Супруги Лонис, – пожилая пара вежливо кивнула, – врачи. Она – акушер, он терапевт. И девочки тоже – Лаисия у нас только-только из медучилища, медсестра, две другие закончили педучилище. Очень хотят к драконам.
Ани посмотрела на покрасневших девушек и едва сдержала улыбку. Энтери, по всей видимости, сделал своим соплеменникам отличную рекламу.
- Драконов, увы, совсем немного, - как можно мягче пояснила она, - но люди там прекрасные, дружелюбные, как у вас в Теранови, и город очень красивый. К сожалению, многое придется начинать с нуля, но я обещаю вам содействие и с оборудованием амбулаторного пункта, и школы. И если захотите вернуться – никто не будет вас упрекать, - она внимательно посмотрела на посетителей, но не увидела неуверенности и продолжила. - Давайте поступим так. Мы пока еще не начали работу, но я запишу вас сейчас сама, а потом вам нужно будет заполнить анкеты. Мы их подготовим и выложим в приемной, так что каждый, кто захочет, сможет прийти и записаться самостоятельно. Потом передадим анкеты и списки коллегам из Песков, и они уже будут принимать решение.
Ее слушали, кивали, соглашаясь.
- Простите, что отвлекли вас от дел, - повинилась женщина, когда все попрощались и стали вставать.
- Я рада, что вы захотели работать в Песках, - искренне ответила Ангелина. – Не нужно извиняться.
А вечером в Теранови, словно подгадав, прилетели Энтери и Ветери. Привезли на своих спинах целый отряд, отправившийся на спасение принцессы – и не сказать, что драконы были уж очень довольны этим. И письмо от Нории. Вежливо поздоровались с жителями, в очередной раз сбежавшимися на площадь, и быстро оделись, не обращая внимания на вспышки фотоаппаратов туристов.
Мэр Трайтис, у которого выдалось очень хлопотное воскресенье, встретил дорогих гостей как старых друзей, ничуть не смущаясь изумлению на лице второго дракона от его словоохотливости и улыбкам первого, поглядывающего на друга с выражением «Ну я же говорил тебе». Мэр тут же пригласил их на ужин и торжественно проводил к зданию дипслужбы. И надо сказать, что в груди у принцессы все же сжалось что-то, когда она увидела двух красноволосых мужчин, входящих в ее кабинет. И она чуть было не засуетилась, но заставила себя поднять взгляд и спокойно приветствовать их.
Они просидели в кабинете, над бумагами, до поздней ночи – добрый Дори Трайтис так и не дождался гостей на ужин. Говорили обо всем. О том, что служба занятости Рудлога даст объявление о поиске работников для Истаила, и тут же просчитывали и записывали квоты по каждой профессии. О том, что на границе полосы блуждания со стороны Рудлога построят большой телепорт, чтобы драконам и жителям Песков не приходилось тратить лишнее время на перелет в Теранови. И там же, рядом с телепортом, будет рынок, какой уже начал функционировать на границе с Тайтаной. О том, что нужно начинать прокладывать дорогу между государствами, значит, нужны сопровождающие, которые не позволят заблудиться инженерам и рабочим. О том, что Рудлог готов поставить буры и насосы для поднятия воды с глубин. И еще о многом, очень многом.
Не говорили только об одном – вернется ли она в Пески, к Нории. Хотя, даже если бы они спросили, она бы не ответила им. Потому что она и сама себе не могла дать ответ.
Уже ушли неожиданные гости, решив переночевать у отца Таси, Михайлиса, давно опустела дипслужба, и ей бы надо было идти домой, во дворец – охрана терпеливо ждала свою госпожу в коридоре. Но Ани не спешила. Она аккуратно разложила бумаги по папкам, сама ополоснула чашку из-под кофе. И, наконец, взяла в руки письмо от Нории.
Оно было не для нее – для Василины, и что-то похожее на сожаление кольнуло сердце ледяной Рудлог. Принцесса погладила плотную бумагу и поднесла запечатанный конверт к носу, позволив себе прикрыть глаза на мгновение.
