1. Выбраковка (Конвейер)
- Дитя!
Чья-то крепкая мокрая липкая ладонь, пахнущая спермой, мочой, пивом и кровью, бьёт меня с размаху по правой щеке три раза.
- Девчуля??
Меня нервно трясут за плечо, сопровождая ударами кованого сапога в левое бедро.
- Просыпайся, дурра! Хватит притворяться, давай поясняй, что ты тут натворила. Девушкааааааа!!!!!! - последнее слово было произнесено с хриплым скрипом прямо мне в мозг, через левое ухо, обдав перегаром, чесноком и слюной.
Я судорожно разлепила заплывшие глаза.
- А?
Сквозь мутную пелену возникла коренастая фигура, одетая в тряпьё, пропитанное чем-то едким из смеси засохшего дерьма, гноя и плоти. Рта не было видно, а из капюшона, скрывающего лицо, свисала рыжая борода с вкраплением седых волос, остатков сгнившей еды и вшей.
Тьма капюшона приблизилась к моему лицу, открыв язвы на кончике курносого носа:
- Это что?
Обрубок указательного пальца вынырнул из лохмотьев и указал на груду окровавленных тел, возвышавшихся за его спиной.
Я сглотнула:
- Герои.
Фигура перестала быть коренастой, распрямилась, вдруг стала странно стройной, вытянулась, и я увидела что, тот, кто был передо мной, согнувшись, показал мне свой рост, и он был в три раза выше меня. Его руки скрылись в капюшоне, почесали бороду, опустились до колена, ко мне протянулась ладонь без линий.
- Вставай.
Я отпрянула, вжавшись в кору дерева за спиной.
- Как хочешь.
Фигура зашагала из стороны в стороны кавалерийским шагом, нависая надо мной своей тенью.
- Герои, значит - где-то в глубине тряпья раздалось клокотание - посмотрим.
Резким движением фигура двумя лапами зарылась в глубину горы окровавленных туш и, повернувшись пред моим лицом, возникло тело в сверкающих доспехах. В огромных руках фигуры труп казался куклой, обрезанной в нитях марионеткой. Кажется, моего визави это не смущало.
- Герой, правда? Что героического он сделал?
Ответила ему:
- Он храбро сражался!
Оставив в одной ладони тело в доспехах, другой рукой он вытянул из окровавленной кучи другую оболочку:
- И этот тоже?
Я кивнула, да.
Раздался звук падающего мяса на раскалённый камень. Фигура сомкнула оба тела, растёрла меж собой, и откинула за своё левое плечо.
- Мусор.
Передо мной возникла вереница повторяющихся дьявольских хлопков, превращающих мёртвые тела в мешанину стали железа и мяса.
- Всё это мусор, гниль, девочка моя.
- Это герои - подавив свой страх, вскрикнула я - они сражались, как подобает воинам!!!
- Даже этот? - В огромной сжатой руке оказался труп в рубище с деревянным крестом на шее - Христианин, забавно.
- Это трэлл, он закрыл своего хозяина собой от удара топора!
- Да? Здесь я не способен судить, это не моя работа - С осторожностью фигура отложила мертвеца в сторонку, не бросив его в кучу фарша, превратившегося в слой кровавого грунта из останков принесённых мной воинов.
Вновь руки фигуры погрузились в уменьшающейся мясной комок. Из-под капюшона раздалось древнее ругательство, которое я не знала, и те слова, что были мне знакомы.
- Да что б тебя на трое молнией поразило, отцепись!
На руке фигуры висело сучившее руками и ногами полуголое тело, завёрнутое в медвежью шкуру с лысой башкой, на которой отпечаталась белая ладонь со следами смеси белены и веселушки. Тело рычало и издавало поросячий визг, оно грызло пальцы фигуры, хрипя, обдавая пеной его лохмотья. С ненавистью, фигура оторвала бешеного от себя, вырвала ему голову вместе с позвоночником, и раздавила кованым сапогом останки.
- И как это понимать? Живого привела в это мир, ладно хоть второй уже сдох, но и так, и так, им здесь не место. Им нигде нет места, они уже прокляты. Чему вас там ваша Госпожа учит? Чему?
Схватив полуобнажённые тела лысых в медвежьих шкурах, с отметинами белых ладоней, фигура с особой жестокостью трижды хлопнула телами друг об друга, бросила перед собой, плюнула через раз и придавила оставшеюся мясную массу носком своего сапога.
