На большом панорамном экране проплывала покрытая снегом земля, на которой виднелись воронки и сгоревшие танки и бронемашины. Повсюду лежали припорошенные снегом тела.
– Неплохо поработала авиация Израиля, – сказал Пётр. – Уже двадцать километров одно и то же. Смотри, обломки самолёта. Это точно израильский. Ещё один, а здесь сразу два.
– Это их сняли электромагнитной пушкой. Небольшой шарик на трёх километрах в секунду прошьёт самолёт насквозь, а когда их тысяча, хрен увернёшься. Мама моя!
«Невидимка» перелетел гряду холмов, и их глазам открылась долина, забитая боевой техникой.
– Не меньше тысячи единиц, – оценил на глаз Пётр. – А это уже израильские танки. У них намного длиннее стволы. Сколько же здесь всего! Странно, многие машины не имеют заметных повреждений. У них же была защита от химии?
– Этот тип танка герметизирован, – ответил Олег. – Газы ему по фиг. Здесь было что-то другое. Слушай, а у арабов были нейтронные заряды? Уровень радиации опять скакнул.
– Думаешь, взорвали над ними? Может быть, надо потом проанализировать характер излучения. А фон всё время скачет. Израильтяне взорвали три десятка бомб в Сирии и Египте, да и арабы постарались. Вряд ли Израиль бомбил себя ядерными зарядами. Сбрось скорость, сейчас будет столица. Вот она. С виду целая.
– Толку-то. Тел на улице мало, но они есть. Раз не убрали, значит, это некому делать. Наверное, когда закончилось пища, остались в домах. Морем из-за припая не уплывёшь, и авиация вся погибла, да и куда им лететь или плыть?
– Если не считать Ирана, весь регион вымер, – подвёл итог Пётр. – Давай покружим над городом, может, остались живые.
Два «Ковчега» поднялись с аэродрома Гаваны и, набирая скорость, полетели в сторону Техаса. Один из них должен был забрать тела погибших американцев для захоронения у подножья монумента памяти. Девяностометровая, облицованная гранитом игла монумента была готова, а до второй годовщины извержения оставалось пять дней. У экипажа второго экранолёта, на котором летел Джед Уолш, было другое задание. Надо было посетить завод, производивший микропроцессоры, и оценить степень сохранности его оборудования. От Гаваны до нужного им Чандлера было четыре часа полёта, и Виктор Сивцов, которого дали в напарники, уже спал. Посмотрев на русского инженера, Джед решил последовать его примеру. Их обоих разбудил один из десантников.
– Просыпайтесь, парни! – сказал он. – Минут через пять прибываем. Под нами уже Аризона.
Драки не предвиделось, но десантники забирались в свои чудовищные скафандры, делавшие их похожими на киборгов из американских фильмов. Джед выглянул в иллюминатор и увидел метрах в трёхстах внизу покрытую снегом равнину. Быстро промелькнул небольшой городок, и через несколько минут полёта вдали показались небоскрёбы Чандлера. «Ковчег» подлетел к отдельно стоявшему зданию в тридцать этажей и стал опускаться. Воздух турбин сдул снег и поднял в воздух тучу вулканической пыли. Когда «Ковчег» мягко сел на шасси, видимость снаружи была нулевая.
– Ждём, – сказал им бывший старшим в десанте майор. – Пыли не очень много, и она быстро осядет, а до вечера ещё далеко.
Минут через двадцать инженеры, надев маски, вышли из «Ковчега» следом за десантниками.
– Часть стёкол вылетела, – сказал Виктор, показав на кучу битого стекла вокруг здания. – Наверное, разбились при землетрясении.
– Плевать, – отозвался Джед. – Нужное нам оборудование на минусовых этажах. Там всё должно сохраниться, если не прорвало водопровод или не замкнула проводка, пока было электричество. Фонарь взял? Ну и пойдём. Некого здесь опасаться. В здании полно пыли, на ней любой оставит следы. Вот и посмотрим.