И, хотя не могла она ничего почуять, кроме запаха старой бумаги и сургуча, показалось ей, что она слышит теплый и тонкий аромат мандариновых цветов, пряностей и сухой острой травы. И вокруг стало теплее – будто она была уже не в Теранови, а в Истаиле с его дворцами, цветами и бассейнами с колышущимися цветными занавесками, с блеском золота и лазури, и вот-вот должен был раздаться рокочущий голос «Ты выйдешь за меня, Ани-эна?»
Деликатный стук в дверь вырвал ее из полудремы, в которой вспоминались обрывки разговоров и прикосновений, запахи и звуки, и охранники, увидев встающую из-за стола принцессу, обеспокоенно переглянулись – так бледна она была, и так лихорадочно блестели ее глаза.
- Извините за задержку, - сказала она совершенно обычным, спокойным тоном, как будто не разрывали ее сейчас два далеких и таких нужных ей мира. – Действительно, пора домой.
Марина
Утро воскресенья началось для меня со страшного грохота, и я вскочила, ощущая панический ужас, не проснувшись толком, заметалась по комнате, натягивая на себя одежду. И только через минуту сообразила, что гулкие удары ритмичны, что в коридоре не слышно звуков сирены, которую установил Мариан для предупреждения об опасности, а, значит, нам ничего не угрожает.
Но сердце колотилось, как сумасшедшее, и тело было все липкое от пота.
«Вот так-то, Марина, семь лет прошло, а ты подспудно ждешь нападения»
Грохот продолжался, доносился он с улицы, и я выглянула в окно, прижалась, чтобы лучше видеть – в парк, совсем близко к нашему крылу была нагнана строительная техника, и несколько огромных машин колотушками загоняли в землю сваи.
За завтраком мы все были хмурые и нервные. Ответить, что происходит, нам никто не мог, отца еще не было, на звонки он не отвечал – спал еще, наверное. Неудивительно, я бы тоже поспала. И с удовольствием.
- И как я буду готовиться к зачету? – мрачно вопросила Алина, ковыряя яичницу. – У меня строки подпрыгивают, когда я читать пытаюсь. Поеду в библиотеку.
- А как же Васины дети? – вспомнила Поля с беспокойством. – Надо сходить, проведать, там, наверное, няня с ума сходит.
- Уехали они, - поделилась Каролинка – накрашенная, с разноцветными ногтями (мы все разглядывали эти ногти и перемигивались с Полли), - я с утра заглядывала, не было их. Горничная сказала, что Мариан распорядился сегодня увезти в поместье на неделю, до их с Васюшей возвращения. Мне тоже уроки готовить надо, между прочим. Но, - она повеселела, - теперь ведь можно не делать, да? Я как раз хотела попасть в мастерскую Доли Скорского на открытый урок.
- Кто это? – чтобы отвлечься, обреченно спросила я. Грохот стоял непрерывный – такое ощущение, что долбили уже прямо внутри головы. Младшенькая посмотрела на меня с жалостью. «Эх ты, серость», - говорил ее взгляд.
- Ты что, - сказала Кариша с превосходством, - это самый известный в мире художник, живой классик, можно сказать. Во всех музеях его картины висят. Он левша и изумительно работает с оттенками.
Это «изумительно» так манерно прозвучало в ее исполнении, что мы все заулыбались – а она надулась.
- Богема, - очень уважительным шепотом протянула Пол и тут же ткнула Каринку в бок пальцем – в отсутствие Ани можно было побаловаться. – Не дуйся, малышня. Езжай, конечно. А я в тир пойду, там все равно наушники и звук выстрелов. Раз уж нам никто не в состоянии сказать, что там делается и когда это все закончится.
- По-моему, вокруг нас плетется заговор, - провозгласила я, усердно выминая на хрустящем тосте глазки и улыбку, - все что-то скрывают.
