснулся, все оборачивается в его руках источником зла. По идее, религии должны духовно воспитывать, расы и государства – объединять народы, идеологии – направлять общество, увлечения – вызывать желание к творчеству и прогрессу. Однако рано или поздно все это приводит лишь к одному – к ненависти! Люди дерутся из-за того, во что верить, что слушать, кого любить, под чьими знаменами идти, из-за цвета кожи, половой ориентации и места рождения. А теперь переложи все, что я только что сказал, на общество бессмертных. Представляешь, каких масштабов может достигнуть вечная ненависть?
Рутра снова покосился на Ганса:
– Впрочем, не думаю, что это продлится вечность. Вражда обычно заканчивается одним – кровопролитием. Не сейчас, так позже именно это их и погубит.
– Не все так плохо, дружище, – попытался подбодрить его Ганс. – Вот избавимся от некоторых персонажей, которые мутят воду в тусовке, и драться ни с кем больше не придется. Заживем мирной бессмертной жизнью.
– Ты сам-то в это веришь? – горько усмехнулся Рутра. – Вот лично я – нет. Избавитесь от Зевса и ему подобных, так передеретесь между собой. Поверь мне на слово.
– Это мы еще посмотрим, – Ганс щелчком отправил окурок в раковину и уселся за стол, потирая свои волосатые ручищи: – Ну что, друзья, вечеринка продолжается! Эй, Марта, ну этого ворчуна! Айда к нам!
Я пошла за стол, оставив задумчивого Рутру у окна, нашла свободную табуретку, села. Сама же все думала о сказанных им словах: «Что, если он прав? Что, если наша борьба с вампирами – охота на ведьм средневековой инквизиции, когда на кострах горели те, благодаря которым мы сейчас имеем телефоны, машины, летаем в космос... Мы истребляем их за то, что считаем слугами Сатаны. А что, если он прав и разбираться в этом нужно ученым, а ни священникам?» Да и вообще, меня поразило, что эти существа вообще задумываются о таких вещах. Я-то всегда считала вампиров бездушными чудовищами, которых волнует лишь жажда крови. А тут на тебе: наука, религия, социальные проблемы, вера в лучшую жизнь. Как-то это все не вяжется с нашими представлениями. Быть может, нам следует получше узнать их?..
Между тем, обитатели вампирского логова все больше пробуждались.
– Умаялся, бедняга, – сказал Салют. – Теперь продрыхнет до следующего вечера.
Раздался дверной звонок. Салют пошел открывать. На пороге стояла соседка Тамара Михайловна.
– Я это… собачку впустить, – объяснила она. – Слушайте, какой умный пес! Погуляет, сам возвращается, на коврики не гадит. Не то что у Ромашковых со второго этажа...
В квартиру между тем, виляя хвостом, вбежала небольшая черная дворняга, и как только захлопнулась входная дверь, она тут же на моих глазах превратилась… в голого мужчину лет тридцати! Я даже не успела сообразить, как это произошло. Разум просто отказывался принимать, что такое возможно.
– Это Ганс, – сказал Салют, когда бывший пес скрылся в ванной. – Он считает себя блутзаугером. Говорит, что родом из Германии. Врет, скорее всего. Взгляни только на его славянскую физиономию. – И тут же поспешно добавил, понизив голос: – Только не вздумай ему об этом сказать!..
Народ между тем стал постепенно просыпаться. Из комнаты вышла симпатичная стройная девушка с длинными черными волосами. Она окинула меня таким взглядом, словно я была ее соперницей на любовном фронте.
– Лила, – тихонько пояснил Салют. – Она суккуб, а потому терпеть не может женщин. Но вампиркам делает исключение.
Следом за Лилой вышел парень и робко поздоровался.
– Этого я не знаю, – шепнул Салют.
Лила подтолкнула парня к двери.
– Ну давай, – сказала она. – До встречи.
Парень нежно поцеловал ее, обулся и ушел.
– Лила, сколько раз говорить, – раздался голос Ганса из ванной, – не надо таскать жратву на вписку!
– А куда бы я с ним пошла? У него хаты своей нету!
– На улице!
– На улице ты сам со своими зоофилами целуйся! – огрызнулась Лила.
Затем появился Ли. В его внешности не было ничего китайского, но он именовал себя не иначе, как цзянши (что-то вроде азиатского вампира), и порой проявлял это тем, что его кожа светилась едва видимым зеленоватым светом.