Пыли действительно было много, но в вестибюле никто не наследил. Людей видели, но лежавших уже два года замёрзшими у одной из наружных дверей. Инженеры нашли лестницу и стали спускаться, подсвечивая себе фонариками. Десантники с ними не пошли, остались наверху и слушали Виктора, пока не прервалась связь. Результаты проверки обрадовали: оборудование на пяти этажах выглядело неповреждённым, и нашли большой склад готовой продукции.
– Это мы заберём, – сказал Виктор, оглядывая штабель коробок с процессорами. – Нужно вытряхнуть наших бравых десантников из их скорлупы, и пусть таскают.
– А тел здесь нет, – заметил Джед. – Наверное, после землетрясения все выбежали наружу, там их и накрыло. Ладно, пошли быстрей. Нужно управиться до вечера.
Десантники не стали раздеваться, поступили проще. Помогая друг другу, они сняли со скафандров оружие, сразу став в два раза меньше. Но килограммов сто каждый нёс, как пушинку.
– Больше не можем, – отмахнулся один из них от Джеда. – Нужно правильно распределять вес, а то можно перевернуться. Это долго, нам проще лишний раз сбегать.
За пять часов хождений вверх-вниз очистили склад, заставив в «Ковчеге» коробками всё свободное пространство. Оставили лишь узкие проходы. Командир экипажа с неодобрением смотрел на этот бардак и, как только закончили, сразу же взлетел.
– Готовьте карманы для премии, – сказал десантникам Виктор. – По моим прикидкам, забрали не меньше двух миллионов процессоров. Руководство оценит.
– Толку от этой премии! – проворчал Джед. – Она пятнадцать лет будет лежать на счёте.
Ворчал он для порядка, на самом деле радовали и премия, и то, что пришли и просто так забрали ценный груз. Было в этом что-то волнующее. Наверное, подобные чувства испытывал один из его предков, который, по семейным приданиям, был пиратом и потрошил купеческие корабли.
В другие здания не заходили. Десантники прошли по одной из улиц и, встретив на перекрёстке десяток сгоревших автомобилей и лежавшие повсюду тела, повернули обратно. Мёртвый город давил на сознание, поэтому все были рады переключиться на переноску коробок. С ещё большей радостью улетели бы сразу после осмотра, но не хотелось бросать находку.
– Пепла сантиметров пять, – сказал Виктор Джеду. – И это в полутора тысячах километров от вулкана. А в пятистах его уже с метр. Учёные умудрились как-то оценить это по фотографиям со спутника. Там все здания сложились под его весом, как карточные домики. Представляешь, что будет, когда потеплеет и пойдут дожди? Собрать бы эту пыль и сбросить обратно в Йеллстоун. Там сейчас озеро лавы в десяток квадратных километров. Сожрёт и не подавится, только это сумасшедшая работа на десятки лет.
– Господин Горин, – обратился к директору вошедший в кабинет замбиец, – опять припёрлись соседи. Хотят с вами говорить.
– Хорошо, Мукула, – вздохнул, поднимаясь из-за стола Василий. – Хотят говорить, значит, поговорим. Поедешь со мной. Скажи Давиду, чтобы подогнал машину.
Когда он вышел из правления, у крыльца уже стоял «рено», за рулём которого сидел молодой замбиец из народности тонго. О том, что он тонго, Василий узнал от самого шофёра, он не разбирался в этих тонкостях, хоть и жил здесь уже полгода.
– Опять на посиделки с ангольцами? – спросил подошедший Свен. – И опять без меня! Оторвут вам когда-нибудь голову, Василий, а всё остальное съедят. Я еду с вами. Мукула, пересаживайся к Давиду.
Здоровенный швед сел рядом с Гориным и расстегнул кобуру.
– Сделайте так же, – посоветовал он директору. – Никто не заставляет вас стрелять, но метатель будет под рукой, и собеседники не станут наглеть.
