Я прилипла ухом к диктофону. Голос Олега, звенящий от напряжения, и спокойный, уверенный голос Бориса.
«– Ольга у тебя?
– Нет, как видишь.
– Блин, где же она?!
– Алене звонил?
– Нет, вот кретин!
– Стой! Я сам позвоню, а то напугаешь ее до смерти. ... Алена? ... Здравствуй, это Борис, сосед твоей подруги Ольги. Помнишь такого? ... Да-да, именно так. Скажи, Ольга у тебя? ... Если до конца дня заедет, будь добра, передай, чтобы позвонила, у меня тут с компьютером проблемка. ... Спасибо. До встречи. Нет ее там, Олег.
– Твою мать!!!
– Что случилось, поругались?
– Хуже!
– Ударил ее?
– Ты гонишь?! Нет!
– Что тогда?
– Борька, я такое натворил!..
– Сядь, пожалуйста. ... Так, хорошо. И вот это выпей.
– Зачем?
– Надо. Ты ведь на мотоцикле?
– Да.
– Никому не нужно, чтобы ты в таком состоянии влепился в какой-нибудь панелевоз. Пей, не спорь.
– Лучше бы влепился...
– Судя по твоему виду, ты действительно натворил нечто экстраординарное. Не хочешь рассказать, что именно?
– Нет!
– Как тебе угодно. В таком случае советую прекратить бессмысленные поиски Ольги... Тихо! Я знаю ее в десять раз дольше, чем ты, и в сто раз лучше. Под поезд Ольга при любых обстоятельствах бросаться не станет, а вот наговорить сгоряча такого, о чем сама очень долго будет жалеть, может. Дай ей немного остыть. Поезжай домой, прими грамм сто пятьдесят высокоградусного, сам успокойся, а завтра позвони сначала мне. Договорились?
– А ты точно знаешь, что Ольга?..
– Уверен. Ну, иди.
– Ладно. Спасибо.
– Не за что. И... Олег!
– Да?
– Понадобится помощь – обращайся.
– Не надо. Сам буду расхлебывать».
Борис выключил диктофон.
– Как видишь, твой мотоциклист искренне раскаивается, так что не торопись решать.
Я молча кивнула. Ох, Олежка, как нам было хорошо и как теперь все плохо... Что же ты наделал, дурачок мой любимый...
18.08.01
Мы с Аленой сидели у меня и усугубляли депрессию алкоголем, придя после долгого обсуждения к оригинальному выводу, что все мужчины – сволочи и непонятно, за что мы, дуры, их любим.
– Ну и что ты теперь собираешься делать? – спросила Алена. – Пошлешь его ко всем чертям?
– Надо бы, но... Не знаю, Аленка, ничего я сейчас не знаю. А вообще, я, кажется, начинаю верить в божественную справедливость.
– Ты о чем?
– О Ворошильском. Посмотри, ведь со мной получилось в точности то, что мы ему устроили. Мистика какая-то.
– Не сходи с ума.
– Стараюсь, но плохо получается. А Ворошильский так с тех пор и не появлялся?
Алена порылась в сумочке и сунула мне под нос визитную карточку:
– Вот, нашла вчера в почтовом ящике. Смотри на обороте.
– «Буду до 26-го. Позвони», – прочитала я. – Алена, это же здорово! Звонила?
– Не могу. Мне стыдно.
– Чего?! Аленка, не дури! Я же вижу, тебе без него плохо!
– Олька, как ты не понимаешь! Если я ему расскажу, что мы учудили, он меня в жизни не простит, а если не скажу, то сама не смогу ему в глаза смотреть.
– Будешь носить темные очки круглосуточно. Алена, звони!
– Нет.
Я убеждала, умоляла, но моя подруга уперлась и наотрез отказывалась звонить безвинно пострадавшему Ворошильскому. Мне суеверно хотелось, чтобы они помирились, словно это могло каким-то образом исправить отношения с Олегом, и тогда я совершила нехороший поступок. Дождавшись, пока Алене понадобится отлучиться, я украла из ее сумочки визитку Ворошильского.
19.08.01
Прежде, чем позвонить Ворошильскому, я долго курила, сидя перед телефоном. Наконец, собравшись с духом, набрала номер и, услышав резкое «Да!», сказала холодным голосом английской леди:
– Господин Ворошильский?
