Очутившись на земле, я понял, что произошло. Саша сорвал мой шатер и теперь вытряхивал его, словно мешок. Содержимое с грохотом летело на землю. Вывалился и ящик с костями: он ударился о камень и раскололся надвое. Но Саше этого показалось мало, он яростно ударил ящик ногой и кости полетели во все стороны.
– Бесовское отродье! – злобно шипел Саша, топча их каблуками.
Солнце уже коснулось горизонта, но его света оказалось достаточно, чтобы рассыпанные по лагерю останки неведомого существа задымились и начали таять. Когда я опомнился и бросился их собирать, на земле громоздились лишь горстки серого пепла.
– Вот теперь можешь меня выгнать! – тяжело дыша, заявил Саша.
Я не ответил. Лишь сидел, обхватив голову руками.
– Мерзкий фанатик! – вопила Рита. – Ненавижу! Видеть тебя не могу!
– Пусть так. Но я обещал спасти твою бессмертную душу. Вот я и спасаю, – спокойно ответил Саша, после чего повернулся и ушел.
– Ну вот и все, – прошептал я, глядя, как ветер сдувает с моей ладони прах.
Честно сказать, отчасти я испытал даже радость: «Может, и к лучшему…»
– Нет, не все.
Я удивленно взглянул на Риту. Та приоткрыла карман и сразу же захлопнула, но я успел заметить кусочек косточки.
– Да-да, тот самый обломок челюсти, – с торжественной улыбкой объявила она. – Какое главное правило экстремала? Не забывай о страховке!
Той же ночью мы покинули лагерь.
Вообще, я привычен к темному лесу, ведь раньше я неоднократно бывал и на раскопках, и в походах. Но в ту ночь каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Да еще и полнолуние… В другое время я бы обрадовался полной луне, ведь ее свет здорово освещает округу. Однако в ту ночь вид огромного желтого диска на небосводе лишь воскрешал в памяти самые жуткие истории о ночных тварях и кровососах. Я взглянул на Риту и по ее загадочной улыбке понял, что настрой моей спутницы полностью противоположен моему. Она, наоборот, выглядела спокойнее и даже счастливее обычного.
Отойдя примерно километр от палаточного городка, мы расположились у дерева на опушке небольшой поляны. Я собрал дрова, запалил костер.
– Что-нибудь скажешь, прежде чем начнем? – спросила Рита.
– Что я тут могу сказать?..
– Ну, не знаю. Ты же у нас эксперт по местным обычаям. Это же обряд как-никак! Что обычно говорят в таких случаях?
– Можешь раздеться и попрыгать вокруг костра с песнопениями, – сухо пошутил я.
– Уверена, тебе бы это понравилось. – Рита так взглянула на меня, что я возблагодарил ночь за темноту, потому что покраснел, словно школьник. – Но мы сюда пришли не эротическое шоу устраивать, ведь так?.. Ладно, обойдемся без условностей.
Рита поставила на землю маленькую стеклянную баночку из-под майонеза, достала заранее припасенный напильник и принялась скоблить обломок косточки.
– Думаю, этого должно хватить, – сказала она, аккуратно пошевелив пальцем возвышающуюся на дне баночки кучку костной стружки. – Предлагаю для большего эффекта смешать порошок с кровью.
Она быстро закатала рукав и протянула мне нож:
– Можно тебя попросить?
– Чего? – Я растеряно взглянул на сверкающий в отблесках пламени костра клинок. И тут до меня дошло, чего она от меня хочет. – Ты предлагаешь мне… Нет!
– Ладно, тогда я сама.
Она приложила острие к тыльной стороне ладони.
– Ладно, дай сюда. – Я отобрал у нее нож и полоснул им по запястью. Но не по ее, а по своему.
Кровь темным ручьем закапала на траву. Я заметил, что Рита смотрит на меня с удивлением и даже восхищением.
– Ну, что дальше? – спросил я стиснутыми от боли губами.
Рита набрала из баночки немного костного порошка и принялась обильно посыпать им рану. Когда она закончила, я впервые за все это время заметил на ее лице сомнение.
– Боишься? – спросил я.
– Если честно, немного. – Она дернула плечами.
