С трудом поднявшись, я пошаркала на кухню, где надолго присосалась к носику чайника, потом включила свет и посмотрела на часы. Четыре часа тридцать две минуты утра. Ну, вот и завтра наступило.
В комнате словно пьяный смерч брейк-данс танцевал. Двигаясь неторопливо и методично, я стала наводить порядок. В голове было пусто и звонко, все чувства словно атрофировались.
В дверь энергично постучали. Я подошла и, не спрашивая, распахнула дверь. Сейчас мне было абсолютно без разницы, кто пришел.
– Доброе утро, Оля, – сказал Борис. – Кофе угостишь?
– Заходи, – равнодушно кивнула я.
Борис присел к столу и внимательно наблюдал, как я включаю чайник и насыпаю в чашки растворимый кофе.
– Как дела? – небрежно спросил он.
– Нормально.
– С Олегом все в порядке?
– Вполне.
– Извини, но ты врешь. Это, конечно, твое дело, скажи одно: я могу чем-нибудь помочь?
Я тупо посмотрела на него и, даже не поинтересовавшись, откуда он знает, ответила:
– Нет.
– Побыть с тобой?
– Не надо.
– Ну, смотри. Если что – я рядом, помнишь?
– Хорошо, – вяло сказала я.
Борис уже открывал дверь, когда в мою туманную голову пришла первая за сегодня мысль:
– Боря, позвони Алене и моей начальнице, скажи, что я уехала к отцу на пару дней. Телефоны у тебя есть.
– Сделаю.
– Спасибо.
– Не стоит. Друзья для этого и существуют.
Он ушел, так и не притронувшись к кофе. Я не спеша выпила обе чашки и решила, что поездка к отцу – удачная идея. Все лучше, чем шататься по квартире и грызть ногти.
Не потрудившись закончить уборку, я побросала в сумку ночную рубашку, зубную щетку и прочие необходимые мелочи, небрежно причесалась и пошла на автовокзал, где пришлось долго стоять у еще не открывшейся кассы.
Обычно я не являлась без предварительной договоренности, и отец с Татьяной были явно удивлены, но приняли меня с обычным радушием. Как актриса, играющая давно наскучившую роль, я автоматически поддерживала разговор, улыбалась и даже шутила, хотя внутри была глухая пустота. Когда же отец ушел по делам, я пожаловалась Татьяне на усталость после напряженной рабочей недели и, завалившись на диван, проспала весь прекрасный солнечный день.
Я мыла посуду, оставшуюся после обеда, когда отец, что-то делавший во дворе, вошел и сказал с недоумением:
– Доча, тебя там какой-то парень спрашивает.
Я замерла. Почему-то у меня не было ни малейшего сомнения в том, кто это может быть.
– Позвать его? – спросил отец и сделал движение к выходу.
– Нет, не надо, – ровным голосом сказала я, вытирая руки тряпкой. – Где он, у калитки?
– Да, – кивнул отец.
Я прошла через двор. Олег стоял, облокотившись на низенький забор, и покусывал длинную травинку. Чуть в стороне виднелась у обочины вишневая «Ява».
Заметив меня, Олег выпрямился и бросил травинку.
– Здравствуй, – спокойно сказала я.
– Здравствуй, Оля. Можно с тобой поговорить?
– Говори.
Олег переложил шлем из руки в руку, достал сигареты. Видимо, он не знал, как начать, но помогать ему я не собиралась.
– Все как-то глупо получилось, – наконец сказал Олег. – Она звонила на неделе, говорила, что ей у меня на собироне было очень весело и что я... ну, короче, что я ей понравился. А вчера опять позвонила, спросила, что делаю. Я сказал, что вожусь с машиной, а она приехала. Оль, я ее не приглашал, честно.
Олег запнулся. Не знаю, какой он ожидал от меня реакции, но явно не отстраненного вежливого молчания, и стал заметно волноваться.
– Оль, я... Ну, не мог же я ее просто с порога выгнать, правда? Чаю, спрашиваю, хочешь, а она: чаю не хочу, хочу с тобой... ну, в постель, короче. Оль, ты извини меня, но... Ты же знаешь, у меня кроме тебя по-настоящему женщин вообще не было, и мне интересно стало – я только с тобой могу или с кем-нибудь еще тоже получится...
