По этому случаю нас даже от уроков освободили, а наш курс в полном составе выгнали во двор, дали в руки грабли и велели причесывать траву от сих и до обеда.
Барды перемешались с филидами и разбрелись по территории. Я облюбовала себе пространство в уголке, под деревцами и принялась с неспешностью истинного интроверта собирать опавшие листья. Опыт многочисленных субботников давал о себе знать, и дело у меня шло быстрее, чем у остальных. Погодка стояла замечательная – над головой голубело чистейшее небо, рассеянный солнечный свет золотил деревья и розы на вьюне, который оплетал весь замок. За месяц чудо магической селекции окончательно прижилось и даже выпустило многочисленные мягкие усики, которыми было удобнее цепляться за выступы. Только крупные белые цветы по ночам светились теперь не холодным серебряным светом, а теплым и ярким желтым, отчего лунный вьюн переименовали в солнечный. Насколько я поняла, профессор МакКензи, которая вела трансмутацию, провела еще пару экспериментов, закрепила изменения и презентовала химеру в Службу контроля как дополнительный, весьма экологически чистый и экономичный источник света в ночное время. Если вьюрозу одобрят, то фонарные столбы человеческих городов отключат от электропитания, а бруиден Аунфлай получит патент на солнечную вьюрозу.
Вот такой вот неожиданный результат моего обморока в Комнате Испытаний.
- Привет! – вырвав из пространных мыслей, сказал мне знакомый голос.
Я перевела взгляд со стены и обнаружила перед собой Криса. Он робко мне улыбался, нервно переминался с ноги на ногу и шмыгал носом. Во взъерошенных волосах торчали листья, и даже за эмблему филида на его груди тоже зацепилась травинка. За спиной Стенли, чуть в стороне, стояла парочка из девочки и мальчика и бросала в его сторону неодобрительные взгляды. Кажется, Крис в последнее время сидел с ними за обедом.
- Привет, - удивленно поздоровалась я.
Признаться честно, про Стенли я забыла самым позорным образом. Не до него мне было. Впрочем, он тоже по мне не скучал, раз подошел только сейчас.
- Я… это… Вот! – помявшись, Крис достал из внутреннего кармана слегка помятый прямоугольный конверт и протянул его мне. – От мистера и миссис Стоун. Мама спрашивала, почему ты им не пишешь.
- А можно было? – удивилась я и взяла письмо. – Спасибо. Как у тебя дела? Теперь с друзьями проблем нет?
Увидев, что никакого неприятия его появление не вызвало, Крис расслабился и разулыбался шире.
- Всё отлично! У филидов классно. У нас гостиная такая классная: вся в старинных барельефах, гобеленах. Мебель такая большая, мягкая. И живем мы в комнатах на четыре человека. А еще у нас есть отдельная кухня, но она для девчонок. Профессор Романо с ними проводит дополнительные занятия и мальчиков совсем не пускает, а Стефани совсем-совсем о них не рассказывает! А еще помнишь девочку, Селену Старханд? С ней никто не водится, потому что она нос задирает. А еще я здорово подружился с Биллом Портером. Он очень веселый, вон он! – Крис обернулся и помахал тому самому мальчику из парочки, который смотрел на меня, как Ленин на буржуазию. Дополнительного сходства с вождем пролетариата ему придавали короткие рыжие волосы и острый подбородок.
- Уж не тот ли это самый Портер, который статую первого ученика разукрасил? – спросила я.
Крис хихикнул.
- Ага. Но он с теми парнями больше не дружит.
- Крис, насчет почты – как мне послать письмо?
- Так через привратника Ди! Отдаешь ему письмо, а он передает его Аю. Ай по вторникам и пятницам почту разносит и все адреса знает, потому что с мистером Аунфлаем часто к людям выбирается.
Ну да, сколько он ни возил нас с профессором по всяким достопримечательностям, келпи не ошибся ни разу и даже не спрашивал дорогу. Страну он, похоже, знал на уровне таксиста с двухсотлетним стажем.
- Спасибо, Крис, - я пожала руку приятелю. – Я обязательно напишу Стоунам. И ты подходи, если что.
