Действующие лица:
Игорь Свиридов, предприниматель
Вероника, его дочь
Дмитрий Орлов, парень с непростой биографией
Прочие, не слишком первостепенные персонажи.
П р о л о г
Так называемый холл обычного районного родильного дома. На выкрашенных серо-зеленой краской стенах плакаты. Темы, конечно же, соответствующие - начиная с призывов не делать криминальные аборты (художник весьма искусно изобразил молодую женщину с лицом, искаженным отчаянием) и заканчивая многочисленными рекомендациями беременным и кормящим матерям (лица молодых женщин на этих плакатах, конечно же, излучают здоровье и счастье).
Вдоль стен расставлены далеко не новые стулья с обитыми дерматином сиденьями.
Очевидно, это и комната свиданий, и комната ожидания. В углу, на стульях, устроились и негромко переговариваются двое - женщина в больничном халате, с огромным животом, и мужчина.
Другой мужчина нервно измеряет шагами пол, застеленный линолеумом, настолько изношенным, что уже невозможно определить рисунок, когда-то бывший на нем.
Наконец, распахивается дверь, за которой - помещение, куда посетителям (то бишь, посторонним) вход строго воспрещен. Появляется приземистая женщина в халате медика. Лицо ее некрасиво, немолодо и неулыбчиво.
-Свиридов!
Мужчина, остановившийся напротив одного из плакатов, подробно повествующих о том, как важен режим дня для новорожденных, резко оборачивается и делает несколько шагов навстречу женщине. На его молодом, почти юном (и по-юношески красивом) лице - тревога, ожидание и надежда. Прежде всего надежда.
-Игорь Генрихович Свиридов? - строго переспрашивает медсестра.
Мужчина нетерпеливо кивает, машинально запускает ладонь в свои густые темные волосы.
-Да, да, я Игорь Свиридов, муж Ирины Свиридовой, да, как она? -он говорит резко, быстро, отрывисто, - Как она?
Наконец, на лице невозмутимой “жрицы храма” появляется тень эмоции - короткая, слабая улыбка. Нет, скорее - снисходительная усмешка.
-Ваша жена чувствует себя нормально. Роды прошли без осложнений. Поздравляю, у вас...
Парочка, еще несколько секунд назад ворковавшая в углу, замолкает. Настороженные взгляды будущих родителей тоже устремлены на медицинскую сестру.
“Мальчик”, едва не вырывается у темноволосого мужчины.
Ну конечно же, мальчик! Они с Ирой одинаково сильно хотели мальчика, и по всем “тайным” приметам должен родиться мальчик, в конце концов, первенцы - всегда мальчики, разве нет? Ну, почти всегда. Почти.
Мальчик. Или она скажет - сын.
У вас сын. Поздравляю вас, вы теперь отец, у вас...
- Девочка, - с улыбкой заканчивает медсестра, - Прекрасная девочка, вес три триста, рост пятьдесят. Ребенок здоров, доношен...
На лице новоявленного отца - крайняя степень растерянности. Как - девочка? Ведь должен был родиться сын! Сын, наследник, продолжатель фамилии... Они даже имя ему придумали - Виктор!
Виктор. Победитель. Сын.
А тут тебе...
-Вы что, не рады, папаша?
Он встряхивает головой и на его лице, наконец, появляется слегка растерянная улыбка.
-Да нет, нет, конечно... просто это немного неожиданно, мы же ждали сына, понимаете? Сына...
Снисходительность еще явственнее проступает на лице медсестры.
-Все мужчины хотят сыновей...
-Нет-нет, все прекрасно, все... - он спохватывается, вспомнив о пакете, стоящем на одном из стульев. Из пакета извлекаются бутылка дорогого коньяка и шикарная коробка шоколадных конфет. - Пожалуйста, возьмите, это вам, спасибо, огромное спасибо...
Все с тем же снисходительным выражением лица медсестра принимает привычные презенты.
-Я могу увидеть ее уже сегодня? Иру? - почти робко спрашивает мужчина.
Медсестра отрицательно мотает головой.
-Нет, сейчас ей необходим отдых, сон... увидитесь завтра, в обычные приемные часы.