– Рита, я больше не стану читать тебе наставления: что хорошо, что плохо… Скажу лишь одно. Этот порошок может оказаться обычной дрянью, от которой в худшем случае получишь расстройство желудка. А может… Ты же понимаешь, если все получится, назад дороги не будет! Ты уверена?
– Не сомневайся!
Рита наклонилась, собираясь сделать роковой глоток. Но не успела. Я резко отдернул руку и неожиданно для себя самого прижался к ране губами. Рот заполнил вкус крови. Пересиливая тошноту, я сделал глоток.
– Ну ты даешь! – изумилась Рита. – Никак от тебя не ожидала! Зачем ты?
Я пожал плечами.
– Просто я вдруг подумал, что, наверное, ты права, – помолчав, ответил я. – Я же ученый! Люди чуму себе прививали ради развития науки и спасения человечества. Почему же я должен отступать? Меня с детства интересовал местный фольклор: я читал сказки, легенды, труды маститых краеведов. Да только пока что все мои знания почерпнуты исключительно из чужих источников. Но ведь нельзя познать мир, перечитывая изыскания других! Нужно искать самому! Люди никогда бы не открыли новые земли, если б рассматривали лишь уже начертанные карты и, сидя в библиотеках, рассуждали о том, что «где-то там, возможно, что-то есть». Они садились в корабли и открывали острова и континенты, до этого считавшиеся мифическими. Человечество столетиями полагало, что истории о драконах – сказки, но лишь до тех пор, пока кое-кто не взял лопату и не выкопал кости динозавров. И сказки сразу же стали былью! И вот сейчас я подумал вдруг: а что если и мои сказки способны ожить?
Рита выслушала мой монолог с улыбкой. Еще бы, ведь ею самой двигали совершенно иные идеалы.
– Что ж, теперь моя очередь.
Она выдавила из моей раны побольше крови, высыпала в нее остатки порошка и с жадностью вампирши слизала все до капли. Когда она отстранилась от раны, по ее подбородку бежала темная капля, оставляя за собой кровавую дорожку.
– Вкус, конечно, не ахти, – Рита облизала окровавленные губы. – Будем надеяться, это того стоило.
– Еще укус, – напомнил я.
Вооружившись обломком челюсти, она сначала мне, а затем и себе проткнула клыком вену.
– Ну, вот и все.
Рита села под дерево и, опершись спиной о ствол, стала смотреть на небо. Я опустился рядом. Мы долго молчали, рассматривая желтый диск луны.
– Признайся, ты ведь не из-за всяких там научных бредней так поступил, – нарушила она тишину.
– Почему ты так решила?
– Мне кажется, ты просто не мог позволить мне сделать это, пока не испытал на себе. Не хотел подвергать меня риску. Ведь так?
Она взглянула на меня. Я отвел глаза.
– Я ведь знаю, ты с первого дня нашего знакомства ко мне неравнодушен, – продолжала она. – Трудно было не заметить, как ты на меня смотришь. Да только я выбрала Сашу.
Мой взгляд скользнул по ее лицу. Освещенное лунным светом, оно показалось мне в тысячу раз прекраснее. Я поспешно отвернулся.
– Признайся, ты ведь поэтому до сих пор не женился? И, насколько я знаю, даже не встречался ни с кем?..
Она спрашивала, но не ждала ответов. Похоже, ее забавляло мое смущение.
– Хочешь знать, почему тогда из вас двоих я выбрала Сашу? Он выглядел таким волевым, сильным, решительным. Ты же казался мне слабаком. – Рита улыбнулась. – Но теперь-то я вижу, что это не так. И я рада, что мое мнение оказалось ошибкой.
Ее рука по-приятельски легла на мое колено, и от этого прикосновения меня пробила дрожь. Мое дыхание перехватило. Прохладный ночной ветерок, казалось, благоухал ароматом ее волос.
– Ну, как протекает эксперимент? – тихо спросила она. – Чувствуешь что-нибудь?
– Нет. А ты?
– И я нет.
– Значит, ничего не вышло. Я же говорил, что этим костям несколько сотен лет…
Рита пожала плечами. Мы снова надолго умолкли. Мне казалось, аромат ее волос заполнил уже весь лес. Он кружил мне голову. «Может, это оборотническое зелье обострило чувства?»
