Пролог
Сомнения
Бушевавший несколько часов буран унёсся прочь, обнажив безжизненные просторы. Скучное небо, затянутое молочной пеленой. Едва заметный уныло-бледный диск солнца. Одинокие, истерзанные серыми трещинами, холмы. И снег. Бесконечный океан снега, что неторопливо хрустел под ногами. Шагая по пустынной местности, Владимир прокручивал в голове события недавнего прошлого.
Время от времени, Аннет пыталась заговорить с ним: на отдыхе или, когда они продолжали идти сквозь снег, но у него не возникало желания сказать что-то в ответ. Владимир словно стал сплошным комом сожалений, окутанный плотным слоем холодной пустоты. Потому он лишь безразлично смотрел на неё в ответ и молчал. Слишком резкой, подавляющей и неожиданной оказалась концовка их приключений в Умирама.
Размышляя о событиях с разных точек зрения, он из раза в раз мысленно добирался до решающего эпизода. После освобождения Хранителя Умирама, когда Аннет высказала подозрения в адрес Сонласты, следовало остановить подругу. Настоять на том, чтобы она осталась и дождалась их на поверхности. Хотя бы чуточка внимания с его стороны и пара слов…
Неистово засвистев, совсем рядом, возник вихрь. Втягивая в себя снег, он поднимал его вверх на тридцать метров и мчась вперёд, разбрасывал, оставляя за собой глубокий след. Подобные вихри уже не раз хватали их с Ан и отбрасывали на несколько метров. Ничего нового или опасного. Владимир вернулся к размышлениям.
Он хорошо знал Аннет и то, как сильно её захватывали бурные чувства, связанные с детьми или несправедливостью. Также, следовало учесть, что, начав тренироваться с Аринже и обретя силу ауры, она могла повести себя как героиня.
Теряя или обретая силу, люди меняются. Они в целом меняются, уходя от сомнений и принимая окончательное решение, как им действовать дальше.
Владимиру нельзя было увлекаться и заигрываться. Надо было учесть возможное развитие событий. Но внутренние изменения в его личности – суровая насторожённость, враждебная точка зрения и такие же ожидания – пропали, стоило попасть в Умирама. «Надо» и «нельзя» теперь не несли в себе силы этих источников.
Однако он помнил, как вёл себя и чем руководствовался на Земле. Исходя из этого опыта, следовало остановиться и подумать, а не доверять случаю или какому-то своему ходу событий…
Позади, раздался хруст: Аннет, утратив баф лёгкости, провалилась под белую гладь. Владимир медленно обернулся, прислушался и огляделся. Вдали, набирая силу, выла вьюга. Клубясь, приближалась стена из бесноватых снежинок. Они с подругой находились в самом сердце «нигде», среди сугробов и рытвин.
Владимир перевёл взгляд на утонувшую в снегу Аннет и задумался. Наверное, если бы он мог злиться, то высказался бы ярче. Не ограничился только лишь словами: «Ты всё испортила». Если бы мог злиться, обвинил бы её… Или же, наоборот, остановил порыв, ведь подруга не знала, что произойдёт, защити она Сашу. И тогда он, возможно, тихо ненавидел бы её, сдерживая гнев из-за идиотского поступка, подвергнувшего опасности дорогих ему людей или приведшего к их смерти.
Но Владимир более не испытывал злости и понимал, что так лучше. Ведь это никак не решало проблему. Ан не планировала навредить кому бы то ни было. Она, как бы нелепо это ни звучало, просто ошиблась. А простая истина, с которой он был согласен, звучала так: друзья могут ошибаться, оставаясь при этом друзьями.
В ста метрах за спиной подруги, образовалось ещё два новорождённых вихря. Визгливо воя и извилисто скользя, они поспешили в сторону вьюги.
В этой точке размышлений, где не было истинно виноватых, Владимир наконец разглядел потерянно-ошеломлённое выражение на лице подруги. В груди что-то зашевелилось и поверх остального, проступили сожаления, связанные с ней.
