Мне стало невероятно грустно. Единственный мужчина, который мне понравился, был обычным бабником. Красивым, добрым, внимательным, притягательным, богатым кобелём! Я же и раньше об этом догадывалась, так почему я сейчас так расстроилась? Егор ничего нового мне не поведал, просто подтвердил мои подозрения на свой счёт.
Наивная дура – вот я кто.
Мы закончили с растением, вымыли руки и вернулись в кабинет за моей сумочкой.
– До свиданья, Егор, – попрощалась я с мужчиной, подхватив сумочку со стола.
– Я отвезу тебя, Любаша.
– Не нужно! Я сама доеду!
– Что-то случилось?
Случилось. Ты случился!
Егор шагнул ко мне. Я инстинктивно попятилась от него назад, сжимая рукой ремень от сумочки на плече, а потом остановилась. Я же хотела его поцеловать? Хотела же?
И порвать с ним тоже хотела...
Пока во мне боролись здравый смысл и безрассудство, Егор подошёл уже вплотную. Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.
– Любаша...
Сердце ухнуло в пятки, оборвалось, а потом забилось где-то в висках. В голове зашумело, перед глазами всё поплыло, мамочки!
Моя дрожащая рука потянулась к мужчине и неуверенно легла на его плечо. Егор замер, и его глаза судорожно забегали по моему вспыхнувшему лицу. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы наши лица были на одном уровне.
Терпкий, волнующий меня с некоторых пор, мужской запах окутал с головы до ног, так что заштормило. Пришлось ухватиться за второе мужское плечо, чтобы не упасть. Наши губы встретились, и я закрыла глаза, падая в этот водоворот, как с обрыва. Внутри всё сжалось в один комок, туго закрутилось...
Егор тут же перехватил инициативу. Одну его ладонь я почувствовала на своей талии, а вторую на затылке. Секунда, и это уже он меня целует. Это был далеко не лёгкий, нежный поцелуй, на который я рассчитывала.
Твёрдые, горячие губы Егора властно завладели моими губами, его проворный язык проник в мой рот, делая с ним невообразимые вещи, будто лаская его изнутри, заигрывая тем временем с моим языком, сплетаясь с ним в каком-то танце.
Как же это было прекрасно, господи!
Я жалась всё плотнее к мужчине, ища в нём опору и поддержку, трогала его сильные плечи уже смелее, а он всё целовал меня и целовал, будто не мог от меня оторваться! Я и не хотела, чтобы отрывался! Пусть эти бабочки в животе порхают ещё и ещё!
Мною овладела какая-то первобытная страсть. Когда пальцы Егора сжали мою ягодицу, я даже не испугалась, не посчитала этот жест лишним или пошлым, я лишь тихонько застонала от удовольствия, безвольно растекаясь в его объятиях.
Егору тоже нравилось меня целовать. Я чувствовала, как его возбуждение, упирается через брюки в мой живот. Оно было большим и твёрдым!
Никакое я не убожество! Вон, как Егор разошёлся!
Это я прервала наш поцелуй, посчитав, что пора. Когда я открыла глаза, возвращаясь в реальность, меня шатало, будто пьяную.
– Моя зайчишка! – самодовольно улыбнулся мне Егор, поймав пальцами мой подбородок.
Он выглядел таким радостным, таким счастливым!
Я окончательно отстранилась от него и поправила сумочку на плече.
– До свиданья, Егор Алексеевич! – решительно сказала я, хотя мой голос охрип и предательски дрожал. – Я скоро замуж выхожу! За другого мужчину! Так что оставьте меня, пожалуйста, в покое! Мне ваши ухаживания не нужны!
Реакции Егора я не видела, потому что, не теряя ни секунды, вылетела из его кабинета. Бегом бежала до самого метро. Думала, Егор бросится за мной следом, но он не побежал.
Вот и прекрасно! Значит, он меня понял?
Вопрос с Молчановым был решён. Отчего тогда так плохо и пусто? Почему мне плакать хочется горькими слезами?
19. Егор
Это что сейчас было?
Я стоял, как идиот последний, смотрел на дверь, закрывшуюся за Любашей, и ничего не понимал.
Вообще ничего не понимал!
Просто ни хуя!
