Как поймать новогоднее настроение? Иду по улице, украшенной мишурой и сверкающей огнями и ничего не чувствую. Где вера в чудо? Где предвкушение волшебства? Ничего. Душа покрыта толстой коркой льда.
«Новый год! Новый год к нам мчится!» – попыталась напеть про себя. Оптимистка, блин. И хохотушка. Была. В прошлом. Далеком прошлом с бывшим, тогда еще настоящим мужем. «Какая красивая пара!» – шептались все вокруг. Все рухнуло одним днем. Промозглым декабрьским днем ровно год назад, когда я увидела Илью, обнимавшего другую девушку. Не такую красивую, но, видимо, чем-то зацепившую моего мужа. Определенно, изюминка в ней была. На мой субъективный взгляд, ее изюминке было около шести месяцев. Аккуратный животик лишь слегка портил ее идеальную фигуру.
Мой мир внезапно потерял краски. Наверное, я так бы и жила в черно-белом формате, если бы не мой личный ангел. Но об ангеле позже. Если уж вспоминать, то с самого начала. Вернее, с конца. В тот самый миг, когда я увидела обнимавшуюся у всех на виду парочку, наш брак рухнул, как карточный домик, придавив меня своими обломками. Я не стала устраивать разборки, и как только смогла двигаться, села в машину и примчалась на квартиру, где мы жили. Илья купил ее еще до нашего брака. Квартира встретила меня мертвой тишиной. Я зашла в прихожую и поняла, что это больше не мой дом. Стены словно стали чужими и давили на меня со всех сторон. Быстро, пока силы не покинули меня окончательно, покидала свои вещи в два чемодана, а что не влезло – запихнула в мусорные мешки. На мусорке им самое место: и свадебному платью, и белым туфелькам, и многочисленным подаркам Ильи. Нацарапала записку всего из одного слова «Прощай», убрала с полок наши фотографии, сняла обручальное кольцо и положила ключи от квартиры на журнальный столик. Дверь за моей спиной захлопнулась с грохотом, разделив мою жизнь на до и после. Или мне так только показалось?
Мешки оттащила на мусорку, вещи загрузила в багажник и, не оглядываясь, выехала со стоянки. Родителям не звонила. Не поймут, особенно мама. Ей Влад всегда нравился, она за зятя встанет горой. Папа ей перечить не будет. В нашей семье всегда царил матриархат. Подруг беспокоить тоже не захотела: у всех семьи и своих проблем хватает. Единственное место, куда я могла поехать, – квартира моей бабушки, доставшаяся мне по наследству. Мама до сих пор обижалась на бабулю и требовала написать дарственную на ее имя, считая, что у меня и так все есть: успешный муж, достаток и трехкомнатная квартира в престижном районе нашего города. Но я обещала бабушке перед ее кончиной, что ни за что не поддамся на уговоры. «Не известно еще, как жизнь-то повернется. Сегодня пан – завтра пропал» - говорила она мне. Как в воду глядела.
Раздеваться не стала, а сразу прошла в комнату и рухнула на диван. Ревела, не переставая три дня и три ночи. На работу забила, взяв неделю за свой счет. Руководство неожиданно пошло мне навстречу.
Через неделю слез не осталось, а душа словно заледенела. Ничего не хотела, даже с дивана вставала с трудом. Кажется, толком и не ела все эти дни.
Муж поначалу пытался со мной поговорить: звонил, писал сообщения и сидел в машине у подъезда, караулил. Но я закусила удила: звонки игнорировала, смс не читала, Илью в упор не замечала, из квартиры не выходила. Тогда Илья задействовал тяжелую артиллерию. В субботу позвонила мама. Я не стала принимать звонок. Знала наперед все, что она мне скажет. Звонки не прекращались, пришлось отключить телефон.