– Да, слушаю.
– Ольга Серова. Мне надо поговорить с вами об Алене. Мы можем встретиться?
После паузы, показавшейся мне бесконечной, Ворошильский сухо сказал:
– Хорошо. Где?
– Летнее кафе напротив кинотеатра «Орленок». Восемнадцать ноль-ноль, – отчеканила я.
– Буду, – коротко ответил Ворошильский и дал отбой.
Я бросила трубку, схватила Котю и чмокнула его в нос:
– Ура, Котенька! Полдела сделано, он придет!
Кот выскользнул на пол, и на его мордочке я очень явственно прочитала: «Люди – существа ненормальные»,
К летнему кафе я пришла без десяти шесть. Мой расчет оправдался: народ как раз схлынул в кинотеатр, поэтому большая часть столиков была свободна. Я взяла стакан яблочного сока с бисквитным пирожным и стала ждать.
Ворошильский появился ровно в восемнадцать ноль-ноль. Судя по тому, как он покрутил головой, оглядывая сидящих, меня он в тот вечерок не слишком запомнил. Я махнула рукой, чтобы привлечь его внимание, и, когда он подошел, предложила, светски улыбнувшись:
– Садитесь, Виталий.
Он сел напротив меня и холодно сказал:
– Ну и что она хочет через вас передать?
– Кто? – от неожиданности глупо спросила я.
– Девушка, не морочьте мне голову. Это ведь Алена вас прислала?
– Нет, Алена об этом понятия не имеет.
– Вот как! – он окинул меня откровенно насмешливым взглядом. – Значит, за спиной у подруги действуете. Некрасиво.
– Возможно, – сказала я, начиная злиться, – но у меня не было другого выхода.
– И что вам от меня надо? Предлагаете себя в Аленины заместительницы?
– Разговор не получился, – констатировала я, чувствуя, что еще секунда – и недопитый стакан полетит Ворошильскому в голову. – Прощайте.
Я встала и пошла, мысленно матеря себя, Алену и особенно Ворошильского. Он догнал меня:
– Девушка! Э-э... Ольга! Подождите! Давайте вернемся и поговорим спокойно.
Я нехотя вернулась и, сев за столик, зло сказала:
– Слушайте, крутой мэн, я понимаю, вам это трудно, но постарайтесь больше не хамить.
– Извините, – буркнул Ворошильский и потер ладонью лицо. – Я три дня жду звонка от Алены, а тут вы... Сорвался.
Мне невольно стало его жалко. Да, довели мы человека...
– Ладно, – махнула я рукой. – Начнем сначала.
– Подождите, я кофе возьму. Вам заказать что-нибудь?
– Пирожное с кремом, пожалуйста.
Ворошильский принес заказанное и уселся поудобнее:
– Так что вы хотели мне сказать?
– Извините, но ответьте, пожалуйста, сначала честно на бестактный вопрос: вы любите Алену?
– А вы уверены, что это ваше дело? – сухо спросил Виталий.
– Да, уверена, – четко сказала я. – Это моя подруга и мое дело. Вот в чем я больше не уверена, так это в том, хочется ли мне, чтобы она к вам вернулась. Вы мне не очень нравитесь.
Ворошильский побарабанил пальцами по столу.
– Что ж, по крайней мере откровенно... Хорошо, отвечу. Я люблю Алену и очень хочу, чтобы она ко мне вернулась.
– Слава богу! – вырвалось у меня. – Виталий, вы прелесть!
Ворошильский посмотрел на меня с любопытством.
– Слушай, а у тебя-то во всем этом какой интерес? – спросил он, внезапно переходя на «ты».
Я засмеялась и вдруг почувствовала себя совершенно свободно:
– Какая тебе разница? Я хочу вас помирить, вот и все. Устраивает или возражать будешь?
– Темнишь, – убежденно сказал Ворошильский, – ну да ладно, с этим потом разберемся. Ты мне лучше скажи, Алена ведь не совсем дура, верно? – Я охотно кивнула. – Тогда почему она так завелась после того глупого недоразумения? Она ведь прекрасно знает, что, какой бы я не был пьяный, я никогда не полезу в ее доме к ее подруге, хотя бы просто из-за риска бездарно попасться? Неужели, если бы мне так приперло переспать с другой бабой, я не сделал бы это по-умному, так, чтобы Алена и не узнала?
