Как и при любой медитации, надо избегать любых раздражающих факторов. Заниматься нужно дважды в день: утром и вечером. Её суть в очищении сознание от любых мыслей и образов для полного покоя. Чтобы это легче сделать, используются различные мантры. Ты начинаешь мысленно произносить мантру, концентрируя на ней внимание. Когда не останется других мыслей, нужно ослабить концентрацию и «отпустить» мантру. Время каждой медитации примерно двадцать минут, так что для тебя это нетрудно: меньше поваляешься с книгами.
– И что это даст? – скептически спросил Игорь.
– Очень многое. При регулярных занятиях ты быстро научишься полностью расслабляться и очищать сознание. При этом постепенно будут уходить последствия стрессов. Это часто сопровождается непроизвольными судорожными движениями. Считается, что так можно очиститься от всех стрессов вплоть до родового и оздоровить организм. Кроме того, человек становится очень спокойным, улучшается память и уменьшается потребность во сне.
– А мантры?
– Обычно мантру даёт учитель. Я не нашла в книгах, как он определяет, кому какая подходит, может, от балды. Те, у кого нет учителя, берут мантру о-ммм или ау-ммм – кому что нравится.
– И ты всерьёз предлагаешь мне этим заняться?
– Ты меня любишь? Значит, должен верить тому, что я говорю. Если мы на время расстанемся, то тебе станет плохо, и не только морально, но и физически. Ты хочешь, чтобы я переживала? Этим видом медитации занимаются миллионы людей во всём мире, а её результаты изучали серьёзные научные центры. Не упрямься, есть вещи, которые никто за тебя не сделает.
– Солнышко моё ненаглядное! Ну что ты волнуешься, я сделаю для тебя всё что хочешь! А можно заниматься лёжа?
– Ты должен это делать не для меня, а для себя! А заниматься лёжа можно только для лечения бессонницы. Впадёшь в медитативный сон и продрыхнешь без всякой пользы. А если ты ради меня на всё готов, то садись в кровати спиной к ковру и медитируй. Когда подойдёт время, я тебя толкну.
Через двадцать минут она растолкала уснувшего мужа.
– Вот лентяй! Ты и сидя умудрился заснуть! На будущее запомни, что вечернюю медитацию нужно делать раньше, а не перед сном.
– Здравствуйте, Виталий! – поздоровалась Ольга с Рыбиным, садясь в машину. – У меня большое желание разделаться сегодня со списком. Как вы на это смотрите?
– Привет, – сказал Игорь, заглянув в салон. – Оля, двигайся.
– Об этом вчера звонил шеф, – ответил Рыбин, – так что я успел договориться со всеми клиентами.
– И кто клиенты?
– У вас, дорогая Ольга, сегодня детский день. Первым делом поедем к сыну одного из директоров Центрального банка. Клиентом будет его внучка, которой недавно исполнилось два годика. Врачи не находят причин для отставания в развитии, но она до сих пор не умеет ходить, да и выговаривает только несколько слов. Малышка очень болезненная: не одна болезнь к ней прицепится, так другая. Мать нигде не работает, а то не вылезала бы из больничных. Кому только её ни показывали, и всё без толку. Нас должна встретить мать, которую зовут Надежда Николаевна. Это у неё второй ребёнок, первый умер вскоре после рождения. Они в отчаянии, так что сразу же согласились с предложением Рогожина.
В этой квартире Ольгу действительно встретили с распростёртыми объятиями, что было непривычно, но приятно.
– Входите, пожалуйста! – мать девочки сама открыла им дверь, как только услышала, что прибыл целитель. – Мы о вас, Ольга Александровна, много наслышаны! Эти люди с вами?
– Да, Надежда Николаевна. Это мой муж, а это администратор. Где им можно посидеть, пока я буду работать с ребёнком? И зовите меня Ольгой.
– Тогда и вы меня только по имени, – улыбнулась хозяйка. – Мужчин посадим в гостиной, а с вами пойдём в детскую.
– И как же нас зовут? – спросила Ольга малышку, которая посмотрела на неё из манежа с недетской грустью во взгляде.
– Она ваша тёзка, – сказала Надежда. – Вы уж постарайтесь что-нибудь сделать! На неё сыпятся все напасти, а я уже не знаю, к кому обращаться за помощью. Поверите, перед ребёнком стыдно: мать, а ничем не могу помочь! Если с ней что-нибудь случиться, я не решусь рожать в третий раз.