Через неделю я посмотрела на себя в зеркало: от былой красавицы мало что осталось. Взгляд потух, мои, некогда ярко-голубые глаза, словно поблекли, скулы заострились, губы потрескались. Вещи вдруг стали велики на два размера и висели на мне мешком. Я только усмехнулась. Много ли счастья принесла мне моя красота?
В понедельник я вышла на работу. Коллеги узнали меня не сразу. За спиной послышались шепотки. Но мне было все равно. Подругами в офисе я так и не обзавелась, держалась всегда отстраненно, сплетни не любила. Зато теперь сама стала предметом для разговоров. Я не пыталась улыбаться в ответ на их фальшивые попытки поддержать меня, улыбка навсегда исчезла с моего лица. И все же работа спасала, иначе бы я не вывезла, скатившись в депрессию окончательно. Тяжелее всего было возвращаться домой в пустую квартиру. Невыносимая тоска терзала израненную душу. Еду приходилось запихивать в себя, аппетит возвращаться ко мне не спешил.
Незаметно пролетел месяц с тех пор, как я подала заявление на расторжение брака на Госуслугах, а Илья подтвердил свое согласие. Нам повезло: детей родить не успели, имущество делить не нужно – квартира и фирма принадлежали Илье еще до брака. Я претензий не имела, на отступные, предложенные адвокатом мужа, с которым мы общались по телефону, не претендовала. Отказалась от всего в категоричной форме. Сама заработаю! Мне и свою зарплату тратить не на что: холодильник пуст, полки на кухне девственно чисты, косметика пылится на туалетном столике.
Когда забирала свидетельство о разводе, столкнулась с адвокатом бывшего мужа. Он прошел мимо, едва взглянув на меня. Мы не часто пересекались с Сергеем, хотя с Ильей они дружили с детства. После школы их пути разошлись, а два года назад они вновь встретились и сейчас работали вместе.
Я уже вышла из здания и просто шла в никуда, с трудом передвигая ноги. Тело бил озноб, хотя на улице было всего минус три, а на мне теплый пуховик.
– Вероника! – вдруг услышала я.
Шаги за спиной заставили прибавить скорость. Я почти бежала. На мое плечо легла мужская рука, и тут я увидела перед собой вход в метро. Немедля ни секунды, я нырнула в толпу и смешалась с массой людей на входе. Я не хотела видеть никого из окружения бывшего мужа. Все они остались там, в прошлой жизни. Мне звонили общие друзья, но я не отвечала на звонки и сообщения.
И все же для одного человека я сделала исключение. После развода мне позвонила бывшая свекровь. Отношения у нас сразу не заладились. Нет, мы никогда не ссорились, но Ада Валерьяновна при каждом удобном случае давала понять, что я не пара ее сыну.
Мне стало любопытно, зачем она звонит, и я ответила. Из разговора сразу поняла, что сделала свекровь счастливым человеком. Ну, хоть кто-то радуется жизни! Бабуля, пока была жива, всегда говорила о ней: «три капли дворянской крови, а гонору, как у наследной принцессы». Возможно, и трех капель не было, а был только гонор. Мало ли в России Вяземских? Но далеко не все они княжеские потомки. Ада Валерьяновна, выйдя замуж, не стала брать «плебейскую» фамилию мужа. Хотя Давыдов тоже мог оказаться потомком героя войны 1812 года, сомнительно, конечно, но теоретически все может быть. Илья был записан на фамилию отца, и я с гордостью была Давыдовой три года, пока все не рухнуло. Когда нас развели, вновь стала Ракитиной.
– Здравствуйте, Ада Валерьяновна? Чем обязана? – спросила я холодно. Вряд ли от бывшей свекрови стоило ждать что-то хорошее.
– Ну, что добилась своего? – ответила она мне вопросом на вопрос. Это было так в ее духе!
- Добилась? Я? — отойдя от шока, переспросила Аду Валерьяновну.
- Ну, а кто же!