- Ты будешь со мной дружить, даже если я филид? – удивился Крис.
- А почему я должен этого не делать? – уставилась я на него.
- Ну... Вообще-то, барды с филидами не дружат. Не принято.
- Глупости какие, - отмахнулась я. – Мы с тобой подружились гораздо раньше распределения. Так что плевать на всякие принято и не принято. Не убьют же нас за это!
- Крис! – потеряв терпение, крикнул Билл. – Нам нужно мешки отнести!
- Иду!
И довольный Крис ускакал к своим друзьям, оставив меня переваривать информацию. О почте я не имела ни малейшего понятия и как-то не задумывалась, откуда у однокурсников появлялись посылки из дома.
Мы закончили с уборкой двора, оттащили мешки с листьями в пристройку с удобрениями, поправили клумбы и, порядком измотанные, завалились в душ. Душ здесь был английский традиционный, то есть той самой температуры, чтобы намокнуть, намылиться, сполоснуться и выскочить ровно за минуту до того, как замерзнуть. Хотя каждую неделю у нас была всеобщая помывка с вполне нормальной горячей водой в той же самой душевой. Странные у них все-таки порядки.
Мы с Эдрианом поставили новый рекорд, помывшись за две минуты, и свеженькие отправились к себе. Сосед тут же взялся за строительство модели Фогруфа из камней, а я распечатала письмо.
Ничего интересного Стоуны не писали. Интересовались, как у меня дела, как учеба и друзья, и спрашивали, ждать ли меня на новогодние каникулы.
Я быстро набросала ответ. Откровенничать не стала, написала о своей магической сверхчувствительности, факультетской сплоченности и хороших деканах, сказала, что на каникулы приеду, положила письмо в приложенный Стоунами конверт и после ужина зашла к привратнику Ди. Тот взял его молча. Даже не поздоровался. На редкость неразговорчивый тип. Может, он говорит только в темное время суток?
Легла спать я с чувством выполненного долга.
***
Автобусы в нашей деревне ходили редко. Для того, чтобы поехать куда-то, нужно было встать рано утром, перейти через небольшую речку, парк и широкую площадку с памятником к магазину. Там, у перекрестка четырех дорог, слегка скособочившись на правую сторону, стояла старая автобусная будка из кирпича. Её неоднократно красили, но рисунки и надписи появлялись вновь и вновь, каждый раз одни и те же, словно проступали сквозь слой побелки.
- Зачем мы здесь, деда? – спросила я.
- Сестру мою встречаем, которая бабушка твоя по мамке - ответил дедушка Вадим и поправил висящий за плечом меч. – Её бабуля пригласила.
В меховой накидке с капюшоном из волчьей морды ему ничуть не было жарко. Длинные волосы он перехватил широкой узорчатой налобной лентой и выглядел бы как типичный представитель славянского племени, если бы к косоворотке не надел джинсы с тяжелыми походными ботинками.
- Прикольно смотришься, - хихикнула я.
- Удобно, - не смутился дедушка и вытащил из кармана пластиковый контейнер с кусками медовых сот внутри. – Глянь, чего взял. Гречневый. Оцени-ка.
Я открыла контейнер и попробовала первый кусок. Воск смялся в упругую жвачку. В горло хлынула терпкая дурманящая сладость.
- Вкуснятина!
- Жуй, жуй, глотай, - как-то очень хитро усмехнулся дед в усы.
- Не, - я выплюнула воск на крышку. – Воск глотать нельзя.
- Ладно, - проворчал дед. – Москва тоже не сразу строилась.
Ждали мы долго. Соты успели кончиться. Дед успел начистить меч, подвернуть усы, заплести длинные пепельные волосы в колосок и перехватить найденной в моих карманах резинкой.