– Эксперимент, значит, решил провести? – ласково спросила я.
– Да, эксперимент, – обрадовано подтвердил Олег. – Она же для меня ничего не значит, честно. Я только тебя люблю, Оль...
– И как, смог? – перебила я.
Олег опустил глаза.
– Так получилось или нет?
– Получилось, – виновато кивнул он. – Оля, прости. Я хотел сразу за тобой бежать, но эта дура заперлась в ванной и стала орать, что перережет себе вены. Пришлось дверь вышибать.
Я усмехнулась, взяла из пальцев Олега сигарету и глубоко затянулась. От крепкой «Примы» засаднило в горле. Странно, но я совсем не злилась на него. Это ведь я, дуреха, сама сочинила себе романтическую сказку о нечаянной встрече и красивой любви двух одиноких людей. А Олег... Он всего лишь обыкновенный мужчина, что с него взять. Впрочем, кое-что ему объяснить надо.
Бросив сигарету, я спрятала руки за спину, чтобы не было видно, как они дрожат, и сказала самым спокойным голосом:
– Знаешь, почему Виолетта вдруг воспылала к тебе такой буйной страстью? Она на вечеринке приревновала ко мне Вовика и решила, что наилучшим образом отомстит, если отобьет у меня парня.
– С-сука, – сказал Олег сквозь зубы.
– Зачем же так, – насмешливо улыбнулась я. – Она ведь тебя не насиловала, не хотел бы – мог и отказаться, верно?
– Оля, не надо! – вспыхнул Олег. – Да, я поступил глупо, даже подло, но я же честно сказал, что виноват, что прошу прощения! Не издевайся.
Воистину, мужчина никогда не простит женщине, что он перед ней виноват.
Я протянула руку и отогнула Олегу воротник ветровки. Зрение меня не подвело, на шее у него цвел великолепный засос. Виолетта постаралась на совесть, а я своим дурацким желанием сделать Олегу сюрприз несомненно доставила ей огромную радость.
– Уезжай, Олег, – сказала я устало.
– Что?
– Уезжай, – повторила я. – Сейчас я не хочу тебя видеть.
Олег уронил шлем на землю и крепко, до боли, обнял меня.
– Оля, не бросай меня, – глухо сказал он. – Оленька, пожалуйста...
Олег прижимал меня к себе, целовал шею, волосы, а я смотрела поверх его плеча сухими глазами и ничего не чувствовала.
– Уезжай, – снова сказала я, высвобождаясь. – Уезжай, Олег, и не звони мне. Если понадобится, я сама позвоню.
Он отступил на шаг и посмотрел мне в лицо. Не знаю, что Олег там прочел, но он подобрал шлем и понуро пошел к мотоциклу. «Ява» завелась сразу, Олег обернулся ко мне, и я с предельной ясностью поняла, что сейчас от меня уйдет моя первая за всю жизнь настоящая любовь, мой единственный мужчина. Наверное, если бы он подождал еще минуту, я бросилась бы к нему, наплевав на гордость и обиду, но Олег этого не знал. Он сел на мотоцикл и дал газ.
Отец сидел на крылечке, я подошла и села рядом.
– Что, доча, плохо? – спросил он, ласково приобняв меня за плечи.
– Плохо, папа.
– Он тебя обидел?
– Он сделал большую глупость, а я... Я оказалась слишком упрямой, чтобы простить.
Отец поцеловал меня в висок.
– Ты такая же красивая и гордая, как твоя мама.
– Пап, а почему вы с мамой разошлись? – вдруг спросила я.
– Знаешь, – задумчиво сказал отец, – было бы правильнее спросить, зачем мы вообще поженились. Мы ведь не любили друг друга, просто так совпало: меня не дождалась из армии девушка, у твоей мамы был неудачный роман, поэтому, когда мы познакомились, оба были одиноки, разочарованы и решили, что незачем ждать журавля с неба, лучше удовлетвориться синицей в руках. Подружились, поженились, так и жили, нельзя сказать, что плохо. Ты у нас родилась. А потом...
– Что потом, папа?
– Потом твоя мама встретила человека, которого полюбила, и сказала, что уходит от меня. Было мне грустно и даже обидно, но делать нечего. Так мы и разошлись.