Ну и как прикажете отвечать на такой вопрос, если правду говорить нельзя, а врать внаглую не хочется?
– Виталий, представь ситуацию: ты входишь в комнату, а там Алена спит в обнимку с каким-то мужчиной. Ты что – так сразу поверишь, что она знать не знает, как он тут оказался?
Ворошильский немного подумал и честно сказал:
– Нет, далеко не сразу. Но она все-таки должна понимать...
– Подожди-подожди. Во-первых, никто никому не должен: ни ты – ей, ни она – тебе. Во-вторых, определись, чего ты хочешь: доказать, что ты прав, а Алена – нет, или чтобы она снова была с тобой.
– Но это одно и то же!
– Да совсем наоборот!
– Слушай, давай только без этих ваших бабских вариантов: «Ах, грубый мужлан, ты не понимаешь мою тонкую натуру»!
Я, чтобы потянуть время и обдумать ситуацию, неторопливо достала сигареты и закурила. Конечно, я осознавала, что задача будет непростая, но дело обстоит даже хуже, чем я предполагала. Я женщина и для Ворошильского, следовательно, не авторитет. Не будет он меня слушать.
Кафе между тем снова заполнилось народом из числа гуляющих. За соседним столиком четверо молодых людей громко базарили с применением ненормативной лексики о каком-то Коляне, который ... и полный лох, поэтому его каждая ... может ... и ... кинуть. Ворошильский поморщился.
– Давай поищем место потише.
– Я бы пригласила тебя в гости, – сказала я, – но, боюсь, ты меня неправильно поймешь.
– На твою девичью честь покушаться не собираюсь, если ты об этом, – усмехнулся Ворошильский. – Пошли, моя машина за углом.
Вообще-то я имела в виду прямо противоположное – что он решит, будто я все-таки собираюсь его соблазнять, но уточнять это не стала.
Увидев машину Виталия, я завистливо вздохнула. Ну почему на Алену клюют владельцы новеньких серебристо-серых «БМВ», а на меня – владельцы как максимум ржавых зеленых «Жигулей»?
– Куда? – спросил Ворошильский, поворачивая ключ.
– Выезжай на проспект и вниз. Бар «Фламинго» знаешь?
– Да.
– Через дом будет пельменная, сразу за ней въезд во двор. Туда и свернешь.
Войдя в мою комнату, Ворошильский огляделся и пренебрежительно сказал:
– Пенальчик. Знакомо до слез. Мы в таком впятером жили, пока я не раскрутился.
– Теперь-то у тебя, конечно, шикарные апартаменты, – немного уязвленно сказала я.
– Естественно. Я и родителям новую квартиру купил. А сестрице пусть ее интеллектуал сам зарабатывает, если сможет.
Видимо, тут были какие-то внутрисемейные сложности, так как Ворошильский продолжил довольно раздраженно:
– Странный вы, женщины, народ, сами не знаете, чего хотите. Вот чего Алене не хватало? Тряпки модные, всякий парфюм – пожалуйста. Сережки-цепочки – носи на здоровье. В кабак хороший – да ради бога! Все ведь для нее делал!
– Ты, конечно, верно говоришь, – мягко сказала я, – но на русском литературном языке это называется «содержанка». А быть содержанкой не слишком приятно для женского самолюбия.
– Самолюбие... А у меня что, по-твоему, – самолюбия нет? Думаешь, приятно, когда ты для женщины готов из шкуры вылезти, а тебе все время дают понять, что ты – так, вариант от нечего делать. Знаешь, сколько я добивался ее? – Я кивнула. – Ну да, вы же подружки, о своих хахалях друг другу полный отчет даете. Вот и скажи мне, подружка, как я могу говорить о серьезных отношениях с женщиной, если не знаю, кто я для нее: человек или спонсор?
Виталий говорил с такой внезапно прорвавшейся горечью, что я растерялась. До этого момента я была всецело на стороне Алены, но сейчас Ворошильский начал вызывать у меня симпатию.
– Виталик, не знаю, поверишь ли, но Алене без тебя очень плохо и вовсе не потому, что нет желающих водить ее по кабакам. Я тебя очень прошу: пожалуйста, поезжай к ней, – сказала я со всей возможной убедительностью.
– Чтобы меня опять послали путем известным? Знаешь ли, это удовольствие ниже среднего и, как ты выражаешься, не слишком приятно для самолюбия.