– Хотя, вру, – прошептала Рита у самого моего уха, – кое-что я все-таки чувствую…
И я ощутил влажное прикосновение ее губ. Головокружение перешло в экстаз. Будь у меня крылья, я бы, наверное, взлетел, но более могучая сила повлекла меня вниз. Рита оказалась в моих объятиях, и мои пальцы заскользили по пуговицам ее рубашки. Задыхаясь от жадных поцелуев, мы опустились на траву.
– Теперь это наша ночь! – с улыбкой прошептала Рита, наклонившись к моему лицу. – Мне уже нравится быть грешницей!..
И ее сверкающее в лунном свете обнаженное тело снова и снова сливалось с моим. А потом мы целую вечность лежали рядом, глядя в темно-синюю бездну неба, слушая ночь и наслаждаясь близостью друг друга. Рита сказала правду: я мечтал о ней с первого дня нашего знакомства...
Проснулся я от боли. Причем с таким чувством, словно с меня по живому сдирают кожу.
– Артур, что это?! – раздался рядом испуганный вскрик Риты.
Я взглянул на нее и остолбенел: ее обнаженное тело оказалось цвета сырого мяса. Такое бывает, когда уснешь на солнцепеке.
– Солнце!..
Сквозь трепещущую над нашими головами листву пробивались первые рассветные лучи. Я схватил рубашку и постарался прикрыть ею нагое тело Риты. И тут же понял, что и сам выгляжу не лучше.
– Черт возьми, нам нужно скорее бежать отсюда!
Мы наспех оделись и помчались через лес. Благо до лагеря оказалось не очень далеко, и мы успели добраться туда прежде, чем изжарились словно курица гриль. В палаточном городке, к счастью, все спали. Но попасть в палатку оказалось непросто, ведь для этого нужно было выбежать из-под тени спасительных деревьев. Я попытался проскочить, но, с трудом сдержав крик, бросился обратно: меня словно окунули в чан с кипятком. Я взглянул на Риту. Та жалась к стволу дерева, глядя на меня молящими, обезумевшими от боли глазами. На ее вареной коже плясали пробивавшиеся сквозь листву солнечные блики.
– Артур Степаныч, вы в порядке? – На нас с удивлением смотрел проснувшийся у костра Тимохин.
– Сереж, брось, пожалуйста, одеяло. – Я старался говорить как можно спокойнее.
– Зачем?
– Брось, я сказал!
Тимохин нехотя встал, поднял с земли одеяло и протянул мне. Я тут же с головой накрыл им себя и Риту, и мы со всех ног помчались к моему шатру.
– Артур Степаныч, вы точно в порядке? – повторил пораженный Тимохин.
– Все хорошо, Сережа. Спи давай, – нервно ответил я и скрылся в палатке.
– Ты думаешь, это оно самое? – взволнованно спросила Рита. – Думаешь… у нас получилось?
Я отметил, что в ее голосе уже нет той радости и энтузиазма, как накануне вечером.
– Может, мы просто уснули в какой-нибудь ядовитой траве? – нервно продолжала она. – Крапиве, например?
Я подошел к выходу, осторожно отодвинул полог палатки – оттуда ударил яркий солнечный луч. Сунув под него руку, я тут же ее отдернул.
– Нет, это точно не крапива, – заключил я, прижимая к груди ошпаренную ладонь.
– Что нам теперь делать? – растерянно спросила Рита и сразу же замолчала, видимо, вспомнив, что эксперимент был ее идей.
– Что-что. Ждать заката.
Это оказалось непросто. Едва в лагере послышались первые звуки пробуждения, в мою палатку стали по очереди заглядывать заспанные студенческие лица.
– Вы уже проснулись, Артур Степаныч?..
– Завтракать?..
– Сегодня чем займемся?..
– Можно мы с ребятами в поселок сходим?..