Их овощной совхоз находился в сотне километров от заброшенного сейчас Монгу, и до границы с Анголой было километров тридцать или сорок. Точно никто не мог сказать из-за отсутствия самой границы. До ангольцев ехали минут двадцать по недавно асфальтированной дороге, идущей мимо бесконечных рядов плёночных теплиц.
– Хоть нет пыли, – проворчал Свен. – Нужно быстрее асфальтировать дорогу к посёлку и за теплицами. Сегодня опять пришлось гонять антилоп. Тянет их из заповедника Лиува к нашей капусте как магнитом. Может, огородим совхоз, как думаете?
– Потом поговорим, – сказал Горин. – Приехали, вон они стоят.
Пришедших было шестеро: пять мужчин и одна молодая женщина. Женщиной она была по местным меркам, для Василия Евгеньевича это была тринадцатилетняя девчонка. Но для африканки очень даже славная. Понятно, что её привели менять на овощи. Вперёд вышел самый крупный из мужчин и что-то сказал. Лицо у него тоже было самое круглое.
– Это их вождь, – начал переводить Мукула. – Он мбунду, их язык похож на бемба, а английского он не знает, только португальский. Врёт, наверное. Видно, что бывший военный и людоед. Вон морда какая круглая!
– Ты переводи то, что он говорит! – недовольно сказал Василий. – Твоим мнением я поинтересуюсь потом.
– Он пожелал мира вашему дому и просит забрать их всех к себе вместе с землёй. Электричества нет, а без него не ездят машины, а дичь убежала далеко, да и патроны закончились. Осталось только есть людей, но они не хотят. Точно врёт! И ещё он говорит, что плохо, что у вас нет женщины. У мужчины без неё холодная постель и жестокое сердце. Эту девчонку они дарят вам просто так, но не откажутся от капусты. Говорит, что она не тронута мужчиной и в ней нет заразы.
Вождь что-то сказал девчонке и толкнул её к Горину. Та подбежала к машине и вцепилась директору в руку.
– Скажи, что капусту сейчас привезут, – вздохнув, обратился Василий к своему переводчику. Вздыхал он потому, что эта малышка была уже третьей.
Мукула перевёл, а девица поняла, что её не прогоняют, просияла и, открыв дверцу, забралась Горину на колени. И не прогонишь: другого места в машине не было.
– Поехали! – приказал он шофёру. – А эти пусть ждут. Сейчас высадишь нас возле дирекции, а девушку отвезёшь ко мне домой к остальным. Мукула, скажи ей, что сейчас отвезут в мой дом, а позже осмотрит врач. И добавь, чтобы не ёрзала у меня на коленях, соблазнительница хренова.
– Что будете делать со своим гаремом, Василий? – спросил Свен, когда зашли в директорскую. – Это вы считаете их девочками, они сами думают иначе. Доиграетесь, что вас дружно изнасилуют. И с этими побирушками нужно что-то делать. У соседей, кстати, то же самое, и это только ближние. А что начнётся, когда и остальные узнают, что здесь кормят?
– И что вы предлагаете, Свен? – спросил Горин. – Взять ещё и этих, а следом за Анголой и всю Африку?
– Зачем нам Сахара? – усмехнулся Свен. – Да и египтяне с арабами не нужны, как бы мало их ни осталось. А вот всё южнее Сахары я забрал бы. Населения там с гулькин нос, а потенциал огромен. Свою государственность они создадут через сто лет, а пока будут жрать друг друга. Вы же не станете отрицать, что здесь все сильно отстали в развитии? Ни французы, ни англичане ими толком не занимались, а сейчас выбиты все горожане, которых с натяжкой можно отнести к цивилизованным людям. Если вылечим жалкие остатки населения, приставим их к делу и обеспечим нормальную жизнь, они поставят нам памятник! Уже сколько поколений чернокожих жили в голоде и болезнях, они и не знают другой жизни. А люди, в общем-то, неплохие, если ими нормально управлять.
