Виолетта, единственная из нас молчавшая, грубо нарушила настроение.
– Нашел чего петь – русские народные, – презрительно пробурчала она.
– Ну, извини. Репертуар Меладзе не исполняю, – отрезал Вовик.
– А что-нибудь свое давай? – просительно сказал Юрик. – Про зимнюю ночь, а? Или про острова.
– Нет, ребята, не сегодня, – решительно отказался Вовик и положил гитару.
– Володя, ты стихи пишешь? – спросила я.
Он сделал небрежный жест рукой:
– Так, рифмую понемногу.
– А может, все-таки споешь? – робко попросила я. – Честно говоря, хочется послушать.
Вовик слегка улыбнулся.
– Хорошо, уговорила. Исключительно для тебя. Только не ругайся, что песенка грустная, сама напросилась.
Что случилось со мной,
Стал я сам не свой,
А рядом с тобой –
лучший друг мой.
Он почти мне как брат,
Ну, кто виноват,
Что раньше, чем я,
он встретил тебя?
Где ты раньше была,
Где раньше был я,
Как я жил без тебя,
нежная?
Я тебя бы обнял,
И тебя бы украл,
Но ты не моя,
милая!
Он так счастлив с тобой,
Лучший друг мой,
А я сам не свой
и словно больной.
Что мне делать, скажи,
И как дальше жить?
Ведь ты для меня –
лучшая!
Вовик неожиданно резко прижал струны ладонью, оборвав мелодию, и сказал излишне весело:
– Все, хватит грусть-тоску наводить. Сейчас что-нибудь забавное вспомню...
– А я тоже недавно стих сочинила, могу прочитать, – снова влезла Виолетта и, не дожидаясь нашего согласия, затараторила:
Я мечтаю пташкой быть,
Собирать с цветов нектар
И хочу тебя любить
Ощущая в сердце жар.
Чтоб как роза на лугу
Расцвела наша любовь,
Без тебя жить не могу,
Я страдаю вновь и вновь
Приходи ко мне скорей
И руками обними,
Я люблю тебя сильней
В эти солнечные дни.
Юрик бестактно фыркнул, Света выразительно закатила глаза к небу, а Саня зааплодировал:
– Супер, просто супер! Особенно начало. Так и представляю тебя масюсенькой колибри...
– Почему колибри?
– Потому, деточка, что из всех пташек только они собирают с цветов нектар.
– Олька, теперь ты, – неожиданно потребовала Алена.
Я поморщилась. Стихи я пишу редко и отношусь к ним крайне критически. Да и незачем превращать вечеринку в соревнование двух плохих рифмотвориц.
– Давай-давай, читай, – почему-то сердито сказала Алена. – Мое любимое, «На тему Горация».
Я поняла, что она не отстанет, и, обреченно глядя на пламя лампы, стала читать:
Я памятник хочу воздвигнуть в Вашем сердце
Из легкой болтовни, случайной встречи рук,
Привычки на плечо Ваше легонько опереться
И вздоха, когда Вы уходите, мой друг.
Как мысль – неощутим, невидим, невесом...
Я обещаю Вам – пока я буду рядом,
Его Вы не заметите, не вспомните о нем
И я не намекну ни голосом, ни взглядом.
Когда же неизбежно жизнь нас разведет,
Я в Вашей памяти всегда незримо буду.
Мой хрупкий памятник вовек не упадет,
Вы не забудете меня, я Вас не позабуду.
И мне ни лет, ни расстояний груз не страшен –
Я памятник себе воздвигла в сердце Вашем.
Я замолчала, стыдливо отведя взгляд.
– А что, неплохо, – удивленно сказал Вовик. – Даже не ожидал, уж прости за откровенность.
– Красиво, – одобрила и Света. – Только я не поняла, при чем тут Гораций?
– «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» в школе учила? Так вот, и пушкинское стихотворение, и до него державинское написаны на тему стихотворения римского поэта Горация, – объяснил Вовик.
– Державин, Пушкин и Серова. Как в «Золотом теленке»: Гомер, Мильтон и Паниковский, – кокетливо улыбнулась я. Было чертовски приятно, что не обхихикали, даже щеки запылали. Люблю, грешница, когда меня хвалят. И Олег смотрит с интересом...
