– Чего несешься как угорелый? – воскликнула она, поймав меня. – Опаздываешь? Ты же говорил, что тебе ко второму уроку. Вот я будить и не стала…
– Лучше бы разбудила.
– Слушай, какой ты у меня большой стал! – Мама сильнее прижала меня, разглядывая с ласковой улыбкой располневшей Моны Лизы. – Мой Денни-исочка-а-а…
– Ну, мам… – Я попытался высвободиться из объятий. – У меня дел по горло.
– Все вы ласковые, пока маленькие. А как подрастете, так сразу: дел по горло… Можно ж матери минутку уделить? – Она вдруг умолкла, перехватив мой взгляд.
– Снова он?
Мама отвернулась, прикрывая ладонью сливового цвета кровоподтек на лице.
– Вернулся пьяный после работы. Видать, аванс получили. Сердитый… – словно оправдываясь, ответила она.
Я зло взглянул на дверь спальни, из-за которой раздавался протяжный храп моего отца. Мама тут же схватила меня за руки. Ее взгляд умолял: «Не надо. Проснется, только хуже будет».
– Ладно, мне на работу пора, – быстро проговорила мать, видимо, стараясь ускользнуть от дальнейших расспросов. – Каша на плите. На обед я тебя жду у себя в столовой. Пока.
За матерью захлопнулась дверь.
Я вошел на кухню. У обеденного стола посреди грязного пола копошился мой пятилетний братик Мишка. Он возводил замок из порожних бутылок, украшая его поднятыми с пола окурками.
– Совсем обалдел? – вскричал я. – Нашел с чем играть!
– Папа вчера сказал, что можно, – невозмутимо ответил тот.
– Пошел бы лучше на улицу, в песочницу к ребятам.
– Но папа сказал, что…
– Плевать на папу! Я сказал, иди! – крикнул я и в сердцах разрушил бутылочный замок.
Мишка закусил губу, глаза его заблестели – вот-вот разревется. Я присел рядом с братом на корточки.
– Ну, хочешь, я тебе космический корабль сделаю, а?
– Настоящий? – оживился Мишка.
– Как настоящий! Но только, чур, в мусоре больше не копаться. Идет?
Приняв условия моей капитуляции, Мишка улыбаясь побежал во двор. Сейчас всем разболтает про корабль. Что ж, придется делать…
Вспомнив, зачем пришел на кухню, я вынул из шкафа литровую банку и наполовину наполнил ее кашей. Затем отрезал от лежащей на столе буханки хлеба несколько кусков, запихнул их вслед за кашей. Банку сунул за пазуху.
Оказавшись на улице, я посмотрел на небо: ни облачка. О ночном ненастье напоминали лишь лужи на необсохшей земле. Придерживая болтавшуюся за пазухой банку, я было пошел к сараю, но по пути вспомнил о человеке в черном. С опаской посмотрев по сторонам, прислушался. Затем подошел к калитке, выглянул на улицу и тут же заметил стоявшую в конце переулка фигуру в черном. Может быть, просто прохожий?.. Хотя вряд ли. Я захлопнул калитку и побежал к сараю.
Лестница стояла в стороне, там же, где я оставил ее ночью. Пододвинув ее к дверце чердака, я полез наверх, озираясь на каждой ступеньке. За моей спиной простирались огороды, а дальше лес, за которым поблескивала река. Вокруг ни души. Забравшись на чердак, я быстро захлопнул за собой дверцу. Сквозь множество щелей в помещение вливался солнечный свет, настолько яркий, что лучи казались материальными, словно воткнутые во мрак светлые стрелы. Рутра лежал в самом темном углу. Бинт на его животе потемнел от крови.
– Рутра! – шепотом позвал я. – Ты жив?
Тот оставался неподвижен. Я медленно приблизился, тронул его за плечо. Затем встал на колени, приложил ухо к груди, прислушался. Сердцебиения нет! Неужели умер? Но в этот момент Рутра дернул рукой и тихо застонал. Жив! Я облегченно вздохнул. Значит, просто спит.