– Я слышу это от вас, Свен, уже в десятый раз! – отмахнулся Горин. – Бремя белого человека и всё такое... Только это решать не нам с вами. И не говорите больше, пожалуйста, про гулькин нос! Где только подцепили? Эту фразу уже забыли и русские, а вы с вашим акцентом... Честное слово, смешно.
– Мне нравится, – невозмутимо ответил Свен, – а вы можете смеяться. Смех – это хорошо. Вы же знаете, Василий, что я на вас не обижаюсь. А министру позвоните. Это добром не кончится. Если за что-то берёшься, нельзя останавливаться на полпути.
– Алексей Николаевич, – соединился секретарь. – Подошёл Прохоров.
– Пусть заходит, – распорядился Самохин и ответил на приветствие вошедшего председателя агропромышленного комитета: – Здравствуйте, Ростислав Александрович! Как слетали? Как там Африка?
– Жаждет нам отдаться, – сказал Прохоров, садясь на предложенный стул. – Все директора в один голос твердят о наплыве населения из сопредельных стран. Наплыв – это преувеличение, но пришлые мешают всем, кроме тех, кто далеко от границ. Нужно или как-то закрывать границу, или забирать себе все соседние государства. Местное население только «за», лишь бы помогли наладить нормальную жизнь. Я прикинул наши ресурсы...
– Продолжайте, Ростислав Александрович, – вздохнул Алексей. – Что замолчали? Всё это было ожидаемо, правда, я думал, что случится годом позже. За пять лет после извержения все народы этого континента оказались отброшены в дикость и так сильно сократились в численности, что иные уже не назовёшь народом, только в Алжире сохранилось подобие государства, и их там больше пяти миллионов. Но это север Африки, да ещё ислам, так что мы не будем туда соваться. Вот соседей Замбии заберём. Там восемь государств, в которых треть плодородных земель континента, а населения осталось только пятнадцать миллионов. И половина его прячется и выйдет на нас очень нескоро, так что не придётся сильно напрягаться. Пока не встал вопрос чистки части американской территории, у нас есть время и ресурсы, и мы всё это используем. На своих землях ничего не вырастим раньше чем через десять лет даже по самому оптимистичному сценарию, а там можно обеспечить едой и нас, и африканцев. А года через три-четыре избавимся от плёнки и продовольствия будет намного больше наших потребностей. Вся Европа не вымрет, и мы поможем тем, кто продержится самое трудное время. Это не потребует больших усилий и пойдёт нам в актив. Начинайте прорабатывать этот план с привлечением всех необходимых министерств.
– Алексей Николаевич, к вам товарищи из Третьего комитета, – сообщил секретарь. – Вы назначали им на четырнадцать.
Третий комитет при Совете министров занимался Северной Америкой.
– Пусть заходят, – ответил Самохин. – Мы с Прохоровым уже закончили.
Вошли трое мужчин, один из которых был председателем комитета. Все поздоровались и заняли места за столом.
– Охарактеризуйте вкратце состояние текущих дел, – попросил Алексей, – а потом расскажите, что придумали по очистке. Кто начнёт?
– Давайте начну я, – сказал председатель. – Первым этапом у нас было создание баз в штатах Калифорния, Техас, Джорджия и Пенсильвания. Всё это успешно выполнено. Под базы использовались готовые строения, их только очистили и отремонтировали. Поблизости от каждой запустили по одному реактору. Они питают только базы, зарядные терминалы для «Ковчегов» и оборудование бригад, которые чистят прилегающую к базам территорию. На базы уже переброшены десантники и тяжёлая техника. В планах был ремонт ограждений границы с Мексикой, но мы считаем, что этим не стоит заниматься. Все уцелевшие мексиканцы, по данным Первого комитета, собрались в четырёх южных штатах и стараются держаться подальше от границы с Северной Америкой. Центральной власти давно нет, её заменили несколько враждующих между собой мафиозных кланов.