– Ой, какие вы тут все образованные, сил нет, – скривилась Виолетта. – Стихи должны быть простые, чтобы нормальные люди без словаря понимали.
– Не все же люди простые как амебы! – рявкнул Вовик. – Витка, заткнись, когда говорят о том, в чем ты не фига не смыслишь!
– Вовик, не кипятись, – успокаивающе заговорил Саня, а Виолетта непонимающе захлопала густокрашеными ресницами.
– Да задолбала она меня своей простотой! – почти кричал Вовик, не обращая внимания на попытки Сани его утихомирить. – Что за гадство, попадаются все время такие дуры! Олег вот счастливый, повезло...
– Ну, все, проехали, – оборвал его Саня. – Ты, парень, перебрал чуток, проветриться надо. Олег, мы за домом погуляем.
– Ноги не поломайте, там разрыто, – Олег потряс пачку «Примы», но вместо сигареты высыпались только табачные крошки.
– Сиди, – сказала я. – Все равно в дом иду, заодно прихвачу курево.
Посетив нужное место, я включила на кухне свет, пошарила на шкафчике, где Олег обычно хранил запасы своей отравы, и почти сразу натолкнулась на полную пачку.
– Эй ты, умная, – сказали за моей спиной.
Я обернулась. В дверях стояла Виолетта. На хорошеньком личике была лютая злоба.
– Ты из меня дурочку не делай, – прошипела она. – Я вижу, как ты на Вовика облизываешься. Еще бы, сама только такого заморыша подцепить и смогла. А хрен тебе, Вовик мой, поняла? Мой!
Это Олег-то «заморыш»?! Мне стало смешно.
– Тебе нельзя много пить, Вита, – сочувственно сказала я. – Во-первых, нос краснеет, во-вторых, глупости болтать начинаешь. Пропусти.
На мгновение показалось, что Виолетта сейчас вцепится в меня, как сорвавшаяся с цепи злобная собачонка, но она все же отступила и только бросила мне в спину:
– Смотри, пожалеешь.
Выходки парочки подпортили настроение, да и Саня, видимо, выдохся. Приведя обратно успокоенного Вовика, он устало сказал:
– Что, ребятишки, убираем со стола – и по коням?
Возражений не было, и народ засобирался. Юрик, действительно выглядевший абсолютно трезвым, хотя и пил больше всех, галантно вызвался доставить Алену в целости и сохранности к самому дому.
– К самой двери, – благожелательно согласилась Алена.
Мы с Олегом приводили гостей до калитки. Саня задержался, пропуская остальных, и тихо спросил:
– Рука в порядке?
– Светка трепанула? – недовольно сказал Олег. – Ведь просил же... Не бери в голову, Сань, все нормалёк.
Саня неожиданно коротко и крепко обнял Олега.
– Ну, будь.
– Угу, и ты.
– А что у тебя с рукой? – поинтересовалась я, когда Олег закрыл калитку.
– Так, ерунда, – неохотно ответил он. – Повредил зимой в одной разборочке.
– Я смотрю, ты любитель подраться, – хмыкнула я, возвращаясь к столу, где все еще горела керосиновая лампа. Олег подсел рядом на скамейку и спросил:
– Ты считаешь, что я слишком жестко обошелся с этими сопляками?
– Почему? – искренне удивилась я.
– Ну, ты человек добросердечный...
Я пожала плечами:
– Детки сами напросились, а я не сторонник непротивления злу насилием. Другое дело, что насилием не сделаешь человека лучше. Встретят в следующий раз не такого подготовленного, как ты, и сорвут зло на нем, только и всего.
– А может, в следующий раз они сначала подумают, стоит ли цепляться. На лбу ведь не написано, у кого какая подготовка.
– Тоже верно, – задумчиво кивнула я.
Одной из немногих тем разговора, на которые было наложено жесткое табу, была служба Олега в армии. На завуалированные намеки он не велся, а на прямой вопрос: «Где служил?» коротко ответил классической фразой из культового фильма: «При штабе, писарем», что в переводе явно означало «Не твое дело». Я решила не лезть в душу человеку немытыми руками. Если сам захочет, когда-нибудь расскажет.
Я взъерошила Олегу волосы и поцеловала в кончик носа. Он обнял меня и твердо сказал:
– Сегодня я тебя никуда не отпущу.
– А я сегодня никуда и не собираюсь, – ответила я.