В пусть и тусклом, но дневном свете у меня появилась возможность получше рассмотреть ночного гостя. Рутре на вид оказалось лет тридцать пять – сорок. Правда, думаю, ему сильно прибавляла лет всклокоченная давно не видавшая бритвы и ножниц борода. Судя по стрижке, его темных с рыжиной волос парикмахер не касался месяца два, не меньше. И все же, несмотря на столь неопрятный вид, Рутра не походил на бомжа: одежда на нем была хоть и грязной, но небедной, почти новой, если не считать пробитой стрелой дыры. Да и вообще весь его вид отдавал чем-то городским. В нашем поселке так никто не одевался.
Минут пятнадцать у меня ушло на то, чтобы сменить бинт. Рутра за это время так и не проснулся. Я взглянул на часы: уже и в школу пора… Поставив банку на видном месте, я спустился с чердака и снова убрал лестницу за угол. Дома схватил сумку с учебниками и тетрадями и со всех ног помчался в школу.
Всю дорогу я шел словно под прицелом снайпера, вертя головой, как параноик. Но человека в черном так и не повстречал. Все оказалось проще: тот ждал меня у школы. Издали заметив его на крыльце, я мигом нырнул в ближайшие кусты. Выглянул. Черный человек прохаживался по крыльцу, поглядывая по сторонам и часто бросая взгляд на часы. Я не сомневался, кого именно он ждет. Но как он узнал, где меня найти? Хотя, если разобраться, школ в поселке всего две, в нашем районе – только эта. К тому же он мог запросто расспросить обо мне соседей. Что делать? Учитывая, как этот человек ночью ломился к нам во двор, а главное, памятуя о торчащей из-под плаща блестящей рукоятке, я не имел никакого желания с ним встречаться.
Зазвенел звонок на урок, а я продолжал отсиживаться в кустах. Мимо пронеслась толпа опаздывающих школьников. По идее, и мне бы пора…
Я чуть не вскрикнул, когда кто-то схватил меня за руку.
– Здорова!
– Блин, напугал!
Это оказался мой одноклассник и лучший друг Генка.
– Ты чего тут?
– Рубль потерял.
Я принялся искать в траве несуществующую монету.
– Какой на фиг рубль? – вскричал Генка. – Пойдем скорее. Химичка и так нас за опоздание на куски порвет. Не хватало пару получить на выпускном экзамене.
Тут уж Генка был абсолютно прав. В те дни для меня в жизни решалось все: либо хорошо сдам выпускные экзамены и поступлю в университет, либо… О последнем я не хотел даже думать. Учителя знали это и драли с нас по три шкуры. Особенно с нелюбимых учеников, таких как я.
Генка заторопился к школе. Я обреченно поплелся следом. Приближаясь к крыльцу, я старался не смотреть в сторону черного человека и как мог прятал лицо. Но едва мы взошли на ступеньки, незнакомец вдруг взглянул в нашу сторону.
– Здравствуйте! – воскликнул он.
Я замер. Человек в черном пошел прямо на меня. Сердце сжалось, дыхание перехватило. Я уже готов был рвануть с места и бежать куда глаза глядят, как вдруг черный человек зашагал мимо. Бегло оглянувшись, я обнаружил, что он заговорил с идущим позади директором школы. Я тут же проскочил в школьные двери.
– Ты чего такой? – удивился Генка.
– Какой? – Я еле дышал.
– Какой-какой… Как будто за тобой маньяк гонится.
– Рубль жалко, – ответил я.
Гена рассмеялся. Мне было не до смеха. Я подглядывал в окно, как общается с директором черный человек. «А вдруг я ошибся? Быть может, это не тот, а просто какого-нибудь папашу в школу вызвали? Мало ли кто в поселке носит черные плащи и шляпы...» В этот момент директор взглянул на окно и встретился со мной взглядом. Он тут же с улыбкой указал на меня черному человеку. Перехватив его холодный взгляд, я остолбенел. Это точно он!
Я заторопился прочь, но не успел дойти и до середины школьного коридора, как услышал позади окрик директора:
– Денис!.. Ракитин!.. Погоди!
Пришлось остановиться. Убегать от директора бессмысленно: в любом случае найдет – посмотрит расписание уроков и явится в класс. Я покорно поплелся обратно.
– Денис, вот познакомься: Федор Степанович Соколовский, профессор из Погорского политехнического университета. Ездит по школам и агитирует талантливых ребят для поступления. Тобой интересуется.