– Что-то случилось? Вид у вас какой-то… странный…
И, кутаясь в одеяло, сидя подальше от проникающих в палатку опасных солнечных лучей, мне каждому приходилось объяснять, что «нет, завтракать не буду»; «да, мы болеем, видимо, отравились чем-то»; «нет, работать сегодня не смогу»; «да, идите куда хотите, только оставьте нас в покое!» Вот это самое «нас» меня в особенности смущало. Как только студенты замечали рядом со мной также закутанную в одеяло Риту, надобность в дальнейших объяснениях отпадала – они исчезали с пошлыми улыбками на лицах.
Матерчатые стены плохо сдерживали яркий дневной свет. В палатке было светло так, как бывает на улице в пасмурную погоду. Но этого оказалось достаточно, чтобы мы ощущали себя словно в сауне. Спасали лишь редкие моменты, когда где-то там, наверху, на солнце набегало облако. Время тянулось так мучительно медленно, что мне начало казаться, будто сумерки никогда не наступят.
Все это время мы почти не разговаривали. Думали, скорее всего, об одном и том же: об опрометчивости некоторых поступков и ответственности за их последствия.
– Болит? – спросил я, глядя, как Рита растирает красные пятна на коже.
Она лишь молча спрятала лицо под одеялом.
– Артур, мне страшно, – как-то призналась она. – Я никогда ничего не боялась. Но сейчас мне страшно до жути!
Я ничего не ответил, лишь поцеловал ее и крепче прижал к себе. Только ради одного этого я мог пойти на все что угодно, принять любые мучения. Главное, что она рядом!
Как только солнце зашло за горизонт, мы выбрались наружу. Похоже, в реальности нашей болезни никто не сомневался, так как вид у нас действительно был жуткий. К вечеру ожоги прошли сами собой: постепенно кожа перестала зудеть и напоминать цветом панцирь вареной креветки. Видимо, мое предположение насчет отличной регенерации тканей у оборотней оказалось верным (а в том, что эксперимент удался, я уже не сомневался). К вечеру боль прошла, зато навалились тошнота и головокружение. Мы с трудом заставили себя поесть: аппетит отсутствовал, а еда казалась какой-то пресной и мерзкой на вкус.
Я старался не смотреть в сторону Саши, который, наоборот, не сводил с нас пристальных глаз. Конечно же, он не мог даже подозревать, что является истинной причиной нашего недомогания. Он-то был уверен, что уничтожил все кости. Скорее всего, ему просто рассказали о том, как мы с его бывшей подружкой сидели в одной палатке под общим одеялом.
Той ночью мы постарались как можно дольше пробыть на улице: бродили около лагеря до тех пор, пока рассветные лучи не стали поджаривать нашу кожу. Это вынудило нас вернуться в палатку.
– Мы же не можем тут сидеть вечно, – заметила Рита. – Скоро народ всполошится. Чего доброго, каких-нибудь врачей позовут. Да и Саша что-то подозревает. Представляешь, что будет, если он снова сорвет твой шатер, да еще и посреди дня? Я даже подумать об этом боюсь.
– Вечером я что-нибудь придумаю, – пообещал я.
Рита устроилась рядом со мной под одеялом.
– Прости, что не послушалась тебя. – Она посмотрела на меня взглядом провинившегося ребенка.
– Жалеешь?
Она мотнула головой:
– Я никогда не сожалею о своих поступках. Прежде чем сделать что-либо, я всегда понимаю, каков риск. И все-таки ты был прав, говоря, что такие опыты надо ставить в городе. Это избавило бы нас от подобных проблем.
– Ладно, забудь. Что есть, то есть. Сейчас надо постараться уснуть. Быстрее время пролетит до вечера.
Мы с трудом уснули, с ног до головы зарывшись в одеяла, на тот случай, если вдруг кому-нибудь придет в голову посильнее распахнуть полог палатки. Засыпая, я подумал: «Прямо как вампиры, которые гуляют по ночам, а днем спят в своих гробах». И мне стало не по себе от этой мысли.
Разбудил меня не то хрип, не то стон, сквозь который пробивались едва различимые слова. Я вынырнул из-под одеяла и с удивлением понял, что эти странные звуки издает Рита. Она бредила. Ее лоб оказался холоден, как лед, но на бледной коже блестели крупные капли пота. Губы дрожали. Время от времени ее рука вскидывалась вверх, словно она пыталась отбиться от кого-то невидимого.
