Так что непосредственно в данный момент куда больше его донимало назойливое подозрение, что все случившееся являлось столь же неизбежным и предопределенным. Его не покидало гнусное ощущение, что кто-то буквально за ручку привел его на место действия, вложил в руку пистолет и в нужный момент заставил спустить курок. И это кто-то в данный момент, обколотый обезболивающими и противошоковыми препаратами, сидел на кухне, погрузившись в наркотическую полудрему и безразличный ко всему происходящему вокруг. Врачи хотели забрать его, чтобы сделать рентген поврежденной руки, но Павел резко воспротивился. В итоге им пришлось ограничиться перевязкой и пакетом со льдом, а с Павла они взяли обязательство как можно скорее доставить парня в травмпункт, поскольку в противном случае может развиться гангрена-гонорея-геморрой, и отвечать за все последствия будет уже он. Пришлось согласиться.
К этому моменту у Павла в голове скакала уже целая ватага каверзных вопросов, так и норовя взорвать ее ничуть не хуже, чем пуля, что снесла полчерепа Солодовскому. Вопросы требовали ответов, причем немедленно. Улучив свободный момент, он пару раз набрал номер Млечина, но тот не брал трубку, оставив Павла один на один с его паранойей.
А потому, как только представилась такая возможность, он сгреб Андрея в охапку, и поволок на выход. Тот, похоже, уже немного пришел в себя, поскольку в прихожей сдернул с вешалки и натянул на голову бейсболку, а сверху еще и накинул капюшон толстовки. Тоже верно – зачем лишний раз шокировать толпящихся у подъезда зевак. По дороге до машины они не обменялись ни единым словом, и только когда Павел завел мотор, Андрей поинтересовался:
-Куда Вы меня везете?
-В Управление. Поговорить надо.
Похоже, ответ, даже такой сухой, его вполне удовлетворил, и он, откинувшись на подголовник, словно отключился от мира и попыток заговорить больше не предпринимал.
В Управлении все уже стояли на ушах, и от Павла потребовалось немало изворотливости, чтобы отбиться от любопытствующих и уединиться с Андреем в своем кабинете, отгородившись от посторонних глаз. Голова гудела, точно шаманский бубен, и несколько минут тишины были сейчас просто необходимы, чтобы не сойти с ума.
Лицо сидящего напротив него Андрея скрывалось в тени капюшона, и так даже казалось, что он вполне цел и невредим, и только забинтованная кисть плюс бурые пятна на толстовке напоминали о тех измывательствах, через которые он прошел. Для человека, только что побывавшего на грани смерти, парень выглядел на удивление спокойным и расслабленным. Хотя, возможно, причина крылась в обезболивающих уколах.
-Ты говорить можешь? – Павел, наконец, прервал начинавшее затягиваться молчание.
-Да, конечно.
-У меня к тебе накопилось, знаешь ли, немало вопросов, и мне очень хотелось бы получить на них более-менее вразумительные ответы.
-Забавно, - Андрей открыл глаза и, казалось, изучающее посмотрел на него, - такое впечатление, что мои ответы уже заранее Вас пугают.
-С чего ты взял?
-А зачем тогда Вы отключили видеозапись в этой комнате?
-Что? – Павел развернулся в кресле и посмотрел на черный зрачок закрепленной под потолком видеокамеры.
-Зачем? – повторил парень свой вопрос, и в его голосе послышалась откровенная насмешка.
-Сегодня вроде бы не первое апреля, - Павел встал и шагнул к двери, - но ради тебя я даже проверю. Сиди здесь.
-И воды принесите, если несложно, - крикнул Андрей вслед закрывающейся двери.
Пробежавшись по коридору, Павел нырнул в последнюю комнату. Он приблизился к одному из сидящих за компьютерами молодых людей и наклонился к самому его уху.
-Костик, ты сделал то, о чем я тебя просил? – прошептал он, едва шевеля губами.
-Угу.
-Ты рассказывал об этом кому-нибудь?