После завтрака сестры испарились почти мгновенно, а я упрямо держалась, надеясь, что вот-вот все стихнет и удастся поваляться. Марта будить не хотелось, он и так страдал от моих утренних звонков, торговые центры еще не открылись. Но хватило меня на час, после чего я с совершенно квадратной головой поехала на ипподром, рассудив, что лучше уж я буду выезжать на одной лошади, чем терпеть ощущение, будто в голове топочет целый табун. По пути, ни на что особо не надеясь, позвонила Катюхе Симоновой, и она неожиданно согласилась составить мне компанию. Так что по мерзлой земле ипподрома мы выезжали вдвоем, разогревая лошадей и болтая. Катерина была замечательно хороша в костюме для верховой езды, я, признаюсь, тоже, поэтому мы дружно разбивали сердца работникам ипподрома и таким же, как мы, ранним наездникам. И чувствовала себя я при этом точно как в одиннадцатом классе, когда мы всюду ходили парой и хихикали над томными взглядами парней из школы.
- Знаешь, - сказала она мне радостно, - я ведь нашла новый дом. Не на Императорском, конечно, чуть дальше к Университету, на Медовой улице. Там не такое все пафосное, зато очень уютно и тихо. И садик там хороший, я уже узнала, договорилась, чтобы девочек взяли. И на старый дом нашелся покупатель, все одно к одному. Уже с этой пятницы слуги пакуют вещи, но я практически всю мебель оставляю новым хозяевам, чтобы ничего не напоминало о Симонове, - она передернула плечами. – Еще пара дней, и переедем. Так что жду тебя на новоселье!
Я присвистнула, и мой жеребец неодобрительно дернул головой.
- Какая ты быстрая, - восхитилась я, - честно думала, что ты на несколько лет затянешь. Ты на улитку была похожа по скорости реагирования.
- Надоело, - с сердцем сказала подруга, - пусть гниет в своей могиле, а я гнить с ним не хочу. Ты мне хорошо ускорение придала, Рудложка. Кстати, - она испытывающе поглядела на меня, - а чего ты молчишь-то, подруга? Признавайся, кто этот ненормальный, который нас с детьми разбудил в пятницу ночью? Мартин?
- С чего ты взяла, что это для меня было? – ответила я честным-честным голосом. Она подняла брови, и я не выдержала, рассмеялась.
- Нет, Кать, не Март. Я тебе все расскажу, правда, только потом. Сейчас не пытай меня, ладно? Все очень сложно.
Лошади перешли на легкую рысь, выстукивая по твердой земле успокаивающий ритм. Слабый морозец щипал щеки, светило солнце, и на душе становилось хорошо.
- Я же тебе не сказала, на что я еще решилась, - спохватилась Катюха, когда мы уже вели жеребцов обратно в конюшню. – Подумала, если менять жизнь, так сразу, махом, и пока не стало страшно, быстро написала письмо в Университет, Свидерскому, попросила о встрече.
- Хочешь об учебе с ним поговорить, Кать?
- Это потом, - улыбнулась она. – Отвлечься пока хочу. Симонов же у них в попечительском совете состоял, спонсировал, и его место ко мне перешло. Думаю попросить о работе на полдня. Присмотрюсь, обдумаю, потяну ли учебу, может, договорюсь с кем-то из преподавателей о репетиторстве, чтобы попробовать экзамены сдать. Вот так, Мариш. Одобряешь?
- Всецело! – веско заявила я и полезла обниматься. – Умница моя! Умница! Ты еще станешь у нас великим магом! Вот увидишь!
Она смеялась, пока я ее тискала – жеребцы терпеливо ждали, когда шумные человечки вспомнят о них. А подруга вдруг затихла и всхлипнула.
- Хорошо, когда есть кто-то, кто верит в тебя, Марин, - сказала она и отстранилась, вытерла слезы. – Ты у меня… кроме девочек и тебя близких-то и нет, Рудложка. Что бы я без тебя делала?
- То же самое, Кать, - я улыбнулась ей и погладила по плечу. – Слушай, - вкрадчиво продолжила я, - менять жизнь, так махом, правда?
- Чувствую, ты меня сейчас на что-нибудь неприличное подбивать будешь, - Симонова с подозрением глянула на меня.
- Ничего такого, чего я бы не сделала сама, - заверила я ее. – Только пообедаем сначала, ладно?
Во время обеда в «Копытцах» позвонила Полли.
