Королевская кровь-10 (обновление от 17.03)

17.03.2019, 21:11 Автор: Ирина Котова

Закрыть настройки

Показано 1 из 14 страниц

1 2 3 4 ... 13 14


Друзья, в КК10 перешли три йеллоувиньские главы про Каро и Вея из КК9, потому что при дописании кк9 я вышла за максимальный объем для печатной книги в 25 алок. Чтобы не резать и не было нечитаемого шритфа, пришлось перенести.
       10 книга стартовала 25.02.2019. Постараюсь делать выкладку не реже 2 раз в неделю, в идеале через день. 100% будет предзаказ, возможна подписка на Продамане или продажа в 2 частях - сначала 1 половинка 10 книги, затем 2, для тех. кто просил продавать по частям, чтобы быстрее прочитать, так как половина кк - это полноценная современная книга. Цена при этом не вырастет. Но я еще очень сомневаюсь. В любом случае, в добрый путь, и пусть пишется побыстрее и без потери уровня. С любовью, ваш автор
       

*****


       
       Королевская кровь-10
       


       ГЛАВА 1


       
       Провал, пылающий среди зеленого рассветного леса, окутанного инляндским туманом, был похож на распахнутый в агонии рот: с неровными краями, подернутыми белесой каймой пепла, с языком-огнем, поднимающимся над землей.
       В дымке у ямы стояло несколько человек, одетых в траурные фиолетовые одежды. Две молодые женщины – одна из них со вдовьей фиолетовой лентой в светлых волосах, - и женщина постарше, поддерживаемая бледным офицером с перевязанным животом, который так клонился вбок, что непонятно было, кто кого поддерживает. Находились здесь и еще мужчины, в том числе военные, был и служитель Триединого, уже отчитавший слово прощания. Двое солдат на веревках опустили в яму темный небольшой ящик - и огонь вдруг заревел, взметнувшись выше деревьев, будто снизу его раздуло мощным порывом ветра.
       Отшатнулись все, кроме вдовы, стоявшей у самого края провала и что-то прижимающей к груди. Пламя окутало ее, скрыв на мгновение, но не тронуло, отступив – а она, тонкая, с отчаянием, плещущимся в голубых глазах, напряженная, как струна за секунду до разрыва, так и не двинулась с места. На секунду показалось, что она сама готова прыгнуть вниз – но тут старшая женщина тихо и тревожно окликнула ее. Молодой офицер, тяжело шагнув вперед, взял овдовевшую за руку – и она вздрогнула, оглянулась, сказала что-то успокаивающее. Военный отступил, а женщина снова повернулась к огню.
       К груди она прижимала серебряный брачный браслет, покрытый копотью, потеками застывшего пластика, ошметками человеческой плоти и запеченной крови.
       
       Марина
       
       Огонь ревел, ворочался у моих ног, завораживал, успокаивал и утешал, целуя горящее лицо и трясущиеся руки, поднимаясь из кремационной ямы, что стала братской могилой для десятков солдат – тех, кого мы не смогли спасти, и тех, кого не успели довезти до замка Вейн.
       Теперь она стала последним пристанищем для моего Люка. Для того, что от него осталось. Мы не могли рисковать, закрывая его останки в семейном склепе: маг Тиверс при освидетельствовании сообщил, что известны случаи, когда и фрагменты человеческих тел перерождались в мелкую нежить.
       Я не хотела Люку такого посмертия.
       Внутри у меня все было выжжено. Мертво. Я не ощущала ничего, кроме головокружения и звона в ушах, и звуки казались отдаленными, странными. Кремационный ящик полыхал красноватым пламенем, а я сжимала в руке брачный браслет Люка. Я не могла заставить себя снова взглянуть на его останки целые сутки, пока шла опись и следствие, медицинское и виталистическое освидетельствование и подтверждение того, что часть руки и ноги действительно принадлежат ему,
       Но когда солдаты уже несли ящик к огню, я приказала остановиться, подняла крышку и дрожащими пальцами содрала с переломанного запястья мужа браслет.
       