– Подожди, пап. Вы разошлись давным-давно, но мама вышла замуж только четыре года назад, а познакомились они месяцев за восемь до того, я точно знаю. Что же у нее с тем человеком случилось?
– Она никогда не говорила тебе об этой истории?
– Нет.
– Тогда и мне не стоит.
– Папа!
– Ну, хорошо, хорошо. Видишь ли, им очень не повезло. Он погиб за неделю до свадьбы.
– Как «погиб»?!
– А как гибнут хорошие люди? Глупо и несправедливо. Мальчишки забрались на высокое дерево, один сорвался и повис на ветке. Максим шел мимо, увидел и полез выручать. Мальчишку спас, а сам разбился – ветка под ногой обломилась. Неудачно упал, до больницы не довезли. Вот так-то.
Мы помолчали.
– Я предлагал Катерине вернуться, – сказал отец, – но она не захотела. Не смогла жить так, как будто ничего не случилось.
– Да, мама такая, – согласилась я.
– Что вспоминать, если ничего нельзя поправить, – сказал отец. – Иди, доча, в дом, помоги Тане с чаем.
Татьяна сидела у стола, утомленно сложив руки на полном животе.
– Танюша, извини, мы тебя тут одну бросили, – сказала я виновато.
– Вот еще придумала, – отмахнулась она. – Разве я не понимаю, что тебе надо с отцом поговорить.
14.08.01
Войдя к себе в дом, я споткнулась о брошенный веник и на меня тут же навалилась тоска. Совершенно не хотелось заканчивать уборку и еще меньше – идти на работу. Я посмотрела в зеркало. Боже, ну и видок! Бледная как поганка, волосы висят сосульками, под глазами темные круги – в общем, полный кошмар.
Я достала из шкафа свежее полотенце, новый комплект кружевного белья и ринулась в душевую. Шампунь пенился, из душа в полную силу хлестала вода, я ожесточенно терла кожу губкой, словно можно было содрать с себя настроение трех последних дней. Отмывшись, я придирчиво обследовала свой не слишком обширный гардероб, выбрала самую короткую юбку и самый смелый топик. Наложила косметику и снова подошла к большому зеркалу. Результат мне не понравился – на меня смотрела размалеванная шлюха, пришлось умыться и сменить юбочку на летние брючки. Теперь можно было показываться людям без риска напугать их до полусмерти.
Я отправилась в ближайшую парикмахерскую и, сев после некоторого ожидания в кресло, попросила лилововолосую мастерицу:
– Под Хакамаду, пожалуйста.
Девушка хихикнула и быстро защелкала ножницами, на пол посыпались длинные русые пряди. Через каких-нибудь полчаса я стала неузнаваема.
Когда я появилась в отделе печатной продукции, Елена Степановна внимательно меня оглядела и сказала:
– Вы прекрасно выглядите, Оля.
Она, оказывается, очень меня ждала. Писатель В.М. Скоков принес-таки свой второй роман и опять просил сделать побыстрее. Я обещала.
Новая вещь называлась интригующе: «Давай угоним БТР». Действие, судя по всему, разворачивалось в той же воинской части, но это оказался не детектив, как я ожидала, а авантюрная история злоключений сержанта-десантника, который решил «одолжить» БТР, чтобы покатать свою девушку, любительницу острых ощущений. Я сильно подозревала, что прообразом места действия служит бригада ВДВ, дислоцированная на окраине Энска, и что автор имеет к ней прямое отношение.
До вечера я с тупой методичностью стучала по клавиатуре. От этого занятия меня оторвал приход Бориса.
– Привет, Ольга, – сказал сосед. – Как дела?
– Восторг, – ответила я. – Боря, ты меня любишь?
У Бориса от удивления смешно поднялись брови:
– Конечно, Оленька.
– Докажи!
– Как именно прикажешь доказать? – с подозрением в голосе осведомился Борис.
– Напои меня своим кофе.
– А-а... Это я могу.
– А ты о чем подумал? – невинно спросила я.
– Язва, – с чувством сказал Борис.
– Черный маг.
– Мышь компьютерная.
– Жалкий предатель.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты Олегу отцовский адрес дал?
– Я, – кивнул Борис. – Виноват, не смог отказать человеку в крайне тяжелом моральном состоянии. Что у вас случилось?