- Привет дезертирам! – радостно проорала она в трубку, пытаясь перекричать грохот. – Приехал отец, признался – это они с Марианом подарок на Васин день рождения строят. Но что – говорить отказывается. Сказал, что месяц чертежи делал. Каришка наверняка ведь знает, зараза мелкая, она постоянно у отца в мастерской трется. И не раскололась ведь! Специально подгадали, чтобы начать, когда они уедут. Точно ведь заговорщики! Так что готовься – долбить будут всю неделю! Я вот думаю – может попросить Демьяна пораньше свадьбу устроить и сбежать к нему?
- Думаешь, тебя так выживают, чтобы поскорее уехала? – спросила я ехидно.
- Что?!! – крикнула она.
- Держись, Поля, - я повысила голос, - видишь, как получается, подарок для Васи, а страдаем мы.
- Язва, - беззлобно буркнула она и отключилась.
Вечером я аккуратно отклеила повязку, промыла татуировку теплой водой и смазала ранозаживляющим. Полюбовалась на себя, хотя пока выглядело это ужасающе. При нанесении было больно – то ли я отвыкла от боли, то ли кожа в этом месте такая нежная, но мне показалось, что я легче перенесла месяц мучений на спине, чем набивку одного небольшого рисунка.
Старый мой мастер смотрел на меня с удивлением и ворчал, что никак не верит, что девушка с розовыми волосами и совсем другим лицом, которую он помнил, и я – один и тот же человек. Пока я не показала ему спину. Он удовлетворенно хмыкнул и успокоился.
- Свою руку я всегда узнаю, - сказал он гордо, заправляя аппарат, - чудно, конечно, но чего не бывает на нашей Туре.
Катя, на удивление, не отказалась и выбила себе на запястье йелллоувиньский иероглиф. «Свобода». Прямо поверх шрамов. И, в отличие от меня, не шмыгала носом.
Я не стала комментировать – видимо, после побоев мужа для нее это не было болью. Да и у каждого свои способы борьбы с личными демонами. Я только надеялась, что рядом когда-нибудь появятся иероглифы «Счастье» и «Любовь».
После ужина я позвонила Мартину. Как-то странно было провести целый день, не поговорив с ним – тем более, что повод имелся.
- Привет, ваше высочество, - сказал он своим глубоким низким голосом. – Жива?
- После такой реанимации умереть было бы невежливо по отношению к тебе, - хмыкнула я и прислушалась – кажется, в трубке раздавались тихие мужские голоса. Любопытство взяло свое. – А ты где?
- Слышу типичные интонации ревнивой жены, - смешливо сказал барон, - еще немного и готова будешь под венец. С друзьями, пьянствуем у Алекса.
- О! – обрадовалась я. – Как раз! Мартин! Хороший мой! Ты ведь меня любишь, да?
- Я уже боюсь, - с нотками паники произнес он, - что, для тебя надо кого-то убить? Ты так подлизываешься только когда хочешь попросить о чем-то непотребном.
Я рассмеялась.
- Все прилично, клянусь.
- Жаль, - сказал он вкрадчиво, - я как раз думал, что у меня как-то все до неприличного правильно в жизни.
Я в очередной раз отметила, как же он хорош с этими своими соблазняющими перекатами. Да, у кого-то фетиш плечи или глаза, а у меня, видимо, голос.
- Не отвлекай меня, - строго произнесла я, и он удовлетворенно хохотнул, - потом отработаешь совращение невинных дев. Мартин?
- Да, Марина? – с великосветскими интонациями вторил мне он.
- Моя Катя хочет просить Александра Данилыча о работе. Ей очень нужно, Март!
Он помолчал, потом, видимо, вышел куда-то – голоса мужские пропали, и уже серьезно проговорил:
- Девочка моя, ты в курсе, что она – темная?
- Еще со школы знаю, - упрямо и обиженно сказала я. – Ты же общался с ней, Март. Видел, какая она.
Он вздохнул.
- Дело в том, что у Алекса пунктик по поводу темных, Марин. Как у нас всех. Никто не знает и предугадать невозможно, в какой момент одна личность подменяет другую. Это все равно, что держать рядом с собой бомбу – может рвануть в любую секунду.