– Неплохо поработала авиация Израиля, – сказал Пётр. – Уже двадцать километров одно и то же. Смотри, обломки самолёта. Это точно израильский. Ещё один, а здесь сразу два.
– Это их сняли электромагнитной пушкой. Небольшой шарик на трёх километрах в секунду прошьёт самолёт насквозь, а когда их тысяча, хрен увернёшься. Мама моя!
«Невидимка» перелетел гряду холмов, и их глазам открылась долина, забитая боевой техникой.
– Не меньше тысячи единиц, – оценил на глаз Пётр. – А это уже израильские танки. У них намного длиннее стволы. Сколько же здесь всего! Странно, многие машины не имеют заметных повреждений. У них же была защита от химии?
– Этот тип танка герметизирован, – ответил Олег. – Газы ему по фиг. Здесь было что-то другое. Слушай, а у арабов были нейтронные заряды? Уровень радиации опять скакнул.
– Думаешь, взорвали над ними? Может быть, надо потом проанализировать характер излучения. А фон всё время скачет. Израильтяне взорвали три десятка бомб в Сирии и Египте, да и арабы постарались. Вряд ли Израиль бомбил себя ядерными зарядами. Сбрось скорость, сейчас будет столица. Вот она. С виду целая.
– Толку-то. Тел на улице мало, но они есть. Раз не убрали, значит, это некому делать. Наверное, когда закончилось пища, остались в домах. Морем из-за припая не уплывёшь, и авиация вся погибла, да и куда им лететь или плыть?
– Если не считать Ирана, весь регион вымер, – подвёл итог Пётр. – Давай покружим над городом, может, остались живые.
Два «Ковчега» поднялись с аэродрома Гаваны и, набирая скорость, полетели в сторону Техаса. Один из них должен был забрать тела погибших американцев для захоронения у подножья монумента памяти. Девяностометровая, облицованная гранитом игла монумента была готова, а до второй годовщины извержения оставалось пять дней. У экипажа второго экранолёта, на котором летел Джед Уолш, было другое задание. Надо было посетить завод, производивший микропроцессоры, и оценить степень сохранности его оборудования. От Гаваны до нужного им Чандлера было четыре часа полёта, и Виктор Сивцов, которого дали в напарники, уже спал. Посмотрев на русского инженера, Джед решил последовать его примеру. Их обоих разбудил один из десантников.
– Просыпайтесь, парни! – сказал он. – Минут через пять прибываем. Под нами уже Аризона.
Драки не предвиделось, но десантники забирались в свои чудовищные скафандры, делавшие их похожими на киборгов из американских фильмов. Джед выглянул в иллюминатор и увидел метрах в трёхстах внизу покрытую снегом равнину. Быстро промелькнул небольшой городок, и через несколько минут полёта вдали показались небоскрёбы Чандлера. «Ковчег» подлетел к отдельно стоявшему зданию в тридцать этажей и стал опускаться. Воздух турбин сдул снег и поднял в воздух тучу вулканической пыли. Когда «Ковчег» мягко сел на шасси, видимость снаружи была нулевая.
– Ждём, – сказал им бывший старшим в десанте майор. – Пыли не очень много, и она быстро осядет, а до вечера ещё далеко.
Минут через двадцать инженеры, надев маски, вышли из «Ковчега» следом за десантниками.
– Часть стёкол вылетела, – сказал Виктор, показав на кучу битого стекла вокруг здания. – Наверное, разбились при землетрясении.
– Плевать, – отозвался Джед. – Нужное нам оборудование на минусовых этажах. Там всё должно сохраниться, если не прорвало водопровод или не замкнула проводка, пока было электричество. Фонарь взял? Ну и пойдём. Некого здесь опасаться. В здании полно пыли, на ней любой оставит следы. Вот и посмотрим.