Он протягивает женщине пакет.
-Тогда передайте ей это... Тут фрукты, кефир...
Та кивает.
-Не рекомендуются кормящим мамочкам апельсины, шоколад... понимаете? От этого у ребенка может возникнуть диатез...
- Да-да, - бормочет мужчина, определенно, не вникая в смысл слов медсестры. На его молодом лице проступает румянец, серые глаза блестят, с губ не сходит растерянная улыбка.
-Ну готовься, браток, теперь для вас настанут горячие деньки, - со смешком говорит второй мужчина, находящийся в холле.
-Да... - Игорь Свиридов снова механически запускает пятерню в свою шевелюру, - Черт, к этому еще надо привыкнуть...
Медсестра обращается к беременной:
-Константинова, через десять минут ужин.
Поворачивается и уходит, аккуратно прикрыв дверь, отделяющую так называемый “холл” от собственно больничных покоев.
-Все они мальчиков хотят, - бормочет она себе под нос, - Сыновей... А любят-то больше дочек...
-Вы о чем, Полина Степановна? - с улыбкой переспрашивает ее проходящий по коридору врач - склонный к полноте мужчина средних лет с усталым лицом.
- Говорю, все вы желаете иметь мальчишек, а балуете-то больше девок! - она протягивает врачу коньяк, - Вам, Вадим Георгич, от молодого папаши Свиридова.
Врач берет бутылку, рассматривает этикетку с видом знатока.
-Недурно, недурно... Что ж, обмоем сегодня, после дежурства, появление на свет еще троих членов общества... - неожиданно он усмехается, - А насчет дочерей... Да, Полина Степановна, это вы верно подметили, верно...
* * *
Глава первая
Дмитрий (наши дни)
1.
-Мне надоели твои отговорки! Работа, работа, работа... Что это за работа, при которой ты не можешь провести с женой хотя бы один из выходных? Ты помнишь, когда мы с тобой в последний раз выбирались “в свет”? Помнишь?!
Он тяжело вздохнул. Удивительно она умеет испортить настроение... Раскрасневшееся лицо, гневно сверкающие глаза... голос, срывающийся на визг...
Сущая ведьма.
-Вот именно - не помнишь, - торжествующе закончила Марина, - А когда навещали мою маму, помнишь?
-Горю желанием, - пробормотал он, - Сплю и вижу, когда снова встречусь с любимой тещей...
Пощечина. Короткая, хлесткая. Звонкая.
-Не смей так говорить!
Он ощутил, что его начал переполнять гнев. Да нет, злоба. Самая настоящая злоба на эту взбалмошную, наглую, донельзя избалованную бабенку, связаться с которой он имел несчастье еще год назад. Да уж. Не иначе, бес его тогда попутал.
Перехватив руку Марины, он с силой сжал ее запястье.
-Ну хватит. Сыт по горло твоими истериками. Хочешь развестись - никто не держит. Бога ради.
Лицо Марины исказилось, подбородок, губы задрожали... разумеется. Обычно этим подобные сцены и заканчиваются. Слезами.
-Ах ты скотина, сволочь, тварь, бабник, пьянь, углов...
Он стиснул зубы... да поздно. Гнев уже выплеснулся наружу, и теперь на щеке Марины заалел след от удара раскрытой ладонью.
Вначале ее зеленые глаза округлились так, что едва не вылезли из орбит, в следующую секунду начали наполняться слезами.
-Ну, подонок, этого... этого я тебе не прощу никогда...
Она резко развернулась и выбежала из комнаты, а он опустился на диван. Гнев исчез, уступив место чудовищной опустошенности.
Что ж... этого, в конце концов, и следовало ожидать. Поспешный, необдуманный брак и закономерный финал.
“Может, и к лучшему, что детей у нас нет, - мрачно подумал он, - Алименты платить не придется...”
Следом за этой мыслью появилась другая - еще более мерзкая - может, потому, что у них нет детей, Маринка и закатывает постоянные истерики, ревнует его даже к тем бабам, которые и некрасивы, и немолоды (что уж говорить о молодых и красивых?) и стремится контролировать каждый его шаг?
Но ведь вина в том, что у них нет детей, лежит не на нем...