– А он не сказал?
Борис отрицательно покачал головой. Я кратко обрисовала ситуацию.
– Идиотизм, – пробормотал Борис. – И принесла же тебя нелегкая именно в тот самый момент...
– По-твоему, было бы лучше, если бы я так и осталась в неведении как полная дура?
– Конечно. То, о чем ты не знаешь, для тебя не существует.
– Очень здравое суждение, – сердито сказала я. – Значит, пусть спит с каждой встречной девкой, лишь бы не попадался, так что ли?
– Оля, я не оправдываю его поступок, но не казнить же за это.
– Нет, по головке гладить! – рявкнула я.
– Ну-ну, успокойся. Пойдем ко мне.
Забавно, я одинаково привязана и к Алене, и к Борису, но общаемся мы совершенно по-разному. Алена – это возможность выплеснуть эмоции, без разницы, положительные или отрицательные, и получить полное сопереживание и безоговорочную поддержку. Борис – это спокойный анализ ситуации и часто нелицеприятная правда. Вот и сейчас он вроде бы отвлеченными вопросами и замечаниями мало-помалу привел к тому, что я выложила все о себе и Олеге с кучей занимательных подробностей.
Слушая меня, Борис двигал по столу овальные деревянные пластинки с выжженными на них рунами и то складывал их в какой-то только ему понятный узор, то снова смешивал, приговаривая: «Понятно... Интересно... Так-так...». Под конец мне это надоело. Я жаждала гневных обличений по адресу подлого изменщика и заявила об этом Борису, впрочем, заранее зная, что не дождусь желаемого. Так и вышло.
– Я могу обматерить твоего мотоциклиста только чтобы доставить тебе удовольствие, – заметил Борис, не прерывая своего занятия, – а дальше что? Возможно, инвективы и полезны для снятия стресса, однако для трезвой оценки положения вещей по меньшей мере бессмысленны.
– Психоанализ будет по Фрейду, по Юнгу или по Гарольду Ши? – осведомилась я, хотя кому-кому, а уж мне иронизировать было грешно. Только благодаря психоанализу «по Серебрякову» я избавилась от послеразводной депрессии и пары застарелых комплексов.
– Любой психоанализ прямо сейчас – это ковыряние в свежей ране без наркоза, – ответил Борис. – А когда твои эмоции немного поулягутся, ты и сама сможешь его провести без моей помощи.
– Да, пожалуй, – медленно сказала я, откинувшись в кресле и прикрыв глаза. – Знаешь, я верю Олегу, что Виолетта для него ничего не значит, как, впрочем, и он для нее. Ребятки использовали друг друга для самоутверждения, причем каждый был искренне уверен, что это он поимел другого. И все же... Наверное, я могу понять, может быть, даже смогу простить, ведь я его все-таки люблю, глупого мальчишку, но вот забыть... Когда я их увидела, что-то надломилось в душе, понимаешь? Боря, что мне делать, я не знаю...
Борис помолчал некоторое время и с неохотой сказал:
– Оля, если бы ты была клиенткой, я бы дал тебе великое множество полезных рекомендаций, но ты мой друг и я скажу откровенно: решить, что тебе делать, можешь только ты сама.
– Да, ты прав, Боря, – сказала я. – Только сама.
Я уже собралась было вылезать из уютного кресла, как вдруг до меня дошло:
– Борис! Ты ведь, когда утром пришел ко мне, уже все знал, да?
– Не все.
– Откуда?!
– От верблюда.
– Боря!!! – сказала я угрожающе.
– Что – «Боря»? Я уж скоро тридцать лет, как Боря... А, ладно, черт с ней, с профессиональной этикой! Ты же знаешь, у меня диктофон есть, пишу беседы с клиентами, свой комментарий и тому подобное. Сейчас дам тебе один разговор послушать, забыл диктофон выключить и случайно записал.
Борис положил диктофон на стол и включил воспроизведение. Я услышала его четкий голос: «...беседы с этим чудом можно сделать вывод – самооценка крайне занижена, спасибо родителям. Тревожность...». Вдалеке задребезжал дверной звонок. «Чтоб вас всех перевернуло и шлепнуло» – пробормотал Борис. Послышался звук отодвигаемого стула, удаляющиеся шаги и где-то на грани слышимости удивленное: «Олег? Проходи».