- Чем ещё удивишь меня, девчуля? Драконы и дверги? Змей Мидгарда спился вместе с Оленем, и они оба теребят чью-ту пипирку, очередного подвешенного?
Ещё раз его руки погрузились в кровавую кучу.
- Да что б тебя перекосило! Умеешь ты удивлять. Это что?
В правой ладони было тело в мехах, а его левую руку пронзил нож из рыбьей кости.
- Тот, что разодет, храбро бился на поле брани, а после ворвался в деревню, спалив её, но в доме, где были три девочки, ещё не пустившие цвет, он решил распечатать их. Младший брат девиц бросился на него и вонзил кость в горло воителя. В ответ он его убил. Всё, что я видела.
- Я всё понимаю, девушка, сейдр вам ваша Госпожа дала, мозгов не дала. Где мальчонка? - раздалось ещё одно древнее ругательство, далее фигура продолжала.
- Любой кусок мяса с палкой-копалкой-убивалкой может напасть на другой кусок мяса. В чём его геройство? Планктон всегда сжирает себя самого среди себе подобных. Вы тащите сюда каждого, кто способен убить такого же, как он, ну, и где здесь подвиг? Все залы под золотой крышей переполнены галдящей массой, требующей к себе особых почестей. Эйнхериев, так жиром разнесло от дармового сала и мёда, они не то, что числом по восемьсот в пять сотен дверей, ни один из них в одну пройти не могут. На полях дикой охоты не протолкнуться от стоящих нос к носу похитителей жизней, им уже негде развернуться, все вепри не единожды уже съедены, все битвы в пользу Владыки выиграны, больше там делать нечего. Тела просто стоят, глазеют, взволновано шепчут, носы ковыряют, бормочут, а ничего не происходит...
Но…
Фигура до этого ходившая из стороны в стороны как затравленный зверь резко присела, и сбросила капюшон с головы. Передо мной открылись лысые щёки с вытравленными шрамами, говорившими мне, что передо мной старый йтун, и два глаза. Вернее один, который пылал ненавистью, а второй был перебит шрамом от удара цепа и истекал серо-зеленой жижей. Он, кажется, вобрал в себя весь воздух, который нас окружал, и на выдохе стал говорить голосом, которого я до этого никогда не слышала:
- Боги, которые жили до нас, и те, кто будут жить после нас, обречены. Все те, кого ты знаешь, знала или будешь знать, их нет. Пока росток омелы подрастает, Фрейр обменял свой Всепобеждающий на союз с Гердой, а меч Чёрного раскалился до предела. Достаточно двух взмахов ресниц Хейдрун и времени, в котором мы живём, и остальным шести мирам придёт конец. Эйнхериев в Гимле не примут. Сейчас начнутся семейные распри между всеми этими бесконечными выяснениями, кто из них более Всеотец, которые закончатся для всех очень плохо, а потом совсем скоро Гарм завоет у пещеры бездны, и Бродящий среди пчёл приведёт за своей ладьёй колесницы из Муспельхейма, с губящей ветви, и все и всё будут наказаны, а я очень хочу выжить. Я жил так долго, что помню как Виле и Ве рвали зубами на куски тело своего пращура, я видел, как тонули мои жёны и дети в крови Инеистого Турса, а из его ноги лезли дверги, как Бури и Борр распадались на отдельные пространства. В том тумане, что создавался от треска костей Перворождённого, мне удалось спастись, но война между реальностями расставила свои приоритеты, и теперь я здесь, занимаюсь, выбраковкой, отсевом никому от никогда ненужных. Потеряв свою семью, свою землю, я так хочу жить. За все эти тысячелетия я понял только одно, жизнь это то, что есть у меня, этим стоит гордиться. Мальчик - это та добродетель, что является ключом для открытия нашего пути в Гимле, он праведник, верный воин, что в дружину войдёт в залы златом покрытые в блаженстве своём, в мир, что солнца сильнее, отдавший себя во имя других, это достойно спасения.