Действительно, зачем спрашивала? У этой женщины всегда я виновата. Не так сижу, не так хожу, не так выгляжу…, осталось добавить, как в бородатом анекдоте, — низко летаю. А я бы взлетела! Да, крылья её сыночек поломал.
- Довела моего Илюшеньку! Первое время после того, как ты сбежала, он света белого не видел, так переживал! А ты всё мор…лицо от него воротила! Женщина должна быть хранительницей очага! Оступился муж, а ты будь мудрой — плечо подставь! Да, что я тебе толкую, никогда меня не слушала!
- Отчего же, слушала! Много интересного о себе узнавала. А сейчас, Ада Валерьяновна, я ваши оскорбления терпеть не обязана. Это вы раньше были мне свекровью, а сейчас — чужой человек.
- Ишь, как заговорила! Осмелела! А я к тебе с добром!
- Не надо мне! — открестилась я от Адова подарка. — У Ильи теперь другая жена, вот ей своё добро несите!
Как ни старалась говорить спокойным тоном, но эта женщина всё же вывела меня на эмоции. Я ей даже благодарна за это, думала, моё сердце совсем заледенело. И пусть пока это злость, но уже не равнодушие. А раньше я с ней спорить не смела и старалась сгладить все углы, только сейчас она чужой для меня человек. Всё это время я ничего о бывшем муже знать не хотела, в социальные сети не заглядывала, с общими знакомыми не общалась. Почему же номер Ады до сих пор не удалила и продолжаю с ней беседовать?
- Гордая! За мужика бороться надо!
- С кем бороться? С беременной женщиной? Простите, но я так низко не опущусь.
- Может, она и беременная, да не факт, что от моего сыночка. А ты могла бы к Илюше подкатить, глядишь, и вам бы бог ребеночка послал. Он тебя, дуру, до сих пор любит и эту прошмандовку сразу же за дверь выставит!
- Нет, Ада Валерьяновна, мне от вашего сына ничего не надо. Детей от любимых рожают.
- Всегда знала, что ты до моего Илюши не дотягиваешь!
- Или он до меня, — не осталась я в долгу. — Не звоните мне больше, Ада Валерьяновна, наши дороги с Ильей разошлись.
Бывшая свекровь пыталась ещё что-то сказать, но я уже отключилась и бросила её номер в чёрный список. Аде из ада там самое место!
Вдруг Ада права и я ошиблась, оттолкнув мужа? Почему свекровь сомневается, что ребенок от Ильи? Но слишком поздно, назад не повернуть. Всё в прошлом: любимый муж, чужой ребенок, мои чувства. Мне предстоит научиться жить заново.
Я и живу, но скорее существую: ем через силу, работаю до изнеможения. Домой прихожу только спать, кота и того завести боюсь. Вдруг я привяжусь к животному, а он возьмет и сбежит? Мое сердце не выдержит второго предательства. Мужчин обхожу десятой дорогой. У нас в коллективе много холостых парней. Меня неоднократно приглашали на свидания, узнав, что с некоторых пор я нахожусь в свободном плавании. Но к новым отношениям я не готова и сомневаюсь, что когда-нибудь буду готова.
Самое страшное – это выходные. Я не знаю, куда себя деть: идти никуда не хочется, спать – не спится, уборка не отнимает много времени, всё давно отдраила по нескольку раз. С родителями я так и не помирилась. Звоню иногда соседке, узнаю, как у них дела. По-прежнему их люблю, но отпустить обиду не получается. В церковь что ли сходить? Пожалуй. Но молиться не умею. Ничего, просто постою в храме, вдруг легче станет?
А в город неожиданно пришла весна. Ворвалась, опрокинула зиму на колени, заставив плакать до луж на асфальте. Потеплело до срока. На деревьях набухли и распустились почки. Впервые мне захотелось выйти на улицу и побродить по аллеям парка.