В комнате словно пьяный смерч брейк-данс танцевал. Двигаясь неторопливо и методично, я стала наводить порядок. В голове было пусто и звонко, все чувства словно атрофировались.
В дверь энергично постучали. Я подошла и, не спрашивая, распахнула дверь. Сейчас мне было абсолютно без разницы, кто пришел.
– Доброе утро, Оля, – сказал Борис. – Кофе угостишь?
– Заходи, – равнодушно кивнула я.
Борис присел к столу и внимательно наблюдал, как я включаю чайник и насыпаю в чашки растворимый кофе.
– Как дела? – небрежно спросил он.
– Нормально.
– С Олегом все в порядке?
– Вполне.
– Извини, но ты врешь. Это, конечно, твое дело, скажи одно: я могу чем-нибудь помочь?
Я тупо посмотрела на него и, даже не поинтересовавшись, откуда он знает, ответила:
– Нет.
– Побыть с тобой?
– Не надо.
– Ну, смотри. Если что – я рядом, помнишь?
– Хорошо, – вяло сказала я.
Борис уже открывал дверь, когда в мою туманную голову пришла первая за сегодня мысль:
– Боря, позвони Алене и моей начальнице, скажи, что я уехала к отцу на пару дней. Телефоны у тебя есть.
– Сделаю.
– Спасибо.
– Не стоит. Друзья для этого и существуют.
Он ушел, так и не притронувшись к кофе. Я не спеша выпила обе чашки и решила, что поездка к отцу – удачная идея. Все лучше, чем шататься по квартире и грызть ногти.
Не потрудившись закончить уборку, я побросала в сумку ночную рубашку, зубную щетку и прочие необходимые мелочи, небрежно причесалась и пошла на автовокзал, где пришлось долго стоять у еще не открывшейся кассы.
Обычно я не являлась без предварительной договоренности, и отец с Татьяной были явно удивлены, но приняли меня с обычным радушием. Как актриса, играющая давно наскучившую роль, я автоматически поддерживала разговор, улыбалась и даже шутила, хотя внутри была глухая пустота. Когда же отец ушел по делам, я пожаловалась Татьяне на усталость после напряженной рабочей недели и, завалившись на диван, проспала весь прекрасный солнечный день.
Я мыла посуду, оставшуюся после обеда, когда отец, что-то делавший во дворе, вошел и сказал с недоумением:
– Доча, тебя там какой-то парень спрашивает.
Я замерла. Почему-то у меня не было ни малейшего сомнения в том, кто это может быть.
– Позвать его? – спросил отец и сделал движение к выходу.
– Нет, не надо, – ровным голосом сказала я, вытирая руки тряпкой. – Где он, у калитки?
– Да, – кивнул отец.
Я прошла через двор. Олег стоял, облокотившись на низенький забор, и покусывал длинную травинку. Чуть в стороне виднелась у обочины вишневая «Ява».
Заметив меня, Олег выпрямился и бросил травинку.
– Здравствуй, – спокойно сказала я.
– Здравствуй, Оля. Можно с тобой поговорить?
– Говори.
Олег переложил шлем из руки в руку, достал сигареты. Видимо, он не знал, как начать, но помогать ему я не собиралась.
– Все как-то глупо получилось, – наконец сказал Олег. – Она звонила на неделе, говорила, что ей у меня на собироне было очень весело и что я... ну, короче, что я ей понравился. А вчера опять позвонила, спросила, что делаю. Я сказал, что вожусь с машиной, а она приехала. Оль, я ее не приглашал, честно.
Олег запнулся. Не знаю, какой он ожидал от меня реакции, но явно не отстраненного вежливого молчания, и стал заметно волноваться.
– Оль, я... Ну, не мог же я ее просто с порога выгнать, правда? Чаю, спрашиваю, хочешь, а она: чаю не хочу, хочу с тобой... ну, в постель, короче. Оль, ты извини меня, но... Ты же знаешь, у меня кроме тебя по-настоящему женщин вообще не было, и мне интересно стало – я только с тобой могу или с кем-нибудь еще тоже получится...
– Эксперимент, значит, решил провести? – ласково спросила я.