У меня мозги ниже пояса перетекли, прям вот в самые яйца, поэтому я не соображал ничего. Дух разом вышибло от Любиного поцелуя, ум за разум зашёл! Её вкус и запах завладели моим сознанием, тихий стон до сих пор звучал в ушах, а эта попка упругая...
Что за девушка? Отвал башки!
Я был настолько окрылён её поцелуем, что плевать хотел на её слова. Что она там лопотала? Жениха какого-то придумала? Детский сад! Насмешила только!
Что же её хахаль Любаше тогда кран не починил и хлеба ей не купил? Это ладно, это херня! Но целоваться? Целоваться он её почему не научил? Люба вообще как будто не целованная! Уж я-то разбираюсь! Или они с женишком только за ручки держатся, как мы с ней сегодня?
Я понимал, что Люба нагородила полнейшей ерунды, чтобы я от неё отцепился, но всё равно стало неприятно, что у меня соперник появился, пусть и вымышленный. Да и как я теперь от неё отстану? Она дурочка что ли? После таких поцелуев я не то что не отстану, я в лепёшку расшибусь, чтобы ею овладеть!
Поправив рукой свои окаменевшие шары, я прошёлся по кабинету.
Надо было догнать эту сладенькую истеричку и выяснить, какая муха её укусила, но я просрал этот момент. Странно же всё это? Сначала целует, так, что ширинка по швам трещит, а потом на хер посылает?
Ладно бы ей неприятно было со мной целоваться, но ведь нет, Люба вся затрепетала в моих руках, приоткрыла свою ракушку. И за попку дала себя потрогать, что немаловажно!
Ох и попка у неё, я вам скажу! Я, наверное, ночь сегодня спать не буду!
Что же делать? Что?
Опять задачку мне подкинул сладкий персик! Не даёт мне расслабляться, и всё тут! Затейница какая!
Как только член опал, есть захотелось. Надо поужинать, остыть, потом подумать, что делать дальше. Отпраздновать бы такой прорыв в моём нелёгком испытании, только я выпивши дров наломать могу. Я до этого осторожничал, а теперь вообще чихнуть в сторону Любаши боялся.
Я, если сейчас нормально так выпью, мне женщину захочется. Я или к Любе рвану или по бабам поеду. По бабам, конечно, можно, даже нужно, наверное, яйца уже трещат от воздержания. Только лень мне какую-то левую тёлочку искать. А к Любе нельзя! За двумя зайками погонишься, ни одной не поймаешь. Потерплю ещё недельку, другую.
Расстояние между мной и Любашей сократилось до длины моего члена! Я прям чувствовал, что ещё немного, и буду в ней, в своей зайке!
Поужинав в ресторане, я всё же позволил себе сто пятьдесят коньячку, поэтому домой вернулся в замечательном настроении.
Надо опять дать своей девочке передышку. Пусть успокоится, в себя придёт, потеряет бдительность. А потом я снова к ней подкрадусь. Ещё не придумал, как, но придумаю обязательно. Время есть, а главное, желание.
А пока, чтобы мне было спокойнее за Любашу, оплачу её задолженность по квартплате. Мне самому так будет лучше, зная, что у зайки есть вода и свет. В остальном у меня пока что руки связаны. С кредитами не так горит, как я выяснил. Люба платит без просрочек.
Раз ей не нужны мои ухаживания, пусть сама свои кредиты тащит!
Заплатил я за квартиру девчонки, таким королём себя почувствовал! Никогда не тратил деньги с бОльшим удовольствием! Представил, какое облегчение она испытает, поняв, что счета по нолям у неё!
Пока Любаша прочухает, что к чему, уже моей будет. Даже если раньше времени узнает, что долги по квартплате погашены, на квитанциях же не написано, что Молчанов Егор Алексеевич расщедрился? Да она в жизни не догадается, что это я.
Дал я Любе ещё недельку. Знала бы она, зараза, чего мне это стоило. Мне эти дни дороже денег встали!
Время тянулось с каждым днём всё медленнее и медленнее. Если раньше я надеялся случайно увидеть Любу на работе, то сейчас молился, чтобы этого не случилось. Выходя из машины, по сторонам оглядывался, чтобы девчонке на глаза не попасться.