Ярко светило солнце, согревая всех, кроме меня. В сердце по-прежнему кусок льда, но я уже могу улыбаться. Иногда. Редко. Не по-настоящему. Коллега сказал, что в моей улыбке нет тепла. И он не одинок. Странно, но это не остановило мужчин, добивающихся моей благосклонности. А может быть, они поспорили, кто быстрее растопит мое ледяное сердце? Боюсь, проиграют все, а больше всех я. Это же моё сердце заледенело, а чувства остыли. Я и сама хочу как раньше: быть беззаботной, радоваться каждому дню, улыбаться незнакомым людям, даря тепло и получать его в ответ, но не получается.
Парк встретил меня щебетанием птиц, детскими криками и смехом.
Я гуляла по аллеям, окутанным зеленой дымкой. Знала, что в конце парка стоит церковь, ноги сами повели меня в ту сторону. И вдруг я увидела её – залитое солнцем чудо. Невысокая, худенькая девчушка с задорными косичками стояла перед мольбертом и увлеченно рисовала. Смешная, рыжая, с веснушками на милом личике в форме сердечка. Не подросток, но ещё не девушка, словно сама весна – юная и прекрасная.
Я встала в стороне, ощутив на душе странное умиротворение. И ту в храме зазвонили колокола. Девчушка оторвала взгляд от холста и взглянула на меня. Её взгляд поражал: острый, проникающий в самую душу, совсем не детский.
– Я буду тебя рисовать, – заявила она.
Она не ждала моего согласия, она утверждала.
– Но…
– Ты такая вся ледяная. Любопытно. Встань туда, там свет лучше.
– Я не могу! У меня дела!
– Ты никуда не спешишь, у тебя выходной.
– Но я шла…
– Знаю, в храм. Обещаю, на вечерню успеешь. Стой! Вот так! Не шевелись!
Это был приказ, который отдал почти ребенок. Зачем это мне? Я могла бы спокойно уйти, но вопреки голосу разума осталась. Стояла и не шевелилась. Лёгкий ветерок играл моими волосами, ласковое солнце нежно гладило теплыми лучами. Тихо, словно, кто-то отключил все звуки. Хорошо и немного волшебно.
«Новый год! Новый год к нам мчится!» – попыталась напеть про себя. Оптимистка, блин. И хохотушка. Была. В прошлом. Далеком прошлом с бывшим, тогда еще настоящим мужем. «Какая красивая пара!» – шептались все вокруг. Все рухнуло одним днем. Промозглым декабрьским днем ровно год назад, когда я увидела Илью, обнимавшего другую девушку. Не такую красивую, но, видимо, чем-то зацепившую моего мужа. Определенно, изюминка в ней была. На мой субъективный взгляд, ее изюминке было около шести месяцев. Аккуратный животик лишь слегка портил ее идеальную фигуру.
Мой мир внезапно потерял краски. Наверное, я так бы и жила в черно-белом формате, если бы не мой личный ангел. Но об ангеле позже. Если уж вспоминать, то с самого начала. Вернее, с конца. В тот самый миг, когда я увидела обнимавшуюся у всех на виду парочку, наш брак рухнул, как карточный домик, придавив меня своими обломками. Я не стала устраивать разборки, и как только смогла двигаться, села в машину и примчалась на квартиру, где мы жили. Илья купил ее еще до нашего брака. Квартира встретила меня мертвой тишиной. Я зашла в прихожую и поняла, что это больше не мой дом. Стены словно стали чужими и давили на меня со всех сторон. Быстро, пока силы не покинули меня окончательно, покидала свои вещи в два чемодана, а что не влезло – запихнула в мусорные мешки. На мусорке им самое место: и свадебному платью, и белым туфелькам, и многочисленным подаркам Ильи. Нацарапала записку всего из одного слова «Прощай», убрала с полок наши фотографии, сняла обручальное кольцо и положила ключи от квартиры на журнальный столик. Дверь за моей спиной захлопнулась с грохотом, разделив мою жизнь на до и после. Или мне так только показалось?