Пыли действительно было много, но в вестибюле никто не наследил. Людей видели, но лежавших уже два года замёрзшими у одной из наружных дверей. Инженеры нашли лестницу и стали спускаться, подсвечивая себе фонариками. Десантники с ними не пошли, остались наверху и слушали Виктора, пока не прервалась связь. Результаты проверки обрадовали: оборудование на пяти этажах выглядело неповреждённым, и нашли большой склад готовой продукции.
– Это мы заберём, – сказал Виктор, оглядывая штабель коробок с процессорами. – Нужно вытряхнуть наших бравых десантников из их скорлупы, и пусть таскают.
– А тел здесь нет, – заметил Джед. – Наверное, после землетрясения все выбежали наружу, там их и накрыло. Ладно, пошли быстрей. Нужно управиться до вечера.
Десантники не стали раздеваться, поступили проще. Помогая друг другу, они сняли со скафандров оружие, сразу став в два раза меньше. Но килограммов сто каждый нёс, как пушинку.
– Больше не можем, – отмахнулся один из них от Джеда. – Нужно правильно распределять вес, а то можно перевернуться. Это долго, нам проще лишний раз сбегать.
За пять часов хождений вверх-вниз очистили склад, заставив в «Ковчеге» коробками всё свободное пространство. Оставили лишь узкие проходы. Командир экипажа с неодобрением смотрел на этот бардак и, как только закончили, сразу же взлетел.
– Готовьте карманы для премии, – сказал десантникам Виктор. – По моим прикидкам, забрали не меньше двух миллионов процессоров. Руководство оценит.
– Толку от этой премии! – проворчал Джед. – Она пятнадцать лет будет лежать на счёте.
Ворчал он для порядка, на самом деле радовали и премия, и то, что пришли и просто так забрали ценный груз. Было в этом что-то волнующее. Наверное, подобные чувства испытывал один из его предков, который, по семейным приданиям, был пиратом и потрошил купеческие корабли.
В другие здания не заходили. Десантники прошли по одной из улиц и, встретив на перекрёстке десяток сгоревших автомобилей и лежавшие повсюду тела, повернули обратно. Мёртвый город давил на сознание, поэтому все были рады переключиться на переноску коробок. С ещё большей радостью улетели бы сразу после осмотра, но не хотелось бросать находку.
– Пепла сантиметров пять, – сказал Виктор Джеду. – И это в полутора тысячах километров от вулкана. А в пятистах его уже с метр. Учёные умудрились как-то оценить это по фотографиям со спутника. Там все здания сложились под его весом, как карточные домики. Представляешь, что будет, когда потеплеет и пойдут дожди? Собрать бы эту пыль и сбросить обратно в Йеллстоун. Там сейчас озеро лавы в десяток квадратных километров. Сожрёт и не подавится, только это сумасшедшая работа на десятки лет.
Глава 34
– Господин Горин, – обратился к директору вошедший в кабинет замбиец, – опять припёрлись соседи. Хотят с вами говорить.
– Хорошо, Мукула, – вздохнул, поднимаясь из-за стола Василий. – Хотят говорить, значит, поговорим. Поедешь со мной. Скажи Давиду, чтобы подогнал машину.
Когда он вышел из правления, у крыльца уже стоял «рено», за рулём которого сидел молодой замбиец из народности тонго. О том, что он тонго, Василий узнал от самого шофёра, он не разбирался в этих тонкостях, хоть и жил здесь уже полгода.
– Опять на посиделки с ангольцами? – спросил подошедший Свен. – И опять без меня! Оторвут вам когда-нибудь голову, Василий, а всё остальное съедят. Я еду с вами. Мукула, пересаживайся к Давиду.
Здоровенный швед сел рядом с Гориным и расстегнул кобуру.
– Сделайте так же, – посоветовал он директору. – Никто не заставляет вас стрелять, но метатель будет под рукой, и собеседники не станут наглеть.