Компьютерщик повернул голову и посмотрел на Павла так, словно хотел выразить своим взглядом всю обиду мира.
-ПалЛексеич!
-Но почему фрукт, сидящий сейчас в моем кабинете, об этом знает?
Глаза у мальчишки начали округляться и расти, грозя вот-вот вывалиться из глазниц.
-Не могу знать, ПалЛексеич!
-Хм. Ладно, замяли. Забудь.
В Костике, несомненно, пропадал великий лицедей, но вот так нагло врать, глядя прямо в глаза, он бы не смог, и Павел сдал назад. В конце концов, вокруг него происходило столько всего непонятного, что одной странностью больше, одной меньше…
На обратном пути он заскочил к кулеру и, вернувшись в кабинет, поставил стакан с водой перед Андреем.
-Спасибо, - парень сделал большой глоток, - зря Вы так со своими подчиненными, они тут ни при чем. Я это просто вижу.
-Да уж, я наслышан о твоих… видениях.
-О! Надеюсь, Вам понравилось.
Павлу пришлось выдержать паузу, чтобы дать собеседнику понять, что он был неправ.
-Раньше, помнится, ты не был таким хамоватым.
-Увы, со временем все меняются, и я – не исключение, - Андрей, однако, ничуть не смутился. Складывалось странное ощущение, что это не его допрашивают, а он сам проводит собеседование, которое его изрядно забавляет.
Он откинул с головы капюшон, открыв расцвеченное кровоподтеками лицо. По счастью врачи своевременно обложили его льдом, так что опухоль уже спала, и Андрей больше не напоминал китайского пасечника, покусанного разъяренными пчелами.
-Отчего же такой талантливый провидец, как ты, не смог предсказать визит Солодовского с последующей оживленной дискуссией?
-Ошибаетесь. Я его предвидел. Во всех подробностях и красках.
-Но почему тогда не попытался этой встречи избежать?
-И пропустить такую шикарную развязку!? Бросьте! Спектакль следует смотреть до самого финала.
-То есть… - Павел пожевал губами, словно репетируя следующие слова, - ты знал, что я его пристрелю?
-Не знал, - уточнил Андрей, подняв указательный палец, - видел. Тем более что Вам перед этим недвусмысленно дали понять, какого именно исхода от вас ждут, не так ли? Да и Вы сами не особо возражали.
И вновь Павел почувствовал себя крайне неуютно перед сидящим напротив тощим юнцом, который точно рентгеновский аппарат легко высвечивал любые его тайны, любые секреты, как бы тщательно он их ни укрывал. Он ощущал себя перед ним буквально голым. Вести допрос в таких условиях – та еще задачка!
-Складывается такое впечатление, что тебе доставляет удовольствие чужая смерть. Тебе в последнее время удивительно везет быть ее свидетелем, - внутри у него начала закипать злость, - Денис, Бабаджан, теперь Солодовский. Я никого не пропустил?
-По-Вашему, мне везет? – Андрей подался вперед, - это, скорее, перечисленным Вами господам всегда удивительно везло по жизни, не находите?
-При чем здесь это…? – отмахнулся Павел, но все же невольно задумался над его словами.
У всех недавних покойников, действительно, с Фортуной складывались какие-то особо доверительные отношения.
Дениса все друзья иначе, как «Везунчик», и не называли. Несмотря на то, что он носился по улицам как совершенно отмороженный псих, ему удавалось благополучно избегать не только аварий, но и инспекторов. За те годы, что Марина его знала, он ни разу даже не поцарапался и не заплатил ни копейки штрафов. Насколько Павлу было известно, он не имел родственников или знакомых в полиции, так что списать все на чье-то высокое покровительство не получалось.