– Очень приятно, – промямлил я, стараясь не смотреть на черного человека.
Тот, наоборот, не сводил с меня своих холодных глаз.
– Ну, вы общайтесь, – сказал директор. – А я пойду. Дела.
Директор скрылся в дверях своего кабинета, оставив нас наедине. Я стоял с опущенной головой, не решаясь поднять глаз. Не набросится же он на меня прямо посреди школы?..
– Денис, мне нужно вам кое-что объяснить, – неожиданно смиренным голосом сказал черный человек. Полная противоположность тому, что было ночью!
– Никакой вы не профессор. Вчера вы были милиционером.
– Да, я не профессор, – признался черный человек. – И не из милиции. Я священник.
Я удивленно поднял глаза, встретился с его ледяным взглядом и снова уставился в пол. Да уж, к такому на проповедь я бы точно не пошел!..
– Чего вам от меня надо?
– Только поговорить. Я знаю, что вы кое-кого скрываете у себя дома…
Я хотел возразить, но человек в черном поднял руку:
– Не отрицайте. Я знаю, что скрываете. Конечно же, вы ему верите. И я понимаю также, что сейчас вы не поверите ни единому моему слову. Ведь я не умею так мастерски лгать, как тот, кого вы прячете. Но есть один человек… Он ваш, местный, из Красновки. Быть может, вы поверите ему? Если только согласитесь встретиться с ним.
Я молча напряженно думал. Мастер лжи… А если он прав? Если я действительно приютил какого-нибудь маньяка-убийцу? Ведь я не знаю, насколько можно доверять этому Рутре. Что мне о нем известно? Да ничего! Вдруг он опасен? Но и идти куда-то с незнакомым подозрительным типом, который только вчера с угрозами ломился к тебе в дом…
– Что за человек?
– Его фамилия Гулов…
– Старик Гулков?! – удивился я. – Он же ненормальный!
Детсадовский сторож пользовался славой помешанного на чертовщине старикашки.
– Не стоит награждать людей ярлыками, пока не узнаете их ближе. Поверьте, если придете, сможете многое понять о вашем новом знакомом.
Я заколебался. Вплетение в эту историю повернутого на вурдалаках старика нравилось мне еще меньше. Что умного может мне сказать этот сторож? То, что Рутра какой-нибудь вампир? Гулов и так когда-то наградил подобным титулом одного ребенка, так от того до сих пор весь поселок шарахается.
– Я занят сейчас, – осторожно начал я. – У меня уроки.
– А я и не настаиваю, чтобы вы прямо сейчас отправились к Гулову, – мягко прервал человек в черном. – И все же советую заглянуть к нему как можно скорее. Желательно до того, как отправитесь домой. Надеюсь, я не прощаюсь.
Черный человек развернулся и направился к выходу.
– Как вас зовут на самом деле, можно хотя бы узнать? – бросил я ему в спину.
– Обычно меня называют отцом Пейном.
– Это что ли как «боль» по-английски? – удивился я.
Но тот не ответил, уже вышел из школы.
«Ну и имечко!» – подумал я, и поспешил на урок.
Химичка была в ярости, увидев меня, опоздавшего на пятнадцать минут, и тут же выставила за дверь. Это притом, что Генку, вошедшего немногим раньше, она впустила. С химичкой у меня была давняя нелюбовь. Впрочем, меня она ненавидела не больше, чем остальные учителя…
В коридоре я уселся на подоконник. Чтобы скоротать ожидание, достал из сумки сборник задач по теоретической механике университетской программы. Однако вникал в суть решений с трудом, мысли постоянно возвращались к двум людям: раненому, что лежал у меня на сеновале, и человеку в черном. Чем больше я думал об этом, тем бредовее мне казалась возникшая ситуация. В первую очередь меня смущал такой факт: если Рутра преступник, почему его ищет священник, а не милиция? И что это за священник с оружием под плащом, да еще и которого зовут отец «Боль»? Да еще и дружбу водит с местным сумасшедшим...
Зазвенел звонок. Из класса повалил народ. Показалась Света. Я кивнул, она улыбнулась в ответ, но одними губами. Взгляд ее оставался каким-то отрешенным, туманным. Впрочем,как все последние дни, или даже недели.