22.07.01
Будильник Олега верещал еще противнее, чем мой. Было воскресенье, но я знала, что отчим попросил Олега отвезти с утра товар на одну из своих рыночных точек.
Олег продолжал сладко спать. На фоне белой простыни его нагое тело казалось особенно смуглым. Бронзовый донателловский Давид. Каким он был ночью – нетерпеливым, властным, почти грубым, и я повиновалась ему, сначала не очень понимая, нравится мне это или нет, потом – забыв обо всем кроме бездумного животного наслаждения. Впервые в жизни я почти теряла сознание в объятиях мужчины, и разноцветные искры кружились перед глазами. А когда чуть выровнялось дыхание и вернулась способность соображать, я испугалась. Испугалась самой себя и той силы, что неодолимо тянет меня к Олегу. «Ты попалась», – сказала Алена. Нет, не хочу. Как спокойно было мне с компьютером и котом, пока не появился Олег. Олеженька... Солнышко мое...
Однако надо было вставать. Потормошив Олега и услышав обычное «Иду, иду...», я пошла готовить завтрак и тут вспомнила о кое-чем важном, что не сделала вчера вечером.
– Тебе нехорошо? Заболела? – обеспокоился Олег, войдя на кухню и увидев, как я запиваю водой таблетку.
– Нет, все нормально, – ответила я, но он продолжал смотреть так вопросительно-тревожно, что пришлось объяснить: – Это контрацептивное.
– Так ты предохраняешься... Жалко, – разочаровано протянул Олег.
– Естественно, предохраняюсь, – удивленно подняла я бровь. – А что такое? Я думала, мужчины обычно только рады подобной женской предусмотрительности.
– Ну, я бы не возражал, если бы ты залетела, – серьезно сказал Олег. – Тогда бы ты точно вышла за меня замуж.
Я открыла рот. Закрыла. Собралась с мыслями.
– Олег, не будем пока об этом говорить.
– А почему нет? Переезжай ко мне и все дела.
Я засмеялась немного принужденно:
– Ты думаешь, мы уживемся вместе?
– Конечно. Я же тебя люблю.
– Но мы постоянно спорим.
– Ну и что? Ты умная, с тобой интересно.
– Спасибо.
– Я серьезно. Ты умная... и добрая... и красивая...
Каждое новое определение сопровождалось поцелуем. Я чувствовала, что таю, как мороженое на солнышке, но все же собрала остатки здравого смысла.
– Давай поговорим об этом в другой раз, когда тебе не надо будет спешить на работу.
– И заботливая, – Олег снова поцеловал меня. – Мы с тобой очень хорошо уживемся...
– Олег, не надо!
Лицо Олега потухло.
– Да, конечно, – ровно сказал он. – Я понимаю.
– Ничего ты не понимаешь, – жалобно проговорила я. – Дело не в тебе. Просто я уже была замужем и меня само это слово пугает.
– Голову оторвал бы твоему бывшему, – проворчал Олег. – Ладно, молчу, но учти – я тебя люблю и я очень упрямый.
– Знаю, – согласилась я.
11.08.01
Я проснулась поздним утром от того, что вернувшийся с прогулки Котя запрыгнул на кровать и с тихим урчанием стал месить лапками мой живот. Некоторое время я лежала, лениво гладя кота, и прислушивалась к своему организму – хочется ему вылезать из уютной постельки или нет. День предвиделся абсолютно бездельный, работу я закончила и сдала, удостоившись – редкий случай! – одобрительной улыбки шефини. Продукты закуплены, вещи перестираны, можно лениться с чистой совестью.
Решив, что вставать все-таки придется, я проследовала на кухню и со скоростью черепахи, страдающей анемией, стала готовить завтрак: тарелку творога со сметаной и кофе – себе, отварную рыбу – коту. Как хорошо, когда нечего делать! А вот Олежке предстоит весь день возиться с «Газелью», в которой что-то не вовремя забарахлило. Бедняга! Может, поехать к нему, а то ведь и поесть забудет? Вообще-то я собиралась сделать это ближе к вечеру, но зачем ждать? Решено, еду! Кстати, удобный случай вывести в свет новый бело-желто-зеленый сарафан.
Одевшись и наложив легкий макияж, я задумчиво посмотрела на телефон. Позвонить и предупредить? Нет, пусть лучше будет сюрприз!