Когда я от скуки подумывал взять уголек и исправить все грамматические ошибки в надписях, появился автобус. Старенький «Икарус», пузатый и круглоглазый, неспешно завернул к площадке, с тяжелым вздохом остановился и со скрипом открыл двери. Я подскочил ближе, всматриваясь в выходящих из автобусных недр людей, к которым устремилась толпа встречающих. Люди встречали своих родственников с радостными возгласами и уводили их по дороге в клубящийся за магазином туман. Среди одинаковых белых косынок и темных беретов мелькнула роскошная соломенная шляпа с алыми лентами. Придерживая одной рукой полы, а другой – сумку, на землю тяжело ступила грузная светлоглазая женщина в цветастом летнем платье и зорко оглядела толпу. И все бы ничего, но стояла она к нам спиной.
- Ба! Ба, мы здесь! – завопил я и замахал рукой.
Бабушка Зоя обернулась, быстро перебежала через дорогу, коротко обняла деда, вручила ему сумку и отвесила мне подзатыльник.
- Ай! За что?
- За топографический кретинизм! Забрел неизвестно куда, ладно, на деревню наткнулся, а то пропал бы с концами! – ответила бабушка Зоя и уже ласково взъерошила мне волосы. – Спасибо, хоть узнали и приютили. Ну, чего стоим? Кого ждем? Куда идти?
Спрятав улыбку в бороде, дед подал ей локоть. Бабушка Зоя схватилась за него, и мы пошли обратно в деревню через тенистый парк, площадку с памятником по пыльной дороге к безымянной речке. Безымянка огибала всю деревню и впадала в уже большую реку с огромным старинным деревянным мостом, через который в деревню пришел дедушка Вадим. Мы прошли чуть дальше по течению Безымянки, к старым раскидистым кленам, и нашли доски, служившие мостиком. На том берегу стояла целая улица пустых домов, а прямо напротив нас - крепкая большая деревянная изба с резными воротами и многочисленными пристройками. Дедушка в два прыжка перепорхнул на другой берег и, весело помахивая сумкой, поспешил в дом. Доски сломались и, махнув на прощание темными боками, уплыли вниз по течению.
- Чтоб тебя, старый ты хрен! – воскликнула бабушка Зоя. – Так, племянничек, найди-ка место помельче.
Мы прошли чуть выше и нашли несколько камней, выступающих над водой. Я шагнул на первый и подал бабушке руку. Та тяжело оперлась на неё и спокойно шагнула мимо них в воду. Речка оказалась ей по колено.
- Веди быстрее! Сам, главное, в воду не наступи, а то ты уже искупался разок. Хватит тебе.
Я очнулся и быстро пошел по камням. С каждым шагом бабушка Зоя становилась всё легче. Исчезала её полнота, наливались живым русым цветом волосы, разглаживалось лицо, а в голубых глазах разгорался молодой огонек. Спрыгнуть на землю мне помогла не бабушка, а женщина.
- Не намочился? Молодец. Пошли.
По примеру дедушки мы зашли в дом с резными воротами, поднялись по ступенькам в сени и попали на большущую кухню с огромной каменной русской печью. У окна за просторным столом сидела бабуля и разбивала яйца в тесто.
- Добро пожаловать, дочка, - улыбнулась она Зое и деловито отчиталась, не переставая ловко размешивать тесто. – Значит, печь я тебе растопила, одеяла, занавески, подушки, горшки, ложки притащила. Овто коз со свиньями уже завел, курами я поделюсь. Правильно, что сюда перебралась, а то у мужиков без хорошей бабы ничего не получится. Сейчас я тебе тесто поставлю, вечером хлеба напечешь. Баньку Овто истопил, сходи пока. Заодно на сад глянешь, фронт работ, так сказать, оценишь.
Бабуля ножом счистила с рук тесто, накрыла кастрюлю крышкой и поставила у печки. Проходя мимо, взъерошила мне кудри, глянула в глаза и нахмурилась.
- Так, а это еще что?
- Что? – с недоумением спросил я её.
- Волх, ну, куда ты торопишься? – осуждающе покачала бабуля головой. Толстая темная коса с красным бантом качнулась из-стороны в сторону, и у меня возникло желание дернуть этот бант. - Зачем лезешь, ведь не просят!
Из-за косяка показалось хитрое лицо деда.
- А чего? Я – ничего! Сама пацаном сделала, пусть до конца пацаном становится!