Не имея возможности быть рядом с любимым сыном, Аннет заполнила пустоту в своей душе Сашей. Конечно, она не могла позволить себе потерять ребёнка ещё раз. Эта боль была незнакома Владимиру, но как друг он понимал, что Ан сейчас невыносимо тяжело и она, мягко говоря, растеряна.
«Сколько она уже идёт за мной и пытается заговорить?» – задумался он, и безразличная пустота в душе заколебалась.
Владимир горько вздохнул, подошёл ближе к подруге и, прекратив действие частиц свободы, провалился в снег.
***
Поняв логику его молчаливых действий, Аннет стала помогать расширять их укрытие. Приминать снег и выбрасывать – это была не первая нора, которую они вырыли вместе. Приминать и выбрасывать – дело, которое объединяло обоих. Мять и выбрасывать – это отвлекало от отчаяния, в котором она оказалась.
Когда укрытие достаточно расширилось для двоих, Володя стал воздействовать на снег, создавая кору льда под ним. Аннет безвольно села в уже укреплённой стороне и опустила взгляд на ноги. Даже облачённая в доспехи, вооружённая, с возросшей физической силой и аурой, она была беспомощна и раздавлена.
– Знаешь, – неожиданно для неё, мрачно заговорил Володя, – когда Сонласта впервые встретилась с Сашей, та направила на неё монстров в попытке убить. Сонласта в ответ поймала её в сферу с тем же намерением и не смогла этого сделать, глядя на слёзы и крики. Просто отпустила. А Саша сбежала, крича, что в следующий раз разорвёт её на части. Вся… вся эта ситуация была просто ужасающей. Я растерялся, – делясь воспоминаниями, он задумчиво и угрюмо смотрел в сторону.
Аннет уже слышала эту историю и ощутила, как грудь сдавливает от противоречий и невысказанных слов. Эта тема вызывала, помимо стыда, бурную злость на всех: себя, Сашу, её мать и Володю. Буквально всё было через жопу в этом грёбаном фэнтези!
– Я ранее выразился так, будто во всём виновата ты. Это неправильно, это не так, – он передёрнул плечами – Ула бы осудила меня за двусмысленность. Нет, конечно, в конкретной точке событий ты сделала то, что сделала, и случилось то, что случилось. Но... Именно я, из нас двоих, самый подготовленный. Возможно, уделяй я тебе больше внимания или останови, когда ты собралась с нами под землю… – он протяжно вздохнул и продолжил: – Всё вышло бы иначе.
Аннет хотела спорить, кричать, как-то объясниться. Ведь умом она понимала, что поступила правильно. Но неясное, щемящее чувство душило изнутри, подсказывая: что всё же, что-то пошло не так.
Уже на второй день в ледяном мире, Аннет хотела проломить возникшую между ними стену молчания. Но Володя провалился в депрессию и отвечал таким бессмысленным взглядом, что ей становилось жутко. А ещё здесь было холодно, пусто, и к ней вернулось забытое чувство голода, которое отвлекало. Выяснение отношений всё время откладывалось. Однако сейчас, когда он наконец очнулся…
Аннет собралась было ответить, но Володя опять заговорил:
– Но… ты знаешь, оказалось очень тяжело не увлечься. Ты видела, как изменился мир после того, как закон Умирама был снят? Все эти блики, воздух как вода, трава и листья колышутся, словно водоросли… так красиво… волшебно… – Володя с трепетом прошептал последнее слово.
Она помнила: разум пронзило странным опьяняющим чувством, а мир изменился, словно она оказалась в сказке, такое было сложно описать словами.
– Ох! – удивился он и взглянул на неё. – Погоди, я тебе ещё не рассказывал, мы же даже не успели поговорить, Кунеримон…
Володя увлёкся рассказом, по его щекам потекли слёзы, а на лице заиграла улыбка. Глядя, как он, не проронивший за трое суток ни слова, вновь ожил и делился с ней историями о Хранителях. Об Уле, что оказалась полубогиней, и даже подробностями их отношений с Сурифией, Аннет ощутила, как терзающий её гнев отступил. Его место заполнила обида, что отразилась теперь уже в её слезах.