       Я отступила от ямы только когда сильнее закружилась голова, а в горле плеснуло желчью. Повернулась – родные и домочадцы Люка ждали меня: леди Шарлотта, прижавшаяся к Бернарду и невыносимо тусклая, Маргарета, пронзившая меня тяжелым, обвиняющим взглядом. Доулсон, Жак Леймин, капитан Осокин, несколько слуг и маг Тиверс.
       Я подошла к леди Лотте и взяла ее под вторую руку. И мы, придавленные горем, медленно, тихо побрели сквозь рассеивающийся туман обратно к замку.
       Эти сутки были страшными. Безжалостными. Наполненными болью. Неверием. Надеждой и отчаянием. Воспоминаниями и звуками его хриплого голоса, когда я вскидывалась на кровати – потому что казалось, что он стоит рядом и зовет меня, - ненавистью к себе и тяжелым, глухим, разъедающим душу пониманием, что это все, что он действительно мертв.
       Как я не свихнулась в первые часы после известия о его гибели, я не знаю.
       Хотя нет, знаю. Меня спасла Пол.
       
       Когда я вынырнула из темноты после обморока, единственное, что я осознавала – что мне тяжело дышать. Тело было деревянным, сводило горло, и я застонала, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг.
       - Марина Михайловна, не двигайтесь, - раздался голос нашего виталиста, Росса Ольверта. Он держал меня за правую руку, склоняясь надо мной – темный, размытый силуэт. Кожу покалывало – сканировал, - затем по телу потекла прохладная вита, заставляя мышцы расслабляться. Через секунду прекратилась боль. Я попыталась вздохнуть – и не смогла, потому что вернулись воспоминания.
       Ссора, Люк, сапфировая нить на моей щиколотке, изуродованная рука с впеченным в мясо брачным браслетом.
       Я захрипела, выгибаясь на постели, сжимая ладонью горло и поворачиваясь набок. Начался приступ удушья.
       В окна бил солнечный свет, а у кровати сидела бледная, похожая на восковую куклу с заострившимися чертами лица и безжизненными глазами леди Лотта и смотрела, как я сиплю и задыхаюсь. Приступ не отпускал, и я не могла протолкнуть воздух в легкие, но все окружающее видела и осознавала так четко, будто была в полном порядке.
       У стены стояла моя горничная Мария, нервно сжимая руки, приподнялся и со стоном рухнул обратно в кресло в углу Бернард – я отчетливо рассмотрела капли пота на его лбу, - от открытого окна повернулась Рита. Я увидела ее красное заплаканное лицо, глаза, сверкающие ненавистью. Она была бы рада, если бы я тоже умерла.
       Да и я была бы этому рада.
       - Господин Ольверт? – прошелестела леди Лотта, переводя взгляд куда-то поверх моего плеча.
       - Я пытаюсь, - пробормотал Росс, вдавливая пальцы мне в висок и в запястье.
       Я еле слышала его сквозь судорожные сипы, производимые моей сокращающейся диафрагмой и сдавленным горлом. Перед глазами начали плясать темные пятна.
       – Это психологическое, от шока, сейчас… не успокоить, - бубнил виталист нервно. - Придется отправить ее светлость в стазис…
       Взгляд мой остановился на часах, стоящих на прикроватном столике рядом с шаманским мешочком.
       Без трех минут двенадцать.
       Я рванулась вперед, вывернувшись из-под рук Ольверта, когда тело уже начало сковывать оцепенением. Виталист попытался перехватить меня, но я с рычанием оттолкнула его, хватаясь за мешочек. Горло отпустило, в горящие легкие полился воздух, а я трясущимися влажными руками развязала тесемки, выхватила иглу, чуть не выронив ее, и неаккуратно загнала себе в левую руку. И упала обратно на кровать, тяжело дыша – кожу словно окатило кипящим маслом, кости в теле заныли, а из глаз побежали слезы. Но от браслета на запястье уже шли прохладные волны, и по телу разлилось такое расслабление, что оно стало казаться пустым и легким.
       Щелкнуло и часы в гостиной забили полдень. А я смотрела в потолок и дышала, дышала, чувствуя, как от напряжения из носа в горло идет кровь.
       Я могу ненавидеть себя, но сегодня я не стану причиной смерти сразу двух близких людей.
       