Мешки оттащила на мусорку, вещи загрузила в багажник и, не оглядываясь, выехала со стоянки. Родителям не звонила. Не поймут, особенно мама. Ей Влад всегда нравился, она за зятя встанет горой. Папа ей перечить не будет. В нашей семье всегда царил матриархат. Подруг беспокоить тоже не захотела: у всех семьи и своих проблем хватает. Единственное место, куда я могла поехать, – квартира моей бабушки, доставшаяся мне по наследству. Мама до сих пор обижалась на бабулю и требовала написать дарственную на ее имя, считая, что у меня и так все есть: успешный муж, достаток и трехкомнатная квартира в престижном районе нашего города. Но я обещала бабушке перед ее кончиной, что ни за что не поддамся на уговоры. «Не известно еще, как жизнь-то повернется. Сегодня пан – завтра пропал» - говорила она мне. Как в воду глядела.
Раздеваться не стала, а сразу прошла в комнату и рухнула на диван. Ревела, не переставая три дня и три ночи. На работу забила, взяв неделю за свой счет. Руководство неожиданно пошло мне навстречу.
Через неделю слез не осталось, а душа словно заледенела. Ничего не хотела, даже с дивана вставала с трудом. Кажется, толком и не ела все эти дни.
Муж поначалу пытался со мной поговорить: звонил, писал сообщения и сидел в машине у подъезда, караулил. Но я закусила удила: звонки игнорировала, смс не читала, Илью в упор не замечала, из квартиры не выходила. Тогда Илья задействовал тяжелую артиллерию. В субботу позвонила мама. Я не стала принимать звонок. Знала наперед все, что она мне скажет. Звонки не прекращались, пришлось отключить телефон.
Через неделю я посмотрела на себя в зеркало: от былой красавицы мало что осталось. Взгляд потух, мои, некогда ярко-голубые глаза, словно поблекли, скулы заострились, губы потрескались. Вещи вдруг стали велики на два размера и висели на мне мешком. Я только усмехнулась. Много ли счастья принесла мне моя красота?
В понедельник я вышла на работу. Коллеги узнали меня не сразу. За спиной послышались шепотки. Но мне было все равно. Подругами в офисе я так и не обзавелась, держалась всегда отстраненно, сплетни не любила. Зато теперь сама стала предметом для разговоров. Я не пыталась улыбаться в ответ на их фальшивые попытки поддержать меня, улыбка навсегда исчезла с моего лица. И все же работа спасала, иначе бы я не вывезла, скатившись в депрессию окончательно. Тяжелее всего было возвращаться домой в пустую квартиру. Невыносимая тоска терзала израненную душу. Еду приходилось запихивать в себя, аппетит возвращаться ко мне не спешил.
Незаметно пролетел месяц с тех пор, как я подала заявление на расторжение брака на Госуслугах, а Илья подтвердил свое согласие. Нам повезло: детей родить не успели, имущество делить не нужно – квартира и фирма принадлежали Илье еще до брака. Я претензий не имела, на отступные, предложенные адвокатом мужа, с которым мы общались по телефону, не претендовала. Отказалась от всего в категоричной форме. Сама заработаю! Мне и свою зарплату тратить не на что: холодильник пуст, полки на кухне девственно чисты, косметика пылится на туалетном столике.
Когда забирала свидетельство о разводе, столкнулась с адвокатом бывшего мужа. Он прошел мимо, едва взглянув на меня. Мы не часто пересекались с Сергеем, хотя с Ильей они дружили с детства. После школы их пути разошлись, а два года назад они вновь встретились и сейчас работали вместе.
Я уже вышла из здания и просто шла в никуда, с трудом передвигая ноги. Тело бил озноб, хотя на улице было всего минус три, а на мне теплый пуховик.
– Вероника! – вдруг услышала я.