Ольга взяла стул, приставила его к манежу и села. Взгляд на девочку внутренним зрением привёл в замешательство: аура ребёнка представляла собой рваное серое образование с отдельными более тёмными включениями. Она даже оглянулась для проверки на Надежду, но аура матери была раскрашена чистыми яркими цветами. Девушка поднялась со стула и зашла с другой стороны манежа, чтобы осмотреть девочке спину. Чакры едва светились, а центральный канал был забит чем-то вроде чёрной икры.
«Ещё бы ей не болеть! – подумала Ольга. – Удивительно, как она вообще живёт!»
– У вашей дочери разрушен энергетический каркас, – сказала она матери. – Энергетика почти на нуле, я такого ещё не встречала.
Попытка влить в ауру ребёнка немного энергии привела к увеличению тёмных пятен.
«Они как паразиты, – мелькнула мысль. – А если попробовать убрать?»
Ольга попыталась выдрать одно такое пятно и в испуге отшатнулась: на неё с ненавистью и страхом уставилось лицо пожилой женщины.
– Дайте ручку и лист бумаги! – попросила она Надежду. – И ради бога, быстрее, Наденька!
Получив в своё распоряжение ручку и общую тетрадь, Ольга быстро нарисовала очень характерные черты лица.
– Кто это? – спросила она. – Вы её знаете?
– Конечно, – ответила та, с удивлением и страхом глядя на карандашный набросок. – Это мать моего мужа Валентина Николаевна. Только обычно она улыбается, а на вашем рисунке изображена какая-то ведьма.
– Какие у вас с ней отношения?
– Любви она ко мне не испытывает, но нет и неприязни. Общаемся, но редко.
– Ошибаетесь, Надя! У тех, к кому не испытывают неприязни, не убивают детей. Из-за чего умер ваш первый ребёнок?
– Что вы такое говорите, Ольга! – Надежду всю трясло. – Она не хотела нашего брака, но просто не могла...
– Это классическое проклятье, Надя. Ответьте, в чём причина смерти первого ребёнка?
– Коленька умер, когда ему было чуть больше года. Он тоже был очень слабенький и постоянно болел, что бы мы с Олегом ни делали. Нам сказали, что с такими детьми, как наш, это случается.
– Неужели не нашли причины? – не поверила Ольга.
– Этих причин было много. Я уже не помню, что написали в заключении.
– Вы можете вызвать домой свёкра? Дело касается его жены. Если я буду лечить вашу дочь, лечение может ударить по ней.
– Я не знаю... – растерялась Надежда. – Это какая-то мистика, я в такое не верю...
– А пропади всё пропадом! – разозлилась Ольга. – Одной ведьмой будет меньше! Поднимать руку на детей сына – это уже перебор!
Она села на стул и начала вливать в ауру ребёнка столько силы, сколько могла в себе зачерпнуть, стараясь смыть чёрную дрянь вместе с опять появившимся изображением женщины. Не сразу, но ауру удалось очистить. Следующим этапом стала чистка основного канала, которую Ольга проделала тем же способом.
«Сколько же я влила в неё энергии? – подумала девушка. – Больных на пять точно хватило бы. Плохо быть неумехой и действовать голой силой».
Девочка менялась на глазах. От былой грусти не осталось и следа. Она заинтересовалась незнакомой тётей и подползла к ней на четвереньках. Ольга взяла малышку из манежа и посадила себе на колени.
– У неё порозовело лицо! – заметила мать. – Мне кажется, или ей на самом деле лучше?
– А вот это мы сейчас проверим! – сказала Ольга.
Она опять взяла ребёнка на руки, отнесла на середину комнаты и поставила на ножки. Потом отошла на несколько шагов и присела на корточки, протянув к девочке руки.
– Иди сюда, солнышко! Только не ползком, а ножками!
Оленька растерянно повернулась к матери, словно ища у неё поддержку. При этом она чуть не упала, но сумела восстановить равновесие. Найдя глазами Ольгу, она увидела её руки и неуверенно сделала шаг. Покачнувшись, поставила вторую ножку и торопясь побежала. Ольга сделала шаг навстречу и успела подхватить, когда девочка на последнем шаге запнулась и начала падать.
– Вот мы и пошли! – Ольга подняла девочку над головой. – Какие мы молодцы: совсем не боимся высоты!