Сидя в автобусе, я мечтательно улыбалась, предвкушая, какими именно способами буду отвлекать Олега от ремонта машины. Ему понравится, могу спорить, ему даже очень понравится...
«Газель» с поднятым капотом стояла во дворе, но Олега не было видно. Я толкнула незапертую дверь и вошла в дом. На кухне никого, в гостиной тоже... Спит он среди бела дня, что ли? Я осторожно заглянула в спальню.
Пронзительное ощущение «дежа вю» посетило меня. Я уже стояла точно так же на пороге спальни и смотрела на лежащих в постели мужчину и женщину. И точно так же женщина взвизгивала, а мужчина вскакивал, пытаясь прикрыться простыней. Только сейчас это были не Ирка и Ворошильский. Это были Олег и Виолетта.
– Оля, это ты? – глупо спросил Олег.
Я продолжала стоять столбом, растеряно глядя на них. Из оцепенения меня вывел голос Виолетты.
– Раз ты такая умная, – ехидно сказала она, – то должна знать, что, заходя в чужой дом, надо стучаться.
Мне хотелось заорать во весь голос, грохнуть чем-нибудь о пол, но я улыбнулась резиновыми губами:
– Ты права, детка, но, как старшая и более опытная, советую все же запирать двери, когда спишь с чужим парнем. Впрочем, не буду вам мешать, развлекайтесь.
– Оля, я тебе все объясню, – жалко пролепетал Олег пошлейшую фразу. – Оля, подожди!..
Я закрыла за собой дверь и кинулась бежать со всех ног.
Наверное, у меня был диковатый вид, когда я прибежала на автобусную остановку, так как стоявшая там старушка отошла, опасливо оглядываясь. Меня трясло, зубы мелко постукивали и, увидев свободную машину, я кинулась чуть ли не под колеса, отчаянно размахивая сумочкой. Водитель, немолодой усатый дядька, почему-то меня не обругал, хотя я вполне заслуживала, а довольно кротко спросил:
– Чего тебе, дочка?
– Дов-везите до центра, п-пожалуйста, – выговорила я.
– Садись, – согласился водитель после некоторого раздумья.
Он неторопливо тронул машину с места и я, стараясь сдержать дрожь, попросила:
– Только поб-быстрее, пожалуйста.
– Я не этот, как его, Шумахер, – добродушно ответил дядька. – А что, опаздываешь или гонится кто?
Я не ответила, но скорость он слегка прибавил.
Около «Детского мира» машина остановилась, я вытащила кошелек, но никак не могла сообразить, где какие купюры, и просто дала его водителю со словами: «Возьмите сами, сколько надо».
– Да бог с ним, дочка, – сказал он, сунув кошелек обратно. – Ты скажи лучше, что случилось? Может, чем помочь надо?
Я помотала головой, вылезла, забыв сказать «спасибо», и побежала вверх по улице.
Потом я бессмысленно металась по дому, задыхаясь от бешенства, пиная стулья и швыряя вещи на пол. Облегчения это не приносило, хотелось завыть, вцепиться ногтями во что-нибудь мягкое и живое, и тогда я изо всех сил ударила несколько раз кулаком о стену и дверной косяк.
Физическая боль отрезвила. Тяжело дыша и облизывая разбитые в кровь сгибы пальцев, я стала думать более-менее связно. Олег в любую минуту может заявиться, чтобы «все объяснить», а я не хочу – не могу! – его ни видеть, ни слышать. Я вообще ни с кем не хочу сейчас общаться. Двигаясь как зомби, я заперла дверь. Выдернула телефонный шнур из розетки. Перерезала провод дверного звонка. Вернулась в комнату, достала обувную коробку, служившую мне аптечкой, и нашла початую упаковку реланиума, который принимала одно время после развода. Одна таблетка, две, три, четыре...
– Стоп! – громко сказала я. – Не дури, подруга. Ты же не собираешься травиться, как идиотка из мелодрамы, верно?
– Верно, – ответила я себе. – Я лягу, посплю и потом решу, что делать.
– «Подумаю об этом завтра!» – съехидничала еще одна я. – Тоже мне, Скарлетт О’Хара нашлась!
Меня (нас?) качнуло и у самого лица оказался ковер. Его давно пора пропылесосить...
12.08.01
Когда я открыла глаза, было темно. Я лежала на полу, все тело затекло и дико хотелось пить.