Йтун погрузил обрубок пальца, в свой изувеченный гноящейся глаз, вытащив значительную каплю жижи, и поднёс к мои губам:
- Не бойся, это аттер, так ты быстрее перенесёшься. Это пот Имира, это ледяные волны Элисвагара, это дрожжевое сусло Гиннунгагапа, это молоко Аудумлы, это зависшая капля над челом Хведрунга, которую Сигюн ловит, это роса с Ясеня, что его омывает, на долы нисходит она мутным потоком водопада, и течёт над славным источником Мимира в Урд, как залог Владыки. Ужасный бы ужаснулся, узнав, то, что убьёт его, даёт жизнь всем.
Он намазал гнойной массой из своего глаза мне губы, провёл по векам и чиркнул остатками жижи руну Наутиз мне на лбу.
- Девочка, очень тебя прошу, приведи сюда этого мальчугана. Это единственный шанс нам с тобой выжить, других нет.
Его колени сомкнулись, голова упала на них, фигура стала содрогаться в плаче от страха и отчаяния.
Я же растворялась в аттере.
2. Белочка (Орехи)
День первый
Ветерочек здесь нехилый. Хорошо, хоть в шляпе я, по моде новой, совсем бы околел от холода тогда. Хотя, о чём это? Вроде, как и пытаюсь околеть. Не зря ремень сцепило горло, подвешен на ветке дерева, а в печени копьё. Теперь ещё штаны сползают, дует сильно, замёрзну верно. Надеюсь. Пока я стыну, стоит рассказать, как в данной ситуации оказался.
После очередной попойки у Эгира Лофтр совсем расклеился и всё канючил:
- Винрлодр, ты не устал так пить? А я устал. С тех пор, как мы проиграли битву ванам, Хёнир от нас ушёл к ним в заложники, а ты связался с этим алкашом, мне стало скучно. По цапленогому скучаю. Надо б пакость, какую-то придумать. Обернусь я гномом и в Нидавеллир отправлюсь, может, найду чего, что повеселит мой разум. - Ушёл.
Вернулся через девять дней, весь чёрный от копоти и сажи, дрожит и отрыгнул мешок с занятным лутом. Говорит, что это лучшее смог он унести из кузниц двергов. Драупнир ковался там, Хведрунга в обличье карлика взяли в подмастерье. Не прогнали, когда он молотом подбивал железо для Скофнунга. Не выгнали, когда создавался Шлем Ужаса. Пинками многочисленных ножек, толчками ручек, где-то около сотни, тасканием за бороду, выдиранием волос и бранью, вытолкали взашей, когда лишь только замышлялось, то, что он уже принёс. Утаил Коварный, как смог забрать трофеем свой мешок. Другое было в недоуменье. Что это?
Руны.
Вроде, железяки, или камни, ветки. Дрожат. Считали их, числом-то 16, то 28, или 24. Кусали их, гадальными прутьями били, сжигали, подбрасывали, окропляли кровью козлов чёрных, в лёд совали, в воду, в землю и огонь, друг в друга. Не отвечают, гудят, тепло дают. Непонятное нам. Как их резать, читать и ведать?
Дерзнул тогда набраться ясности ума. Источник Урд решился я найти. Говорят, между мирами мудрость там. Через полымя мрачное, через Бьярмаланд, горы Каменные и Железный лес к корням Ясеня Великого отправился.
Через листву и ветки нашёл колодец, источник под Иггдрасилем. В песке и белой глине был он, мне не привыкать, и более мерзкое я видел, испил воды, тремя глотками, прокашлялся, чихнул и жду.
Из зарослей подлый йтун выбежал, рычит, руками машет. Гунгнир всегда бьёт точно в цель, голова обжоры отделилась от тела, и как гнилой кочан капусты скачками спряталась в корнях Древа мира.
И тут меня накрыло. Судить себя я начал. За порванные клятвы, за не сбытые обещанья, за обман и зло, что сделал, и что сделаю. Стыд мучил, за то, как рвал с братьями, я плоть пращура, в его крови топил своих соплеменников и родню. Как от матери и отца отрёкся, а после сам на острове Самсей всё и всех предал. Теперь вот это преступленье.
Жертва здесь нужна. И чем сильнее поднесение, тем хлеще поток тот будет, что смоет весь позор. Вскарабкавшись по древу, на ветке что покрепче. Ремень с изысканной бляхой вынул из кожаных штанов. На горле затянул, и к ясеню прикрепил, как мог. Вздох и прыгнул вниз. Пока живой, от тяжести своей саднил пупок. Меня уже поддувает ветерок, копьё освободил для подлых дел, всадил себе его я в печень, смерти жду. Штаны спадают, мёрзнет зад. Вот заболею и умру. Качаясь на ветру, погибель мерзкую приму, как жертвенность свою. Смерть моя пусть будет назиданье всем.