– Рита!.. Риточка, очнись!..
Я слегка потряс ее за плечи. Она распахнула глаза, но смотрела на меня так, словно продолжала видеть кошмар.
– Бесовское отродье! – злобно шипел Саша, топча их каблуками.
Солнце уже коснулось горизонта, но его света оказалось достаточно, чтобы рассыпанные по лагерю останки неведомого существа задымились и начали таять. Когда я опомнился и бросился их собирать, на земле громоздились лишь горстки серого пепла.
– Вот теперь можешь меня выгнать! – тяжело дыша, заявил Саша.
Я не ответил. Лишь сидел, обхватив голову руками.
– Мерзкий фанатик! – вопила Рита. – Ненавижу! Видеть тебя не могу!
– Пусть так. Но я обещал спасти твою бессмертную душу. Вот я и спасаю, – спокойно ответил Саша, после чего повернулся и ушел.
– Ну вот и все, – прошептал я, глядя, как ветер сдувает с моей ладони прах.
Честно сказать, отчасти я испытал даже радость: «Может, и к лучшему…»
– Нет, не все.
Я удивленно взглянул на Риту. Та приоткрыла карман и сразу же захлопнула, но я успел заметить кусочек косточки.
– Да-да, тот самый обломок челюсти, – с торжественной улыбкой объявила она. – Какое главное правило экстремала? Не забывай о страховке!
Той же ночью мы покинули лагерь.
Вообще, я привычен к темному лесу, ведь раньше я неоднократно бывал и на раскопках, и в походах. Но в ту ночь каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Да еще и полнолуние… В другое время я бы обрадовался полной луне, ведь ее свет здорово освещает округу. Однако в ту ночь вид огромного желтого диска на небосводе лишь воскрешал в памяти самые жуткие истории о ночных тварях и кровососах. Я взглянул на Риту и по ее загадочной улыбке понял, что настрой моей спутницы полностью противоположен моему. Она, наоборот, выглядела спокойнее и даже счастливее обычного.
Отойдя примерно километр от палаточного городка, мы расположились у дерева на опушке небольшой поляны. Я собрал дрова, запалил костер.
– Что-нибудь скажешь, прежде чем начнем? – спросила Рита.
– Что я тут могу сказать?..
– Ну, не знаю. Ты же у нас эксперт по местным обычаям. Это же обряд как-никак! Что обычно говорят в таких случаях?
– Можешь раздеться и попрыгать вокруг костра с песнопениями, – сухо пошутил я.
– Уверена, тебе бы это понравилось. – Рита так взглянула на меня, что я возблагодарил ночь за темноту, потому что покраснел, словно школьник. – Но мы сюда пришли не эротическое шоу устраивать, ведь так?.. Ладно, обойдемся без условностей.
Рита поставила на землю маленькую стеклянную баночку из-под майонеза, достала заранее припасенный напильник и принялась скоблить обломок косточки.
– Думаю, этого должно хватить, – сказала она, аккуратно пошевелив пальцем возвышающуюся на дне баночки кучку костной стружки. – Предлагаю для большего эффекта смешать порошок с кровью.
Она быстро закатала рукав и протянула мне нож:
– Можно тебя попросить?
– Чего? – Я растеряно взглянул на сверкающий в отблесках пламени костра клинок. И тут до меня дошло, чего она от меня хочет. – Ты предлагаешь мне… Нет!
– Ладно, тогда я сама.
Она приложила острие к тыльной стороне ладони.
– Ладно, дай сюда. – Я отобрал у нее нож и полоснул им по запястью. Но не по ее, а по своему.
Кровь темным ручьем закапала на траву. Я заметил, что Рита смотрит на меня с удивлением и даже восхищением.
– Ну, что дальше? – спросил я стиснутыми от боли губами.
Рита набрала из баночки немного костного порошка и принялась обильно посыпать им рану. Когда она закончила, я впервые за все это время заметил на ее лице сомнение.
– Боишься? – спросил я.
– Если честно, немного. – Она дернула плечами.
– Рита, я больше не стану читать тебе наставления: что хорошо, что плохо… Скажу лишь одно. Этот порошок может оказаться обычной дрянью, от которой в худшем случае получишь расстройство желудка. А может… Ты же понимаешь, если все получится, назад дороги не будет! Ты уверена?