– Нашел чего петь – русские народные, – презрительно пробурчала она.
– Ну, извини. Репертуар Меладзе не исполняю, – отрезал Вовик.
– А что-нибудь свое давай? – просительно сказал Юрик. – Про зимнюю ночь, а? Или про острова.
– Нет, ребята, не сегодня, – решительно отказался Вовик и положил гитару.
– Володя, ты стихи пишешь? – спросила я.
Он сделал небрежный жест рукой:
– Так, рифмую понемногу.
– А может, все-таки споешь? – робко попросила я. – Честно говоря, хочется послушать.
Вовик слегка улыбнулся.
– Хорошо, уговорила. Исключительно для тебя. Только не ругайся, что песенка грустная, сама напросилась.
Что случилось со мной,
Стал я сам не свой,
А рядом с тобой –
лучший друг мой.
Он почти мне как брат,
Ну, кто виноват,
Что раньше, чем я,
он встретил тебя?
Где ты раньше была,
Где раньше был я,
Как я жил без тебя,
нежная?
Я тебя бы обнял,
И тебя бы украл,
Но ты не моя,
милая!
Он так счастлив с тобой,
Лучший друг мой,
А я сам не свой
и словно больной.
Что мне делать, скажи,
И как дальше жить?
Ведь ты для меня –
лучшая!
Вовик неожиданно резко прижал струны ладонью, оборвав мелодию, и сказал излишне весело:
– Все, хватит грусть-тоску наводить. Сейчас что-нибудь забавное вспомню...
– А я тоже недавно стих сочинила, могу прочитать, – снова влезла Виолетта и, не дожидаясь нашего согласия, затараторила:
Я мечтаю пташкой быть,
Собирать с цветов нектар
И хочу тебя любить
Ощущая в сердце жар.
Чтоб как роза на лугу
Расцвела наша любовь,
Без тебя жить не могу,
Я страдаю вновь и вновь
Приходи ко мне скорей
И руками обними,
Я люблю тебя сильней
В эти солнечные дни.
Юрик бестактно фыркнул, Света выразительно закатила глаза к небу, а Саня зааплодировал:
– Супер, просто супер! Особенно начало. Так и представляю тебя масюсенькой колибри...
– Почему колибри?
– Потому, деточка, что из всех пташек только они собирают с цветов нектар.
– Олька, теперь ты, – неожиданно потребовала Алена.
Я поморщилась. Стихи я пишу редко и отношусь к ним крайне критически. Да и незачем превращать вечеринку в соревнование двух плохих рифмотвориц.
– Давай-давай, читай, – почему-то сердито сказала Алена. – Мое любимое, «На тему Горация».
Я поняла, что она не отстанет, и, обреченно глядя на пламя лампы, стала читать:
Я памятник хочу воздвигнуть в Вашем сердце
Из легкой болтовни, случайной встречи рук,
Привычки на плечо Ваше легонько опереться
И вздоха, когда Вы уходите, мой друг.
Как мысль – неощутим, невидим, невесом...
Я обещаю Вам – пока я буду рядом,
Его Вы не заметите, не вспомните о нем
И я не намекну ни голосом, ни взглядом.
Когда же неизбежно жизнь нас разведет,
Я в Вашей памяти всегда незримо буду.
Мой хрупкий памятник вовек не упадет,
Вы не забудете меня, я Вас не позабуду.
И мне ни лет, ни расстояний груз не страшен –
Я памятник себе воздвигла в сердце Вашем.
Я замолчала, стыдливо отведя взгляд.
– А что, неплохо, – удивленно сказал Вовик. – Даже не ожидал, уж прости за откровенность.
– Красиво, – одобрила и Света. – Только я не поняла, при чем тут Гораций?
– «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» в школе учила? Так вот, и пушкинское стихотворение, и до него державинское написаны на тему стихотворения римского поэта Горация, – объяснил Вовик.
– Державин, Пушкин и Серова. Как в «Золотом теленке»: Гомер, Мильтон и Паниковский, – кокетливо улыбнулась я. Было чертовски приятно, что не обхихикали, даже щеки запылали. Люблю, грешница, когда меня хвалят. И Олег смотрит с интересом...
– Ой, какие вы тут все образованные, сил нет, – скривилась Виолетта. – Стихи должны быть простые, чтобы нормальные люди без словаря понимали.