Но больше всего меня поразил один старик, который вдруг ни с того ни с сего стянул с себя кожу, словно водолазный костюм. Под ней оказался симпатичный молодой человек. Разоблачившись, он, не говоря ни слова, аккуратно скатал свою кожу трубочкой, будто спальный мешок, сунул ее в шкаф, а затем, превратившись в голубоватый светящийся шар, умчался вверх, пролетев прямо сквозь потолок.
– Это был Сурин, – объяснил Салют. – Он азема.
Потом пробудился Чан – довольно крупный белобрысый с ног до головы татуированный парень. Он был поклонником тибетской философии и, как я впоследствии поняла, состоял в каком-то религиозном обществе, причем в его иерархии занимал далеко не последнее место.
Но самым интересным персонажем в этой тусовке оказался Рутра – мужчина на вид лет тридцати пяти. Глядя на его манеру одеваться – пиджак, отутюженные брюки, рубашку, хоть и без галстука, а также на бородку-подковку, я почему-то подумала, что передо мной учитель, ну или ученый. И не ошиблась: по словам Салюта, Рутра когда-то перепродавал в университете, пока не перекинулся в ночную тварь. Причем, в отличие от большинства, сделал это сам, добровольно, из научных соображений. Он был так называемым идейным вампиром.
Рутра пришел около часа ночи. С ним был молчаливый парень, которого все называли Муном. Мне объяснили: это от английского moon – «луна». Паренек мог часами пялиться на луну. И действительно, едва он переступил порог флэта, сразу же ушел к кухонному окну и, отодвинув штору, уставился в небо. Я решила, что у него не все в порядке с головой и, как потом выяснилось, оказалась права.
Похоже, Рутру все хорошо знали, все ему были рады. Сам же тот выглядел каким-то мрачным, подавленным. Со всеми поздоровавшись, он обеспокоенно сказал Гансу:
– Я общался с Зевсом…
Тот кивнул ему, мол, пойдем поговорим. Оба ушли в дальнюю комнату и что-то долго обсуждали. Причем порой из-за двери доносились весьма громкие резкие фразы. Наконец дверь распахнулась. Первым появился Рутра, он выглядел еще более взволнованным и озадаченным. У вышедшего следом Ганса был вид готового к схватке волкодава. Зайдя на кухню, тот резко бросил Салюту:
– Дай закурить!
После чего торопливо выхватил у него из рук пачку, достал и зажег сигарету.
– Волк псу не товарищ, – прорычал Ганс. – Только пусть не забывают, что и у нас есть зубы. Хотят войны? Получат!
И, опершись о стену у кухонной двери, нервно закурил, стряхивая пепел в раковину прямо на грязную посуду.
Рутра отошел к окну и, встав рядом с Муном, молча задумчиво уставился вдаль.
– Новенькая? – спросил он, заметив, что я с интересом рассматриваю его. И, видимо, оценив мой неформальный прикид, горько усмехнулся: – Еще не успела толком подрасти, а уже ставишь на себя клеймо.
– В смысле? – не поняла я.
– В том смысле, что твой вид явно говорит об одном: спроси тебя, например, о музыкальных вкусах, и в ответ услышишь: «Ненавижу попсу! Ненавижу рэп! Ненавижу регги!» Ведь так?
Я смущенно пожала плечами, поймав себя на мысли, что именно это бы я и ответила. Ведь я действительно все это терпеть не могу! Даже б продолжила этот список. Сама-то слушаю только тяжелый рок.
– Такое ощущение, – продолжал Рутра, – будто люди чаще всего объединяются по интересам вовсе не для того, чтобы, например, вместе любить музыку, живопись, спорт, науку, а для того, чтобы дружно ненавидеть всех тех, кто предпочитает не то, что любят они. Вот и эти туда же.
Он нервно кивнул назад, в сторону сидящих за столом приятелей и нервно дымившего Ганса:
– Разве для того я с таким трудом собирал их вместе? Чтобы они глотки друг другу грызли?
– Их собрали вы? – удивилась я.
– Именно. Я годами разыскивал их, знакомил, создавал общество. Где б они сейчас были и чем занимались, если б не я? Еще пару-тройку лет назад большинство из них прятались по подвалам изгоями-одиночками. И не удивительно: люди боятся того, что они иные, даже не представляя, какие блага так называемые вампиры способны принести человечеству. Я это понял. Именно потому сначала изменился сам, а затем передал этот дар другим.
– Дар? – хмыкнула я. – По мне, так это проклятие.
– Да ну? – Рутра окинул меня насмешливым взглядом. – Объясните, юная госпожа, что в этом плохого? Изменившись, вы обрели нечеловеческую силу, способность мгновенно заживлять раны, бессмертие и многое другое. Разве ж это плохо?