– Не сомневайся!
Рита наклонилась, собираясь сделать роковой глоток. Но не успела. Я резко отдернул руку и неожиданно для себя самого прижался к ране губами. Рот заполнил вкус крови. Пересиливая тошноту, я сделал глоток.
– Ну ты даешь! – изумилась Рита. – Никак от тебя не ожидала! Зачем ты?
Я пожал плечами.
– Просто я вдруг подумал, что, наверное, ты права, – помолчав, ответил я. – Я же ученый! Люди чуму себе прививали ради развития науки и спасения человечества. Почему же я должен отступать? Меня с детства интересовал местный фольклор: я читал сказки, легенды, труды маститых краеведов. Да только пока что все мои знания почерпнуты исключительно из чужих источников. Но ведь нельзя познать мир, перечитывая изыскания других! Нужно искать самому! Люди никогда бы не открыли новые земли, если б рассматривали лишь уже начертанные карты и, сидя в библиотеках, рассуждали о том, что «где-то там, возможно, что-то есть». Они садились в корабли и открывали острова и континенты, до этого считавшиеся мифическими. Человечество столетиями полагало, что истории о драконах – сказки, но лишь до тех пор, пока кое-кто не взял лопату и не выкопал кости динозавров. И сказки сразу же стали былью! И вот сейчас я подумал вдруг: а что если и мои сказки способны ожить?
Рита выслушала мой монолог с улыбкой. Еще бы, ведь ею самой двигали совершенно иные идеалы.
– Что ж, теперь моя очередь.
Она выдавила из моей раны побольше крови, высыпала в нее остатки порошка и с жадностью вампирши слизала все до капли. Когда она отстранилась от раны, по ее подбородку бежала темная капля, оставляя за собой кровавую дорожку.
– Вкус, конечно, не ахти, – Рита облизала окровавленные губы. – Будем надеяться, это того стоило.
– Еще укус, – напомнил я.
Вооружившись обломком челюсти, она сначала мне, а затем и себе проткнула клыком вену.
– Ну, вот и все.
Рита села под дерево и, опершись спиной о ствол, стала смотреть на небо. Я опустился рядом. Мы долго молчали, рассматривая желтый диск луны.
– Признайся, ты ведь не из-за всяких там научных бредней так поступил, – нарушила она тишину.
– Почему ты так решила?
– Мне кажется, ты просто не мог позволить мне сделать это, пока не испытал на себе. Не хотел подвергать меня риску. Ведь так?
Она взглянула на меня. Я отвел глаза.
– Я ведь знаю, ты с первого дня нашего знакомства ко мне неравнодушен, – продолжала она. – Трудно было не заметить, как ты на меня смотришь. Да только я выбрала Сашу.
Мой взгляд скользнул по ее лицу. Освещенное лунным светом, оно показалось мне в тысячу раз прекраснее. Я поспешно отвернулся.
– Признайся, ты ведь поэтому до сих пор не женился? И, насколько я знаю, даже не встречался ни с кем?..
Она спрашивала, но не ждала ответов. Похоже, ее забавляло мое смущение.
– Хочешь знать, почему тогда из вас двоих я выбрала Сашу? Он выглядел таким волевым, сильным, решительным. Ты же казался мне слабаком. – Рита улыбнулась. – Но теперь-то я вижу, что это не так. И я рада, что мое мнение оказалось ошибкой.
Ее рука по-приятельски легла на мое колено, и от этого прикосновения меня пробила дрожь. Мое дыхание перехватило. Прохладный ночной ветерок, казалось, благоухал ароматом ее волос.
– Ну, как протекает эксперимент? – тихо спросила она. – Чувствуешь что-нибудь?
– Нет. А ты?
– И я нет.
– Значит, ничего не вышло. Я же говорил, что этим костям несколько сотен лет…
Рита пожала плечами. Мы снова надолго умолкли. Мне казалось, аромат ее волос заполнил уже весь лес. Он кружил мне голову. «Может, это оборотническое зелье обострило чувства?»