       Росс Ольверт остановил мне кровь, проверил состояние и ушел, уводя Бернарда – ему стало хуже, и он едва не рухнул, сделав несколько шагов. Ушла и Мария, оставив меня, Маргарету и леди Шарлотту одних.
       Когда я осмелилась повернуть голову, свекровь так же сидела у кровати в моей разгромленной спальне, и смотрела на меня. Но в заплаканных, горестных глазах ее не было обвинения, не было ненависти. И я сползла на пол, положила голову ей на колени, обняла за ноги.
       - Я во всем виновата, - сказала я глухо.
       Она сжала меня за плечо, а затем легко погладила по волосам. Я подняла голову – свекровь плакала.
       - Я очень хотела обвинить тебя, - ответила она тихо. – Но не буду. Не ты стреляла в его листолет.
       Она не хотела меня ненавидеть – а мне так нужно было, чтобы хоть кто-то уничтожил меня.
       - Мы поссорились, - продолжила я, глядя ей в глаза.
       - Знаю, - проговорила она.
       - Все знают! – срывающимся голосом крикнула от окна Рита. – Из-за нее он улетел!
       Я сжалась, зарыдав.
       - Маргарета, замолчи! - леди Лотта жестко вцепилась мне в плечи, до боли. – Марина, посмотри на меня!
       - Рита права, - проговорила я, запрокидывая голову и вытирая мокрые щеки. – Это я его убила. Я. Я, понимаете? Он прилетел ко мне, а мне так плохо было, и я его прогнала… Не знаю, как жить с этим … Как я хочу умере-е-еть… Простите меня, простите…– Меня снова начало трясти, и тут свекровь сама несколько раз тряхнула меня. Губы ее дрожали, лицо было искажено.
       - Чтобы я не слышала больше о смерти! – прошипела она мне в лицо незнакомо, жестко, и тут же прижала к себе, к груди, укачивая и всхлипывая.
       - Бедная девочка, - говорила она, гладя меня по спине, - как мы будем теперь, Марина? – Руки ее были горячими, и сердце колотилось рвано, гулко. – Ты не знаешь, как тебе жить? Это я не знаю… теперь, когда я потеряла их обоих. Но у меня есть Берни и Рита. Рита… Рита, иди сюда, Рита… дочка моя…
       От окна доносились всхлипы, а свекровь продолжала говорить, то сжимая меня, то гладя –как бы тяжело мне ни было, я понимала, что и она на грани истерики.
       - Люк часть меня, мой мальчик, сын мой… - шептала она, - жизнь моя. И ты, Марина, и твои с Люком дети… все, что осталось у меня от него. Ты и дети! И ты обязана жить для них, - она снова сжала меня до боли, заставила поднять голову. - Я не виню тебя. Но обещай мне, что будешь жить, - она почти рычала, по щекам ее текли слезы.
       Мне хватило сил только кивнуть. Страшно было, что леди Шарлотта сейчас не выдержит, сломается, потому что в глазах ее проскакивало что-то пугающее, почти безумное. Что-то, что я ощущала и в себе – лихорадочное, болезненное, разрывающее душу.
       Раздались шаги – от окна подошла Маргарета, опустилась рядом со мной на колени, обняла и меня и мать, и мы застыли, ощущая, как тяжелой плитой наваливается на нас горе. Мы то молчали, то начинали говорить, то плакать – долго мы сидели вот так, обнимая друг друга и не в силах оторваться, отстраниться от поддержки.
       - Люк такой… такой он всегда был, - шепотом говорила свекровь. - На грани, безрассудный, любимый мой сын. Он столько раз умирал, и я умирала вместе с ним, что сейчас просто не могу в это поверить. Я привыкла, что он всегда побеждает… Люк мой, Люк… мальчик мой… не могу поверить!
       В груди у меня сдавило, и тут же полыхнуло надеждой.
       - Но ведь тело еще не нашли, - сказала я сипло, отодвинувшись и вытирая опухшие глаза. Леди Лотта смотрела на меня с понимающей обреченностью.
       - С такими повреждениями не живут, - резко произнесла Рита. – Даже если он не умер от ожогов, он бы умер от потери крови. Майор сказал, был прилив, тело унесло, а фрагменты застряли меж камней. Он сказал, листолет разбился в лепешку, половину обломков тоже смыло.
       Она была права, но я помотала головой, поднимаясь. Я должна была увидеть место крушения. Я должна была сама увидеть, мог он выбраться или нет.
       - Военные, что нашли листолет, еще здесь? – спросила я.
       Леди Шарлотта покачала головой.
       - Они уехали в Третий форт.
       Я потерла ладонями лицо и потянулась к телефону - набрать Леймина.
       