Их овощной совхоз находился в сотне километров от заброшенного сейчас Монгу, и до границы с Анголой было километров тридцать или сорок. Точно никто не мог сказать из-за отсутствия самой границы. До ангольцев ехали минут двадцать по недавно асфальтированной дороге, идущей мимо бесконечных рядов плёночных теплиц.
– Хоть нет пыли, – проворчал Свен. – Нужно быстрее асфальтировать дорогу к посёлку и за теплицами. Сегодня опять пришлось гонять антилоп. Тянет их из заповедника Лиува к нашей капусте как магнитом. Может, огородим совхоз, как думаете?
– Потом поговорим, – сказал Горин. – Приехали, вон они стоят.
Пришедших было шестеро: пять мужчин и одна молодая женщина. Женщиной она была по местным меркам, для Василия Евгеньевича это была тринадцатилетняя девчонка. Но для африканки очень даже славная. Понятно, что её привели менять на овощи. Вперёд вышел самый крупный из мужчин и что-то сказал. Лицо у него тоже было самое круглое.
– Это их вождь, – начал переводить Мукула. – Он мбунду, их язык похож на бемба, а английского он не знает, только португальский. Врёт, наверное. Видно, что бывший военный и людоед. Вон морда какая круглая!
– Ты переводи то, что он говорит! – недовольно сказал Василий. – Твоим мнением я поинтересуюсь потом.
– Он пожелал мира вашему дому и просит забрать их всех к себе вместе с землёй. Электричества нет, а без него не ездят машины, а дичь убежала далеко, да и патроны закончились. Осталось только есть людей, но они не хотят. Точно врёт! И ещё он говорит, что плохо, что у вас нет женщины. У мужчины без неё холодная постель и жестокое сердце. Эту девчонку они дарят вам просто так, но не откажутся от капусты. Говорит, что она не тронута мужчиной и в ней нет заразы.
Вождь что-то сказал девчонке и толкнул её к Горину. Та подбежала к машине и вцепилась директору в руку.
– Скажи, что капусту сейчас привезут, – вздохнув, обратился Василий к своему переводчику. Вздыхал он потому, что эта малышка была уже третьей.
Мукула перевёл, а девица поняла, что её не прогоняют, просияла и, открыв дверцу, забралась Горину на колени. И не прогонишь: другого места в машине не было.
– Поехали! – приказал он шофёру. – А эти пусть ждут. Сейчас высадишь нас возле дирекции, а девушку отвезёшь ко мне домой к остальным. Мукула, скажи ей, что сейчас отвезут в мой дом, а позже осмотрит врач. И добавь, чтобы не ёрзала у меня на коленях, соблазнительница хренова.
– Что будете делать со своим гаремом, Василий? – спросил Свен, когда зашли в директорскую. – Это вы считаете их девочками, они сами думают иначе. Доиграетесь, что вас дружно изнасилуют. И с этими побирушками нужно что-то делать. У соседей, кстати, то же самое, и это только ближние. А что начнётся, когда и остальные узнают, что здесь кормят?
– И что вы предлагаете, Свен? – спросил Горин. – Взять ещё и этих, а следом за Анголой и всю Африку?
– Зачем нам Сахара? – усмехнулся Свен. – Да и египтяне с арабами не нужны, как бы мало их ни осталось. А вот всё южнее Сахары я забрал бы. Населения там с гулькин нос, а потенциал огромен. Свою государственность они создадут через сто лет, а пока будут жрать друг друга. Вы же не станете отрицать, что здесь все сильно отстали в развитии? Ни французы, ни англичане ими толком не занимались, а сейчас выбиты все горожане, которых с натяжкой можно отнести к цивилизованным людям. Если вылечим жалкие остатки населения, приставим их к делу и обеспечим нормальную жизнь, они поставят нам памятник! Уже сколько поколений чернокожих жили в голоде и болезнях, они и не знают другой жизни. А люди, в общем-то, неплохие, если ими нормально управлять.