– Не все же люди простые как амебы! – рявкнул Вовик. – Витка, заткнись, когда говорят о том, в чем ты не фига не смыслишь!
– Вовик, не кипятись, – успокаивающе заговорил Саня, а Виолетта непонимающе захлопала густокрашеными ресницами.
– Да задолбала она меня своей простотой! – почти кричал Вовик, не обращая внимания на попытки Сани его утихомирить. – Что за гадство, попадаются все время такие дуры! Олег вот счастливый, повезло...
– Ну, все, проехали, – оборвал его Саня. – Ты, парень, перебрал чуток, проветриться надо. Олег, мы за домом погуляем.
– Ноги не поломайте, там разрыто, – Олег потряс пачку «Примы», но вместо сигареты высыпались только табачные крошки.
– Сиди, – сказала я. – Все равно в дом иду, заодно прихвачу курево.
Посетив нужное место, я включила на кухне свет, пошарила на шкафчике, где Олег обычно хранил запасы своей отравы, и почти сразу натолкнулась на полную пачку.
– Эй ты, умная, – сказали за моей спиной.
Я обернулась. В дверях стояла Виолетта. На хорошеньком личике была лютая злоба.
– Ты из меня дурочку не делай, – прошипела она. – Я вижу, как ты на Вовика облизываешься. Еще бы, сама только такого заморыша подцепить и смогла. А хрен тебе, Вовик мой, поняла? Мой!
Это Олег-то «заморыш»?! Мне стало смешно.
– Тебе нельзя много пить, Вита, – сочувственно сказала я. – Во-первых, нос краснеет, во-вторых, глупости болтать начинаешь. Пропусти.
На мгновение показалось, что Виолетта сейчас вцепится в меня, как сорвавшаяся с цепи злобная собачонка, но она все же отступила и только бросила мне в спину:
– Смотри, пожалеешь.
Выходки парочки подпортили настроение, да и Саня, видимо, выдохся. Приведя обратно успокоенного Вовика, он устало сказал:
– Что, ребятишки, убираем со стола – и по коням?
Возражений не было, и народ засобирался. Юрик, действительно выглядевший абсолютно трезвым, хотя и пил больше всех, галантно вызвался доставить Алену в целости и сохранности к самому дому.
– К самой двери, – благожелательно согласилась Алена.
Мы с Олегом приводили гостей до калитки. Саня задержался, пропуская остальных, и тихо спросил:
– Рука в порядке?
– Светка трепанула? – недовольно сказал Олег. – Ведь просил же... Не бери в голову, Сань, все нормалёк.
Саня неожиданно коротко и крепко обнял Олега.
– Ну, будь.
– Угу, и ты.
– А что у тебя с рукой? – поинтересовалась я, когда Олег закрыл калитку.
– Так, ерунда, – неохотно ответил он. – Повредил зимой в одной разборочке.
– Я смотрю, ты любитель подраться, – хмыкнула я, возвращаясь к столу, где все еще горела керосиновая лампа. Олег подсел рядом на скамейку и спросил:
– Ты считаешь, что я слишком жестко обошелся с этими сопляками?
– Почему? – искренне удивилась я.
– Ну, ты человек добросердечный...
Я пожала плечами:
– Детки сами напросились, а я не сторонник непротивления злу насилием. Другое дело, что насилием не сделаешь человека лучше. Встретят в следующий раз не такого подготовленного, как ты, и сорвут зло на нем, только и всего.
– А может, в следующий раз они сначала подумают, стоит ли цепляться. На лбу ведь не написано, у кого какая подготовка.
– Тоже верно, – задумчиво кивнула я.
Одной из немногих тем разговора, на которые было наложено жесткое табу, была служба Олега в армии. На завуалированные намеки он не велся, а на прямой вопрос: «Где служил?» коротко ответил классической фразой из культового фильма: «При штабе, писарем», что в переводе явно означало «Не твое дело». Я решила не лезть в душу человеку немытыми руками. Если сам захочет, когда-нибудь расскажет.
Я взъерошила Олегу волосы и поцеловала в кончик носа. Он обнял меня и твердо сказал:
– Сегодня я тебя никуда не отпущу.
– А я сегодня никуда и не собираюсь, – ответила я.