Я расстроилась – и потому, что он говорил о моей Катьке, и потому, что впервые, наверное, не согласился помочь сразу, по первому слову.
Ани посмотрела на покрасневших девушек и едва сдержала улыбку. Энтери, по всей видимости, сделал своим соплеменникам отличную рекламу.
- Драконов, увы, совсем немного, - как можно мягче пояснила она, - но люди там прекрасные, дружелюбные, как у вас в Теранови, и город очень красивый. К сожалению, многое придется начинать с нуля, но я обещаю вам содействие и с оборудованием амбулаторного пункта, и школы. И если захотите вернуться – никто не будет вас упрекать, - она внимательно посмотрела на посетителей, но не увидела неуверенности и продолжила. - Давайте поступим так. Мы пока еще не начали работу, но я запишу вас сейчас сама, а потом вам нужно будет заполнить анкеты. Мы их подготовим и выложим в приемной, так что каждый, кто захочет, сможет прийти и записаться самостоятельно. Потом передадим анкеты и списки коллегам из Песков, и они уже будут принимать решение.
Ее слушали, кивали, соглашаясь.
- Простите, что отвлекли вас от дел, - повинилась женщина, когда все попрощались и стали вставать.
- Я рада, что вы захотели работать в Песках, - искренне ответила Ангелина. – Не нужно извиняться.
А вечером в Теранови, словно подгадав, прилетели Энтери и Ветери. Привезли на своих спинах целый отряд, отправившийся на спасение принцессы – и не сказать, что драконы были уж очень довольны этим. И письмо от Нории. Вежливо поздоровались с жителями, в очередной раз сбежавшимися на площадь, и быстро оделись, не обращая внимания на вспышки фотоаппаратов туристов.
Мэр Трайтис, у которого выдалось очень хлопотное воскресенье, встретил дорогих гостей как старых друзей, ничуть не смущаясь изумлению на лице второго дракона от его словоохотливости и улыбкам первого, поглядывающего на друга с выражением «Ну я же говорил тебе». Мэр тут же пригласил их на ужин и торжественно проводил к зданию дипслужбы. И надо сказать, что в груди у принцессы все же сжалось что-то, когда она увидела двух красноволосых мужчин, входящих в ее кабинет. И она чуть было не засуетилась, но заставила себя поднять взгляд и спокойно приветствовать их.
Они просидели в кабинете, над бумагами, до поздней ночи – добрый Дори Трайтис так и не дождался гостей на ужин. Говорили обо всем. О том, что служба занятости Рудлога даст объявление о поиске работников для Истаила, и тут же просчитывали и записывали квоты по каждой профессии. О том, что на границе полосы блуждания со стороны Рудлога построят большой телепорт, чтобы драконам и жителям Песков не приходилось тратить лишнее время на перелет в Теранови. И там же, рядом с телепортом, будет рынок, какой уже начал функционировать на границе с Тайтаной. О том, что нужно начинать прокладывать дорогу между государствами, значит, нужны сопровождающие, которые не позволят заблудиться инженерам и рабочим. О том, что Рудлог готов поставить буры и насосы для поднятия воды с глубин. И еще о многом, очень многом.
Не говорили только об одном – вернется ли она в Пески, к Нории. Хотя, даже если бы они спросили, она бы не ответила им. Потому что она и сама себе не могла дать ответ.
Уже ушли неожиданные гости, решив переночевать у отца Таси, Михайлиса, давно опустела дипслужба, и ей бы надо было идти домой, во дворец – охрана терпеливо ждала свою госпожу в коридоре. Но Ани не спешила. Она аккуратно разложила бумаги по папкам, сама ополоснула чашку из-под кофе. И, наконец, взяла в руки письмо от Нории.
Оно было не для нее – для Василины, и что-то похожее на сожаление кольнуло сердце ледяной Рудлог. Принцесса погладила плотную бумагу и поднесла запечатанный конверт к носу, позволив себе прикрыть глаза на мгновение.