Шаги за спиной заставили прибавить скорость. Я почти бежала. На мое плечо легла мужская рука, и тут я увидела перед собой вход в метро. Немедля ни секунды, я нырнула в толпу и смешалась с массой людей на входе. Я не хотела видеть никого из окружения бывшего мужа. Все они остались там, в прошлой жизни. Мне звонили общие друзья, но я не отвечала на звонки и сообщения.
И все же для одного человека я сделала исключение. После развода мне позвонила бывшая свекровь. Отношения у нас сразу не заладились. Нет, мы никогда не ссорились, но Ада Валерьяновна при каждом удобном случае давала понять, что я не пара ее сыну.
Мне стало любопытно, зачем она звонит, и я ответила. Из разговора сразу поняла, что сделала свекровь счастливым человеком. Ну, хоть кто-то радуется жизни! Бабуля, пока была жива, всегда говорила о ней: «три капли дворянской крови, а гонору, как у наследной принцессы». Возможно, и трех капель не было, а был только гонор. Мало ли в России Вяземских? Но далеко не все они княжеские потомки. Ада Валерьяновна, выйдя замуж, не стала брать «плебейскую» фамилию мужа. Хотя Давыдов тоже мог оказаться потомком героя войны 1812 года, сомнительно, конечно, но теоретически все может быть. Илья был записан на фамилию отца, и я с гордостью была Давыдовой три года, пока все не рухнуло. Когда нас развели, вновь стала Ракитиной.
– Здравствуйте, Ада Валерьяновна? Чем обязана? – спросила я холодно. Вряд ли от бывшей свекрови стоило ждать что-то хорошее.
– Ну, что добилась своего? – ответила она мне вопросом на вопрос. Это было так в ее духе!
Прода от 08.12.2025, 13:36
- Добилась? Я? — отойдя от шока, переспросила Аду Валерьяновну.
- Ну, а кто же!
Действительно, зачем спрашивала? У этой женщины всегда я виновата. Не так сижу, не так хожу, не так выгляжу…, осталось добавить, как в бородатом анекдоте, — низко летаю. А я бы взлетела! Да, крылья её сыночек поломал.
- Довела моего Илюшеньку! Первое время после того, как ты сбежала, он света белого не видел, так переживал! А ты всё мор…лицо от него воротила! Женщина должна быть хранительницей очага! Оступился муж, а ты будь мудрой — плечо подставь! Да, что я тебе толкую, никогда меня не слушала!
- Отчего же, слушала! Много интересного о себе узнавала. А сейчас, Ада Валерьяновна, я ваши оскорбления терпеть не обязана. Это вы раньше были мне свекровью, а сейчас — чужой человек.
- Ишь, как заговорила! Осмелела! А я к тебе с добром!
- Не надо мне! — открестилась я от Адова подарка. — У Ильи теперь другая жена, вот ей своё добро несите!
Как ни старалась говорить спокойным тоном, но эта женщина всё же вывела меня на эмоции. Я ей даже благодарна за это, думала, моё сердце совсем заледенело. И пусть пока это злость, но уже не равнодушие. А раньше я с ней спорить не смела и старалась сгладить все углы, только сейчас она чужой для меня человек. Всё это время я ничего о бывшем муже знать не хотела, в социальные сети не заглядывала, с общими знакомыми не общалась. Почему же номер Ады до сих пор не удалила и продолжаю с ней беседовать?
- Гордая! За мужика бороться надо!
- С кем бороться? С беременной женщиной? Простите, но я так низко не опущусь.
- Может, она и беременная, да не факт, что от моего сыночка. А ты могла бы к Илюше подкатить, глядишь, и вам бы бог ребеночка послал. Он тебя, дуру, до сих пор любит и эту прошмандовку сразу же за дверь выставит!
- Нет, Ада Валерьяновна, мне от вашего сына ничего не надо. Детей от любимых рожают.
- Всегда знала, что ты до моего Илюши не дотягиваешь!
- Или он до меня, — не осталась я в долгу. — Не звоните мне больше, Ада Валерьяновна, наши дороги с Ильей разошлись.