– Да, эксперимент, – обрадовано подтвердил Олег. – Она же для меня ничего не значит, честно. Я только тебя люблю, Оль...
– И как, смог? – перебила я.
Олег опустил глаза.
– Так получилось или нет?
– Получилось, – виновато кивнул он. – Оля, прости. Я хотел сразу за тобой бежать, но эта дура заперлась в ванной и стала орать, что перережет себе вены. Пришлось дверь вышибать.
Я усмехнулась, взяла из пальцев Олега сигарету и глубоко затянулась. От крепкой «Примы» засаднило в горле. Странно, но я совсем не злилась на него. Это ведь я, дуреха, сама сочинила себе романтическую сказку о нечаянной встрече и красивой любви двух одиноких людей. А Олег... Он всего лишь обыкновенный мужчина, что с него взять. Впрочем, кое-что ему объяснить надо.
Бросив сигарету, я спрятала руки за спину, чтобы не было видно, как они дрожат, и сказала самым спокойным голосом:
– Знаешь, почему Виолетта вдруг воспылала к тебе такой буйной страстью? Она на вечеринке приревновала ко мне Вовика и решила, что наилучшим образом отомстит, если отобьет у меня парня.
– С-сука, – сказал Олег сквозь зубы.
– Зачем же так, – насмешливо улыбнулась я. – Она ведь тебя не насиловала, не хотел бы – мог и отказаться, верно?
– Оля, не надо! – вспыхнул Олег. – Да, я поступил глупо, даже подло, но я же честно сказал, что виноват, что прошу прощения! Не издевайся.
Воистину, мужчина никогда не простит женщине, что он перед ней виноват.
Я протянула руку и отогнула Олегу воротник ветровки. Зрение меня не подвело, на шее у него цвел великолепный засос. Виолетта постаралась на совесть, а я своим дурацким желанием сделать Олегу сюрприз несомненно доставила ей огромную радость.
– Уезжай, Олег, – сказала я устало.
– Что?
– Уезжай, – повторила я. – Сейчас я не хочу тебя видеть.
Олег уронил шлем на землю и крепко, до боли, обнял меня.
– Оля, не бросай меня, – глухо сказал он. – Оленька, пожалуйста...
Олег прижимал меня к себе, целовал шею, волосы, а я смотрела поверх его плеча сухими глазами и ничего не чувствовала.
– Уезжай, – снова сказала я, высвобождаясь. – Уезжай, Олег, и не звони мне. Если понадобится, я сама позвоню.
Он отступил на шаг и посмотрел мне в лицо. Не знаю, что Олег там прочел, но он подобрал шлем и понуро пошел к мотоциклу. «Ява» завелась сразу, Олег обернулся ко мне, и я с предельной ясностью поняла, что сейчас от меня уйдет моя первая за всю жизнь настоящая любовь, мой единственный мужчина. Наверное, если бы он подождал еще минуту, я бросилась бы к нему, наплевав на гордость и обиду, но Олег этого не знал. Он сел на мотоцикл и дал газ.
Отец сидел на крылечке, я подошла и села рядом.
– Что, доча, плохо? – спросил он, ласково приобняв меня за плечи.
– Плохо, папа.
– Он тебя обидел?
– Он сделал большую глупость, а я... Я оказалась слишком упрямой, чтобы простить.
Отец поцеловал меня в висок.
– Ты такая же красивая и гордая, как твоя мама.
– Пап, а почему вы с мамой разошлись? – вдруг спросила я.
– Знаешь, – задумчиво сказал отец, – было бы правильнее спросить, зачем мы вообще поженились. Мы ведь не любили друг друга, просто так совпало: меня не дождалась из армии девушка, у твоей мамы был неудачный роман, поэтому, когда мы познакомились, оба были одиноки, разочарованы и решили, что незачем ждать журавля с неба, лучше удовлетвориться синицей в руках. Подружились, поженились, так и жили, нельзя сказать, что плохо. Ты у нас родилась. А потом...
– Что потом, папа?
– Потом твоя мама встретила человека, которого полюбила, и сказала, что уходит от меня. Было мне грустно и даже обидно, но делать нечего. Так мы и разошлись.