И, хотя не могла она ничего почуять, кроме запаха старой бумаги и сургуча, показалось ей, что она слышит теплый и тонкий аромат мандариновых цветов, пряностей и сухой острой травы. И вокруг стало теплее – будто она была уже не в Теранови, а в Истаиле с его дворцами, цветами и бассейнами с колышущимися цветными занавесками, с блеском золота и лазури, и вот-вот должен был раздаться рокочущий голос «Ты выйдешь за меня, Ани-эна?»
Деликатный стук в дверь вырвал ее из полудремы, в которой вспоминались обрывки разговоров и прикосновений, запахи и звуки, и охранники, увидев встающую из-за стола принцессу, обеспокоенно переглянулись – так бледна она была, и так лихорадочно блестели ее глаза.
- Извините за задержку, - сказала она совершенно обычным, спокойным тоном, как будто не разрывали ее сейчас два далеких и таких нужных ей мира. – Действительно, пора домой.
Глава 5
Марина
Утро воскресенья началось для меня со страшного грохота, и я вскочила, ощущая панический ужас, не проснувшись толком, заметалась по комнате, натягивая на себя одежду. И только через минуту сообразила, что гулкие удары ритмичны, что в коридоре не слышно звуков сирены, которую установил Мариан для предупреждения об опасности, а, значит, нам ничего не угрожает.
Но сердце колотилось, как сумасшедшее, и тело было все липкое от пота.
«Вот так-то, Марина, семь лет прошло, а ты подспудно ждешь нападения»
Грохот продолжался, доносился он с улицы, и я выглянула в окно, прижалась, чтобы лучше видеть – в парк, совсем близко к нашему крылу была нагнана строительная техника, и несколько огромных машин колотушками загоняли в землю сваи.
За завтраком мы все были хмурые и нервные. Ответить, что происходит, нам никто не мог, отца еще не было, на звонки он не отвечал – спал еще, наверное. Неудивительно, я бы тоже поспала. И с удовольствием.
- И как я буду готовиться к зачету? – мрачно вопросила Алина, ковыряя яичницу. – У меня строки подпрыгивают, когда я читать пытаюсь. Поеду в библиотеку.
- А как же Васины дети? – вспомнила Поля с беспокойством. – Надо сходить, проведать, там, наверное, няня с ума сходит.
- Уехали они, - поделилась Каролинка – накрашенная, с разноцветными ногтями (мы все разглядывали эти ногти и перемигивались с Полли), - я с утра заглядывала, не было их. Горничная сказала, что Мариан распорядился сегодня увезти в поместье на неделю, до их с Васюшей возвращения. Мне тоже уроки готовить надо, между прочим. Но, - она повеселела, - теперь ведь можно не делать, да? Я как раз хотела попасть в мастерскую Доли Скорского на открытый урок.
- Кто это? – чтобы отвлечься, обреченно спросила я. Грохот стоял непрерывный – такое ощущение, что долбили уже прямо внутри головы. Младшенькая посмотрела на меня с жалостью. «Эх ты, серость», - говорил ее взгляд.
- Ты что, - сказала Кариша с превосходством, - это самый известный в мире художник, живой классик, можно сказать. Во всех музеях его картины висят. Он левша и изумительно работает с оттенками.
Это «изумительно» так манерно прозвучало в ее исполнении, что мы все заулыбались – а она надулась.
- Богема, - очень уважительным шепотом протянула Пол и тут же ткнула Каринку в бок пальцем – в отсутствие Ани можно было побаловаться. – Не дуйся, малышня. Езжай, конечно. А я в тир пойду, там все равно наушники и звук выстрелов. Раз уж нам никто не в состоянии сказать, что там делается и когда это все закончится.
- По-моему, вокруг нас плетется заговор, - провозгласила я, усердно выминая на хрустящем тосте глазки и улыбку, - все что-то скрывают.