Здесь, в фантастических… или магических мирах, милая девочка могла оказаться драконом, пространство – измениться за миг, бог соседнего мира выглядеть как жуткий демон, а угроза жизни могла перенести их обоих на другую планету. А значит, и Саша вполне… могла быть чудовищем, что пыталось съесть мать и оставить два отверстия в доспехе на спине.
Пока она слушала и сопереживала другу, поток чувств Аннет вновь изменился, окрасившись в мрачные тона вины. Но как вообще всё это работает? Как к такому можно быть готовым?! Как он сам так легко принял подобное?
Эти вопросы и связанные с ними проблемы выходили далеко за её привычное понимание жизни. Это не поломка стиральной машины, не спущенное колесо или залившие водой, соседи. Всё это, было просто немыслимо для обычного человека, привыкшего к жизни на Земле.
Аннет не проронила ни слова. «Земля…» – щемящая сердце тоска начала накатывать от одного этого слова. Но Аннет не стала развивать мысль: размышления о родном мире вели к переживаниям о её семье.
***
Владимиру было приятно поделиться бесценными событиями, прожить их вновь. Однако следы радости, как и часть сожалений, быстро растаяли и испарились, увеличив объём пустоты внутри. Но она была иной, не холодной, и это позволило мыслям проясниться.
– Ан, попробуй отдохнуть. Возможно, случайности не случайны, и мы не просто так здесь оказались. Возможно, это какой-то божественный план, – тихим голосом произнёс он скорее по привычке, чем действительно веря в это.
Она ничего не ответила, угрюмо вглядываясь в снег под ногами.
– И ещё, я всё хотел спросить, тебе не холодно в броне? Если да, то я могу отдать тебе свою толстовку.
Не поднимая глаз, она покачала головой.
«Отдохнуть? Божественный план?..» – в его уме возник и резко потух импульс к внутреннему диалогу.
В первый день в мире снега, он пытался взывать к полуголому Хранителю. Пытался, пока шёл в поисках хоть чего-то, и даже во время медитативного погружения в общее пространство. Это не принесло результатов. Полуголый, похоже, бросил его, а может, был чем-то занят. И прямо сейчас, Владимир не представлял, что делать.
Нет, конечно, был один вариант перенести их двоих. У Аннет как раз была способность телепортации. Но самостоятельно создать ей угрозу жизни или предложить совершить попытку суицида… Это казалось полным бредом, потому что, всё ещё оставались вопросы: сколько всего зарядов у этой магии или способности, от чего она зависит?
Он вытянул ноги и закрыл глаза. В воображении возник неприятный образ, где после исчезновения Аннет, руки-корни пробивают Сонласту насквозь. Этот образ преследовал его последние дни, но Владимир, как обычно, отбросил его и сосредоточился на дыхании.
Сон пришёл быстро.
В этом странном мире не было ночи: стоило солнцу подойти к закату, как на другой стороне появлялось второе, а затем и оно сменялось ещё одним. От чего создавалось впечатление, что Владимир с подругой оказались в центре астрономической карусели. Но даже с тремя светилами здесь было холодно, как если бы после тёплой осени, он вышел утром на работу в лёгкой одежде, а улица встретила его первыми заморозками. Однако, желания съёжиться и укутаться не возникало: возможно, тело жителя Земли или Бездны, демонстрировало устойчивость, а может дело было в самой магии. Тем не менее, долго спать на холоде Владимир не привык, и потому опять пробудился раньше Аннет.
Взглянув на спящую подругу, он осторожно скрестил ноги и погрузился в личное пространство. Его встретил открытый космос, где на фоне спокойных туманностей и звёзд он мог видеть частицы. Четыре кольца из подконтрольных частиц окружали Владимира: крупное золотое из частиц жизни, такое же по объёму светло-зелёное из частиц свободы, маленькое красно-белое из частиц созидания, и последнее, большое бледно-белое. А вокруг возникали, хаотично метались и исчезали другие бледно-белые песчинки. Вероятно, именно они поддерживали в этом мире безжизненно-снежный пейзаж. Было ли это проклятие, закон Хранителя или что-то ещё, сейчас не имело значения.