Идем дальше. Способность Бабаджана успешно реализовывать самые рискованные и авантюрные бизнес-операции давно вошла в легенду. Да, можно ссылаться на исключительное чутье, деловую хватку и знание человеческой психологии, но все эти навыки вырастают исключительно из богатого жизненного опыта и многолетней практики. Звезда Даниэла же вспыхнула в свое время на небосклоне подобно сверхновой – ослепительно ярко и неожиданно для всех. Никому не известный менеджер средней руки внезапно резко пошел в гору. С тех пор он ни разу не оступился, и никто даже не брался прогнозировать, насколько высоко ему удастся забраться. Казалось, что все двери открываются перед ним сами собой, и нет преград, способных хотя бы замедлить его продвижение к вершинам. Казалось…
Ну а к Солодовскому уже давно приклеилась кличка «Намыленный». В своей способности выкручиваться из ситуаций, казавшихся абсолютно безнадежными, он переплюнул, пожалуй, даже Штирлица. Сам Павел, да и многие другие в его окружении давно считали, что по нему плачет хорошая намыленная веревка, но Солод раз за разом выскальзывал из их рук. Но теперь, когда их общая тайная мечта, наконец, осуществилась, и справедливость восторжествовала, никакого удовлетворения по сему поводу Павел почему-то не испытывал.
Андрей все это время молча наблюдал за ним, словно читая его мысли по форме пролегающих на лбу морщин. Он ждал.
-Признаюсь, у меня самого такие вот не в меру удачливые соотечественники вызывают определенную неприязнь, - Павел решил сделать пробный шаг навстречу, - но это еще не повод отправлять их на тот свет.
-По-Вашему, я им завидовал? Ненавидел?
-Разве нет?
-К мошенникам и жуликам я не испытываю ничего, кроме омерзения. Или Вы по-прежнему полагаете, что все успехи, свершения и рекорды перечисленных Вами персон – результат напряженного каждодневного труда и выдающихся личных качеств или, на худой конец, следствие исключительно счастливого стечения обстоятельств?
-Пока не доказано обратное.
-Увы, в подобных делах на убедительные вещдоки рассчитывать не приходится, а Теория Вероятности для Вас, как я погляжу - не аргумент.
-Ты еще скажи, что свое уникальное везение они прикупили по случаю на Рождественской распродаже. С хорошей скидкой, ага.
Андрей вдруг рассмеялся.
-Знаете, в своем сарказме Вы оказались удивительно близки к истине!
-Не может быть! - Павлу, однако, их дискуссия смешной совершенно не казалась.
-Ну почему же не может, - парень резко посерьезнел, - а если вдруг Вам самому сделают подобное щедрое предложение - гарантия успеха во всех Ваших делах в дальнейшем в обмен на оказание некой услуги – что Вы ответите?
-Мало ли на свете шутников…
-Не беспокойтесь, Вам предоставят все необходимые гарантии и рекомендации, заслуживающие абсолютного доверия. Просто поверьте – у Вас не останется ни малейших сомнений. Что Вы ответите? Какую цену согласитесь уплатить за такое безоблачное будущее.
Несмотря на кажущуюся шутливость обсуждаемого вопроса, Павел вдруг почувствовал, как покрылась мурашками его спина. От слов Андрея повеяло леденящей потусторонней жутью… или законченным безумием. Но он, тем не менее, решил ему еще немного подыграть, в надежде выудить хоть несколько крох информации.
-Ты мне что, душу продать предлагаешь?
-Бросьте! – отмахнулся Андрей, - звучит, конечно, красиво и романтично, но на практике вряд ли реализуемо. Да и не нужно никому. Куда больше востребованы вполне реальные и приземленные вещи, возможно, несложные, но требующие Вашего содействия.
-Например?
-Откуда мне знать! Зависит от конкретной ситуации. Для Брокера ценность может представлять все что угодно – кого-то устранить, кого-то обанкротить, заключить такой-то контракт, построить дом, написать симфонию, посадить дерево…
-А если я соглашусь?
-Заинтересовались? – Андрей снова рассмеялся, но как-то невесело, - что ж, потом… потом Вам повезет, а кому-то другому – нет. И так раз за разом. Общий баланс сохраняется, но перераспределяется в Вашу пользу. За чужой счет.