После завтрака сестры испарились почти мгновенно, а я упрямо держалась, надеясь, что вот-вот все стихнет и удастся поваляться. Марта будить не хотелось, он и так страдал от моих утренних звонков, торговые центры еще не открылись. Но хватило меня на час, после чего я с совершенно квадратной головой поехала на ипподром, рассудив, что лучше уж я буду выезжать на одной лошади, чем терпеть ощущение, будто в голове топочет целый табун. По пути, ни на что особо не надеясь, позвонила Катюхе Симоновой, и она неожиданно согласилась составить мне компанию. Так что по мерзлой земле ипподрома мы выезжали вдвоем, разогревая лошадей и болтая. Катерина была замечательно хороша в костюме для верховой езды, я, признаюсь, тоже, поэтому мы дружно разбивали сердца работникам ипподрома и таким же, как мы, ранним наездникам. И чувствовала себя я при этом точно как в одиннадцатом классе, когда мы всюду ходили парой и хихикали над томными взглядами парней из школы.
- Знаешь, - сказала она мне радостно, - я ведь нашла новый дом. Не на Императорском, конечно, чуть дальше к Университету, на Медовой улице. Там не такое все пафосное, зато очень уютно и тихо. И садик там хороший, я уже узнала, договорилась, чтобы девочек взяли. И на старый дом нашелся покупатель, все одно к одному. Уже с этой пятницы слуги пакуют вещи, но я практически всю мебель оставляю новым хозяевам, чтобы ничего не напоминало о Симонове, - она передернула плечами. – Еще пара дней, и переедем. Так что жду тебя на новоселье!
Я присвистнула, и мой жеребец неодобрительно дернул головой.
- Какая ты быстрая, - восхитилась я, - честно думала, что ты на несколько лет затянешь. Ты на улитку была похожа по скорости реагирования.
- Надоело, - с сердцем сказала подруга, - пусть гниет в своей могиле, а я гнить с ним не хочу. Ты мне хорошо ускорение придала, Рудложка. Кстати, - она испытывающе поглядела на меня, - а чего ты молчишь-то, подруга? Признавайся, кто этот ненормальный, который нас с детьми разбудил в пятницу ночью? Мартин?
- С чего ты взяла, что это для меня было? – ответила я честным-честным голосом. Она подняла брови, и я не выдержала, рассмеялась.
- Нет, Кать, не Март. Я тебе все расскажу, правда, только потом. Сейчас не пытай меня, ладно? Все очень сложно.
Лошади перешли на легкую рысь, выстукивая по твердой земле успокаивающий ритм. Слабый морозец щипал щеки, светило солнце, и на душе становилось хорошо.
- Я же тебе не сказала, на что я еще решилась, - спохватилась Катюха, когда мы уже вели жеребцов обратно в конюшню. – Подумала, если менять жизнь, так сразу, махом, и пока не стало страшно, быстро написала письмо в Университет, Свидерскому, попросила о встрече.
- Хочешь об учебе с ним поговорить, Кать?
- Это потом, - улыбнулась она. – Отвлечься пока хочу. Симонов же у них в попечительском совете состоял, спонсировал, и его место ко мне перешло. Думаю попросить о работе на полдня. Присмотрюсь, обдумаю, потяну ли учебу, может, договорюсь с кем-то из преподавателей о репетиторстве, чтобы попробовать экзамены сдать. Вот так, Мариш. Одобряешь?
- Всецело! – веско заявила я и полезла обниматься. – Умница моя! Умница! Ты еще станешь у нас великим магом! Вот увидишь!
Она смеялась, пока я ее тискала – жеребцы терпеливо ждали, когда шумные человечки вспомнят о них. А подруга вдруг затихла и всхлипнула.
- Хорошо, когда есть кто-то, кто верит в тебя, Марин, - сказала она и отстранилась, вытерла слезы. – Ты у меня… кроме девочек и тебя близких-то и нет, Рудложка. Что бы я без тебя делала?
- То же самое, Кать, - я улыбнулась ей и погладила по плечу. – Слушай, - вкрадчиво продолжила я, - менять жизнь, так махом, правда?
- Чувствую, ты меня сейчас на что-нибудь неприличное подбивать будешь, - Симонова с подозрением глянула на меня.
- Ничего такого, чего я бы не сделала сама, - заверила я ее. – Только пообедаем сначала, ладно?
Во время обеда в «Копытцах» позвонила Полли.