– Хотя, вру, – прошептала Рита у самого моего уха, – кое-что я все-таки чувствую…
И я ощутил влажное прикосновение ее губ. Головокружение перешло в экстаз. Будь у меня крылья, я бы, наверное, взлетел, но более могучая сила повлекла меня вниз. Рита оказалась в моих объятиях, и мои пальцы заскользили по пуговицам ее рубашки. Задыхаясь от жадных поцелуев, мы опустились на траву.
– Теперь это наша ночь! – с улыбкой прошептала Рита, наклонившись к моему лицу. – Мне уже нравится быть грешницей!..
И ее сверкающее в лунном свете обнаженное тело снова и снова сливалось с моим. А потом мы целую вечность лежали рядом, глядя в темно-синюю бездну неба, слушая ночь и наслаждаясь близостью друг друга. Рита сказала правду: я мечтал о ней с первого дня нашего знакомства...
Проснулся я от боли. Причем с таким чувством, словно с меня по живому сдирают кожу.
– Артур, что это?! – раздался рядом испуганный вскрик Риты.
Я взглянул на нее и остолбенел: ее обнаженное тело оказалось цвета сырого мяса. Такое бывает, когда уснешь на солнцепеке.
– Солнце!..
Сквозь трепещущую над нашими головами листву пробивались первые рассветные лучи. Я схватил рубашку и постарался прикрыть ею нагое тело Риты. И тут же понял, что и сам выгляжу не лучше.
– Черт возьми, нам нужно скорее бежать отсюда!
Мы наспех оделись и помчались через лес. Благо до лагеря оказалось не очень далеко, и мы успели добраться туда прежде, чем изжарились словно курица гриль. В палаточном городке, к счастью, все спали. Но попасть в палатку оказалось непросто, ведь для этого нужно было выбежать из-под тени спасительных деревьев. Я попытался проскочить, но, с трудом сдержав крик, бросился обратно: меня словно окунули в чан с кипятком. Я взглянул на Риту. Та жалась к стволу дерева, глядя на меня молящими, обезумевшими от боли глазами. На ее вареной коже плясали пробивавшиеся сквозь листву солнечные блики.
– Артур Степаныч, вы в порядке? – На нас с удивлением смотрел проснувшийся у костра Тимохин.
– Сереж, брось, пожалуйста, одеяло. – Я старался говорить как можно спокойнее.
– Зачем?
– Брось, я сказал!
Тимохин нехотя встал, поднял с земли одеяло и протянул мне. Я тут же с головой накрыл им себя и Риту, и мы со всех ног помчались к моему шатру.
– Артур Степаныч, вы точно в порядке? – повторил пораженный Тимохин.
– Все хорошо, Сережа. Спи давай, – нервно ответил я и скрылся в палатке.
– Ты думаешь, это оно самое? – взволнованно спросила Рита. – Думаешь… у нас получилось?
Я отметил, что в ее голосе уже нет той радости и энтузиазма, как накануне вечером.
– Может, мы просто уснули в какой-нибудь ядовитой траве? – нервно продолжала она. – Крапиве, например?
Я подошел к выходу, осторожно отодвинул полог палатки – оттуда ударил яркий солнечный луч. Сунув под него руку, я тут же ее отдернул.
– Нет, это точно не крапива, – заключил я, прижимая к груди ошпаренную ладонь.
– Что нам теперь делать? – растерянно спросила Рита и сразу же замолчала, видимо, вспомнив, что эксперимент был ее идей.
– Что-что. Ждать заката.
Это оказалось непросто. Едва в лагере послышались первые звуки пробуждения, в мою палатку стали по очереди заглядывать заспанные студенческие лица.
– Вы уже проснулись, Артур Степаныч?..
– Завтракать?..
– Сегодня чем займемся?..
– Можно мы с ребятами в поселок сходим?..
– Что-то случилось? Вид у вас какой-то… странный…
И, кутаясь в одеяло, сидя подальше от проникающих в палатку опасных солнечных лучей, мне каждому приходилось объяснять, что «нет, завтракать не буду»; «да, мы болеем, видимо, отравились чем-то»; «нет, работать сегодня не смогу»; «да, идите куда хотите, только оставьте нас в покое!» Вот это самое «нас» меня в особенности смущало. Как только студенты замечали рядом со мной также закутанную в одеяло Риту, надобность в дальнейших объяснениях отпадала – они исчезали с пошлыми улыбками на лицах.