– Подожди, пап. Вы разошлись давным-давно, но мама вышла замуж только четыре года назад, а познакомились они месяцев за восемь до того, я точно знаю. Что же у нее с тем человеком случилось?
– Она никогда не говорила тебе об этой истории?
– Нет.
– Тогда и мне не стоит.
– Папа!
– Ну, хорошо, хорошо. Видишь ли, им очень не повезло. Он погиб за неделю до свадьбы.
– Как «погиб»?!
– А как гибнут хорошие люди? Глупо и несправедливо. Мальчишки забрались на высокое дерево, один сорвался и повис на ветке. Максим шел мимо, увидел и полез выручать. Мальчишку спас, а сам разбился – ветка под ногой обломилась. Неудачно упал, до больницы не довезли. Вот так-то.
Мы помолчали.
– Я предлагал Катерине вернуться, – сказал отец, – но она не захотела. Не смогла жить так, как будто ничего не случилось.
– Да, мама такая, – согласилась я.
– Что вспоминать, если ничего нельзя поправить, – сказал отец. – Иди, доча, в дом, помоги Тане с чаем.
Татьяна сидела у стола, утомленно сложив руки на полном животе.
– Танюша, извини, мы тебя тут одну бросили, – сказала я виновато.
– Вот еще придумала, – отмахнулась она. – Разве я не понимаю, что тебе надо с отцом поговорить.
14.08.01
Войдя к себе в дом, я споткнулась о брошенный веник и на меня тут же навалилась тоска. Совершенно не хотелось заканчивать уборку и еще меньше – идти на работу. Я посмотрела в зеркало. Боже, ну и видок! Бледная как поганка, волосы висят сосульками, под глазами темные круги – в общем, полный кошмар.
Я достала из шкафа свежее полотенце, новый комплект кружевного белья и ринулась в душевую. Шампунь пенился, из душа в полную силу хлестала вода, я ожесточенно терла кожу губкой, словно можно было содрать с себя настроение трех последних дней. Отмывшись, я придирчиво обследовала свой не слишком обширный гардероб, выбрала самую короткую юбку и самый смелый топик. Наложила косметику и снова подошла к большому зеркалу. Результат мне не понравился – на меня смотрела размалеванная шлюха, пришлось умыться и сменить юбочку на летние брючки. Теперь можно было показываться людям без риска напугать их до полусмерти.
Я отправилась в ближайшую парикмахерскую и, сев после некоторого ожидания в кресло, попросила лилововолосую мастерицу:
– Под Хакамаду, пожалуйста.
Девушка хихикнула и быстро защелкала ножницами, на пол посыпались длинные русые пряди. Через каких-нибудь полчаса я стала неузнаваема.
Когда я появилась в отделе печатной продукции, Елена Степановна внимательно меня оглядела и сказала:
– Вы прекрасно выглядите, Оля.
Она, оказывается, очень меня ждала. Писатель В.М. Скоков принес-таки свой второй роман и опять просил сделать побыстрее. Я обещала.
Новая вещь называлась интригующе: «Давай угоним БТР». Действие, судя по всему, разворачивалось в той же воинской части, но это оказался не детектив, как я ожидала, а авантюрная история злоключений сержанта-десантника, который решил «одолжить» БТР, чтобы покатать свою девушку, любительницу острых ощущений. Я сильно подозревала, что прообразом места действия служит бригада ВДВ, дислоцированная на окраине Энска, и что автор имеет к ней прямое отношение.
До вечера я с тупой методичностью стучала по клавиатуре. От этого занятия меня оторвал приход Бориса.
– Привет, Ольга, – сказал сосед. – Как дела?
– Восторг, – ответила я. – Боря, ты меня любишь?
У Бориса от удивления смешно поднялись брови:
– Конечно, Оленька.
– Докажи!
– Как именно прикажешь доказать? – с подозрением в голосе осведомился Борис.
– Напои меня своим кофе.
– А-а... Это я могу.
– А ты о чем подумал? – невинно спросила я.
– Язва, – с чувством сказал Борис.
– Черный маг.
– Мышь компьютерная.
– Жалкий предатель.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты Олегу отцовский адрес дал?
– Я, – кивнул Борис. – Виноват, не смог отказать человеку в крайне тяжелом моральном состоянии. Что у вас случилось?
– А он не сказал?