-А ты, значит, вроде как этот баланс восстанавливаешь, да? – усмешка у Павла также вышла откровенно кривоватой.
-Разве Вы сами не тем же самым по долгу службы занимаетесь?
-В отличие от тебя, для меня на первом месте всегда закон, и только потом уже всякие абстрактные балансы и справедливости.
-Ага, точно. Особенно сегодня, - Андрей задумчиво осмотрел свою покалеченную руку и начал неспешно разматывать бинт, - я ведь тоже не самодеятельностью занимаюсь. И у меня есть свои… законы.
-Какие же, если не секрет?
-Хммм. Думаю, Вы еще не готовы услышать ответ.
-Что ты так за меня беспокоишься!? Я тут услышал столько всего занимательного, что хуже уже не будет.
-Но все мои слова для Вас – пустой звук, ведь так? А мне нужно, чтобы Вы мне верили.
-Почему ты считаешь, что я тебе не верю? – Павел нахмурился и даже хотел изобразить оскорбленную добродетель, но счел, что это будет уже переигрыванием.
-Вы, уже немолодой следователь, познавший жизнь во всей ее неприглядности и научившийся никому не доверять, вдруг распахнете двери своей души чокнутому юнцу, несущему всякий бред? Не-е-ет, не сейчас. Еще не время. Потерпите немного.
Андрей снял весь бинт, обнажив свою скрюченную и перепачканную в засохшей крови кисть, вид которой в данный момент лучше всего описывался словом «клешня». Он скомкал бинт и, обмакнув его в стакан с водой, начал оттирать пальцы от бурых пятен. Павел хотел его остановить, одернуть или хотя бы поинтересоваться, сильно ли болит, но слова словно застряли у него в глотке. Он неотрывно следил за каждым движением сидевшего напротив парня, нутром понимая, что происходящее… неправильно, чувствуя, как здесь и сейчас трещат и рушатся самые устои его привычного мира.
Закончив протирать пальцы, Андрей последовательно согнул их один за другим, а потом несколько раз сжал и разжал кулак, чтобы убедиться, что все работает как надо.
И вот тут Павлу стало по-настоящему страшно. Он с трудом оторвал взгляд от руки, которую разминал Андрей, и, подняв глаза, увидел, что его лицо полностью очистилось от всех ссадин и кровоподтеков. Оно выглядело чистым и свежим, будто мальчишка не побывал только что в лапах Солодовского, а вместо этого хорошенько отдохнул, выспался, умылся… разве что побриться не успел. В завершение он с явным наслаждением отодрал пластырь с шеи, на которой не осталось и следа от нанесенных ножом ран.
-Вот видите, совсем другое дело, - его довольная улыбка словно обжигала, - теперь Вы внимаете моим словам с куда большим прилежанием, не так ли?
-Кто ты такой, черт тебя дери? – от напряжения голос Павла опустился до хрипа.
-Вы же сами сказали - тот, кто следит за равновесием и восстанавливает нарушенный баланс, - Андрей провел ладонями по вискам, приглаживая волосы. Очень характерный жест, и Павел был абсолютно уверен, что уже видел его раньше, но никак не мог вспомнить, где именно, - я выступаю в роли своего рода Аудитора.
-Что-то я не припомню, чтобы аудиторы убивали своих подопечных.
-Солодовского, оказывается, я убил? – он, казалось, забавлялся, наблюдая за тем, как при этих словах сжались кулаки Павла.
Выдержав паузу, но, так и не дождавшись ответной реплики, Андрей продолжил:
-Я всего лишь аннулирую их незаконный контракт, а все последующее – неизбежное следствие возведенной в абсолют самоуверенности и полнейшего безрассудства.