– О, а вот и наш пришелец из космоса! – раздался возглас. При звуках этого голоса внутри у меня похолодело. – Эй ты, лунатик, построил свою летающую тарелку?
Это был мой одноклассник Митрохин. В своей бессменной заношенной олимпийке болотного цвета, нестиранных месяцами потертых джинсах, грязных кедах, он отделился от толпы и двинулся на меня. Я сполз с подоконника, поспешно убрал в сумку учебник по «Теоретической механике», чтобы этот изверг не отобрал и не испоганил, поправил на переносице очки. Он приблизился с кровожадной ухмылкой хищника, загнавшего добычу, и уставился на меня снизу вверх тупым взглядом. Митрохин макушкой едва достигал моего подбородка.
– Че молчишь? – Он ткнул меня в кулаком грудь. – Контузило во время посадки?
Рядом заржала его свита – с десяток пацанов из нашего класса, вечно лебезящих перед этим садистом, чтобы самим не оказаться на месте жертвы, вроде меня. Впрочем, порой доставалось и им, как говориться, бей своих, чтобы чужие боялись. Засмеялись и стоявшие неподалеку девчонки. Даже Света. В первую очередь Света! Правда, перехватив мой взгляд, подавила улыбку. Нервы мои натянулись, словно пружина.
– Руки убери! – я отшвырнул его кулак.
– А то что? – Митрохин надвинулся так, что меня затошнило от его прокуренного дыхания.
Кулаки мои сжались. Он ждал, хищно щурясь, словно выпрашивая: ну давай же, бей! Ведь знал, что я не смогу этого сделать. Никогда не мог. И я бессильно разжал пальцы, отвел глаза.
– То-то и оно, – Митрохин с усмешкой отошел.
И все же ему этого показалось мало. Став у окошка неподалеку, он выгреб из кармана олимпийки горсть семечек и принялся щелкать, швыряя в меня шелуху.
– Пойдем! Ну их… – дернул меня за рукав Генка.
Я не шелохнулся. Не способный драться, я никогда не разрешал себе и позорно бежать – самолюбие не позволяло. И сейчас, как всегда, остался, чтобы терпеть, проклиная судьбу за то, что так и не научила меня сражаться кулаками. «Ничего, – стиснув зубы, по обыкновению успокаивал я себя. – Ты собираешься стать ученым, а ни спортсменом. Осталось подождать всего-то пару месяцев, а там выпускной, поступление в вуз и совершенно другая жизнь, где придется сражаться с дифференциалами и векторами, а ни с подобными отморозками». Да, неспособность причинять другим людям боль, как физическую, так и моральную, была моим проклятием. Особенно это стало проблемой в последние годы, в старших классах, когда окружающие меня девочки и мальчики достигли самого садистского возраста. Митрохин прекрасно это знал. Потому со мной никогда рук не распускал, наносил удары исключительно морально, что было много больнее. Уж лучше бы избил!
Шелуха Митрохина продолжала лететь в мою сторону, иногда попадая в цель. Я опустил голову, чтобы защитить хотя бы лицо.
– Светик, а этот выстрел я посвящаю тебе! – вдруг воскликнул Митрохин. – Скажи, куда попасть? В нос, ухо или по очкам?..
Света не ответила. Я чувствовал на себе ее полный жалости, но в то же время испытывающий взгляд. Она словно спрашивала: «И что, так и будешь терпеть?..»
То, что произошло дальше, стало неожиданностью даже для меня. Я вдруг рванулся вперед и, смяв в кулаках олимпийку на груди Митрохина, с силой ударил его о стену. Никогда не забуду, какое наслаждение я испытал, увидев на лице моего злейшего врага растерянность и страх. А еще я успел заметить, как отвращение и жалость в глазах Светы сменились любопытством и надеждой.
Вот только этим все и кончилось. Что делать дальше я понятия не имел. У меня лишь возникла спасительная мысль: «Зато сейчас он просто изобьет меня и закончится этот стыд. Ну, давай же, ударь!..»
Но тянулись секунды, а я все продолжал прижимать Митрохина к стене. Тот, видимо, понял, что я так и не смогу ударить, испуг на его лице сменился ухмылкой.