Матерчатые стены плохо сдерживали яркий дневной свет. В палатке было светло так, как бывает на улице в пасмурную погоду. Но этого оказалось достаточно, чтобы мы ощущали себя словно в сауне. Спасали лишь редкие моменты, когда где-то там, наверху, на солнце набегало облако. Время тянулось так мучительно медленно, что мне начало казаться, будто сумерки никогда не наступят.
Все это время мы почти не разговаривали. Думали, скорее всего, об одном и том же: об опрометчивости некоторых поступков и ответственности за их последствия.
– Болит? – спросил я, глядя, как Рита растирает красные пятна на коже.
Она лишь молча спрятала лицо под одеялом.
– Артур, мне страшно, – как-то призналась она. – Я никогда ничего не боялась. Но сейчас мне страшно до жути!
Я ничего не ответил, лишь поцеловал ее и крепче прижал к себе. Только ради одного этого я мог пойти на все что угодно, принять любые мучения. Главное, что она рядом!
Как только солнце зашло за горизонт, мы выбрались наружу. Похоже, в реальности нашей болезни никто не сомневался, так как вид у нас действительно был жуткий. К вечеру ожоги прошли сами собой: постепенно кожа перестала зудеть и напоминать цветом панцирь вареной креветки. Видимо, мое предположение насчет отличной регенерации тканей у оборотней оказалось верным (а в том, что эксперимент удался, я уже не сомневался). К вечеру боль прошла, зато навалились тошнота и головокружение. Мы с трудом заставили себя поесть: аппетит отсутствовал, а еда казалась какой-то пресной и мерзкой на вкус.
Я старался не смотреть в сторону Саши, который, наоборот, не сводил с нас пристальных глаз. Конечно же, он не мог даже подозревать, что является истинной причиной нашего недомогания. Он-то был уверен, что уничтожил все кости. Скорее всего, ему просто рассказали о том, как мы с его бывшей подружкой сидели в одной палатке под общим одеялом.
Той ночью мы постарались как можно дольше пробыть на улице: бродили около лагеря до тех пор, пока рассветные лучи не стали поджаривать нашу кожу. Это вынудило нас вернуться в палатку.
– Мы же не можем тут сидеть вечно, – заметила Рита. – Скоро народ всполошится. Чего доброго, каких-нибудь врачей позовут. Да и Саша что-то подозревает. Представляешь, что будет, если он снова сорвет твой шатер, да еще и посреди дня? Я даже подумать об этом боюсь.
– Вечером я что-нибудь придумаю, – пообещал я.
Рита устроилась рядом со мной под одеялом.
– Прости, что не послушалась тебя. – Она посмотрела на меня взглядом провинившегося ребенка.
– Жалеешь?
Она мотнула головой:
– Я никогда не сожалею о своих поступках. Прежде чем сделать что-либо, я всегда понимаю, каков риск. И все-таки ты был прав, говоря, что такие опыты надо ставить в городе. Это избавило бы нас от подобных проблем.
– Ладно, забудь. Что есть, то есть. Сейчас надо постараться уснуть. Быстрее время пролетит до вечера.
Мы с трудом уснули, с ног до головы зарывшись в одеяла, на тот случай, если вдруг кому-нибудь придет в голову посильнее распахнуть полог палатки. Засыпая, я подумал: «Прямо как вампиры, которые гуляют по ночам, а днем спят в своих гробах». И мне стало не по себе от этой мысли.
Разбудил меня не то хрип, не то стон, сквозь который пробивались едва различимые слова. Я вынырнул из-под одеяла и с удивлением понял, что эти странные звуки издает Рита. Она бредила. Ее лоб оказался холоден, как лед, но на бледной коже блестели крупные капли пота. Губы дрожали. Время от времени ее рука вскидывалась вверх, словно она пыталась отбиться от кого-то невидимого.
– Рита!.. Риточка, очнись!..
Я слегка потряс ее за плечи. Она распахнула глаза, но смотрела на меня так, словно продолжала видеть кошмар.