Подавляющему большинству людей, вообще, не свойственно чувство меры. И когда человек вдруг осознает, что ему повезло ухватить удачу за усы, он начинает ее нещадно эксплуатировать. И в хвост и в гриву, как говорится. Он полностью утрачивает всяческую осмотрительность и осторожность, очертя голову бросаясь в самые сумасшедшие авантюры, раскручивая колесо Фортуны до предельных оборотов. В такой ситуации одной крохотной песчинки, залетевшей в его сверкающие шестеренки, хватит, чтобы все разлетелось в пыль. Достаточно ненадолго лишить их страховки и оставить один на один с неприкрытой реальностью, как они непременно расшибут об нее лоб. Так или иначе.
К этому моменту у Павла в голове скакала уже целая ватага каверзных вопросов, так и норовя взорвать ее ничуть не хуже, чем пуля, что снесла полчерепа Солодовскому. Вопросы требовали ответов, причем немедленно. Улучив свободный момент, он пару раз набрал номер Млечина, но тот не брал трубку, оставив Павла один на один с его паранойей.
А потому, как только представилась такая возможность, он сгреб Андрея в охапку, и поволок на выход. Тот, похоже, уже немного пришел в себя, поскольку в прихожей сдернул с вешалки и натянул на голову бейсболку, а сверху еще и накинул капюшон толстовки. Тоже верно – зачем лишний раз шокировать толпящихся у подъезда зевак. По дороге до машины они не обменялись ни единым словом, и только когда Павел завел мотор, Андрей поинтересовался:
-Куда Вы меня везете?
-В Управление. Поговорить надо.
Похоже, ответ, даже такой сухой, его вполне удовлетворил, и он, откинувшись на подголовник, словно отключился от мира и попыток заговорить больше не предпринимал.
В Управлении все уже стояли на ушах, и от Павла потребовалось немало изворотливости, чтобы отбиться от любопытствующих и уединиться с Андреем в своем кабинете, отгородившись от посторонних глаз. Голова гудела, точно шаманский бубен, и несколько минут тишины были сейчас просто необходимы, чтобы не сойти с ума.
Лицо сидящего напротив него Андрея скрывалось в тени капюшона, и так даже казалось, что он вполне цел и невредим, и только забинтованная кисть плюс бурые пятна на толстовке напоминали о тех измывательствах, через которые он прошел. Для человека, только что побывавшего на грани смерти, парень выглядел на удивление спокойным и расслабленным. Хотя, возможно, причина крылась в обезболивающих уколах.
-Ты говорить можешь? – Павел, наконец, прервал начинавшее затягиваться молчание.
-Да, конечно.
-У меня к тебе накопилось, знаешь ли, немало вопросов, и мне очень хотелось бы получить на них более-менее вразумительные ответы.
-Забавно, - Андрей открыл глаза и, казалось, изучающее посмотрел на него, - такое впечатление, что мои ответы уже заранее Вас пугают.
-С чего ты взял?
-А зачем тогда Вы отключили видеозапись в этой комнате?
-Что? – Павел развернулся в кресле и посмотрел на черный зрачок закрепленной под потолком видеокамеры.
-Зачем? – повторил парень свой вопрос, и в его голосе послышалась откровенная насмешка.
-Сегодня вроде бы не первое апреля, - Павел встал и шагнул к двери, - но ради тебя я даже проверю. Сиди здесь.
-И воды принесите, если несложно, - крикнул Андрей вслед закрывающейся двери.
Пробежавшись по коридору, Павел нырнул в последнюю комнату. Он приблизился к одному из сидящих за компьютерами молодых людей и наклонился к самому его уху.
-Костик, ты сделал то, о чем я тебя просил? – прошептал он, едва шевеля губами.
-Угу.
-Ты рассказывал об этом кому-нибудь?
Компьютерщик повернул голову и посмотрел на Павла так, словно хотел выразить своим взглядом всю обиду мира.
-ПалЛексеич!
-Но почему фрукт, сидящий сейчас в моем кабинете, об этом знает?
Глаза у мальчишки начали округляться и расти, грозя вот-вот вывалиться из глазниц.
-Не могу знать, ПалЛексеич!
-Хм. Ладно, замяли. Забудь.