– Пошлют или не пошлют – вот в чем вопрос? Ладно, Виталик, мы сейчас все узнаем, – пообещала я, набирая номер Алениного телефона. – Привет, Аленушка. Чем занимаешься?
– Лежу в обнимку с любовным романом, – скучно ответила подруга. – Герой – хам, героиня – идиотка, остальные – придурки, в общем, полная муть, а я, дурында, все равно читаю и читаю. Тоска.
– Веселенькое у тебя настроение, – хмыкнула я. Ворошильский пристроился поближе, чтобы тоже слышать, пришлось погрозить пальцем. – Аленка, а ты хотела бы, чтобы сейчас к тебе Виталий приехал?
– Не трави душу! – с сердцем сказала Алена. – Я бы от радости до потолка прыгала!
Ворошильский попытался отобрать у меня трубку, я отпихнула его, поспешно сказала: «Извини, Ален, в дверь стучат, потом перезвоню», дала отбой и повернулась к Виталию:
– Ноги в руки и к ней, понял? Только не вздумай затеять выяснение отношений на тему, кто прав, а кто виноват, не то все испортишь.
Мы стояли совсем близко. Ворошильский ласково взял меня за плечи, и мне вдруг на мгновение захотелось обнять его. По-моему, он это понял.
– У тебя глаза развратные, – сказал он и легко поцеловал меня в губы.
– Ага, – сказала я не шевелясь, – но это ничего не значит.
Он отпустил меня и дружески улыбнулся:
– Ты хорошая девчонка. Спасибо за все.
– Не за что. Удачи тебе.
Закрыв за ним дверь, я опустилась на табуретку, чувствуя себя надувным шариком, из которого выпустили весь воздух. Следовало радоваться успеху своей дипломатии, но не было сил. Густая как кисель тишина в квартире давила голову, сигарета горчила.
Я подошла к телефону, очень аккуратно набрала номер Олега и долго-долго слушала унылые гудки. Все правильно, он ведь не обязан ждать у аппарата целыми днями моего звонка. Есть, наверное, и более интересные дела...
25.08.01
Осень обещала быть очень бурной. Ирина уже прислала приглашение на свадьбу, а будущая чета Ворошильских ждала только возвращения в город Алениных родителей, чтобы назначить точную дату, о чем сообщили сами Виталий и Алена, ввалившись ко мне с огромным букетом цветов и двумя бутылками шампанского на следующий за решительным объяснением день. Аленка все-таки рассказала всю правду невинной жертве женской дружбы. По ее словам, Ворошильский сначала долго бегал по комнате и орал, что Колян по сравнению с ним гений и везунчик («Олька, хоть ты объясни мне, при чем тут какой-то Колян?!»), а потом сел, захохотал и сделал всхлипывающей Алене формальное предложение руки и сердца, дабы «избежать риска повторения подобных ситуаций в будущем».
Надо было подумать о подарках и срочном пополнении гардероба, поэтому работала я очень усердно. К счастью, это лето было урожайным на графоманов. Я получила от леди-босс рукопись – честное слово, «Война и мир» по объему меньше! – с красноречивым названием «Восхождение на подиум», повествующую о многотрудной жизни красавицы манекенщицы, натуры страстной и противоречивой. Любовную линию обеспечивали демонический криминальный авторитет и сказочно богатый молодой банкир. Сей опус изобиловал пассажами типа «Юлия, вы стремитесь в бездну, – сказал Станислав, насквозь прожигая ее душу взглядом бездонных черных глаз. – Позвольте протянуть вам руку и спасти от последствий ваших собственных безумных поступков». Супер, просто супер!
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я сохранила файл и встала, с трудом выпрямив затекшую спину. От долгого сидения за компьютером в глаза словно песку насыпали.
За дверью меня ожидал сюрприз. Вот уж кого я совершенно не ожидала увидеть, так это Саню. Я вернула на место отвисшую челюсть и после нескольких секунд колебания пригласила его войти.
– Радикальная смена имиджа? – поинтересовался незваный гость, с интересом разглядывая мою новую прическу. – Прежний лучше был.
Хм, Борис тоже так сказал… А вот Алене очень понравилось.
– У меня к тебе серьезный разговор, – сказал Саня, непринужденно разваливаясь на диване.