Дожил. В собственной фирме от людей прячусь!
А сам только о ней и думал! И днём, и ночью! Что она со мной сделала, ведьма голубоглазая, словами не передать. Как вспомню запах её, губки сладкие, нежный язычок, из штанов готов выпрыгнуть, сердце заходится, в душе всё переворачивается! Я сам не свой, ей-богу!
Чем дольше я не видел Любу, тем сильнее скучал по ней! Это было странно. Не мальчик я уже, чтобы такой шквал эмоций испытывать. Чрезмерное беспокойство о девушке тоже было ненормальным. В былые времена я даже не справлялся о том, добралась ли женщина до дома, после того, как мы у гостиницы распрощались.
Сунул, вынул и пошёл. И похуй мне было, что там с этой дамочкой потом. Просто фиолетово.
Любе я только ещё мечтал присунуть, а целыми днями переживаю, как она там без меня. Это уже какая-то влюблённость получается?
Хорошо это или плохо? Раскачивать мне эту тему дальше или гасить в себе лабуду ванильную? Девчонка она вроде нормальная, красивая опять же, порядочная.
Дерево мы с Любашей посадили, дом я давным-давно построил. Может, присмотреть её на роль матери сына, жены то бишь?
Я парень не из пугливых, но от этой мысли что-то дёрнулось внутри неприятно. Не ответственности я боялся перед Любой, а того, что не смогу любить её так, как она того заслуживает. Чистая она какая-то, наивная, будто из другого мира. Вдруг, плохо ей со мной будет? Не зря же она меня послала? Испугал я её чем-то. Сильно испугал. А она тоже не зря интересовалась, какого лешего я не женат. Есть у неё серьёзные мыслишки на мой счёт.
Ох и разбираться мне ещё с этой Любой, мама дорогая! Нашёл я себе головняк во всю башку! Но он был таким приятным, таким интригующим и интересным, что одна радость мне от него.
Завтра пойду проверю, как Люба работает. Не могу больше! Инспекцию наведу у юристов! Шалыгин как раз у меня сидит, хвалит девушку. Так и сказал, мол, Антипина ответственная и исполнительная!
Засиделись мы с ним у меня в кабинете, решая некоторые вопросы. Рабочий день давно закончился, а мы Петей всё контракты обсуждали.
– Ещё два договора есть, Егор, – рассеянно копался в бумажках на моём столе Шалыгин. – Чёрт, в кабинете забыл, наверное?
– Завтра первым делом Антипину ко мне пришлёшь с договорами, я подпишу!
– Нет, Егор, мне с ними в понедельник к девяти в администрации надо быть. Сейчас сбегаю за ними!
Я посмотрел на пузатого мужика, и мне жалко его стало. Бегун нашёлся.
– Пойдём к тебе сходим. Там всё и закончим, – предложил я, потому что мне было неловко задерживать Шалыгина ещё дольше. – По пути же? Всё равно спускаться.
Петя прихватил папку с договорами, я свой портфель, и мы пошли на второй этаж. В здании уже никого не было. Только уборщица, которая мыла пол в коридоре. Она стояла к нам спиной, но что-то привлекло моё внимание – длинная, белоснежная коса до самой поясницы. Я замедлил шаг, а потом остановился. Было в ней что-то знакомое. А может, это Люба мне уже мерещится?
Вдруг уборщица повернулась, и я обомлел.
– Ой, здравствуйте, Егор Алексеевич! – протянула девушка. – Да вы проходите! Там уже высохло!
Ну, спасибо, барыня! А то я же обычно без разрешения от уборщицы сюда не захожу, тем более, по мокрому!
Это Люба? Это реально она? Моя зайка моет пол?
Я так охренел, что дар речи потерял. Кому я свою девочку доверил? Что за безответственный человек этот Шалыгин? Я ему что велел? А он что?
Я перевёл взгляд на Петю, но он тоже вылупился на Любу, будто бы она инопланетянка. Он что не в курсе, чем у него сотрудники занимаются?
– Это? Что? Такое? Пётр Константинович? – стараясь не лопнуть от возмущения и матом его не обложить при девушке, процедил я. – Я тебя спрашиваю?