Я не ответила, лишь пожала плечами. Не могла же я сказать, что сама всего этого вовсе не обрела, что я всего лишь самозванка, которую тут почему-то приняли за свою. Но Рутра и не ждал ответа. Он оказался из тех, для кого лучший собеседник – он сам, из тех, кто любит порассуждать вслух. И он продолжал, словно профессор на лекции:
– Это – удивительный феномен, который нужно исследовать, а ни бежать от него, крестясь, как суеверные старухи. И уж тем более не размахивать осиновыми кольями! Даже те крохи знаний, что я почерпнул за последние годы, изучая природу этого удивительного явления, дали просто колоссальные результаты! Это ли не подарок для человечества?
– Не слишком ли высока цена: обрести все это, взамен на то, чтобы стать...
Я едва не сказала «слугой Сатаны», но вовремя спохватилась, вспомнив, с кем разговариваю. Потому смущенно добавила:
– Такими, как мы?
Но Рутра догадался, что именно едва не сорвалось у меня с языка. Глянул на меня, невесело усмехнулся:
– Ох уж эти предрассудки... Именно они, эти варвары, те, кто думает точно также, два года назад ворвались в мою лабораторию и разгромили ее, уничтожив все труды, даже не вникнув в их суть. Но я знаю одно: не предрассудки, а наука испокон веков делала человечество лучше. Скажем, если придет чума, как поступит святой отец? Станет молить Небеса, прося избавить мир от напасти! Или какой-нибудь деревенский колдун нарисует вокруг дома магический круг с таинственными письменами, и будет надеяться, что тот защитит его от мора. Ученый же постарается понять причины болезни и придумать лекарство. И кто, по-вашему, спасет мир? Пусть священники молят высшие силы, а колдуны пляшут с бубнами – это их право, не мне их судить. Однако именно наука, а ни чародейство и Божья благодать избавили человечество от большинства недугов.
– Вы говорите о болезнях тела. А как же душа? – осторожно спросила я.
– Повторяю, я – ученый, а ни маг или священник, – вздохнул Рутра. – Я верю в силу науки и вижу результаты, которые она дает. А какой толк от заклинаний и молитв?
– Ну, случаются ведь порой чудеса! Их описывали многие очевидцы...
– Для вас, может, и чудеса. Для меня же: физические, биологические или психологические процессы. Ну или просто совпадения. К примеру, ударила молния в человека. Вы скажете: «Кара Господня», а я: «Случайность, пусть и с чрезвычайно малой вероятностью». Замироточила икона? Вы скажете: «Божье чудо», я: «Из-за определенных условий влажности и температуры на древесине выступила смола». Человек помолился и излечился от болезни? Вы скажете: «Помог ангел-хранитель», я: «Помогла медицина либо иммунитет организма». Увидел Богородицу? Для вас – чудесное проявление высших сил, для меня – галлюцинация.
– Ну, не все же объясняет наука...
– Абсолютно все! И если пока какие-то явления нам непонятны, это лишь означает, что ученые еще не докопались до сути. Нужно искать ответы, и они обязательно найдутся. Ну и очистить разум от предрассудков, которые лишь мешают познанию истины.
– Именно для этого вы решили стать таким? Чтобы найти ответы?
– Можно сколько угодно выдвигать теорий, но лишь практика способна подтвердить, насколько они верны. Нельзя исследовать дно, сидя на берегу, для этого придется войти в воду и нырнуть. Я нырнул.
– Ну хорошо, вы превратили себя в... – Чуть не сказала «чудовище», – в это существо, чтобы исследовать, как вы выражаетесь, удивительное явление. А другие? Не понимаю, как человек может добровольно согласиться стать вампиром!
– Некоторых привлекают способности, которые дает мутация. Но чаще всего причиной становилась угроза смерти, например, рак. Изменившись, человек полностью исцеляется. Лично мне удалось спасти таким образом немало жизней.
– А эти больные знали о том, в кого их собираются превратить?
– Конечно! Я никогда никого не обманывал. Сразу объяснял, что именно собираюсь с ними сделать.
– И соглашались? – поразилась я.
– Взгляни на это так: с одной стороны – мучительная и неминуемая смерть, с другой – исцеление и вечная жизнь. По-моему, выбор очевиден. Еще б не соглашались!.. Вот, Денис Мун яркий тому пример.
Стоящий у окошка парень вздрогнул при упоминании его имени, хмуро глянул на Рутру, но промолчал. Снова уставился на луну.
– Этот парень был практически в могиле в тот момент, когда я вдохнул в него новую жизнь, – гордо заявил Рутра. – Из-за аварии у него были травмы несовместимые с жизнью. Не обрати я его, он не дожил бы до приезда скорой.