Бывшая свекровь пыталась ещё что-то сказать, но я уже отключилась и бросила её номер в чёрный список. Аде из ада там самое место!
Прода от 17.12.2025, 00:00
Глава 2
Вдруг Ада права и я ошиблась, оттолкнув мужа? Почему свекровь сомневается, что ребенок от Ильи? Но слишком поздно, назад не повернуть. Всё в прошлом: любимый муж, чужой ребенок, мои чувства. Мне предстоит научиться жить заново.
Я и живу, но скорее существую: ем через силу, работаю до изнеможения. Домой прихожу только спать, кота и того завести боюсь. Вдруг я привяжусь к животному, а он возьмет и сбежит? Мое сердце не выдержит второго предательства. Мужчин обхожу десятой дорогой. У нас в коллективе много холостых парней. Меня неоднократно приглашали на свидания, узнав, что с некоторых пор я нахожусь в свободном плавании. Но к новым отношениям я не готова и сомневаюсь, что когда-нибудь буду готова.
Самое страшное – это выходные. Я не знаю, куда себя деть: идти никуда не хочется, спать – не спится, уборка не отнимает много времени, всё давно отдраила по нескольку раз. С родителями я так и не помирилась. Звоню иногда соседке, узнаю, как у них дела. По-прежнему их люблю, но отпустить обиду не получается. В церковь что ли сходить? Пожалуй. Но молиться не умею. Ничего, просто постою в храме, вдруг легче станет?
А в город неожиданно пришла весна. Ворвалась, опрокинула зиму на колени, заставив плакать до луж на асфальте. Потеплело до срока. На деревьях набухли и распустились почки. Впервые мне захотелось выйти на улицу и побродить по аллеям парка.
Ярко светило солнце, согревая всех, кроме меня. В сердце по-прежнему кусок льда, но я уже могу улыбаться. Иногда. Редко. Не по-настоящему. Коллега сказал, что в моей улыбке нет тепла. И он не одинок. Странно, но это не остановило мужчин, добивающихся моей благосклонности. А может быть, они поспорили, кто быстрее растопит мое ледяное сердце? Боюсь, проиграют все, а больше всех я. Это же моё сердце заледенело, а чувства остыли. Я и сама хочу как раньше: быть беззаботной, радоваться каждому дню, улыбаться незнакомым людям, даря тепло и получать его в ответ, но не получается.
Парк встретил меня щебетанием птиц, детскими криками и смехом.
Я гуляла по аллеям, окутанным зеленой дымкой. Знала, что в конце парка стоит церковь, ноги сами повели меня в ту сторону. И вдруг я увидела её – залитое солнцем чудо. Невысокая, худенькая девчушка с задорными косичками стояла перед мольбертом и увлеченно рисовала. Смешная, рыжая, с веснушками на милом личике в форме сердечка. Не подросток, но ещё не девушка, словно сама весна – юная и прекрасная.
Я встала в стороне, ощутив на душе странное умиротворение. И ту в храме зазвонили колокола. Девчушка оторвала взгляд от холста и взглянула на меня. Её взгляд поражал: острый, проникающий в самую душу, совсем не детский.
– Я буду тебя рисовать, – заявила она.
Она не ждала моего согласия, она утверждала.
– Но…
– Ты такая вся ледяная. Любопытно. Встань туда, там свет лучше.
– Я не могу! У меня дела!
– Ты никуда не спешишь, у тебя выходной.
– Но я шла…
– Знаю, в храм. Обещаю, на вечерню успеешь. Стой! Вот так! Не шевелись!
Это был приказ, который отдал почти ребенок. Зачем это мне? Я могла бы спокойно уйти, но вопреки голосу разума осталась. Стояла и не шевелилась. Лёгкий ветерок играл моими волосами, ласковое солнце нежно гладило теплыми лучами. Тихо, словно, кто-то отключил все звуки. Хорошо и немного волшебно.