20. Егор
– У нас уборщица заболела, – пояснила мне Люба. – Я решила подработать маленько, пока она не выйдет.
Стоит, глазюками хлопает! Я вообще-то не у неё спрашивал, но теперь всё понятно.
– Я не в курсе был, Егор, – виновато ответил Петя. – Клянусь!
– А что случилось? Я плохо убираюсь? – взволнованно спросила девушка.
Я кипел, как чайник! У меня внутри такой ор стоял! Ёб твою мать!
Вот она – сильная, независимая от меня женщина! На платье свадебное копит? Ну-ну!
– Давай, Люба, сворачивай свой клининг! – распорядился я.
– Почему?
– Это занятие не для тебя!
Люба покраснела, потом отставила швабру и упёрла руки в бока.
– Я мою пол в свободное от основной работы время! Мою хорошо! Так что идите, Егор Алексеевич... Пока пол нескользкий!
Что, блять? Это она мне? ОНА? МНЕ?
– Завязывай, я сказал! – уже откровенно злился я.
– Нет уж, я домою, пожалуй!
Люба снова схватилась за швабру, а у меня желваки по щекам заходили! Шалыгин вообще делал вид, что он стена, боясь на меня посмотреть.
Ещё бы! В таком тоне, сука, со мной ещё никто не разговаривал, тем более уборщицы.
– Я сейчас вернусь, Любовь Николаевна! – пригрозил я девчонке, и мы с Шалыгиным скрылись в его кабинете.
– Егор, да я отвечаю, что не знал про то, что Антипина подрабатывает мытьём полов! – продолжил оправдываться Петя уже в кабинете.
– Да пошёл ты! – пыхтел я. – Давай свои бумажки сраные быстрее!
Я расписался везде, где просил юрист за три секунды, так мне не терпелось обратно к Любе!
Ох, щас я ей... Щас она у меня...
И вдруг мне будто обухом по голове дало. А что я ей? Что? Разве могу я ей что-то запрещать или указывать, что делать? Нет, конечно! Кто я ей такой? Как у начальника у меня к ней нет претензий, наоборот, поощрить должен инициативного сотрудника. А как у мужика? Так я не её мужик!
Вот, что меня заело!
Понятное дело, зачем Люба подработку взяла, из-за денег, конечно же. Меня не это накалило, а то, что девчонка пол готова мыть, лишь бы от меня помощи не принимать.
Я чё такой стрёмный?
Целоваться не противно было?
Так... Спокойно...
Не хотел я, чтобы моя зайчишка полы мыла. И запретить не мог. Подработка ей нужна? Предложить Любе у меня дома убираться? А разница? К тому же домработница моя обидеться может на меня за такое. Женщина давно у меня работает, как родная уже. Не могу я её расстраивать.
Чем я ещё могу Любашу развлечь? Что она любит? Цветочки! Кажется, придумал!
Из кабинета Шалыгина я вышел уже спокойный. Петя ушёл домой поскорее, от греха подальше, а я остановился возле Любы, любуясь видом сзади.
– Не знал, Любаша, что тебе подработка нужна...
– Вы знаете, я на основной работе совсем не устаю, а от денежки дополнительной кто откажется?
Слава богу, хоть не устаёт. Не совсем Шалыгин пропащий, понял, как с Антипиной надо обращаться!
– Да я не к тому, Люба. У меня как раз дельце деликатное и ответственное было, как будто для тебя. Но теперь не знаю, что и делать...
Люба наконец закончила мыть пол, а то я уже на это смотреть не мог. Она сняла перчатки и вытерла лоб рукой.
– А что за дело, Егор Алексеевич?
– Клумба у меня во дворе есть. Беда прям с ней! Смотреть больно! Облагородить бы её как-то. Я вот сразу о тебе подумал. Ты же фея цветочная. Не хочу нанимать посторонних. Я же в цветах ничего не смыслю. Обманут они меня, как лоха последнего, посадят не пойми что. Я же фиалку от камышей не отличаю. Столько мошенников развелось...
– Я бы с удовольствием... Но...
– Триста тысяч запросили, представляешь? – продолжал я бессовестно пиздеть. – Как будто аэродром у меня, а не клумба.