– Тебя Олег послал? – осведомилась я.
«– Ольга у тебя?
– Нет, как видишь.
– Блин, где же она?!
– Алене звонил?
– Нет, вот кретин!
– Стой! Я сам позвоню, а то напугаешь ее до смерти. ... Алена? ... Здравствуй, это Борис, сосед твоей подруги Ольги. Помнишь такого? ... Да-да, именно так. Скажи, Ольга у тебя? ... Если до конца дня заедет, будь добра, передай, чтобы позвонила, у меня тут с компьютером проблемка. ... Спасибо. До встречи. Нет ее там, Олег.
– Твою мать!!!
– Что случилось, поругались?
– Хуже!
– Ударил ее?
– Ты гонишь?! Нет!
– Что тогда?
– Борька, я такое натворил!..
– Сядь, пожалуйста. ... Так, хорошо. И вот это выпей.
– Зачем?
– Надо. Ты ведь на мотоцикле?
– Да.
– Никому не нужно, чтобы ты в таком состоянии влепился в какой-нибудь панелевоз. Пей, не спорь.
– Лучше бы влепился...
– Судя по твоему виду, ты действительно натворил нечто экстраординарное. Не хочешь рассказать, что именно?
– Нет!
– Как тебе угодно. В таком случае советую прекратить бессмысленные поиски Ольги... Тихо! Я знаю ее в десять раз дольше, чем ты, и в сто раз лучше. Под поезд Ольга при любых обстоятельствах бросаться не станет, а вот наговорить сгоряча такого, о чем сама очень долго будет жалеть, может. Дай ей немного остыть. Поезжай домой, прими грамм сто пятьдесят высокоградусного, сам успокойся, а завтра позвони сначала мне. Договорились?
– А ты точно знаешь, что Ольга?..
– Уверен. Ну, иди.
– Ладно. Спасибо.
– Не за что. И... Олег!
– Да?
– Понадобится помощь – обращайся.
– Не надо. Сам буду расхлебывать».
Борис выключил диктофон.
– Как видишь, твой мотоциклист искренне раскаивается, так что не торопись решать.
Я молча кивнула. Ох, Олежка, как нам было хорошо и как теперь все плохо... Что же ты наделал, дурачок мой любимый...
18.08.01
Мы с Аленой сидели у меня и усугубляли депрессию алкоголем, придя после долгого обсуждения к оригинальному выводу, что все мужчины – сволочи и непонятно, за что мы, дуры, их любим.
– Ну и что ты теперь собираешься делать? – спросила Алена. – Пошлешь его ко всем чертям?
– Надо бы, но... Не знаю, Аленка, ничего я сейчас не знаю. А вообще, я, кажется, начинаю верить в божественную справедливость.
– Ты о чем?
– О Ворошильском. Посмотри, ведь со мной получилось в точности то, что мы ему устроили. Мистика какая-то.
– Не сходи с ума.
– Стараюсь, но плохо получается. А Ворошильский так с тех пор и не появлялся?
Алена порылась в сумочке и сунула мне под нос визитную карточку:
– Вот, нашла вчера в почтовом ящике. Смотри на обороте.
– «Буду до 26-го. Позвони», – прочитала я. – Алена, это же здорово! Звонила?
– Не могу. Мне стыдно.
– Чего?! Аленка, не дури! Я же вижу, тебе без него плохо!
– Олька, как ты не понимаешь! Если я ему расскажу, что мы учудили, он меня в жизни не простит, а если не скажу, то сама не смогу ему в глаза смотреть.
– Будешь носить темные очки круглосуточно. Алена, звони!
– Нет.
Я убеждала, умоляла, но моя подруга уперлась и наотрез отказывалась звонить безвинно пострадавшему Ворошильскому. Мне суеверно хотелось, чтобы они помирились, словно это могло каким-то образом исправить отношения с Олегом, и тогда я совершила нехороший поступок. Дождавшись, пока Алене понадобится отлучиться, я украла из ее сумочки визитку Ворошильского.
19.08.01
Прежде, чем позвонить Ворошильскому, я долго курила, сидя перед телефоном. Наконец, собравшись с духом, набрала номер и, услышав резкое «Да!», сказала холодным голосом английской леди:
– Господин Ворошильский?
– Да, слушаю.