“А это имеет значение, Орлов? Важен-то результат...”
Из ванной комнаты донеслись шум воды и приглушенные рыдания.
Он встал с дивана, подошел к оборудованному в стенке бару, извлек оттуда бутылку бренди. (“Пьянь...”) Нет, все же она законченная стерва. И, может, все к лучшему. При его работе семьи желательно вообще не иметь. Вот именно. Живет же Леха Стрельцов бобылем, и неплохо живет... Или даже шеф - С. А. Ручьёв...
Хотя если других взять - Вадьку Смоленцева (у того двое “короедов”) или красавчика Давидова (у того второй на подходе)…
Черт, опять мысли поползли не в ту сторону! А все эта безмозглая истеричка, которая когда-то (черт, ну и слепцом же он был!) казалась ему едва ли не ангелом во плоти...
Дерьмо. Закурить, что ли? Ну, бросил... и что? Как бросит, так и начнет заново...
Марина вернулась в комнату (лицо бледное, губы плотно сжаты) и, распахнув дверцы шкафа, начала доставать, точнее, вышвыривать оттуда свои платья.
-Прекрасно, - сказал он слегка подсевшим голосом, - Значит, уходишь-таки?
Она резко обернулась. Глаза сузились, злые. Голос напоминает шипение.
-Больше ни секунды с тобой не останусь. Ни секунды!
“Ну и вали. Скатертью дорожка.”
-Документы свои забрать не забудь, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, - И не надейся, что тебе удастся оттяпать хотя бы квадратный метр моей квартиры.
-Ха! - ответила она с презрением, - Эта квартира перестала быть твоей после того, как я здесь прописалась в качестве твоей законной жены!
Он вдруг понял - еще секунда, от силы две, и он попросту приблизится к этой курве, сожмет обеими ладонями ее тонкую шею и...
Дмитрий перевел дыхание. Нет, так не годится. Держи себя в руках, “гюрза”. Держи себя в руках.
Он вышел в прихожую, надел ботинки, набросил на плечи куртку.
Захлопнув дверь, он, наконец, осознал, что очередной неудачный этап его патологически неудачной личной жизни завершился.
Что ж, значит, начнется следующий...
* * *
Свиридов (семнадцать лет назад)
2.
Предчувствие? Да нет. Хуже, чем предчувствие. Кажется, он знал. Вот что ужасно - он знал... еще до того, как к нему приблизился тот эскулап в больничном коридоре, когда
он подходил к двери ее палаты.
-Вы, простите, супруг Ирины Сергеевны Свиридовой?
“Ускользающий взгляд”, машинально отметил он.
Взгляд человека, собирающегося сообщить дурную (очень дурную) весть.
-Я, - кивнул он.
-Прошу вас, пройдемте ненадолго в мой кабинет...
И там, в маленьком, тесном кабинетике, он и услышал страшный приговор. Приговор, вынесенный его жене.
Что он тогда спросил?
Промямлил что-то насчет того, уверены ли они... Глупо. Не были бы уверены, не ставили бы его в известность.
Уместнее было бы спросить: “Сколько ей осталось?”
Да. Ответьте мне откровенно, доктор, сколько месяцев осталось жить женщине, ради которой я был готов свернуть горы? Сколько месяцев осталось нам?
Она находилась в отдельной палате. От одного вида всевозможных мониторов и капельниц могло стать дурно.
Полулежащее на больничной койке исхудавшее существо с ввалившимися, обведенными коричневыми кругами глазами, заострившимися скулами, поредевшими волосами сделало слабую попытку улыбнуться.
Жуткая пародия на ту ослепительную улыбку, которая восемь лет назад заставила его потерять голову.
-Здравствуй, зайка,- он тоже заставил себя улыбнуться. Заставил себя поцеловать ее в щеку. Заставил себя не зацикливаться на землистом цвете ее лица и этих ужасных коричневых кругах вокруг глаз.
Она медленно протянула руку (кисть уже не просто тонкая - костлявая, и от этого пальцы кажутся длиннее), коснулась его ладони.
-Присядь, Игорек...
Он придвинул стул поближе к изголовью ее кровати, опустился на него.