Она несколько раз подбросила Оленьку, вызвав у неё радостный смех.
– В первый раз слышу, как она смеётся, – зарыдала Надежда. – Я своими руками задушу эту старую сволочь!
Малышка услышала, что мама плачет, перестала смеяться и тоже сморщила личико.
– Мне тоже с вами заплакать? – растерялась Ольга, глядя на ревущих мать и дочь. – Надя, прекратите немедленно, довели её до слёз!
– А как может аукнуться жене нашего банкира твоё лечение его внучки? – спросил Игорь, когда направились по второму адресу. – Как бы Рогожин не получил от него вместо благодарности что-нибудь другое.
– А я знаю? В тех книгах, которые я покупала, об этом было несколько строк, да и те я только бегло просмотрела. Не верила я тогда в сглазы и проклятия, да и пишут об этом по-разному. Сходятся только в том, что между проклявшим и проклятым имеется связь. Надеюсь, у других клиентов будут обычные болячки, а то я сильно потратилась на эту малышку. Кто у нас на очереди?
– Мальчик. Ему восемь лет, зовут Антон. Родители...
– Обойдёмся без описания его родни. Что по болезни?
– У его матери сахарный диабет, и она передала его сыну. В возрасте четырёх лет определили сахарный диабет первого типа. Представляете, как постоянно колоть инсулин такой крохе? Я лично не представляю. И это не лечится.
– А мать?
– С матерью легче, и клиенты о ней не договаривались. Так что смотрите сами, лечить её заодно с ребёнком или нет.
– Ладно, там посмотрим. Что, уже приехали?
Встретили на этот раз без радости, но и не выказали недоверия. На предложение пройти лечение вместе с сыном его мать отреагировала как-то вяло, неопределённо мотнув головой. Ольга посчитала это согласием и села между ними на диване, стараясь вызвать к клиентам симпатию. Сделать это было нелегко, потому что она испытывала неприязнь к молодым толстым женщинам, раскармливающим детей до состояния поросят. Пришлось воспользоваться проверенным приёмом: вспоминать счастливые моменты в жизни и думать об Игоре. Просидев с ними для гарантии час, Ольга напоследок щедро поделилась энергией.
– Может, хватит на сегодня? – предложил муж. – По-моему, ты уже выложилась.
– Раз обещали, надо съездить. Да, я немного устала, но одного ребёнка как-нибудь выдержу. Нужно заканчивать с лечением и заняться собой. Всё-таки лечить вслепую долго, неудобно и затратно. Мой дед лечил походя, даже не приближаясь к больному, а мне приходится о них тереться. Кто у нас последний?
– Опять мальчишка, на этот раз старше, – ответил Виталий. – Зовут Кириллом. В двенадцать лет он фактически обречён. Врождённый порок сердца, и прогноз по течению болезни неутешительный.
– Лечили?
– Он неоперабелен, а терапия даёт только отсрочку.
– Что-нибудь ещё?
– Ничего, кроме отвратительного характера.
– Могу представить, – сказала Ольга. – У меня на его месте тоже испортился бы характер.
– Не можете. Этот мальчишка обозлён на весь свет и совершенно неуправляем. Родители вынуждены изолировать его в пятикомнатной квартире. Он может сказать вам что угодно и попытаться сделать всё, что придёт в голову.
– Ладно, я уже поняла, что этот кадр не вызовет у меня любви. Попробую лечить его не эмоциями, а напрямую. Получится – хорошо, не получится – значит не судьба.
Открыл им отец клиента.
– Сергей Станиславович, – представился он. – Проходите, пожалуйста. Вам говорили об особенностях моего сына? Мне очень неудобно, что Рогожин прислал именно вас – молодую девушку...
– Ему не из кого выбирать, – улыбнулась Ольга. – Я у него такая одна. Как-нибудь перенесу выходки вашего сына и почти уверена в том, что смогу помочь, но у меня будет условие. Вы должны на час оставить меня наедине с сыном. Обещаю, что получите его от меня целым и более здоровым. Принимаете?
– Это связано с особенностями вашего лечения?
– Нет, это связано с особенностями вашего сына. С нормальным ребёнком я не выдвигала бы таких требований.
– Что вы собираетесь делать?
– Пока не могу сказать. Мои действия будут зависеть от того, что будет вытворять он. Решайте быстрее. Ваш сын у меня сегодня третий, каждый сеанс сильно выматывает, и я уже устала.