– Ольга Серова. Мне надо поговорить с вами об Алене. Мы можем встретиться?
После паузы, показавшейся мне бесконечной, Ворошильский сухо сказал:
– Хорошо. Где?
– Летнее кафе напротив кинотеатра «Орленок». Восемнадцать ноль-ноль, – отчеканила я.
– Буду, – коротко ответил Ворошильский и дал отбой.
Я бросила трубку, схватила Котю и чмокнула его в нос:
– Ура, Котенька! Полдела сделано, он придет!
Кот выскользнул на пол, и на его мордочке я очень явственно прочитала: «Люди – существа ненормальные»,
К летнему кафе я пришла без десяти шесть. Мой расчет оправдался: народ как раз схлынул в кинотеатр, поэтому большая часть столиков была свободна. Я взяла стакан яблочного сока с бисквитным пирожным и стала ждать.
Ворошильский появился ровно в восемнадцать ноль-ноль. Судя по тому, как он покрутил головой, оглядывая сидящих, меня он в тот вечерок не слишком запомнил. Я махнула рукой, чтобы привлечь его внимание, и, когда он подошел, предложила, светски улыбнувшись:
– Садитесь, Виталий.
Он сел напротив меня и холодно сказал:
– Ну и что она хочет через вас передать?
– Кто? – от неожиданности глупо спросила я.
– Девушка, не морочьте мне голову. Это ведь Алена вас прислала?
– Нет, Алена об этом понятия не имеет.
– Вот как! – он окинул меня откровенно насмешливым взглядом. – Значит, за спиной у подруги действуете. Некрасиво.
– Возможно, – сказала я, начиная злиться, – но у меня не было другого выхода.
– И что вам от меня надо? Предлагаете себя в Аленины заместительницы?
– Разговор не получился, – констатировала я, чувствуя, что еще секунда – и недопитый стакан полетит Ворошильскому в голову. – Прощайте.
Я встала и пошла, мысленно матеря себя, Алену и особенно Ворошильского. Он догнал меня:
– Девушка! Э-э... Ольга! Подождите! Давайте вернемся и поговорим спокойно.
Я нехотя вернулась и, сев за столик, зло сказала:
– Слушайте, крутой мэн, я понимаю, вам это трудно, но постарайтесь больше не хамить.
– Извините, – буркнул Ворошильский и потер ладонью лицо. – Я три дня жду звонка от Алены, а тут вы... Сорвался.
Мне невольно стало его жалко. Да, довели мы человека...
– Ладно, – махнула я рукой. – Начнем сначала.
– Подождите, я кофе возьму. Вам заказать что-нибудь?
– Пирожное с кремом, пожалуйста.
Ворошильский принес заказанное и уселся поудобнее:
– Так что вы хотели мне сказать?
– Извините, но ответьте, пожалуйста, сначала честно на бестактный вопрос: вы любите Алену?
– А вы уверены, что это ваше дело? – сухо спросил Виталий.
– Да, уверена, – четко сказала я. – Это моя подруга и мое дело. Вот в чем я больше не уверена, так это в том, хочется ли мне, чтобы она к вам вернулась. Вы мне не очень нравитесь.
Ворошильский побарабанил пальцами по столу.
– Что ж, по крайней мере откровенно... Хорошо, отвечу. Я люблю Алену и очень хочу, чтобы она ко мне вернулась.
– Слава богу! – вырвалось у меня. – Виталий, вы прелесть!
Ворошильский посмотрел на меня с любопытством.
– Слушай, а у тебя-то во всем этом какой интерес? – спросил он, внезапно переходя на «ты».
Я засмеялась и вдруг почувствовала себя совершенно свободно:
– Какая тебе разница? Я хочу вас помирить, вот и все. Устраивает или возражать будешь?
– Темнишь, – убежденно сказал Ворошильский, – ну да ладно, с этим потом разберемся. Ты мне лучше скажи, Алена ведь не совсем дура, верно? – Я охотно кивнула. – Тогда почему она так завелась после того глупого недоразумения? Она ведь прекрасно знает, что, какой бы я не был пьяный, я никогда не полезу в ее доме к ее подруге, хотя бы просто из-за риска бездарно попасться? Неужели, если бы мне так приперло переспать с другой бабой, я не сделал бы это по-умному, так, чтобы Алена и не узнала?