– А это вместе с рассадой?
– Да господь с тобой, милая! Вершки с корешками отдельно!
– Это действительно много... Мне подумать надо, Егор Алексеевич.
Наивная дура – вот я кто.
Мы закончили с растением, вымыли руки и вернулись в кабинет за моей сумочкой.
– До свиданья, Егор, – попрощалась я с мужчиной, подхватив сумочку со стола.
– Я отвезу тебя, Любаша.
– Не нужно! Я сама доеду!
– Что-то случилось?
Случилось. Ты случился!
Егор шагнул ко мне. Я инстинктивно попятилась от него назад, сжимая рукой ремень от сумочки на плече, а потом остановилась. Я же хотела его поцеловать? Хотела же?
И порвать с ним тоже хотела...
Пока во мне боролись здравый смысл и безрассудство, Егор подошёл уже вплотную. Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.
– Любаша...
Сердце ухнуло в пятки, оборвалось, а потом забилось где-то в висках. В голове зашумело, перед глазами всё поплыло, мамочки!
Моя дрожащая рука потянулась к мужчине и неуверенно легла на его плечо. Егор замер, и его глаза судорожно забегали по моему вспыхнувшему лицу. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы наши лица были на одном уровне.
Терпкий, волнующий меня с некоторых пор, мужской запах окутал с головы до ног, так что заштормило. Пришлось ухватиться за второе мужское плечо, чтобы не упасть. Наши губы встретились, и я закрыла глаза, падая в этот водоворот, как с обрыва. Внутри всё сжалось в один комок, туго закрутилось...
Егор тут же перехватил инициативу. Одну его ладонь я почувствовала на своей талии, а вторую на затылке. Секунда, и это уже он меня целует. Это был далеко не лёгкий, нежный поцелуй, на который я рассчитывала.
Твёрдые, горячие губы Егора властно завладели моими губами, его проворный язык проник в мой рот, делая с ним невообразимые вещи, будто лаская его изнутри, заигрывая тем временем с моим языком, сплетаясь с ним в каком-то танце.
Как же это было прекрасно, господи!
Я жалась всё плотнее к мужчине, ища в нём опору и поддержку, трогала его сильные плечи уже смелее, а он всё целовал меня и целовал, будто не мог от меня оторваться! Я и не хотела, чтобы отрывался! Пусть эти бабочки в животе порхают ещё и ещё!
Мною овладела какая-то первобытная страсть. Когда пальцы Егора сжали мою ягодицу, я даже не испугалась, не посчитала этот жест лишним или пошлым, я лишь тихонько застонала от удовольствия, безвольно растекаясь в его объятиях.
Егору тоже нравилось меня целовать. Я чувствовала, как его возбуждение, упирается через брюки в мой живот. Оно было большим и твёрдым!
Никакое я не убожество! Вон, как Егор разошёлся!
Это я прервала наш поцелуй, посчитав, что пора. Когда я открыла глаза, возвращаясь в реальность, меня шатало, будто пьяную.
– Моя зайчишка! – самодовольно улыбнулся мне Егор, поймав пальцами мой подбородок.
Он выглядел таким радостным, таким счастливым!
Я окончательно отстранилась от него и поправила сумочку на плече.
– До свиданья, Егор Алексеевич! – решительно сказала я, хотя мой голос охрип и предательски дрожал. – Я скоро замуж выхожу! За другого мужчину! Так что оставьте меня, пожалуйста, в покое! Мне ваши ухаживания не нужны!
Реакции Егора я не видела, потому что, не теряя ни секунды, вылетела из его кабинета. Бегом бежала до самого метро. Думала, Егор бросится за мной следом, но он не побежал.
Вот и прекрасно! Значит, он меня понял?
Вопрос с Молчановым был решён. Отчего тогда так плохо и пусто? Почему мне плакать хочется горькими слезами?
19. Егор
Это что сейчас было?
Я стоял, как идиот последний, смотрел на дверь, закрывшуюся за Любашей, и ничего не понимал.
Вообще ничего не понимал!
Просто ни хуя!
У меня мозги ниже пояса перетекли, прям вот в самые яйца, поэтому я не соображал ничего. Дух разом вышибло от Любиного поцелуя, ум за разум зашёл! Её вкус и запах завладели моим сознанием, тихий стон до сих пор звучал в ушах, а эта попка упругая...