– Хорошо, я уйду. Дома ещё один человек, который присматривает за сыном, он уйдёт вместе со мной.
– Оставьте номер вашего мобильного на случай, если я закончу раньше, чтобы не бросать вашего сына одного в квартире.
Сергей Станиславович и здоровенный нянь надели тёплую одежду и вышли из прихожей. На всякий случай Ольга закрыла замок на внутреннюю защёлку и позвонила Игорю.
– Я всех вытурила и приступаю к лечению. Постараюсь уложиться побыстрее.
Кирилл был худой и дохлый. Вид он имел ухоженный, но дорогую одежду надел демонстративно небрежно. Мальчишка сидел за мощным компьютером и играл в какую-то игру, состоявшую из мордобоя и стрельбы.
– Привет, – поздоровалась Ольга. – Оторвись от компа, нужно поговорить.
– Некогда мне с тобой болтать! – отрезал он. – Не видишь, я в онлайне. Посиди где-нибудь, займусь тобой, когда закончу с игрой.
– Ладно, чёрт с тобой, играй. Может, так даже лучше.
Она взяла другой стул, поставила рядом и села, привычно перейдя на внутреннее зрение. Работать не дали. Видимо, Кирилл ожидал, что она возмутится его отношением и позволит проявить себя во всей красе. Её покладистость выбила его из колеи, но ненадолго.
– Ты чего на меня вылупилась? – спросил он, развернувшись на стуле в её сторону. – Тебя отец привёл мне для траханья? Вот и иди в спальню раздеваться!
– Чем будешь трахать, щенок? – усмехнулась Ольга. – Авторучкой?
– Ах ты, соска! – вызверился мальчишка и тут же слетел со стула, сбитый оплеухой.
– Тому, кто может лечить, ничего не стоит убить, – назидательно сказала Ольга. – Или отрезать один поганый язык.
– Не посмеешь, – не очень уверенно сказал он. – Отец знает, что ты осталась здесь. И Владимир тоже.
– Хочешь проверить? Нет? Вот и умница. Тогда рассей моё недоумение. Я понимаю, как тяжело в твои годы узнать, что отпущено немного жизни, и как эта несправедливость может жечь сердце и вызывать гнев и протест. Могу даже понять, что ты обратил свой гнев на близких: они хоть и невольно стали виновниками твоей трагедии, и это не загладишь никакими материальными благами. Но вот в чём виновата я? Меня попросили тебе помочь. Я могу отказаться от лечения и ничего при этом не потеряю. Деньги за него возьмут символические в расчёте на то, что твой отец расплатиться услугами, связанными с его профессиональной деятельностью.
– И что это даст? – скептически спросил Игорь.
– Очень многое. При регулярных занятиях ты быстро научишься полностью расслабляться и очищать сознание. При этом постепенно будут уходить последствия стрессов. Это часто сопровождается непроизвольными судорожными движениями. Считается, что так можно очиститься от всех стрессов вплоть до родового и оздоровить организм. Кроме того, человек становится очень спокойным, улучшается память и уменьшается потребность во сне.
– А мантры?
– Обычно мантру даёт учитель. Я не нашла в книгах, как он определяет, кому какая подходит, может, от балды. Те, у кого нет учителя, берут мантру о-ммм или ау-ммм – кому что нравится.
– И ты всерьёз предлагаешь мне этим заняться?
– Ты меня любишь? Значит, должен верить тому, что я говорю. Если мы на время расстанемся, то тебе станет плохо, и не только морально, но и физически. Ты хочешь, чтобы я переживала? Этим видом медитации занимаются миллионы людей во всём мире, а её результаты изучали серьёзные научные центры. Не упрямься, есть вещи, которые никто за тебя не сделает.
– Солнышко моё ненаглядное! Ну что ты волнуешься, я сделаю для тебя всё что хочешь! А можно заниматься лёжа?
– Ты должен это делать не для меня, а для себя! А заниматься лёжа можно только для лечения бессонницы. Впадёшь в медитативный сон и продрыхнешь без всякой пользы. А если ты ради меня на всё готов, то садись в кровати спиной к ковру и медитируй. Когда подойдёт время, я тебя толкну.
Через двадцать минут она растолкала уснувшего мужа.