Ну и как прикажете отвечать на такой вопрос, если правду говорить нельзя, а врать внаглую не хочется?
– Виталий, представь ситуацию: ты входишь в комнату, а там Алена спит в обнимку с каким-то мужчиной. Ты что – так сразу поверишь, что она знать не знает, как он тут оказался?
Ворошильский немного подумал и честно сказал:
– Нет, далеко не сразу. Но она все-таки должна понимать...
– Подожди-подожди. Во-первых, никто никому не должен: ни ты – ей, ни она – тебе. Во-вторых, определись, чего ты хочешь: доказать, что ты прав, а Алена – нет, или чтобы она снова была с тобой.
– Но это одно и то же!
– Да совсем наоборот!
– Слушай, давай только без этих ваших бабских вариантов: «Ах, грубый мужлан, ты не понимаешь мою тонкую натуру»!
Я, чтобы потянуть время и обдумать ситуацию, неторопливо достала сигареты и закурила. Конечно, я осознавала, что задача будет непростая, но дело обстоит даже хуже, чем я предполагала. Я женщина и для Ворошильского, следовательно, не авторитет. Не будет он меня слушать.
Кафе между тем снова заполнилось народом из числа гуляющих. За соседним столиком четверо молодых людей громко базарили с применением ненормативной лексики о каком-то Коляне, который ... и полный лох, поэтому его каждая ... может ... и ... кинуть. Ворошильский поморщился.
– Давай поищем место потише.
– Я бы пригласила тебя в гости, – сказала я, – но, боюсь, ты меня неправильно поймешь.
– На твою девичью честь покушаться не собираюсь, если ты об этом, – усмехнулся Ворошильский. – Пошли, моя машина за углом.
Вообще-то я имела в виду прямо противоположное – что он решит, будто я все-таки собираюсь его соблазнять, но уточнять это не стала.
Увидев машину Виталия, я завистливо вздохнула. Ну почему на Алену клюют владельцы новеньких серебристо-серых «БМВ», а на меня – владельцы как максимум ржавых зеленых «Жигулей»?
– Куда? – спросил Ворошильский, поворачивая ключ.
– Выезжай на проспект и вниз. Бар «Фламинго» знаешь?
– Да.
– Через дом будет пельменная, сразу за ней въезд во двор. Туда и свернешь.
Войдя в мою комнату, Ворошильский огляделся и пренебрежительно сказал:
– Пенальчик. Знакомо до слез. Мы в таком впятером жили, пока я не раскрутился.
– Теперь-то у тебя, конечно, шикарные апартаменты, – немного уязвленно сказала я.
– Естественно. Я и родителям новую квартиру купил. А сестрице пусть ее интеллектуал сам зарабатывает, если сможет.
Видимо, тут были какие-то внутрисемейные сложности, так как Ворошильский продолжил довольно раздраженно:
– Странный вы, женщины, народ, сами не знаете, чего хотите. Вот чего Алене не хватало? Тряпки модные, всякий парфюм – пожалуйста. Сережки-цепочки – носи на здоровье. В кабак хороший – да ради бога! Все ведь для нее делал!
– Ты, конечно, верно говоришь, – мягко сказала я, – но на русском литературном языке это называется «содержанка». А быть содержанкой не слишком приятно для женского самолюбия.
– Самолюбие... А у меня что, по-твоему, – самолюбия нет? Думаешь, приятно, когда ты для женщины готов из шкуры вылезти, а тебе все время дают понять, что ты – так, вариант от нечего делать. Знаешь, сколько я добивался ее? – Я кивнула. – Ну да, вы же подружки, о своих хахалях друг другу полный отчет даете. Вот и скажи мне, подружка, как я могу говорить о серьезных отношениях с женщиной, если не знаю, кто я для нее: человек или спонсор?
Виталий говорил с такой внезапно прорвавшейся горечью, что я растерялась. До этого момента я была всецело на стороне Алены, но сейчас Ворошильский начал вызывать у меня симпатию.
– Виталик, не знаю, поверишь ли, но Алене без тебя очень плохо и вовсе не потому, что нет желающих водить ее по кабакам. Я тебя очень прошу: пожалуйста, поезжай к ней, – сказала я со всей возможной убедительностью.
– Чтобы меня опять послали путем известным? Знаешь ли, это удовольствие ниже среднего и, как ты выражаешься, не слишком приятно для самолюбия.