Что за девушка? Отвал башки!
Я был настолько окрылён её поцелуем, что плевать хотел на её слова. Что она там лопотала? Жениха какого-то придумала? Детский сад! Насмешила только!
Что же её хахаль Любаше тогда кран не починил и хлеба ей не купил? Это ладно, это херня! Но целоваться? Целоваться он её почему не научил? Люба вообще как будто не целованная! Уж я-то разбираюсь! Или они с женишком только за ручки держатся, как мы с ней сегодня?
Я понимал, что Люба нагородила полнейшей ерунды, чтобы я от неё отцепился, но всё равно стало неприятно, что у меня соперник появился, пусть и вымышленный. Да и как я теперь от неё отстану? Она дурочка что ли? После таких поцелуев я не то что не отстану, я в лепёшку расшибусь, чтобы ею овладеть!
Поправив рукой свои окаменевшие шары, я прошёлся по кабинету.
Надо было догнать эту сладенькую истеричку и выяснить, какая муха её укусила, но я просрал этот момент. Странно же всё это? Сначала целует, так, что ширинка по швам трещит, а потом на хер посылает?
Ладно бы ей неприятно было со мной целоваться, но ведь нет, Люба вся затрепетала в моих руках, приоткрыла свою ракушку. И за попку дала себя потрогать, что немаловажно!
Ох и попка у неё, я вам скажу! Я, наверное, ночь сегодня спать не буду!
Что же делать? Что?
Опять задачку мне подкинул сладкий персик! Не даёт мне расслабляться, и всё тут! Затейница какая!
Как только член опал, есть захотелось. Надо поужинать, остыть, потом подумать, что делать дальше. Отпраздновать бы такой прорыв в моём нелёгком испытании, только я выпивши дров наломать могу. Я до этого осторожничал, а теперь вообще чихнуть в сторону Любаши боялся.
Я, если сейчас нормально так выпью, мне женщину захочется. Я или к Любе рвану или по бабам поеду. По бабам, конечно, можно, даже нужно, наверное, яйца уже трещат от воздержания. Только лень мне какую-то левую тёлочку искать. А к Любе нельзя! За двумя зайками погонишься, ни одной не поймаешь. Потерплю ещё недельку, другую.
Расстояние между мной и Любашей сократилось до длины моего члена! Я прям чувствовал, что ещё немного, и буду в ней, в своей зайке!
Поужинав в ресторане, я всё же позволил себе сто пятьдесят коньячку, поэтому домой вернулся в замечательном настроении.
Надо опять дать своей девочке передышку. Пусть успокоится, в себя придёт, потеряет бдительность. А потом я снова к ней подкрадусь. Ещё не придумал, как, но придумаю обязательно. Время есть, а главное, желание.
А пока, чтобы мне было спокойнее за Любашу, оплачу её задолженность по квартплате. Мне самому так будет лучше, зная, что у зайки есть вода и свет. В остальном у меня пока что руки связаны. С кредитами не так горит, как я выяснил. Люба платит без просрочек.
Раз ей не нужны мои ухаживания, пусть сама свои кредиты тащит!
Заплатил я за квартиру девчонки, таким королём себя почувствовал! Никогда не тратил деньги с бОльшим удовольствием! Представил, какое облегчение она испытает, поняв, что счета по нолям у неё!
Пока Любаша прочухает, что к чему, уже моей будет. Даже если раньше времени узнает, что долги по квартплате погашены, на квитанциях же не написано, что Молчанов Егор Алексеевич расщедрился? Да она в жизни не догадается, что это я.
Дал я Любе ещё недельку. Знала бы она, зараза, чего мне это стоило. Мне эти дни дороже денег встали!
Время тянулось с каждым днём всё медленнее и медленнее. Если раньше я надеялся случайно увидеть Любу на работе, то сейчас молился, чтобы этого не случилось. Выходя из машины, по сторонам оглядывался, чтобы девчонке на глаза не попасться.
Дожил. В собственной фирме от людей прячусь!