– Лучше бы разбудила.
– Слушай, какой ты у меня большой стал! – Мама сильнее прижала меня, разглядывая с ласковой улыбкой располневшей Моны Лизы. – Мой Денни-исочка-а-а…
– Ну, мам… – Я попытался высвободиться из объятий. – У меня дел по горло.
– Все вы ласковые, пока маленькие. А как подрастете, так сразу: дел по горло… Можно ж матери минутку уделить? – Она вдруг умолкла, перехватив мой взгляд.
– Снова он?
Мама отвернулась, прикрывая ладонью сливового цвета кровоподтек на лице.
– Вернулся пьяный после работы. Видать, аванс получили. Сердитый… – словно оправдываясь, ответила она.
Я зло взглянул на дверь спальни, из-за которой раздавался протяжный храп моего отца. Мама тут же схватила меня за руки. Ее взгляд умолял: «Не надо. Проснется, только хуже будет».
– Ладно, мне на работу пора, – быстро проговорила мать, видимо, стараясь ускользнуть от дальнейших расспросов. – Каша на плите. На обед я тебя жду у себя в столовой. Пока.
За матерью захлопнулась дверь.
Я вошел на кухню. У обеденного стола посреди грязного пола копошился мой пятилетний братик Мишка. Он возводил замок из порожних бутылок, украшая его поднятыми с пола окурками.
– Совсем обалдел? – вскричал я. – Нашел с чем играть!
– Папа вчера сказал, что можно, – невозмутимо ответил тот.
– Пошел бы лучше на улицу, в песочницу к ребятам.
– Но папа сказал, что…
– Плевать на папу! Я сказал, иди! – крикнул я и в сердцах разрушил бутылочный замок.
Мишка закусил губу, глаза его заблестели – вот-вот разревется. Я присел рядом с братом на корточки.
– Ну, хочешь, я тебе космический корабль сделаю, а?
– Настоящий? – оживился Мишка.
– Как настоящий! Но только, чур, в мусоре больше не копаться. Идет?
Приняв условия моей капитуляции, Мишка улыбаясь побежал во двор. Сейчас всем разболтает про корабль. Что ж, придется делать…
Вспомнив, зачем пришел на кухню, я вынул из шкафа литровую банку и наполовину наполнил ее кашей. Затем отрезал от лежащей на столе буханки хлеба несколько кусков, запихнул их вслед за кашей. Банку сунул за пазуху.
Оказавшись на улице, я посмотрел на небо: ни облачка. О ночном ненастье напоминали лишь лужи на необсохшей земле. Придерживая болтавшуюся за пазухой банку, я было пошел к сараю, но по пути вспомнил о человеке в черном. С опаской посмотрев по сторонам, прислушался. Затем подошел к калитке, выглянул на улицу и тут же заметил стоявшую в конце переулка фигуру в черном. Может быть, просто прохожий?.. Хотя вряд ли. Я захлопнул калитку и побежал к сараю.
Лестница стояла в стороне, там же, где я оставил ее ночью. Пододвинув ее к дверце чердака, я полез наверх, озираясь на каждой ступеньке. За моей спиной простирались огороды, а дальше лес, за которым поблескивала река. Вокруг ни души. Забравшись на чердак, я быстро захлопнул за собой дверцу. Сквозь множество щелей в помещение вливался солнечный свет, настолько яркий, что лучи казались материальными, словно воткнутые во мрак светлые стрелы. Рутра лежал в самом темном углу. Бинт на его животе потемнел от крови.
– Рутра! – шепотом позвал я. – Ты жив?
Тот оставался неподвижен. Я медленно приблизился, тронул его за плечо. Затем встал на колени, приложил ухо к груди, прислушался. Сердцебиения нет! Неужели умер? Но в этот момент Рутра дернул рукой и тихо застонал. Жив! Я облегченно вздохнул. Значит, просто спит.