22.07.01
Будильник Олега верещал еще противнее, чем мой. Было воскресенье, но я знала, что отчим попросил Олега отвезти с утра товар на одну из своих рыночных точек.
Олег продолжал сладко спать. На фоне белой простыни его нагое тело казалось особенно смуглым. Бронзовый донателловский Давид. Каким он был ночью – нетерпеливым, властным, почти грубым, и я повиновалась ему, сначала не очень понимая, нравится мне это или нет, потом – забыв обо всем кроме бездумного животного наслаждения. Впервые в жизни я почти теряла сознание в объятиях мужчины, и разноцветные искры кружились перед глазами. А когда чуть выровнялось дыхание и вернулась способность соображать, я испугалась. Испугалась самой себя и той силы, что неодолимо тянет меня к Олегу. «Ты попалась», – сказала Алена. Нет, не хочу. Как спокойно было мне с компьютером и котом, пока не появился Олег. Олеженька... Солнышко мое...
Однако надо было вставать. Потормошив Олега и услышав обычное «Иду, иду...», я пошла готовить завтрак и тут вспомнила о кое-чем важном, что не сделала вчера вечером.
– Тебе нехорошо? Заболела? – обеспокоился Олег, войдя на кухню и увидев, как я запиваю водой таблетку.
– Нет, все нормально, – ответила я, но он продолжал смотреть так вопросительно-тревожно, что пришлось объяснить: – Это контрацептивное.
– Так ты предохраняешься... Жалко, – разочаровано протянул Олег.
– Естественно, предохраняюсь, – удивленно подняла я бровь. – А что такое? Я думала, мужчины обычно только рады подобной женской предусмотрительности.
– Ну, я бы не возражал, если бы ты залетела, – серьезно сказал Олег. – Тогда бы ты точно вышла за меня замуж.
Я открыла рот. Закрыла. Собралась с мыслями.
– Олег, не будем пока об этом говорить.
– А почему нет? Переезжай ко мне и все дела.
Я засмеялась немного принужденно:
– Ты думаешь, мы уживемся вместе?
– Конечно. Я же тебя люблю.
– Но мы постоянно спорим.
– Ну и что? Ты умная, с тобой интересно.
– Спасибо.
– Я серьезно. Ты умная... и добрая... и красивая...
Каждое новое определение сопровождалось поцелуем. Я чувствовала, что таю, как мороженое на солнышке, но все же собрала остатки здравого смысла.
– Давай поговорим об этом в другой раз, когда тебе не надо будет спешить на работу.
– И заботливая, – Олег снова поцеловал меня. – Мы с тобой очень хорошо уживемся...
– Олег, не надо!
Лицо Олега потухло.
– Да, конечно, – ровно сказал он. – Я понимаю.
– Ничего ты не понимаешь, – жалобно проговорила я. – Дело не в тебе. Просто я уже была замужем и меня само это слово пугает.
– Голову оторвал бы твоему бывшему, – проворчал Олег. – Ладно, молчу, но учти – я тебя люблю и я очень упрямый.
– Знаю, – согласилась я.
11.08.01
Я проснулась поздним утром от того, что вернувшийся с прогулки Котя запрыгнул на кровать и с тихим урчанием стал месить лапками мой живот. Некоторое время я лежала, лениво гладя кота, и прислушивалась к своему организму – хочется ему вылезать из уютной постельки или нет. День предвиделся абсолютно бездельный, работу я закончила и сдала, удостоившись – редкий случай! – одобрительной улыбки шефини. Продукты закуплены, вещи перестираны, можно лениться с чистой совестью.
Решив, что вставать все-таки придется, я проследовала на кухню и со скоростью черепахи, страдающей анемией, стала готовить завтрак: тарелку творога со сметаной и кофе – себе, отварную рыбу – коту. Как хорошо, когда нечего делать! А вот Олежке предстоит весь день возиться с «Газелью», в которой что-то не вовремя забарахлило. Бедняга! Может, поехать к нему, а то ведь и поесть забудет? Вообще-то я собиралась сделать это ближе к вечеру, но зачем ждать? Решено, еду! Кстати, удобный случай вывести в свет новый бело-желто-зеленый сарафан.
Одевшись и наложив легкий макияж, я задумчиво посмотрела на телефон. Позвонить и предупредить? Нет, пусть лучше будет сюрприз!
