Князь помолчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Опустим это. Вы всё запомнили?
Тоня задумалась, шевеля губами.
— Значит, так. Я Кира… — Она запнулась, выругалась сквозь зубы: — Да ёб твою мать, отчество и фамилию не помню!
Князь скрипнул зубами. Но почти сразу успокоился и собрался.
— Петровна. Кира Петровна. А фамилия — как у отца, по девичеству матери — Вересова. Но для всех вы просто Кира.
— Кира Петровна Вересова, — послушно повторила Тоня. Потом добавила с интонацией, от которой у любого блогера свело бы скулы: — Ки-ра! Ки-рочка! Подписывайтесь, дорогие!
Князь замер. Снова дрогнула бровь, но уже иначе, чем раньше. Не оценил.
— Понятия не имею, где вы этого набрались, — сказал он после паузы. — Но даже такие, как вы, должны иногда сдерживаться. Хотя бы ради подписчиков.
Поезд дёрнулся, за окном поплыли первые дома. Старинные, цветные, одно и двухэтажные, с тёмными черепичными крышами, и окружённые цветущими полисадниками. И никаких высоток. По вагону прокатился крик проводника:
— Звениград! Стоянка пятнадцать минут!
Князь сразу же рывком, но с достоинством поднялся, поправил фрак и протянул руку.
— Поднимайтесь. Идём.
Тоня встала, пошатнулась на каблуках и тут вцепилась и в ладонь, и в мужской локоть, как утопающая в спасательный круг.
— Господи, да как они тут ходят? Я же сейчас грохнусь мордой в ковёр, и все три жениха останутся с носом!
Глаз от пола она не отрывала, чтобы видеть, куда ставит ногу, но скрип чужих зубов услышала отчётливо. И всё же вслух князь ничего не сказал.
Поезд остановился.
— Хорошо. Опустим это. Вы всё запомнили?
Тоня задумалась, шевеля губами.
— Значит, так. Я Кира… — Она запнулась, выругалась сквозь зубы: — Да ёб твою мать, отчество и фамилию не помню!
Князь скрипнул зубами. Но почти сразу успокоился и собрался.
— Петровна. Кира Петровна. А фамилия — как у отца, по девичеству матери — Вересова. Но для всех вы просто Кира.
— Кира Петровна Вересова, — послушно повторила Тоня. Потом добавила с интонацией, от которой у любого блогера свело бы скулы: — Ки-ра! Ки-рочка! Подписывайтесь, дорогие!
Князь замер. Снова дрогнула бровь, но уже иначе, чем раньше. Не оценил.
— Понятия не имею, где вы этого набрались, — сказал он после паузы. — Но даже такие, как вы, должны иногда сдерживаться. Хотя бы ради подписчиков.
Поезд дёрнулся, за окном поплыли первые дома. Старинные, цветные, одно и двухэтажные, с тёмными черепичными крышами, и окружённые цветущими полисадниками. И никаких высоток. По вагону прокатился крик проводника:
— Звениград! Стоянка пятнадцать минут!
Князь сразу же рывком, но с достоинством поднялся, поправил фрак и протянул руку.
— Поднимайтесь. Идём.
Тоня встала, пошатнулась на каблуках и тут вцепилась и в ладонь, и в мужской локоть, как утопающая в спасательный круг.
— Господи, да как они тут ходят? Я же сейчас грохнусь мордой в ковёр, и все три жениха останутся с носом!
Глаз от пола она не отрывала, чтобы видеть, куда ставит ногу, но скрип чужих зубов услышала отчётливо. И всё же вслух князь ничего не сказал.
Поезд остановился.