       Через час я с леди Лоттой и Ритой стояла в окружении охраны и военных на мокрых валунах у моря. Прибыли и те, кто нашел Люка, и командующий Майлз, который выглядел так, будто его сначала помиловали, а потом снова повели на плаху, и еще несколько высоких чинов, комендантов и командиров.
       Царило молчание, у разбитого листолета суетились военные следователи, и только волны шуршали в пяти метрах от аппарата.
       Листолет, черный, с пятнами морской воды на обгорелых сидениях, расплющенный, с вывернутыми железяками и острыми торчащими во все стороны обломками, на которых лишь кое-где сохранился красный лак, выглядел так, будто его переехало катком. Выжить после такого крушения было невозможно.
       Я вздохнула, прижимая руки к животу, вытерла снова пошедшую носом кровь и попросила отвезти нас обратно в замок Вейн.
       
       Весь последующий день и ночь прошли как в тумане. Вернувшись, я рухнула в постель и больше не смогла встать. Не могла есть и пить, но заставляла себя ради детей, не могла спать – и тут уже воля не помогала. Безжалостная память подкидывала мне то картины ссоры – я половину вспомнить не могла, - то наши с Люком счастливые мгновения. Длинные пальцы, ухмылку, хриплое «детка», темные глаза, странную и смешную любовь к драгоценностям, скорости и ко мне, которая и убила его.
       Как бы я хотела все изменить. Как бы я хотела быть с ним каждый момент, который был нам отпущен.
       
       И сейчас, ступая по парковой дороге рядом с леди Лоттой и Бернардом, я тоже была погружена в воспоминания. Раздался голос капитана Осокина – но я по инерции продолжила идти вперед, пока леди Лотта мягко не заставила меня остановиться.
       Пересекая дорожку, в трех шагах впереди поспешно полз в сторону моря желтый длинный полоз, не обращая на нас внимания. Чуть в отдалении я увидела темного ужа, скользнувшего в траву.
       - Мы уже с десяток змей видели, - пробормотал Берни.
       - Слуги боятся выходить из замка, - подал голос Доулсон. – Везде змеи. Шепчутся, что проснулся змеиный король.
       Я слушала эти реплики как сквозь туман. Голова кружилась все сильнее.
       Мы снова направились вперед, то и дело останавливаясь, чтобы пропустить очередного ползущего гада. Зазвонил телефон. Краем уха я слышала, как Леймин что-то уточняет в трубку.
       Мы вышли из парка.
       - Ваша светлость! – Леймин нагнал меня, пошел рядом, и я с трудом заставила себя повернуть голову. – Пришли новости из Рудлога. Ваша сестра, ее величество Василина, вернулась. Говорят, прилетела на гигантском огненном звере и закрыла портал на Севере.
       Я остановилась, слабо улыбнувшись и прислушиваясь к себе. На мгновение даже алчная, больная пустота моя скрылась под разлившимся в душе теплом.
       Сестра действительно больше не находилась под землей. И теперь, судя по всему, имя ее окончательно войдет в легенды.
       - Спасибо, Жак, - поблагодарила я хрипло. И только хотела двинуться дальше, как в небе раздалось хлопанье больших крыльев – и я, задыхаясь от снова вспыхнувшей, невероятной надежды, задрала голову. Это должен был Люк. Люк. Люк!
       Мелькнул светлый силуэт. Затем еще один и еще, и я снова заплакала, глядя на то, как перед замком один за другим опускаются белые драконы.
       Ангелина выполнила мою просьбу. Теперь в замке Вейн будет мало места для смерти.
       Жаль, что ни Люка, ни меня это уже не спасет.
       
       Два дня назад. Седьмое апреля, Пески, Ангелина
       
       Владычицу Песков во дворце стали называть «нари-вая» - неутомимая, неспящая. Хотя, конечно, она спала, иногда даже больше шести часов в сутки. Слишком много чего нужно было сделать и слишком много куда успеть.
       Ангелина настолько влилась в жизнь Песков, настолько прониклась ею, что испытывала огромное удовольствие, глядя, как запускается неповоротливый маховик изменений, как незаметные, точечные решения уже вырисовывают контур глобального скачка в развитии страны.

Показано 1 из 14 страниц

1 2 3 4 ... 13 14