– Вот лентяй! Ты и сидя умудрился заснуть! На будущее запомни, что вечернюю медитацию нужно делать раньше, а не перед сном.
– Здравствуйте, Виталий! – поздоровалась Ольга с Рыбиным, садясь в машину. – У меня большое желание разделаться сегодня со списком. Как вы на это смотрите?
– Привет, – сказал Игорь, заглянув в салон. – Оля, двигайся.
– Об этом вчера звонил шеф, – ответил Рыбин, – так что я успел договориться со всеми клиентами.
– И кто клиенты?
– У вас, дорогая Ольга, сегодня детский день. Первым делом поедем к сыну одного из директоров Центрального банка. Клиентом будет его внучка, которой недавно исполнилось два годика. Врачи не находят причин для отставания в развитии, но она до сих пор не умеет ходить, да и выговаривает только несколько слов. Малышка очень болезненная: не одна болезнь к ней прицепится, так другая. Мать нигде не работает, а то не вылезала бы из больничных. Кому только её ни показывали, и всё без толку. Нас должна встретить мать, которую зовут Надежда Николаевна. Это у неё второй ребёнок, первый умер вскоре после рождения. Они в отчаянии, так что сразу же согласились с предложением Рогожина.
В этой квартире Ольгу действительно встретили с распростёртыми объятиями, что было непривычно, но приятно.
– Входите, пожалуйста! – мать девочки сама открыла им дверь, как только услышала, что прибыл целитель. – Мы о вас, Ольга Александровна, много наслышаны! Эти люди с вами?
– Да, Надежда Николаевна. Это мой муж, а это администратор. Где им можно посидеть, пока я буду работать с ребёнком? И зовите меня Ольгой.
– Тогда и вы меня только по имени, – улыбнулась хозяйка. – Мужчин посадим в гостиной, а с вами пойдём в детскую.
– И как же нас зовут? – спросила Ольга малышку, которая посмотрела на неё из манежа с недетской грустью во взгляде.
– Она ваша тёзка, – сказала Надежда. – Вы уж постарайтесь что-нибудь сделать! На неё сыпятся все напасти, а я уже не знаю, к кому обращаться за помощью. Поверите, перед ребёнком стыдно: мать, а ничем не могу помочь! Если с ней что-нибудь случиться, я не решусь рожать в третий раз.
Ольга взяла стул, приставила его к манежу и села. Взгляд на девочку внутренним зрением привёл в замешательство: аура ребёнка представляла собой рваное серое образование с отдельными более тёмными включениями. Она даже оглянулась для проверки на Надежду, но аура матери была раскрашена чистыми яркими цветами. Девушка поднялась со стула и зашла с другой стороны манежа, чтобы осмотреть девочке спину. Чакры едва светились, а центральный канал был забит чем-то вроде чёрной икры.
«Ещё бы ей не болеть! – подумала Ольга. – Удивительно, как она вообще живёт!»
– У вашей дочери разрушен энергетический каркас, – сказала она матери. – Энергетика почти на нуле, я такого ещё не встречала.
Попытка влить в ауру ребёнка немного энергии привела к увеличению тёмных пятен.
«Они как паразиты, – мелькнула мысль. – А если попробовать убрать?»
Ольга попыталась выдрать одно такое пятно и в испуге отшатнулась: на неё с ненавистью и страхом уставилось лицо пожилой женщины.
– Дайте ручку и лист бумаги! – попросила она Надежду. – И ради бога, быстрее, Наденька!
Получив в своё распоряжение ручку и общую тетрадь, Ольга быстро нарисовала очень характерные черты лица.
– Кто это? – спросила она. – Вы её знаете?
– Конечно, – ответила та, с удивлением и страхом глядя на карандашный набросок. – Это мать моего мужа Валентина Николаевна. Только обычно она улыбается, а на вашем рисунке изображена какая-то ведьма.
– Какие у вас с ней отношения?
– Любви она ко мне не испытывает, но нет и неприязни. Общаемся, но редко.
– Ошибаетесь, Надя! У тех, к кому не испытывают неприязни, не убивают детей. Из-за чего умер ваш первый ребёнок?
– Что вы такое говорите, Ольга! – Надежду всю трясло. – Она не хотела нашего брака, но просто не могла...
– Это классическое проклятье, Надя. Ответьте, в чём причина смерти первого ребёнка?