– Я слышу это от вас, Свен, уже в десятый раз! – отмахнулся Горин. – Бремя белого человека и всё такое... Только это решать не нам с вами. И не говорите больше, пожалуйста, про гулькин нос! Где только подцепили? Эту фразу уже забыли и русские, а вы с вашим акцентом... Честное слово, смешно.
– Мне нравится, – невозмутимо ответил Свен, – а вы можете смеяться. Смех – это хорошо. Вы же знаете, Василий, что я на вас не обижаюсь. А министру позвоните. Это добром не кончится. Если за что-то берёшься, нельзя останавливаться на полпути.
– Алексей Николаевич, – соединился секретарь. – Подошёл Прохоров.
– Пусть заходит, – распорядился Самохин и ответил на приветствие вошедшего председателя агропромышленного комитета: – Здравствуйте, Ростислав Александрович! Как слетали? Как там Африка?
– Жаждет нам отдаться, – сказал Прохоров, садясь на предложенный стул. – Все директора в один голос твердят о наплыве населения из сопредельных стран. Наплыв – это преувеличение, но пришлые мешают всем, кроме тех, кто далеко от границ. Нужно или как-то закрывать границу, или забирать себе все соседние государства. Местное население только «за», лишь бы помогли наладить нормальную жизнь. Я прикинул наши ресурсы...
– Продолжайте, Ростислав Александрович, – вздохнул Алексей. – Что замолчали? Всё это было ожидаемо, правда, я думал, что случится годом позже. За пять лет после извержения все народы этого континента оказались отброшены в дикость и так сильно сократились в численности, что иные уже не назовёшь народом, только в Алжире сохранилось подобие государства, и их там больше пяти миллионов. Но это север Африки, да ещё ислам, так что мы не будем туда соваться. Вот соседей Замбии заберём. Там восемь государств, в которых треть плодородных земель континента, а населения осталось только пятнадцать миллионов. И половина его прячется и выйдет на нас очень нескоро, так что не придётся сильно напрягаться. Пока не встал вопрос чистки части американской территории, у нас есть время и ресурсы, и мы всё это используем. На своих землях ничего не вырастим раньше чем через десять лет даже по самому оптимистичному сценарию, а там можно обеспечить едой и нас, и африканцев. А года через три-четыре избавимся от плёнки и продовольствия будет намного больше наших потребностей. Вся Европа не вымрет, и мы поможем тем, кто продержится самое трудное время. Это не потребует больших усилий и пойдёт нам в актив. Начинайте прорабатывать этот план с привлечением всех необходимых министерств.
– Алексей Николаевич, к вам товарищи из Третьего комитета, – сообщил секретарь. – Вы назначали им на четырнадцать.
Третий комитет при Совете министров занимался Северной Америкой.
– Пусть заходят, – ответил Самохин. – Мы с Прохоровым уже закончили.
Вошли трое мужчин, один из которых был председателем комитета. Все поздоровались и заняли места за столом.
– Охарактеризуйте вкратце состояние текущих дел, – попросил Алексей, – а потом расскажите, что придумали по очистке. Кто начнёт?
– Давайте начну я, – сказал председатель. – Первым этапом у нас было создание баз в штатах Калифорния, Техас, Джорджия и Пенсильвания. Всё это успешно выполнено. Под базы использовались готовые строения, их только очистили и отремонтировали. Поблизости от каждой запустили по одному реактору. Они питают только базы, зарядные терминалы для «Ковчегов» и оборудование бригад, которые чистят прилегающую к базам территорию. На базы уже переброшены десантники и тяжёлая техника. В планах был ремонт ограждений границы с Мексикой, но мы считаем, что этим не стоит заниматься. Все уцелевшие мексиканцы, по данным Первого комитета, собрались в четырёх южных штатах и стараются держаться подальше от границы с Северной Америкой. Центральной власти давно нет, её заменили несколько враждующих между собой мафиозных кланов.