День второй
- Висишь? А зачем ты висишь? Кому ты висишь? Кто тебе такое посоветовал? Сам додумался?
Лицо пред глазами моими от боли раскрывшимися. Вернее, мордочка с усами, двумя глазами как агаты, ушами с кисточками, и носом мокрым, дрыгающимся, играющим ноздрями.
Отвечаю:
- Сам. Я жертва. Мудрости ищу.
- Ты глупый? Ум свой потерял, и разум где-то? Ну и видно жертва, штаны спустил себе. Тебя как зовут? Меня, вот, Рататоск, я местная, я всё и про всех тут знаю, могла бы научить, где ум найти, сам ты не смог. - И прыгнула мне на копьё, что из печени торчит. Прошибло болью моё тело, и клокоча меж зубов кровавой пеной выдавил:
- Мммммм…
- Приятно познакомиться, Мммммм. Ты здесь новенький, порядков ты не знаешь. Держи орех, я в твоей бороде его припрячу. Не смей забрать его, он мой. Пока, до встречи.
День третий
Ну, здравствуй Мммммм. Всё весишь, ума уж поднабрался? Хочешь сплетню? В Асгарде Асагримра потеряли, куда он делся, никто не знает, шум-гам стоит, и сопли-слёзы, паника. Его ты не видал, пока взбирался на ясень? Может, встретил где? По описаниям на тебя похож. Златая с серебром борода, длинна и тяжела она, и шляпа кретинская, как у тебя, на нём, штанишки кожаные, ремень с изысканной бляхой, копьё, ну, прямо ты. Различья в том, что груб и зол, умом он блещет, самого Вафтруднира переспорил, и за свою победу голову его забрал. А ты добрый и безмозглый. Он Альфёдр - Всеотец. Ты, Мммммм, держи орех, в бороде твоей он, их два я посчитала.
День четвёртый
- Меемееесеее!
- Приветик, Мммммм. Знакомься, это Хейдрун. Она КОЗА! Бу! Не испугался, а зря. Она думает, ты новый плод, что на ветви Ясеня Великого распустился, и хочет тебя съесть. Я бы испугалась. Нет, коза, он не плод, он Мммммм, ума он ищет, пока ни капли не нашёл.
- Мее мееесеее?
- Вы разберитесь меж собою, у меня делов по горло и по свой хвост. Зря, Мммммм, штаны спустил себе, ты извращенец. Держи орех, он в бороде, теперь их три, считаю очень брежно.
День пятый
С Хресвельгром говорить пыталась. Кстати, здрасти. Я спрашивала, а он уклончиво кивал, глаза щурил и крылья расправлял, создавая ветер. Так, вот, про тебя ему ничего неизвестно, где искать сына Бора, не ответил внятно. Скажу тебе секрет один. Не орёл он, а обжора. Орех четвёртый в бороду к тебе я спрячу. Не ворчи, мне нужней. А ты виси, ещё немного, ум к тебе придёт.
День шестой
- Меемееемее!
- Смотри, Мммммм, это так мило. Коза Хейдрун с собой оленя Эйктырнира привела.
- Мемеме!
- Говорит, ты самый сладкий плод, который она вкушала. Решила поделиться с равным себе. Не Даинну и Двалинну, Дунейрру и Дуратору, тебя в подарок отдавать, они дебилы, все на «д». Им, что ни дай, всё сожрут и не заметят, им всё в мире мусор, что ясень или ты. Орех в твоей я бороде припрятала, теперь там пять, не смей их воровать. Теперь я понимаю, зачем штаны спустил себе, ты точно извращенец.
День седьмой
Зрасти-здрасти, Мммммм. Короче, я Ведрфёльнира разговорила, что на носу Хресвельгра сидит, пока тот ветер разгоняет, он всё видит. Тебя не знает он. Вой гибельный в Асгарде, тьма там и стенанья. А в Вальхалле все эйнхерии превратились в свинопасов, в натуральном смысле. Каждый числом по восемьсот из них в одиночку бродит с вепрем, его чистит и убирает за ним навоз. Медитируют, перешли от мяса с мёдом на коренья на безлактозном молоке, с соей, о высоком, в котором