В Костике, несомненно, пропадал великий лицедей, но вот так нагло врать, глядя прямо в глаза, он бы не смог, и Павел сдал назад. В конце концов, вокруг него происходило столько всего непонятного, что одной странностью больше, одной меньше…
На обратном пути он заскочил к кулеру и, вернувшись в кабинет, поставил стакан с водой перед Андреем.
-Спасибо, - парень сделал большой глоток, - зря Вы так со своими подчиненными, они тут ни при чем. Я это просто вижу.
-Да уж, я наслышан о твоих… видениях.
-О! Надеюсь, Вам понравилось.
Павлу пришлось выдержать паузу, чтобы дать собеседнику понять, что он был неправ.
-Раньше, помнится, ты не был таким хамоватым.
-Увы, со временем все меняются, и я – не исключение, - Андрей, однако, ничуть не смутился. Складывалось странное ощущение, что это не его допрашивают, а он сам проводит собеседование, которое его изрядно забавляет.
Он откинул с головы капюшон, открыв расцвеченное кровоподтеками лицо. По счастью врачи своевременно обложили его льдом, так что опухоль уже спала, и Андрей больше не напоминал китайского пасечника, покусанного разъяренными пчелами.
-Отчего же такой талантливый провидец, как ты, не смог предсказать визит Солодовского с последующей оживленной дискуссией?
-Ошибаетесь. Я его предвидел. Во всех подробностях и красках.
-Но почему тогда не попытался этой встречи избежать?
-И пропустить такую шикарную развязку!? Бросьте! Спектакль следует смотреть до самого финала.
-То есть… - Павел пожевал губами, словно репетируя следующие слова, - ты знал, что я его пристрелю?
-Не знал, - уточнил Андрей, подняв указательный палец, - видел. Тем более что Вам перед этим недвусмысленно дали понять, какого именно исхода от вас ждут, не так ли? Да и Вы сами не особо возражали.
И вновь Павел почувствовал себя крайне неуютно перед сидящим напротив тощим юнцом, который точно рентгеновский аппарат легко высвечивал любые его тайны, любые секреты, как бы тщательно он их ни укрывал. Он ощущал себя перед ним буквально голым. Вести допрос в таких условиях – та еще задачка!
-Складывается такое впечатление, что тебе доставляет удовольствие чужая смерть. Тебе в последнее время удивительно везет быть ее свидетелем, - внутри у него начала закипать злость, - Денис, Бабаджан, теперь Солодовский. Я никого не пропустил?
-По-Вашему, мне везет? – Андрей подался вперед, - это, скорее, перечисленным Вами господам всегда удивительно везло по жизни, не находите?
-При чем здесь это…? – отмахнулся Павел, но все же невольно задумался над его словами.
У всех недавних покойников, действительно, с Фортуной складывались какие-то особо доверительные отношения.
Дениса все друзья иначе, как «Везунчик», и не называли. Несмотря на то, что он носился по улицам как совершенно отмороженный псих, ему удавалось благополучно избегать не только аварий, но и инспекторов. За те годы, что Марина его знала, он ни разу даже не поцарапался и не заплатил ни копейки штрафов. Насколько Павлу было известно, он не имел родственников или знакомых в полиции, так что списать все на чье-то высокое покровительство не получалось.
Идем дальше. Способность Бабаджана успешно реализовывать самые рискованные и авантюрные бизнес-операции давно вошла в легенду. Да, можно ссылаться на исключительное чутье, деловую хватку и знание человеческой психологии, но все эти навыки вырастают исключительно из богатого жизненного опыта и многолетней практики. Звезда Даниэла же вспыхнула в свое время на небосклоне подобно сверхновой – ослепительно ярко и неожиданно для всех. Никому не известный менеджер средней руки внезапно резко пошел в гору. С тех пор он ни разу не оступился, и никто даже не брался прогнозировать, насколько высоко ему удастся забраться. Казалось, что все двери открываются перед ним сами собой, и нет преград, способных хотя бы замедлить его продвижение к вершинам. Казалось…
Ну а к Солодовскому уже давно приклеилась кличка «Намыленный». В своей способности выкручиваться из ситуаций, казавшихся абсолютно безнадежными, он переплюнул, пожалуй, даже Штирлица. Сам Павел, да и многие другие в его окружении давно считали, что по нему плачет хорошая намыленная веревка, но Солод раз за разом выскальзывал из их рук. Но теперь, когда их общая тайная мечта, наконец, осуществилась, и справедливость восторжествовала, никакого удовлетворения по сему поводу Павел почему-то не испытывал.