А сам только о ней и думал! И днём, и ночью! Что она со мной сделала, ведьма голубоглазая, словами не передать. Как вспомню запах её, губки сладкие, нежный язычок, из штанов готов выпрыгнуть, сердце заходится, в душе всё переворачивается! Я сам не свой, ей-богу!
Чем дольше я не видел Любу, тем сильнее скучал по ней! Это было странно. Не мальчик я уже, чтобы такой шквал эмоций испытывать. Чрезмерное беспокойство о девушке тоже было ненормальным. В былые времена я даже не справлялся о том, добралась ли женщина до дома, после того, как мы у гостиницы распрощались.
Сунул, вынул и пошёл. И похуй мне было, что там с этой дамочкой потом. Просто фиолетово.
Любе я только ещё мечтал присунуть, а целыми днями переживаю, как она там без меня. Это уже какая-то влюблённость получается?
Хорошо это или плохо? Раскачивать мне эту тему дальше или гасить в себе лабуду ванильную? Девчонка она вроде нормальная, красивая опять же, порядочная.
Дерево мы с Любашей посадили, дом я давным-давно построил. Может, присмотреть её на роль матери сына, жены то бишь?
Я парень не из пугливых, но от этой мысли что-то дёрнулось внутри неприятно. Не ответственности я боялся перед Любой, а того, что не смогу любить её так, как она того заслуживает. Чистая она какая-то, наивная, будто из другого мира. Вдруг, плохо ей со мной будет? Не зря же она меня послала? Испугал я её чем-то. Сильно испугал. А она тоже не зря интересовалась, какого лешего я не женат. Есть у неё серьёзные мыслишки на мой счёт.
Ох и разбираться мне ещё с этой Любой, мама дорогая! Нашёл я себе головняк во всю башку! Но он был таким приятным, таким интригующим и интересным, что одна радость мне от него.
Завтра пойду проверю, как Люба работает. Не могу больше! Инспекцию наведу у юристов! Шалыгин как раз у меня сидит, хвалит девушку. Так и сказал, мол, Антипина ответственная и исполнительная!
Засиделись мы с ним у меня в кабинете, решая некоторые вопросы. Рабочий день давно закончился, а мы Петей всё контракты обсуждали.
– Ещё два договора есть, Егор, – рассеянно копался в бумажках на моём столе Шалыгин. – Чёрт, в кабинете забыл, наверное?
– Завтра первым делом Антипину ко мне пришлёшь с договорами, я подпишу!
– Нет, Егор, мне с ними в понедельник к девяти в администрации надо быть. Сейчас сбегаю за ними!
Я посмотрел на пузатого мужика, и мне жалко его стало. Бегун нашёлся.
– Пойдём к тебе сходим. Там всё и закончим, – предложил я, потому что мне было неловко задерживать Шалыгина ещё дольше. – По пути же? Всё равно спускаться.
Петя прихватил папку с договорами, я свой портфель, и мы пошли на второй этаж. В здании уже никого не было. Только уборщица, которая мыла пол в коридоре. Она стояла к нам спиной, но что-то привлекло моё внимание – длинная, белоснежная коса до самой поясницы. Я замедлил шаг, а потом остановился. Было в ней что-то знакомое. А может, это Люба мне уже мерещится?
Вдруг уборщица повернулась, и я обомлел.
– Ой, здравствуйте, Егор Алексеевич! – протянула девушка. – Да вы проходите! Там уже высохло!
Ну, спасибо, барыня! А то я же обычно без разрешения от уборщицы сюда не захожу, тем более, по мокрому!
Это Люба? Это реально она? Моя зайка моет пол?
Я так охренел, что дар речи потерял. Кому я свою девочку доверил? Что за безответственный человек этот Шалыгин? Я ему что велел? А он что?
Я перевёл взгляд на Петю, но он тоже вылупился на Любу, будто бы она инопланетянка. Он что не в курсе, чем у него сотрудники занимаются?
– Это? Что? Такое? Пётр Константинович? – стараясь не лопнуть от возмущения и матом его не обложить при девушке, процедил я. – Я тебя спрашиваю?
20. Егор
– У нас уборщица заболела, – пояснила мне Люба. – Я решила подработать маленько, пока она не выйдет.