- Привет дезертирам! – радостно проорала она в трубку, пытаясь перекричать грохот. – Приехал отец, признался – это они с Марианом подарок на Васин день рождения строят. Но что – говорить отказывается. Сказал, что месяц чертежи делал. Каришка наверняка ведь знает, зараза мелкая, она постоянно у отца в мастерской трется. И не раскололась ведь! Специально подгадали, чтобы начать, когда они уедут. Точно ведь заговорщики! Так что готовься – долбить будут всю неделю! Я вот думаю – может попросить Демьяна пораньше свадьбу устроить и сбежать к нему?
- Думаешь, тебя так выживают, чтобы поскорее уехала? – спросила я ехидно.
- Что?!! – крикнула она.
- Держись, Поля, - я повысила голос, - видишь, как получается, подарок для Васи, а страдаем мы.
- Язва, - беззлобно буркнула она и отключилась.
Вечером я аккуратно отклеила повязку, промыла татуировку теплой водой и смазала ранозаживляющим. Полюбовалась на себя, хотя пока выглядело это ужасающе. При нанесении было больно – то ли я отвыкла от боли, то ли кожа в этом месте такая нежная, но мне показалось, что я легче перенесла месяц мучений на спине, чем набивку одного небольшого рисунка.
Старый мой мастер смотрел на меня с удивлением и ворчал, что никак не верит, что девушка с розовыми волосами и совсем другим лицом, которую он помнил, и я – один и тот же человек. Пока я не показала ему спину. Он удовлетворенно хмыкнул и успокоился.
- Свою руку я всегда узнаю, - сказал он гордо, заправляя аппарат, - чудно, конечно, но чего не бывает на нашей Туре.
Катя, на удивление, не отказалась и выбила себе на запястье йелллоувиньский иероглиф. «Свобода». Прямо поверх шрамов. И, в отличие от меня, не шмыгала носом.
Я не стала комментировать – видимо, после побоев мужа для нее это не было болью. Да и у каждого свои способы борьбы с личными демонами. Я только надеялась, что рядом когда-нибудь появятся иероглифы «Счастье» и «Любовь».
После ужина я позвонила Мартину. Как-то странно было провести целый день, не поговорив с ним – тем более, что повод имелся.
- Привет, ваше высочество, - сказал он своим глубоким низким голосом. – Жива?
- После такой реанимации умереть было бы невежливо по отношению к тебе, - хмыкнула я и прислушалась – кажется, в трубке раздавались тихие мужские голоса. Любопытство взяло свое. – А ты где?
- Слышу типичные интонации ревнивой жены, - смешливо сказал барон, - еще немного и готова будешь под венец. С друзьями, пьянствуем у Алекса.
- О! – обрадовалась я. – Как раз! Мартин! Хороший мой! Ты ведь меня любишь, да?
- Я уже боюсь, - с нотками паники произнес он, - что, для тебя надо кого-то убить? Ты так подлизываешься только когда хочешь попросить о чем-то непотребном.
Я рассмеялась.
- Все прилично, клянусь.
- Жаль, - сказал он вкрадчиво, - я как раз думал, что у меня как-то все до неприличного правильно в жизни.
Я в очередной раз отметила, как же он хорош с этими своими соблазняющими перекатами. Да, у кого-то фетиш плечи или глаза, а у меня, видимо, голос.
- Не отвлекай меня, - строго произнесла я, и он удовлетворенно хохотнул, - потом отработаешь совращение невинных дев. Мартин?
- Да, Марина? – с великосветскими интонациями вторил мне он.
- Моя Катя хочет просить Александра Данилыча о работе. Ей очень нужно, Март!
Он помолчал, потом, видимо, вышел куда-то – голоса мужские пропали, и уже серьезно проговорил:
- Девочка моя, ты в курсе, что она – темная?
- Еще со школы знаю, - упрямо и обиженно сказала я. – Ты же общался с ней, Март. Видел, какая она.
Он вздохнул.
- Дело в том, что у Алекса пунктик по поводу темных, Марин. Как у нас всех. Никто не знает и предугадать невозможно, в какой момент одна личность подменяет другую. Это все равно, что держать рядом с собой бомбу – может рвануть в любую секунду.
Я расстроилась – и потому, что он говорил о моей Катьке, и потому, что впервые, наверное, не согласился помочь сразу, по первому слову.