Владимир некоторое время практиковал единство с хаотичными бледно-белыми песчинками, наращивая из них кольцо. А затем он стал создавать из местных частиц кристаллы. Может быть, это как-то поможет, если они застрянут здесь или когда выберутся. Может быть…
Когда частицы созидания исчерпали силу, Владимир, закинув белые кристаллы в рюкзак, переключил внимание на частицы свободы. Он пытался понять, как можно их приспособить или организовать так, чтобы не приходилось снова и снова бафать себя или Аннет. Такое пассивное умение принесло бы пользу обоим.
Проведя некоторое время в попытках понять непонятное, он остановился и открыл глаза. Круг времени подсказывал, что наступили четвёртые сутки. Четыре дня, за которые в Умирама могло случиться всё, что угодно.
«Да и что бы я такого мог сделать? Прыгать и исцелять?.. Великий герой…» – мрачно подумал Владимир и горько усмехнулся.
– Что-то случилось? – подруга открыла глаза.
Улыбка сошла с его лица.
– Нет, ничего. Кажется, я просто утратил веру, – абсолютно искренне ответил он, безразличным тоном.
Аннет оглядела его, но ничего не сказав, задумчиво уставилась в сторону.
– Володь, ты не хочешь есть? Просто я уже который день умираю с голоду, – наконец, призналась она.
– На второй день, в смысле сутки, вроде захотел. Но, честно говоря, просто отбросил эти мысли куда подальше. Так, иногда снежком закусываю. Он холодненький.
Аннет нахмурилась, опять начав оглядывать их ледяную яму, пока не подняла взгляд вверх.
– Хм… – он вдруг понял, что опять не подумал об очевидном. – По идее, частицы жизни должны восполнять всю или большую часть необходимых элементов. Дай руку.
Аннет сняла перчатку доспеха, а он задумался, глядя на её ладонь. Ведь совсем не придал значения тому, что, оказавшись тут впервые, бафнул её с открытыми глазами. Значит, общее пространство хотя бы немного было освоено. Более того, частицы свободы восполнялись, следовательно, не переходили в её тело, а лишь передавали эффект.
Из двух способов магического воздействия, ранее он использовал только первый: черпая частицы из мира вокруг, выделяя необходимое качество в их потоке и направляя.
– Володь, не получается? – осторожно спросила Аннет и опустила руку.
– Нет, просто подумал, что потрясения помогают развитию, – он скривился.
– О чём ты?
– Оказавшись здесь, я научился передавать их силу, не закрывая глаз. Давай руку.
– Кажется… работает, – произнесла она, прислушиваясь к себе и уже не удивляясь.
Владимир промолчал, ведь это по-прежнему ничего не меняло.
***
На пятые сутки блужданий по бесконечной белой пустыне, внезапно разыгралась буря. Безликое небо мгновенно заволокло тяжелыми тучами, и повалил густой снег, почти полностью лишавший обзора. Они продолжали двигаться куда-то, но теперь Аннет шла впереди, а он плёлся сзади.
Поток воспоминаний и поиск чего-то продолжался, хоть и стал прерываться иными мыслями. Как, например, выглядели бы местные пингвины? Есть ли в этом мире Дед Мороз? Может, он даже Хранитель? Да и вообще, какие на вкус пингвины? Ведь если где-то едят собак, то и бедных пингвинов, наверное, кто-то ест. А почему не едят кошек?
Меж тем, местность удивительным образом слегка изменилась. Кто бы мог подумать, что сквозь белый снег, насколько позволяла видеть вьюга, стали проглядывать сизые жилки. Выходит, этот поразительно «разнообразный» мир ещё мог чем-то удивить.
Судя по всему, они ступили на лёд. Чтобы понять, как давно, Владимир остановился и попытался оглядеться. Но, ветер непрерывно бросал в лицо снежную крупу, из-за чего видимость была сильно ограничена – и идея оказалась бесполезной.