Бабуля огрела его по шее мокрым полотенцем.
- Что я сделала – не твоего ума дело. И в мои дела ты не лезь!
Дед увернулся от полотенца и, пригнувшись, вылетел из избы с криком:
- А я чего? Я ничего!
Бабуля погрозила кулаком ему вслед и, наклонившись, чмокнула меня в лоб.
- Чего стоишь, дочка? – взглянула она на притихшую Зою. – Иди в баню, пока не остыло!
- С удовольствием!
Зоя забросила шляпу на печь, схватила полотенце, вытащила чистое платье и, цапнув меня за руку, выбежала из дома.
- Покажешь, где тут что? – подмигнула она мне.
- Я сама тут давно не была. Все так изменилось, - призналась я. – Бабуля в другом доме живет, в конце этой улицы, на холме, ближе к мосту.
Дверь одного из сараев со скрипом отворилась. Из темных глубин показалось лицо деда. Убедившись, что бабули рядом нет, он вышел целиком и рассмеялся.
- Ух, баба! Огонь, а не баба! – и поманил за собой. - Пошлите, я всё покажу.
Он провел нас в глубину двора, показывая, что и для чего построено, открыл калитку, ведущую в сад, и махнул рукой влево.
- Баня вот. А вот, собственно, фронт работ.
Он отошел в сторону, и мне на нос упала черная снежинка. Я отмахнулась от неё, взглянула перед собой и замерла. Нет, в воздухе порхали не снежинки. Это был пепел.
Высокая, с раскидистой кроной и мощным стволом яблоня когда-то была прекрасна, и на ней росли замечательные яблоки, вкусные и сладкие. Когда-то она играла роль главного украшения этого сада, а здесь росли и вишня, и малина, и рябина. Но это было давно, задолго до моего возвращения сюда. Сейчас посреди черной земли стояло догорающее дерево.
Черный ствол и ветви тлели, источали жар и сияли. Россыпь ярких огней опутывала каждую веточку, очерчивала каждый изгиб, делая яблоню образцом эстетики разрушения. Она была невероятно прекрасной и ужасной в своей гибели.
У меня не было вопросов, как и почему это случилось. Откуда-то я знала, что пустующая улица и горящая яблоня связаны с тем, что до моего появления бабуля жила здесь одна. И что когда-то давно на улице кипела жизнь, и люди приходили к бабуле и, желая остаться рядом с ней, ели яблоки с этой яблони.
- Н-да… - Зоя поймала пепел и растерла его между пальцев. - Тут только заново всё сажать. Впрочем, - она наклонилась и дотронулась до мягкой земли. – Сырая, хорошо увлажненная. Да и кое-кто из корней, - взгляд на меня, - выжило. Возродим. Так-с, где тут баня? И где Овто? Он правда носит медвежью шкуру? Овто, почему не встречаешь меня, свою любимую дочуру?
Перекинув полотенце через плечо, Зоя распахнула баню. Жар пыхнул мне лицо. Я зажмурилась.
И открыла глаза.
Нравятся мне сонники. Толкований одних и тех же символов великое множество. Та же яблоня – это и символ семьи, и древо познания, и мудрости, и здоровья, и смерти. Горящее дерево – и к переезду, и к опасной авантюре, и к разочарованию в любимом человеке. Как хочешь, так и толкуй. А сонник Фрейда категорично заявил, что я склонна к однополой любви. Спасибо, дедушка Фрейд! Знать бы еще, что в моем случае считается однополой любовью.
Учитывая, что сны с покойниками вообще игнорировать не стоит, а уж на значимые дни космического значения, вроде того же равноденствия, тем более, то сон нужно было разбирать чуть ли не покадрово.
Бабушка Зоя Асеева порадовала особенно. Нет, мне действительно снилась моя родная бабушка, и она действительно являлась моему дедушке Вадиму Волхову сестрой. Троюродной. Просто вся пикантность ситуации в том, что Зоей я её не звала никогда. А тут через слово – Зоя и Зоя. Проводы в новый дом, переход через реку – целый ритуал. Глянула на значение имени, прочитала о празднике и окончательно загрузилась.