– Пошлют или не пошлют – вот в чем вопрос? Ладно, Виталик, мы сейчас все узнаем, – пообещала я, набирая номер Алениного телефона. – Привет, Аленушка. Чем занимаешься?
– Лежу в обнимку с любовным романом, – скучно ответила подруга. – Герой – хам, героиня – идиотка, остальные – придурки, в общем, полная муть, а я, дурында, все равно читаю и читаю. Тоска.
– Веселенькое у тебя настроение, – хмыкнула я. Ворошильский пристроился поближе, чтобы тоже слышать, пришлось погрозить пальцем. – Аленка, а ты хотела бы, чтобы сейчас к тебе Виталий приехал?
– Не трави душу! – с сердцем сказала Алена. – Я бы от радости до потолка прыгала!
Ворошильский попытался отобрать у меня трубку, я отпихнула его, поспешно сказала: «Извини, Ален, в дверь стучат, потом перезвоню», дала отбой и повернулась к Виталию:
– Ноги в руки и к ней, понял? Только не вздумай затеять выяснение отношений на тему, кто прав, а кто виноват, не то все испортишь.
Мы стояли совсем близко. Ворошильский ласково взял меня за плечи, и мне вдруг на мгновение захотелось обнять его. По-моему, он это понял.
– У тебя глаза развратные, – сказал он и легко поцеловал меня в губы.
– Ага, – сказала я не шевелясь, – но это ничего не значит.
Он отпустил меня и дружески улыбнулся:
– Ты хорошая девчонка. Спасибо за все.
– Не за что. Удачи тебе.
Закрыв за ним дверь, я опустилась на табуретку, чувствуя себя надувным шариком, из которого выпустили весь воздух. Следовало радоваться успеху своей дипломатии, но не было сил. Густая как кисель тишина в квартире давила голову, сигарета горчила.
Я подошла к телефону, очень аккуратно набрала номер Олега и долго-долго слушала унылые гудки. Все правильно, он ведь не обязан ждать у аппарата целыми днями моего звонка. Есть, наверное, и более интересные дела...
25.08.01
Осень обещала быть очень бурной. Ирина уже прислала приглашение на свадьбу, а будущая чета Ворошильских ждала только возвращения в город Алениных родителей, чтобы назначить точную дату, о чем сообщили сами Виталий и Алена, ввалившись ко мне с огромным букетом цветов и двумя бутылками шампанского на следующий за решительным объяснением день. Аленка все-таки рассказала всю правду невинной жертве женской дружбы. По ее словам, Ворошильский сначала долго бегал по комнате и орал, что Колян по сравнению с ним гений и везунчик («Олька, хоть ты объясни мне, при чем тут какой-то Колян?!»), а потом сел, захохотал и сделал всхлипывающей Алене формальное предложение руки и сердца, дабы «избежать риска повторения подобных ситуаций в будущем».
Надо было подумать о подарках и срочном пополнении гардероба, поэтому работала я очень усердно. К счастью, это лето было урожайным на графоманов. Я получила от леди-босс рукопись – честное слово, «Война и мир» по объему меньше! – с красноречивым названием «Восхождение на подиум», повествующую о многотрудной жизни красавицы манекенщицы, натуры страстной и противоречивой. Любовную линию обеспечивали демонический криминальный авторитет и сказочно богатый молодой банкир. Сей опус изобиловал пассажами типа «Юлия, вы стремитесь в бездну, – сказал Станислав, насквозь прожигая ее душу взглядом бездонных черных глаз. – Позвольте протянуть вам руку и спасти от последствий ваших собственных безумных поступков». Супер, просто супер!
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я сохранила файл и встала, с трудом выпрямив затекшую спину. От долгого сидения за компьютером в глаза словно песку насыпали.
За дверью меня ожидал сюрприз. Вот уж кого я совершенно не ожидала увидеть, так это Саню. Я вернула на место отвисшую челюсть и после нескольких секунд колебания пригласила его войти.
– Радикальная смена имиджа? – поинтересовался незваный гость, с интересом разглядывая мою новую прическу. – Прежний лучше был.
Хм, Борис тоже так сказал… А вот Алене очень понравилось.
– У меня к тебе серьезный разговор, – сказал Саня, непринужденно разваливаясь на диване.
– Тебя Олег послал? – осведомилась я.