Борис отрицательно покачал головой. Я кратко обрисовала ситуацию.
– Идиотизм, – пробормотал Борис. – И принесла же тебя нелегкая именно в тот самый момент...
– По-твоему, было бы лучше, если бы я так и осталась в неведении как полная дура?
– Конечно. То, о чем ты не знаешь, для тебя не существует.
– Очень здравое суждение, – сердито сказала я. – Значит, пусть спит с каждой встречной девкой, лишь бы не попадался, так что ли?
– Оля, я не оправдываю его поступок, но не казнить же за это.
– Нет, по головке гладить! – рявкнула я.
– Ну-ну, успокойся. Пойдем ко мне.
Забавно, я одинаково привязана и к Алене, и к Борису, но общаемся мы совершенно по-разному. Алена – это возможность выплеснуть эмоции, без разницы, положительные или отрицательные, и получить полное сопереживание и безоговорочную поддержку. Борис – это спокойный анализ ситуации и часто нелицеприятная правда. Вот и сейчас он вроде бы отвлеченными вопросами и замечаниями мало-помалу привел к тому, что я выложила все о себе и Олеге с кучей занимательных подробностей.
Слушая меня, Борис двигал по столу овальные деревянные пластинки с выжженными на них рунами и то складывал их в какой-то только ему понятный узор, то снова смешивал, приговаривая: «Понятно... Интересно... Так-так...». Под конец мне это надоело. Я жаждала гневных обличений по адресу подлого изменщика и заявила об этом Борису, впрочем, заранее зная, что не дождусь желаемого. Так и вышло.
– Я могу обматерить твоего мотоциклиста только чтобы доставить тебе удовольствие, – заметил Борис, не прерывая своего занятия, – а дальше что? Возможно, инвективы и полезны для снятия стресса, однако для трезвой оценки положения вещей по меньшей мере бессмысленны.
– Психоанализ будет по Фрейду, по Юнгу или по Гарольду Ши? – осведомилась я, хотя кому-кому, а уж мне иронизировать было грешно. Только благодаря психоанализу «по Серебрякову» я избавилась от послеразводной депрессии и пары застарелых комплексов.
– Любой психоанализ прямо сейчас – это ковыряние в свежей ране без наркоза, – ответил Борис. – А когда твои эмоции немного поулягутся, ты и сама сможешь его провести без моей помощи.
– Да, пожалуй, – медленно сказала я, откинувшись в кресле и прикрыв глаза. – Знаешь, я верю Олегу, что Виолетта для него ничего не значит, как, впрочем, и он для нее. Ребятки использовали друг друга для самоутверждения, причем каждый был искренне уверен, что это он поимел другого. И все же... Наверное, я могу понять, может быть, даже смогу простить, ведь я его все-таки люблю, глупого мальчишку, но вот забыть... Когда я их увидела, что-то надломилось в душе, понимаешь? Боря, что мне делать, я не знаю...
Борис помолчал некоторое время и с неохотой сказал:
– Оля, если бы ты была клиенткой, я бы дал тебе великое множество полезных рекомендаций, но ты мой друг и я скажу откровенно: решить, что тебе делать, можешь только ты сама.
– Да, ты прав, Боря, – сказала я. – Только сама.
Я уже собралась было вылезать из уютного кресла, как вдруг до меня дошло:
– Борис! Ты ведь, когда утром пришел ко мне, уже все знал, да?
– Не все.
– Откуда?!
– От верблюда.
– Боря!!! – сказала я угрожающе.
– Что – «Боря»? Я уж скоро тридцать лет, как Боря... А, ладно, черт с ней, с профессиональной этикой! Ты же знаешь, у меня диктофон есть, пишу беседы с клиентами, свой комментарий и тому подобное. Сейчас дам тебе один разговор послушать, забыл диктофон выключить и случайно записал.
Борис положил диктофон на стол и включил воспроизведение. Я услышала его четкий голос: «...беседы с этим чудом можно сделать вывод – самооценка крайне занижена, спасибо родителям. Тревожность...». Вдалеке задребезжал дверной звонок. «Чтоб вас всех перевернуло и шлепнуло» – пробормотал Борис. Послышался звук отодвигаемого стула, удаляющиеся шаги и где-то на грани слышимости удивленное: «Олег? Проходи».