Барды перемешались с филидами и разбрелись по территории. Я облюбовала себе пространство в уголке, под деревцами и принялась с неспешностью истинного интроверта собирать опавшие листья. Опыт многочисленных субботников давал о себе знать, и дело у меня шло быстрее, чем у остальных. Погодка стояла замечательная – над головой голубело чистейшее небо, рассеянный солнечный свет золотил деревья и розы на вьюне, который оплетал весь замок. За месяц чудо магической селекции окончательно прижилось и даже выпустило многочисленные мягкие усики, которыми было удобнее цепляться за выступы. Только крупные белые цветы по ночам светились теперь не холодным серебряным светом, а теплым и ярким желтым, отчего лунный вьюн переименовали в солнечный. Насколько я поняла, профессор МакКензи, которая вела трансмутацию, провела еще пару экспериментов, закрепила изменения и презентовала химеру в Службу контроля как дополнительный, весьма экологически чистый и экономичный источник света в ночное время. Если вьюрозу одобрят, то фонарные столбы человеческих городов отключат от электропитания, а бруиден Аунфлай получит патент на солнечную вьюрозу.
Вот такой вот неожиданный результат моего обморока в Комнате Испытаний.
- Привет! – вырвав из пространных мыслей, сказал мне знакомый голос.
Я перевела взгляд со стены и обнаружила перед собой Криса. Он робко мне улыбался, нервно переминался с ноги на ногу и шмыгал носом. Во взъерошенных волосах торчали листья, и даже за эмблему филида на его груди тоже зацепилась травинка. За спиной Стенли, чуть в стороне, стояла парочка из девочки и мальчика и бросала в его сторону неодобрительные взгляды. Кажется, Крис в последнее время сидел с ними за обедом.
- Привет, - удивленно поздоровалась я.
Признаться честно, про Стенли я забыла самым позорным образом. Не до него мне было. Впрочем, он тоже по мне не скучал, раз подошел только сейчас.
- Я… это… Вот! – помявшись, Крис достал из внутреннего кармана слегка помятый прямоугольный конверт и протянул его мне. – От мистера и миссис Стоун. Мама спрашивала, почему ты им не пишешь.
- А можно было? – удивилась я и взяла письмо. – Спасибо. Как у тебя дела? Теперь с друзьями проблем нет?
Увидев, что никакого неприятия его появление не вызвало, Крис расслабился и разулыбался шире.
- Всё отлично! У филидов классно. У нас гостиная такая классная: вся в старинных барельефах, гобеленах. Мебель такая большая, мягкая. И живем мы в комнатах на четыре человека. А еще у нас есть отдельная кухня, но она для девчонок. Профессор Романо с ними проводит дополнительные занятия и мальчиков совсем не пускает, а Стефани совсем-совсем о них не рассказывает! А еще помнишь девочку, Селену Старханд? С ней никто не водится, потому что она нос задирает. А еще я здорово подружился с Биллом Портером. Он очень веселый, вон он! – Крис обернулся и помахал тому самому мальчику из парочки, который смотрел на меня, как Ленин на буржуазию. Дополнительного сходства с вождем пролетариата ему придавали короткие рыжие волосы и острый подбородок.
- Уж не тот ли это самый Портер, который статую первого ученика разукрасил? – спросила я.
Крис хихикнул.
- Ага. Но он с теми парнями больше не дружит.
- Крис, насчет почты – как мне послать письмо?
- Так через привратника Ди! Отдаешь ему письмо, а он передает его Аю. Ай по вторникам и пятницам почту разносит и все адреса знает, потому что с мистером Аунфлаем часто к людям выбирается.
Ну да, сколько он ни возил нас с профессором по всяким достопримечательностям, келпи не ошибся ни разу и даже не спрашивал дорогу. Страну он, похоже, знал на уровне таксиста с двухсотлетним стажем.
- Спасибо, Крис, - я пожала руку приятелю. – Я обязательно напишу Стоунам. И ты подходи, если что.
- Ты будешь со мной дружить, даже если я филид? – удивился Крис.