Стоит, глазюками хлопает! Я вообще-то не у неё спрашивал, но теперь всё понятно.
– Я не в курсе был, Егор, – виновато ответил Петя. – Клянусь!
– А что случилось? Я плохо убираюсь? – взволнованно спросила девушка.
Я кипел, как чайник! У меня внутри такой ор стоял! Ёб твою мать!
Вот она – сильная, независимая от меня женщина! На платье свадебное копит? Ну-ну!
– Давай, Люба, сворачивай свой клининг! – распорядился я.
– Почему?
– Это занятие не для тебя!
Люба покраснела, потом отставила швабру и упёрла руки в бока.
– Я мою пол в свободное от основной работы время! Мою хорошо! Так что идите, Егор Алексеевич... Пока пол нескользкий!
Что, блять? Это она мне? ОНА? МНЕ?
– Завязывай, я сказал! – уже откровенно злился я.
– Нет уж, я домою, пожалуй!
Люба снова схватилась за швабру, а у меня желваки по щекам заходили! Шалыгин вообще делал вид, что он стена, боясь на меня посмотреть.
Ещё бы! В таком тоне, сука, со мной ещё никто не разговаривал, тем более уборщицы.
– Я сейчас вернусь, Любовь Николаевна! – пригрозил я девчонке, и мы с Шалыгиным скрылись в его кабинете.
– Егор, да я отвечаю, что не знал про то, что Антипина подрабатывает мытьём полов! – продолжил оправдываться Петя уже в кабинете.
– Да пошёл ты! – пыхтел я. – Давай свои бумажки сраные быстрее!
Я расписался везде, где просил юрист за три секунды, так мне не терпелось обратно к Любе!
Ох, щас я ей... Щас она у меня...
И вдруг мне будто обухом по голове дало. А что я ей? Что? Разве могу я ей что-то запрещать или указывать, что делать? Нет, конечно! Кто я ей такой? Как у начальника у меня к ней нет претензий, наоборот, поощрить должен инициативного сотрудника. А как у мужика? Так я не её мужик!
Вот, что меня заело!
Понятное дело, зачем Люба подработку взяла, из-за денег, конечно же. Меня не это накалило, а то, что девчонка пол готова мыть, лишь бы от меня помощи не принимать.
Я чё такой стрёмный?
Целоваться не противно было?
Так... Спокойно...
Не хотел я, чтобы моя зайчишка полы мыла. И запретить не мог. Подработка ей нужна? Предложить Любе у меня дома убираться? А разница? К тому же домработница моя обидеться может на меня за такое. Женщина давно у меня работает, как родная уже. Не могу я её расстраивать.
Чем я ещё могу Любашу развлечь? Что она любит? Цветочки! Кажется, придумал!
Из кабинета Шалыгина я вышел уже спокойный. Петя ушёл домой поскорее, от греха подальше, а я остановился возле Любы, любуясь видом сзади.
– Не знал, Любаша, что тебе подработка нужна...
– Вы знаете, я на основной работе совсем не устаю, а от денежки дополнительной кто откажется?
Слава богу, хоть не устаёт. Не совсем Шалыгин пропащий, понял, как с Антипиной надо обращаться!
– Да я не к тому, Люба. У меня как раз дельце деликатное и ответственное было, как будто для тебя. Но теперь не знаю, что и делать...
Люба наконец закончила мыть пол, а то я уже на это смотреть не мог. Она сняла перчатки и вытерла лоб рукой.
– А что за дело, Егор Алексеевич?
– Клумба у меня во дворе есть. Беда прям с ней! Смотреть больно! Облагородить бы её как-то. Я вот сразу о тебе подумал. Ты же фея цветочная. Не хочу нанимать посторонних. Я же в цветах ничего не смыслю. Обманут они меня, как лоха последнего, посадят не пойми что. Я же фиалку от камышей не отличаю. Столько мошенников развелось...
– Я бы с удовольствием... Но...
– Триста тысяч запросили, представляешь? – продолжал я бессовестно пиздеть. – Как будто аэродром у меня, а не клумба.
– А это вместе с рассадой?
– Да господь с тобой, милая! Вершки с корешками отдельно!
– Это действительно много... Мне подумать надо, Егор Алексеевич.