Андрей все это время молча наблюдал за ним, словно читая его мысли по форме пролегающих на лбу морщин. Он ждал.
-Признаюсь, у меня самого такие вот не в меру удачливые соотечественники вызывают определенную неприязнь, - Павел решил сделать пробный шаг навстречу, - но это еще не повод отправлять их на тот свет.
-По-Вашему, я им завидовал? Ненавидел?
-Разве нет?
-К мошенникам и жуликам я не испытываю ничего, кроме омерзения. Или Вы по-прежнему полагаете, что все успехи, свершения и рекорды перечисленных Вами персон – результат напряженного каждодневного труда и выдающихся личных качеств или, на худой конец, следствие исключительно счастливого стечения обстоятельств?
-Пока не доказано обратное.
-Увы, в подобных делах на убедительные вещдоки рассчитывать не приходится, а Теория Вероятности для Вас, как я погляжу - не аргумент.
-Ты еще скажи, что свое уникальное везение они прикупили по случаю на Рождественской распродаже. С хорошей скидкой, ага.
Андрей вдруг рассмеялся.
-Знаете, в своем сарказме Вы оказались удивительно близки к истине!
-Не может быть! - Павлу, однако, их дискуссия смешной совершенно не казалась.
-Ну почему же не может, - парень резко посерьезнел, - а если вдруг Вам самому сделают подобное щедрое предложение - гарантия успеха во всех Ваших делах в дальнейшем в обмен на оказание некой услуги – что Вы ответите?
-Мало ли на свете шутников…
-Не беспокойтесь, Вам предоставят все необходимые гарантии и рекомендации, заслуживающие абсолютного доверия. Просто поверьте – у Вас не останется ни малейших сомнений. Что Вы ответите? Какую цену согласитесь уплатить за такое безоблачное будущее.
Несмотря на кажущуюся шутливость обсуждаемого вопроса, Павел вдруг почувствовал, как покрылась мурашками его спина. От слов Андрея повеяло леденящей потусторонней жутью… или законченным безумием. Но он, тем не менее, решил ему еще немного подыграть, в надежде выудить хоть несколько крох информации.
-Ты мне что, душу продать предлагаешь?
-Бросьте! – отмахнулся Андрей, - звучит, конечно, красиво и романтично, но на практике вряд ли реализуемо. Да и не нужно никому. Куда больше востребованы вполне реальные и приземленные вещи, возможно, несложные, но требующие Вашего содействия.
-Например?
-Откуда мне знать! Зависит от конкретной ситуации. Для Брокера ценность может представлять все что угодно – кого-то устранить, кого-то обанкротить, заключить такой-то контракт, построить дом, написать симфонию, посадить дерево…
-А если я соглашусь?
-Заинтересовались? – Андрей снова рассмеялся, но как-то невесело, - что ж, потом… потом Вам повезет, а кому-то другому – нет. И так раз за разом. Общий баланс сохраняется, но перераспределяется в Вашу пользу. За чужой счет.
-А ты, значит, вроде как этот баланс восстанавливаешь, да? – усмешка у Павла также вышла откровенно кривоватой.
-Разве Вы сами не тем же самым по долгу службы занимаетесь?
-В отличие от тебя, для меня на первом месте всегда закон, и только потом уже всякие абстрактные балансы и справедливости.