- А почему я должен этого не делать? – уставилась я на него.
- Ну... Вообще-то, барды с филидами не дружат. Не принято.
- Глупости какие, - отмахнулась я. – Мы с тобой подружились гораздо раньше распределения. Так что плевать на всякие принято и не принято. Не убьют же нас за это!
- Крис! – потеряв терпение, крикнул Билл. – Нам нужно мешки отнести!
- Иду!
И довольный Крис ускакал к своим друзьям, оставив меня переваривать информацию. О почте я не имела ни малейшего понятия и как-то не задумывалась, откуда у однокурсников появлялись посылки из дома.
Мы закончили с уборкой двора, оттащили мешки с листьями в пристройку с удобрениями, поправили клумбы и, порядком измотанные, завалились в душ. Душ здесь был английский традиционный, то есть той самой температуры, чтобы намокнуть, намылиться, сполоснуться и выскочить ровно за минуту до того, как замерзнуть. Хотя каждую неделю у нас была всеобщая помывка с вполне нормальной горячей водой в той же самой душевой. Странные у них все-таки порядки.
Мы с Эдрианом поставили новый рекорд, помывшись за две минуты, и свеженькие отправились к себе. Сосед тут же взялся за строительство модели Фогруфа из камней, а я распечатала письмо.
Ничего интересного Стоуны не писали. Интересовались, как у меня дела, как учеба и друзья, и спрашивали, ждать ли меня на новогодние каникулы.
Я быстро набросала ответ. Откровенничать не стала, написала о своей магической сверхчувствительности, факультетской сплоченности и хороших деканах, сказала, что на каникулы приеду, положила письмо в приложенный Стоунами конверт и после ужина зашла к привратнику Ди. Тот взял его молча. Даже не поздоровался. На редкость неразговорчивый тип. Может, он говорит только в темное время суток?
Легла спать я с чувством выполненного долга.
***
Автобусы в нашей деревне ходили редко. Для того, чтобы поехать куда-то, нужно было встать рано утром, перейти через небольшую речку, парк и широкую площадку с памятником к магазину. Там, у перекрестка четырех дорог, слегка скособочившись на правую сторону, стояла старая автобусная будка из кирпича. Её неоднократно красили, но рисунки и надписи появлялись вновь и вновь, каждый раз одни и те же, словно проступали сквозь слой побелки.
- Зачем мы здесь, деда? – спросила я.
- Сестру мою встречаем, которая бабушка твоя по мамке - ответил дедушка Вадим и поправил висящий за плечом меч. – Её бабуля пригласила.
В меховой накидке с капюшоном из волчьей морды ему ничуть не было жарко. Длинные волосы он перехватил широкой узорчатой налобной лентой и выглядел бы как типичный представитель славянского племени, если бы к косоворотке не надел джинсы с тяжелыми походными ботинками.
- Прикольно смотришься, - хихикнула я.
- Удобно, - не смутился дедушка и вытащил из кармана пластиковый контейнер с кусками медовых сот внутри. – Глянь, чего взял. Гречневый. Оцени-ка.
Я открыла контейнер и попробовала первый кусок. Воск смялся в упругую жвачку. В горло хлынула терпкая дурманящая сладость.
- Вкуснятина!
- Жуй, жуй, глотай, - как-то очень хитро усмехнулся дед в усы.
- Не, - я выплюнула воск на крышку. – Воск глотать нельзя.
- Ладно, - проворчал дед. – Москва тоже не сразу строилась.
Ждали мы долго. Соты успели кончиться. Дед успел начистить меч, подвернуть усы, заплести длинные пепельные волосы в колосок и перехватить найденной в моих карманах резинкой.
Когда я от скуки подумывал взять уголек и исправить все грамматические ошибки в надписях, появился автобус. Старенький «Икарус», пузатый и круглоглазый, неспешно завернул к площадке, с тяжелым вздохом остановился и со скрипом открыл двери. Я подскочил ближе, всматриваясь в выходящих из автобусных недр людей, к которым устремилась толпа встречающих. Люди встречали своих родственников с радостными возгласами и уводили их по дороге в клубящийся за магазином туман. Среди одинаковых белых косынок и темных беретов мелькнула роскошная соломенная шляпа с алыми лентами. Придерживая одной рукой полы, а другой – сумку, на землю тяжело ступила грузная светлоглазая женщина в цветастом летнем платье и зорко оглядела толпу. И все бы ничего, но стояла она к нам спиной.