В пусть и тусклом, но дневном свете у меня появилась возможность получше рассмотреть ночного гостя. Рутре на вид оказалось лет тридцать пять – сорок. Правда, думаю, ему сильно прибавляла лет всклокоченная давно не видавшая бритвы и ножниц борода. Судя по стрижке, его темных с рыжиной волос парикмахер не касался месяца два, не меньше. И все же, несмотря на столь неопрятный вид, Рутра не походил на бомжа: одежда на нем была хоть и грязной, но небедной, почти новой, если не считать пробитой стрелой дыры. Да и вообще весь его вид отдавал чем-то городским. В нашем поселке так никто не одевался.
Минут пятнадцать у меня ушло на то, чтобы сменить бинт. Рутра за это время так и не проснулся. Я взглянул на часы: уже и в школу пора… Поставив банку на видном месте, я спустился с чердака и снова убрал лестницу за угол. Дома схватил сумку с учебниками и тетрадями и со всех ног помчался в школу.
Всю дорогу я шел словно под прицелом снайпера, вертя головой, как параноик. Но человека в черном так и не повстречал. Все оказалось проще: тот ждал меня у школы. Издали заметив его на крыльце, я мигом нырнул в ближайшие кусты. Выглянул. Черный человек прохаживался по крыльцу, поглядывая по сторонам и часто бросая взгляд на часы. Я не сомневался, кого именно он ждет. Но как он узнал, где меня найти? Хотя, если разобраться, школ в поселке всего две, в нашем районе – только эта. К тому же он мог запросто расспросить обо мне соседей. Что делать? Учитывая, как этот человек ночью ломился к нам во двор, а главное, памятуя о торчащей из-под плаща блестящей рукоятке, я не имел никакого желания с ним встречаться.
Зазвенел звонок на урок, а я продолжал отсиживаться в кустах. Мимо пронеслась толпа опаздывающих школьников. По идее, и мне бы пора…
Я чуть не вскрикнул, когда кто-то схватил меня за руку.
– Здорова!
– Блин, напугал!
Это оказался мой одноклассник и лучший друг Генка.
– Ты чего тут?
– Рубль потерял.
Я принялся искать в траве несуществующую монету.
– Какой на фиг рубль? – вскричал Генка. – Пойдем скорее. Химичка и так нас за опоздание на куски порвет. Не хватало пару получить на выпускном экзамене.
Тут уж Генка был абсолютно прав. В те дни для меня в жизни решалось все: либо хорошо сдам выпускные экзамены и поступлю в университет, либо… О последнем я не хотел даже думать. Учителя знали это и драли с нас по три шкуры. Особенно с нелюбимых учеников, таких как я.
Генка заторопился к школе. Я обреченно поплелся следом. Приближаясь к крыльцу, я старался не смотреть в сторону черного человека и как мог прятал лицо. Но едва мы взошли на ступеньки, незнакомец вдруг взглянул в нашу сторону.
– Здравствуйте! – воскликнул он.
Я замер. Человек в черном пошел прямо на меня. Сердце сжалось, дыхание перехватило. Я уже готов был рвануть с места и бежать куда глаза глядят, как вдруг черный человек зашагал мимо. Бегло оглянувшись, я обнаружил, что он заговорил с идущим позади директором школы. Я тут же проскочил в школьные двери.
– Ты чего такой? – удивился Генка.
– Какой? – Я еле дышал.
– Какой-какой… Как будто за тобой маньяк гонится.
– Рубль жалко, – ответил я.
Гена рассмеялся. Мне было не до смеха. Я подглядывал в окно, как общается с директором черный человек. «А вдруг я ошибся? Быть может, это не тот, а просто какого-нибудь папашу в школу вызвали? Мало ли кто в поселке носит черные плащи и шляпы...» В этот момент директор взглянул на окно и встретился со мной взглядом. Он тут же с улыбкой указал на меня черному человеку. Перехватив его холодный взгляд, я остолбенел. Это точно он!
Я заторопился прочь, но не успел дойти и до середины школьного коридора, как услышал позади окрик директора:
– Денис!.. Ракитин!.. Погоди!
Пришлось остановиться. Убегать от директора бессмысленно: в любом случае найдет – посмотрит расписание уроков и явится в класс. Я покорно поплелся обратно.
– Денис, вот познакомься: Федор Степанович Соколовский, профессор из Погорского политехнического университета. Ездит по школам и агитирует талантливых ребят для поступления. Тобой интересуется.