-Я тут тебе принес...
-Спасибо, положи пакет в тумбочку... - и после паузы (создавалось впечатление, что ей трудно говорить), - Ты выглядишь усталым...
-Работы много, - он все-таки не выдержал, отвел глаза.
“Все тлен, все преходяще... но, черт возьми, несправедливо же!”
Невероятно несправедливо, именно сейчас, когда он, наконец, ценой невероятных усилий пошел в гору...
Словно за свой жизненный успех, за возрастающий достаток платил жизнью любимой женщины.
-Как Ника?
-Она... - голос чуть-чуть осип, он откашлялся, - Она сейчас с моей матерью. Не беспокойся, с ней все в порядке...
-Игорь... - этот ужасный блеск в потемневших глазах, жалкая попытка сильнее сжать его руку, - Игорь, ты слишком занят своим бизнесом. Ты забываешь...
Закрыла глаза. Перевела дыхание.
-Дай мне попить, пожалуйста.
Он поднес к ее губам кружку с “носиком”, наполненную клюквенным морсом.
-Спасибо, - и опять тяжелый, напряженный взгляд, - Ты совсем не интересуешься ею...
Он не выдержал, отвел глаза.
-С Вероникой все в порядке, с ней все в порядке...
-Игорь! - Ирина рывком приподнялась на кровати, и опять ее горячие пальцы вцепились в его запястье, - Дай мне слово, дай слово, Игорь, поклянись! Поклянись, что ты ее не...
Все. Силы иссякли. Пальцы разжались, веки опустились, она опять откинулась на подушку, только было слышно ее тяжелое, с еле заметными хрипами, дыхание...
...да равнодушное попискивание монитора, по которому все бежала и бежала зигзагообразная линия.
Он вдруг поймал себя на желании расколотить этот монитор.
Он тихонько коснулся ее тонких, сухих, светлых волос, давно потерявших свой чудесный золотистый блеск.
-Успокойся, заинька. Конечно, я никогда ее не оставлю, я обеспечу ей будущее, лучшее будущее... - он замолчал, внезапно осознав, что почти смирился. Смирился с тем, что скоро ее не станет, той, когда-то (совсем недавно!) безбожно красивой молодой женщины, ради которой он был готов свернуть (и почти свернул!) горы.
Но как с этим смириться? Как?
-Она очень добрая девочка, - Ирина слабо улыбнулась, и смягчились ненадолго заострившиеся черты лица, - Ласковая... умница... ты знаешь, что говорит ее учительница? Она...
Он перевел взгляд на окно. Может, только это и помогает Ирине держаться - мысли о дочери. Она всегда была образцовой матерью, его светловолосая богиня Ирина Сергеевна. И сейчас ее, конечно же, больше всего пугает то, что Вероника останется сиротой... Но она же - не сирота! У нее двое бабушек, обе еще вполне здоровы и трудоспособны, а он, отец, конечно же, сделает все для того, чтобы Вера ни в чем не нуждалась... он уже делает!
Отдельный коттедж, две машины, достаток... Ребенок учится не в обычной (средне-паршивой) школе, а в одной из лучших гимназий города...
О чем тут беспокоиться? Он не склонен к сюсюканью, из него плохой нянь? Зато хороший предприниматель. Кто предпочтительнее - сюсюкающий папаша-тюфяк, чья семья едва сводит концы с концами, или человек, не склонный к особым сантиментам, зато прочно стоящий на ногах? Ответ очевиден...
-Ты не слушаешь меня... Игорь! Ты меня не слушаешь!
-Успокойся... Пожалуйста, заинька, успокойся... - он достал свой носовой платок, очень осторожно начал стирать слезы с ее лица. Ощущение было таким, словно невидимая железная ручища сжала сердце... и не желает отпускать. Не желает и все тут. - Не слишком ли рано ты сдалась? Чудеса происходят даже при современном уровне медицины...
Опять - тихая улыбка.
-Я люблю тебя. Ты дал слово. Только не забывай о том, что ты... дал... слово...
...Пустая койка. Потухшие мониторы. Резкий запах хлорки, смешанный с не менее отвратительным запахом камфары.