Сидя в автобусе, я мечтательно улыбалась, предвкушая, какими именно способами буду отвлекать Олега от ремонта машины. Ему понравится, могу спорить, ему даже очень понравится...
«Газель» с поднятым капотом стояла во дворе, но Олега не было видно. Я толкнула незапертую дверь и вошла в дом. На кухне никого, в гостиной тоже... Спит он среди бела дня, что ли? Я осторожно заглянула в спальню.
Пронзительное ощущение «дежа вю» посетило меня. Я уже стояла точно так же на пороге спальни и смотрела на лежащих в постели мужчину и женщину. И точно так же женщина взвизгивала, а мужчина вскакивал, пытаясь прикрыться простыней. Только сейчас это были не Ирка и Ворошильский. Это были Олег и Виолетта.
– Оля, это ты? – глупо спросил Олег.
Я продолжала стоять столбом, растеряно глядя на них. Из оцепенения меня вывел голос Виолетты.
– Раз ты такая умная, – ехидно сказала она, – то должна знать, что, заходя в чужой дом, надо стучаться.
Мне хотелось заорать во весь голос, грохнуть чем-нибудь о пол, но я улыбнулась резиновыми губами:
– Ты права, детка, но, как старшая и более опытная, советую все же запирать двери, когда спишь с чужим парнем. Впрочем, не буду вам мешать, развлекайтесь.
– Оля, я тебе все объясню, – жалко пролепетал Олег пошлейшую фразу. – Оля, подожди!..
Я закрыла за собой дверь и кинулась бежать со всех ног.
Наверное, у меня был диковатый вид, когда я прибежала на автобусную остановку, так как стоявшая там старушка отошла, опасливо оглядываясь. Меня трясло, зубы мелко постукивали и, увидев свободную машину, я кинулась чуть ли не под колеса, отчаянно размахивая сумочкой. Водитель, немолодой усатый дядька, почему-то меня не обругал, хотя я вполне заслуживала, а довольно кротко спросил:
– Чего тебе, дочка?
– Дов-везите до центра, п-пожалуйста, – выговорила я.
– Садись, – согласился водитель после некоторого раздумья.
Он неторопливо тронул машину с места и я, стараясь сдержать дрожь, попросила:
– Только поб-быстрее, пожалуйста.
– Я не этот, как его, Шумахер, – добродушно ответил дядька. – А что, опаздываешь или гонится кто?
Я не ответила, но скорость он слегка прибавил.
Около «Детского мира» машина остановилась, я вытащила кошелек, но никак не могла сообразить, где какие купюры, и просто дала его водителю со словами: «Возьмите сами, сколько надо».
– Да бог с ним, дочка, – сказал он, сунув кошелек обратно. – Ты скажи лучше, что случилось? Может, чем помочь надо?
Я помотала головой, вылезла, забыв сказать «спасибо», и побежала вверх по улице.
Потом я бессмысленно металась по дому, задыхаясь от бешенства, пиная стулья и швыряя вещи на пол. Облегчения это не приносило, хотелось завыть, вцепиться ногтями во что-нибудь мягкое и живое, и тогда я изо всех сил ударила несколько раз кулаком о стену и дверной косяк.
Физическая боль отрезвила. Тяжело дыша и облизывая разбитые в кровь сгибы пальцев, я стала думать более-менее связно. Олег в любую минуту может заявиться, чтобы «все объяснить», а я не хочу – не могу! – его ни видеть, ни слышать. Я вообще ни с кем не хочу сейчас общаться. Двигаясь как зомби, я заперла дверь. Выдернула телефонный шнур из розетки. Перерезала провод дверного звонка. Вернулась в комнату, достала обувную коробку, служившую мне аптечкой, и нашла початую упаковку реланиума, который принимала одно время после развода. Одна таблетка, две, три, четыре...
– Стоп! – громко сказала я. – Не дури, подруга. Ты же не собираешься травиться, как идиотка из мелодрамы, верно?
– Верно, – ответила я себе. – Я лягу, посплю и потом решу, что делать.
– «Подумаю об этом завтра!» – съехидничала еще одна я. – Тоже мне, Скарлетт О’Хара нашлась!
Меня (нас?) качнуло и у самого лица оказался ковер. Его давно пора пропылесосить...
12.08.01
Когда я открыла глаза, было темно. Я лежала на полу, все тело затекло и дико хотелось пить.