- Ба! Ба, мы здесь! – завопил я и замахал рукой.
Бабушка Зоя обернулась, быстро перебежала через дорогу, коротко обняла деда, вручила ему сумку и отвесила мне подзатыльник.
- Ай! За что?
- За топографический кретинизм! Забрел неизвестно куда, ладно, на деревню наткнулся, а то пропал бы с концами! – ответила бабушка Зоя и уже ласково взъерошила мне волосы. – Спасибо, хоть узнали и приютили. Ну, чего стоим? Кого ждем? Куда идти?
Спрятав улыбку в бороде, дед подал ей локоть. Бабушка Зоя схватилась за него, и мы пошли обратно в деревню через тенистый парк, площадку с памятником по пыльной дороге к безымянной речке. Безымянка огибала всю деревню и впадала в уже большую реку с огромным старинным деревянным мостом, через который в деревню пришел дедушка Вадим. Мы прошли чуть дальше по течению Безымянки, к старым раскидистым кленам, и нашли доски, служившие мостиком. На том берегу стояла целая улица пустых домов, а прямо напротив нас - крепкая большая деревянная изба с резными воротами и многочисленными пристройками. Дедушка в два прыжка перепорхнул на другой берег и, весело помахивая сумкой, поспешил в дом. Доски сломались и, махнув на прощание темными боками, уплыли вниз по течению.
- Чтоб тебя, старый ты хрен! – воскликнула бабушка Зоя. – Так, племянничек, найди-ка место помельче.
Мы прошли чуть выше и нашли несколько камней, выступающих над водой. Я шагнул на первый и подал бабушке руку. Та тяжело оперлась на неё и спокойно шагнула мимо них в воду. Речка оказалась ей по колено.
- Веди быстрее! Сам, главное, в воду не наступи, а то ты уже искупался разок. Хватит тебе.
Я очнулся и быстро пошел по камням. С каждым шагом бабушка Зоя становилась всё легче. Исчезала её полнота, наливались живым русым цветом волосы, разглаживалось лицо, а в голубых глазах разгорался молодой огонек. Спрыгнуть на землю мне помогла не бабушка, а женщина.
- Не намочился? Молодец. Пошли.
По примеру дедушки мы зашли в дом с резными воротами, поднялись по ступенькам в сени и попали на большущую кухню с огромной каменной русской печью. У окна за просторным столом сидела бабуля и разбивала яйца в тесто.
- Добро пожаловать, дочка, - улыбнулась она Зое и деловито отчиталась, не переставая ловко размешивать тесто. – Значит, печь я тебе растопила, одеяла, занавески, подушки, горшки, ложки притащила. Овто коз со свиньями уже завел, курами я поделюсь. Правильно, что сюда перебралась, а то у мужиков без хорошей бабы ничего не получится. Сейчас я тебе тесто поставлю, вечером хлеба напечешь. Баньку Овто истопил, сходи пока. Заодно на сад глянешь, фронт работ, так сказать, оценишь.
Бабуля ножом счистила с рук тесто, накрыла кастрюлю крышкой и поставила у печки. Проходя мимо, взъерошила мне кудри, глянула в глаза и нахмурилась.
- Так, а это еще что?
- Что? – с недоумением спросил я её.
- Волх, ну, куда ты торопишься? – осуждающе покачала бабуля головой. Толстая темная коса с красным бантом качнулась из-стороны в сторону, и у меня возникло желание дернуть этот бант. - Зачем лезешь, ведь не просят!
Из-за косяка показалось хитрое лицо деда.
- А чего? Я – ничего! Сама пацаном сделала, пусть до конца пацаном становится!
Бабуля огрела его по шее мокрым полотенцем.