– Очень приятно, – промямлил я, стараясь не смотреть на черного человека.
Тот, наоборот, не сводил с меня своих холодных глаз.
– Ну, вы общайтесь, – сказал директор. – А я пойду. Дела.
Директор скрылся в дверях своего кабинета, оставив нас наедине. Я стоял с опущенной головой, не решаясь поднять глаз. Не набросится же он на меня прямо посреди школы?..
– Денис, мне нужно вам кое-что объяснить, – неожиданно смиренным голосом сказал черный человек. Полная противоположность тому, что было ночью!
– Никакой вы не профессор. Вчера вы были милиционером.
– Да, я не профессор, – признался черный человек. – И не из милиции. Я священник.
Я удивленно поднял глаза, встретился с его ледяным взглядом и снова уставился в пол. Да уж, к такому на проповедь я бы точно не пошел!..
– Чего вам от меня надо?
– Только поговорить. Я знаю, что вы кое-кого скрываете у себя дома…
Я хотел возразить, но человек в черном поднял руку:
– Не отрицайте. Я знаю, что скрываете. Конечно же, вы ему верите. И я понимаю также, что сейчас вы не поверите ни единому моему слову. Ведь я не умею так мастерски лгать, как тот, кого вы прячете. Но есть один человек… Он ваш, местный, из Красновки. Быть может, вы поверите ему? Если только согласитесь встретиться с ним.
Я молча напряженно думал. Мастер лжи… А если он прав? Если я действительно приютил какого-нибудь маньяка-убийцу? Ведь я не знаю, насколько можно доверять этому Рутре. Что мне о нем известно? Да ничего! Вдруг он опасен? Но и идти куда-то с незнакомым подозрительным типом, который только вчера с угрозами ломился к тебе в дом…
– Что за человек?
– Его фамилия Гулов…
– Старик Гулков?! – удивился я. – Он же ненормальный!
Детсадовский сторож пользовался славой помешанного на чертовщине старикашки.
– Не стоит награждать людей ярлыками, пока не узнаете их ближе. Поверьте, если придете, сможете многое понять о вашем новом знакомом.
Я заколебался. Вплетение в эту историю повернутого на вурдалаках старика нравилось мне еще меньше. Что умного может мне сказать этот сторож? То, что Рутра какой-нибудь вампир? Гулов и так когда-то наградил подобным титулом одного ребенка, так от того до сих пор весь поселок шарахается.
– Я занят сейчас, – осторожно начал я. – У меня уроки.
– А я и не настаиваю, чтобы вы прямо сейчас отправились к Гулову, – мягко прервал человек в черном. – И все же советую заглянуть к нему как можно скорее. Желательно до того, как отправитесь домой. Надеюсь, я не прощаюсь.
Черный человек развернулся и направился к выходу.
– Как вас зовут на самом деле, можно хотя бы узнать? – бросил я ему в спину.
– Обычно меня называют отцом Пейном.
– Это что ли как «боль» по-английски? – удивился я.
Но тот не ответил, уже вышел из школы.
«Ну и имечко!» – подумал я, и поспешил на урок.
Химичка была в ярости, увидев меня, опоздавшего на пятнадцать минут, и тут же выставила за дверь. Это притом, что Генку, вошедшего немногим раньше, она впустила. С химичкой у меня была давняя нелюбовь. Впрочем, меня она ненавидела не больше, чем остальные учителя…
В коридоре я уселся на подоконник. Чтобы скоротать ожидание, достал из сумки сборник задач по теоретической механике университетской программы. Однако вникал в суть решений с трудом, мысли постоянно возвращались к двум людям: раненому, что лежал у меня на сеновале, и человеку в черном. Чем больше я думал об этом, тем бредовее мне казалась возникшая ситуация. В первую очередь меня смущал такой факт: если Рутра преступник, почему его ищет священник, а не милиция? И что это за священник с оружием под плащом, да еще и которого зовут отец «Боль»? Да еще и дружбу водит с местным сумасшедшим...
Зазвенел звонок. Из класса повалил народ. Показалась Света. Я кивнул, она улыбнулась в ответ, но одними губами. Взгляд ее оставался каким-то отрешенным, туманным. Впрочем,как все последние дни, или даже недели.