-Ага, точно. Особенно сегодня, - Андрей задумчиво осмотрел свою покалеченную руку и начал неспешно разматывать бинт, - я ведь тоже не самодеятельностью занимаюсь. И у меня есть свои… законы.
-Какие же, если не секрет?
-Хммм. Думаю, Вы еще не готовы услышать ответ.
-Что ты так за меня беспокоишься!? Я тут услышал столько всего занимательного, что хуже уже не будет.
-Но все мои слова для Вас – пустой звук, ведь так? А мне нужно, чтобы Вы мне верили.
-Почему ты считаешь, что я тебе не верю? – Павел нахмурился и даже хотел изобразить оскорбленную добродетель, но счел, что это будет уже переигрыванием.
-Вы, уже немолодой следователь, познавший жизнь во всей ее неприглядности и научившийся никому не доверять, вдруг распахнете двери своей души чокнутому юнцу, несущему всякий бред? Не-е-ет, не сейчас. Еще не время. Потерпите немного.
Андрей снял весь бинт, обнажив свою скрюченную и перепачканную в засохшей крови кисть, вид которой в данный момент лучше всего описывался словом «клешня». Он скомкал бинт и, обмакнув его в стакан с водой, начал оттирать пальцы от бурых пятен. Павел хотел его остановить, одернуть или хотя бы поинтересоваться, сильно ли болит, но слова словно застряли у него в глотке. Он неотрывно следил за каждым движением сидевшего напротив парня, нутром понимая, что происходящее… неправильно, чувствуя, как здесь и сейчас трещат и рушатся самые устои его привычного мира.
Закончив протирать пальцы, Андрей последовательно согнул их один за другим, а потом несколько раз сжал и разжал кулак, чтобы убедиться, что все работает как надо.
И вот тут Павлу стало по-настоящему страшно. Он с трудом оторвал взгляд от руки, которую разминал Андрей, и, подняв глаза, увидел, что его лицо полностью очистилось от всех ссадин и кровоподтеков. Оно выглядело чистым и свежим, будто мальчишка не побывал только что в лапах Солодовского, а вместо этого хорошенько отдохнул, выспался, умылся… разве что побриться не успел. В завершение он с явным наслаждением отодрал пластырь с шеи, на которой не осталось и следа от нанесенных ножом ран.
-Вот видите, совсем другое дело, - его довольная улыбка словно обжигала, - теперь Вы внимаете моим словам с куда большим прилежанием, не так ли?
-Кто ты такой, черт тебя дери? – от напряжения голос Павла опустился до хрипа.
-Вы же сами сказали - тот, кто следит за равновесием и восстанавливает нарушенный баланс, - Андрей провел ладонями по вискам, приглаживая волосы. Очень характерный жест, и Павел был абсолютно уверен, что уже видел его раньше, но никак не мог вспомнить, где именно, - я выступаю в роли своего рода Аудитора.
-Что-то я не припомню, чтобы аудиторы убивали своих подопечных.
-Солодовского, оказывается, я убил? – он, казалось, забавлялся, наблюдая за тем, как при этих словах сжались кулаки Павла.
Выдержав паузу, но, так и не дождавшись ответной реплики, Андрей продолжил:
-Я всего лишь аннулирую их незаконный контракт, а все последующее – неизбежное следствие возведенной в абсолют самоуверенности и полнейшего безрассудства.
Подавляющему большинству людей, вообще, не свойственно чувство меры. И когда человек вдруг осознает, что ему повезло ухватить удачу за усы, он начинает ее нещадно эксплуатировать. И в хвост и в гриву, как говорится. Он полностью утрачивает всяческую осмотрительность и осторожность, очертя голову бросаясь в самые сумасшедшие авантюры, раскручивая колесо Фортуны до предельных оборотов. В такой ситуации одной крохотной песчинки, залетевшей в его сверкающие шестеренки, хватит, чтобы все разлетелось в пыль. Достаточно ненадолго лишить их страховки и оставить один на один с неприкрытой реальностью, как они непременно расшибут об нее лоб. Так или иначе.