«Да уж, по мне, так маловато повода для гордости, учитывая состояние пациента», – подумала я, рассматривая напоминающего шизофреника Муна. Я не сказала этого вслух, но Рутра словно прочел все по моему лицу, так как нехотя пояснил:
– Ну да, далеко не для всех трансформация происходит безболезненно. Ведь это – серьезный психический стресс. Мун, к сожалению, за два года так и не оправился. Хотя я все же надеюсь на улучшения в будущем... Но зато есть уйма других примеров! Ганс, Лила, Зевс, Десад – тоже мои бывшие пациенты. Когда-то все они были обреченными, ожидающими неминуемой смерти. Но благодаря трансформации вместо смерти они обрели вечную жизнь. Разве это того не стоит? Но я смотрю глубже, в будущее! – все распалялся Рутра, словно он стоял не на грязной кухне, а на трибуне, и слушала его ученая коллегия, а вовсе не мрачного вида школьница. – Только представь себе вечных Эйнштейнов, Пушкиных, Бахов, Колумбов!.. Именно об этом я мечтал, создавая это общество – общество бессмертных!
– Ага, а получил вечных ублюдков-нациков вроде упомянутых Зевса и Десада, – перебил его хрипловатый голос Ганса, который, покуривая, прислушивался к нашему разговору.
– Ну да, тут он прав, – помрачнел Рутра. – Я действительно рисую себе утопические картины, как, обретя вечность, люди станут тысячелетиями трудиться на благо человечества, создавать шедевры, делать научные открытия, покорять космос, строить процветающую цивилизацию. А что получил в итоге?..
Он покачал головой:
– Прошло всего пять лет с той поры, как я изменился сам и начал создавать себе подобных, а также разыскивать и собирать вместе других, кто стал иным без моего вмешательства. Пять лет! А они уже ненавидят друг друга лютой ненавистью. Впрочем, мог бы сам догадаться, к чему все придет. Ведь, как ни крути, они всего лишь люди. Пусть и изменившиеся физиологически, но в душе прежние. А люди испокон веков быстрее приобретают врагов, чем друзей, скорее берутся за оружие, нежели за кисть или карандаш. Чего бы человек ни коснулся, все оборачивается в его руках источником зла. По идее, религии должны духовно воспитывать, расы и государства – объединять народы, идеологии – направлять общество, увлечения – вызывать желание к творчеству и прогрессу. Однако рано или поздно все это приводит лишь к одному – к ненависти! Люди дерутся из-за того, во что верить, что слушать, кого любить, под чьими знаменами идти, из-за цвета кожи, половой ориентации и места рождения. А теперь переложи все, что я только что сказал, на общество бессмертных. Представляешь, каких масштабов может достигнуть вечная ненависть?
Рутра снова покосился на Ганса:
– Впрочем, не думаю, что это продлится вечность. Вражда обычно заканчивается одним – кровопролитием. Не сейчас, так позже именно это их и погубит.
– Не все так плохо, дружище, – попытался подбодрить его Ганс. – Вот избавимся от некоторых персонажей, которые мутят воду в тусовке, и драться ни с кем больше не придется. Заживем мирной бессмертной жизнью.
– Ты сам-то в это веришь? – горько усмехнулся Рутра. – Вот лично я – нет. Избавитесь от Зевса и ему подобных, так передеретесь между собой. Поверь мне на слово.
– Это мы еще посмотрим, – Ганс щелчком отправил окурок в раковину и уселся за стол, потирая свои волосатые ручищи: – Ну что, друзья, вечеринка продолжается! Эй, Марта, ну этого ворчуна! Айда к нам!
Я пошла за стол, оставив задумчивого Рутру у окна, нашла свободную табуретку, села. Сама же все думала о сказанных им словах: «Что, если он прав? Что, если наша борьба с вампирами – охота на ведьм средневековой инквизиции, когда на кострах горели те, благодаря которым мы сейчас имеем телефоны, машины, летаем в космос... Мы истребляем их за то, что считаем слугами Сатаны. А что, если он прав и разбираться в этом нужно ученым, а ни священникам?» Да и вообще, меня поразило, что эти существа вообще задумываются о таких вещах. Я-то всегда считала вампиров бездушными чудовищами, которых волнует лишь жажда крови. А тут на тебе: наука, религия, социальные проблемы, вера в лучшую жизнь. Как-то это все не вяжется с нашими представлениями. Быть может, нам следует получше узнать их?..
Между тем, обитатели вампирского логова все больше пробуждались.