- Что я сделала – не твоего ума дело. И в мои дела ты не лезь!
Дед увернулся от полотенца и, пригнувшись, вылетел из избы с криком:
- А я чего? Я ничего!
Бабуля погрозила кулаком ему вслед и, наклонившись, чмокнула меня в лоб.
- Чего стоишь, дочка? – взглянула она на притихшую Зою. – Иди в баню, пока не остыло!
- С удовольствием!
Зоя забросила шляпу на печь, схватила полотенце, вытащила чистое платье и, цапнув меня за руку, выбежала из дома.
- Покажешь, где тут что? – подмигнула она мне.
- Я сама тут давно не была. Все так изменилось, - призналась я. – Бабуля в другом доме живет, в конце этой улицы, на холме, ближе к мосту.
Дверь одного из сараев со скрипом отворилась. Из темных глубин показалось лицо деда. Убедившись, что бабули рядом нет, он вышел целиком и рассмеялся.
- Ух, баба! Огонь, а не баба! – и поманил за собой. - Пошлите, я всё покажу.
Он провел нас в глубину двора, показывая, что и для чего построено, открыл калитку, ведущую в сад, и махнул рукой влево.
- Баня вот. А вот, собственно, фронт работ.
Он отошел в сторону, и мне на нос упала черная снежинка. Я отмахнулась от неё, взглянула перед собой и замерла. Нет, в воздухе порхали не снежинки. Это был пепел.
Высокая, с раскидистой кроной и мощным стволом яблоня когда-то была прекрасна, и на ней росли замечательные яблоки, вкусные и сладкие. Когда-то она играла роль главного украшения этого сада, а здесь росли и вишня, и малина, и рябина. Но это было давно, задолго до моего возвращения сюда. Сейчас посреди черной земли стояло догорающее дерево.
Черный ствол и ветви тлели, источали жар и сияли. Россыпь ярких огней опутывала каждую веточку, очерчивала каждый изгиб, делая яблоню образцом эстетики разрушения. Она была невероятно прекрасной и ужасной в своей гибели.
У меня не было вопросов, как и почему это случилось. Откуда-то я знала, что пустующая улица и горящая яблоня связаны с тем, что до моего появления бабуля жила здесь одна. И что когда-то давно на улице кипела жизнь, и люди приходили к бабуле и, желая остаться рядом с ней, ели яблоки с этой яблони.
- Н-да… - Зоя поймала пепел и растерла его между пальцев. - Тут только заново всё сажать. Впрочем, - она наклонилась и дотронулась до мягкой земли. – Сырая, хорошо увлажненная. Да и кое-кто из корней, - взгляд на меня, - выжило. Возродим. Так-с, где тут баня? И где Овто? Он правда носит медвежью шкуру? Овто, почему не встречаешь меня, свою любимую дочуру?
Перекинув полотенце через плечо, Зоя распахнула баню. Жар пыхнул мне лицо. Я зажмурилась.
И открыла глаза.
Глава 17. Праздник осеннего равноденствия
Нравятся мне сонники. Толкований одних и тех же символов великое множество. Та же яблоня – это и символ семьи, и древо познания, и мудрости, и здоровья, и смерти. Горящее дерево – и к переезду, и к опасной авантюре, и к разочарованию в любимом человеке. Как хочешь, так и толкуй. А сонник Фрейда категорично заявил, что я склонна к однополой любви. Спасибо, дедушка Фрейд! Знать бы еще, что в моем случае считается однополой любовью.
Учитывая, что сны с покойниками вообще игнорировать не стоит, а уж на значимые дни космического значения, вроде того же равноденствия, тем более, то сон нужно было разбирать чуть ли не покадрово.
Бабушка Зоя Асеева порадовала особенно. Нет, мне действительно снилась моя родная бабушка, и она действительно являлась моему дедушке Вадиму Волхову сестрой. Троюродной. Просто вся пикантность ситуации в том, что Зоей я её не звала никогда. А тут через слово – Зоя и Зоя. Проводы в новый дом, переход через реку – целый ритуал. Глянула на значение имени, прочитала о празднике и окончательно загрузилась.