– О, а вот и наш пришелец из космоса! – раздался возглас. При звуках этого голоса внутри у меня похолодело. – Эй ты, лунатик, построил свою летающую тарелку?
Это был мой одноклассник Митрохин. В своей бессменной заношенной олимпийке болотного цвета, нестиранных месяцами потертых джинсах, грязных кедах, он отделился от толпы и двинулся на меня. Я сполз с подоконника, поспешно убрал в сумку учебник по «Теоретической механике», чтобы этот изверг не отобрал и не испоганил, поправил на переносице очки. Он приблизился с кровожадной ухмылкой хищника, загнавшего добычу, и уставился на меня снизу вверх тупым взглядом. Митрохин макушкой едва достигал моего подбородка.
– Че молчишь? – Он ткнул меня в кулаком грудь. – Контузило во время посадки?
Рядом заржала его свита – с десяток пацанов из нашего класса, вечно лебезящих перед этим садистом, чтобы самим не оказаться на месте жертвы, вроде меня. Впрочем, порой доставалось и им, как говориться, бей своих, чтобы чужие боялись. Засмеялись и стоявшие неподалеку девчонки. Даже Света. В первую очередь Света! Правда, перехватив мой взгляд, подавила улыбку. Нервы мои натянулись, словно пружина.
– Руки убери! – я отшвырнул его кулак.
– А то что? – Митрохин надвинулся так, что меня затошнило от его прокуренного дыхания.
Кулаки мои сжались. Он ждал, хищно щурясь, словно выпрашивая: ну давай же, бей! Ведь знал, что я не смогу этого сделать. Никогда не мог. И я бессильно разжал пальцы, отвел глаза.
– То-то и оно, – Митрохин с усмешкой отошел.
И все же ему этого показалось мало. Став у окошка неподалеку, он выгреб из кармана олимпийки горсть семечек и принялся щелкать, швыряя в меня шелуху.
– Пойдем! Ну их… – дернул меня за рукав Генка.
Я не шелохнулся. Не способный драться, я никогда не разрешал себе и позорно бежать – самолюбие не позволяло. И сейчас, как всегда, остался, чтобы терпеть, проклиная судьбу за то, что так и не научила меня сражаться кулаками. «Ничего, – стиснув зубы, по обыкновению успокаивал я себя. – Ты собираешься стать ученым, а ни спортсменом. Осталось подождать всего-то пару месяцев, а там выпускной, поступление в вуз и совершенно другая жизнь, где придется сражаться с дифференциалами и векторами, а ни с подобными отморозками». Да, неспособность причинять другим людям боль, как физическую, так и моральную, была моим проклятием. Особенно это стало проблемой в последние годы, в старших классах, когда окружающие меня девочки и мальчики достигли самого садистского возраста. Митрохин прекрасно это знал. Потому со мной никогда рук не распускал, наносил удары исключительно морально, что было много больнее. Уж лучше бы избил!
Шелуха Митрохина продолжала лететь в мою сторону, иногда попадая в цель. Я опустил голову, чтобы защитить хотя бы лицо.
– Светик, а этот выстрел я посвящаю тебе! – вдруг воскликнул Митрохин. – Скажи, куда попасть? В нос, ухо или по очкам?..
Света не ответила. Я чувствовал на себе ее полный жалости, но в то же время испытывающий взгляд. Она словно спрашивала: «И что, так и будешь терпеть?..»
То, что произошло дальше, стало неожиданностью даже для меня. Я вдруг рванулся вперед и, смяв в кулаках олимпийку на груди Митрохина, с силой ударил его о стену. Никогда не забуду, какое наслаждение я испытал, увидев на лице моего злейшего врага растерянность и страх. А еще я успел заметить, как отвращение и жалость в глазах Светы сменились любопытством и надеждой.
Вот только этим все и кончилось. Что делать дальше я понятия не имел. У меня лишь возникла спасительная мысль: «Зато сейчас он просто изобьет меня и закончится этот стыд. Ну, давай же, ударь!..»
Но тянулись секунды, а я все продолжал прижимать Митрохина к стене. Тот, видимо, понял, что я так и не смогу ударить, испуг на его лице сменился ухмылкой.