– Коленька умер, когда ему было чуть больше года. Он тоже был очень слабенький и постоянно болел, что бы мы с Олегом ни делали. Нам сказали, что с такими детьми, как наш, это случается.
– Неужели не нашли причины? – не поверила Ольга.
– Этих причин было много. Я уже не помню, что написали в заключении.
– Вы можете вызвать домой свёкра? Дело касается его жены. Если я буду лечить вашу дочь, лечение может ударить по ней.
– Я не знаю... – растерялась Надежда. – Это какая-то мистика, я в такое не верю...
– А пропади всё пропадом! – разозлилась Ольга. – Одной ведьмой будет меньше! Поднимать руку на детей сына – это уже перебор!
Она села на стул и начала вливать в ауру ребёнка столько силы, сколько могла в себе зачерпнуть, стараясь смыть чёрную дрянь вместе с опять появившимся изображением женщины. Не сразу, но ауру удалось очистить. Следующим этапом стала чистка основного канала, которую Ольга проделала тем же способом.
«Сколько же я влила в неё энергии? – подумала девушка. – Больных на пять точно хватило бы. Плохо быть неумехой и действовать голой силой».
Девочка менялась на глазах. От былой грусти не осталось и следа. Она заинтересовалась незнакомой тётей и подползла к ней на четвереньках. Ольга взяла малышку из манежа и посадила себе на колени.
– У неё порозовело лицо! – заметила мать. – Мне кажется, или ей на самом деле лучше?
– А вот это мы сейчас проверим! – сказала Ольга.
Она опять взяла ребёнка на руки, отнесла на середину комнаты и поставила на ножки. Потом отошла на несколько шагов и присела на корточки, протянув к девочке руки.
– Иди сюда, солнышко! Только не ползком, а ножками!
Оленька растерянно повернулась к матери, словно ища у неё поддержку. При этом она чуть не упала, но сумела восстановить равновесие. Найдя глазами Ольгу, она увидела её руки и неуверенно сделала шаг. Покачнувшись, поставила вторую ножку и торопясь побежала. Ольга сделала шаг навстречу и успела подхватить, когда девочка на последнем шаге запнулась и начала падать.
– Вот мы и пошли! – Ольга подняла девочку над головой. – Какие мы молодцы: совсем не боимся высоты!
Она несколько раз подбросила Оленьку, вызвав у неё радостный смех.
– В первый раз слышу, как она смеётся, – зарыдала Надежда. – Я своими руками задушу эту старую сволочь!
Малышка услышала, что мама плачет, перестала смеяться и тоже сморщила личико.
– Мне тоже с вами заплакать? – растерялась Ольга, глядя на ревущих мать и дочь. – Надя, прекратите немедленно, довели её до слёз!
– А как может аукнуться жене нашего банкира твоё лечение его внучки? – спросил Игорь, когда направились по второму адресу. – Как бы Рогожин не получил от него вместо благодарности что-нибудь другое.
– А я знаю? В тех книгах, которые я покупала, об этом было несколько строк, да и те я только бегло просмотрела. Не верила я тогда в сглазы и проклятия, да и пишут об этом по-разному. Сходятся только в том, что между проклявшим и проклятым имеется связь. Надеюсь, у других клиентов будут обычные болячки, а то я сильно потратилась на эту малышку. Кто у нас на очереди?
– Мальчик. Ему восемь лет, зовут Антон. Родители...
– Обойдёмся без описания его родни. Что по болезни?
– У его матери сахарный диабет, и она передала его сыну. В возрасте четырёх лет определили сахарный диабет первого типа. Представляете, как постоянно колоть инсулин такой крохе? Я лично не представляю. И это не лечится.
– А мать?
– С матерью легче, и клиенты о ней не договаривались. Так что смотрите сами, лечить её заодно с ребёнком или нет.
– Ладно, там посмотрим. Что, уже приехали?
Встретили на этот раз без радости, но и не выказали недоверия. На предложение пройти лечение вместе с сыном его мать отреагировала как-то вяло, неопределённо мотнув головой. Ольга посчитала это согласием и села между ними на диване, стараясь вызвать к клиентам симпатию. Сделать это было нелегко, потому что она испытывала неприязнь к молодым толстым женщинам, раскармливающим детей до состояния поросят. Пришлось воспользоваться проверенным приёмом: вспоминать счастливые моменты в жизни и думать об Игоре. Просидев с ними для гарантии час, Ольга напоследок щедро поделилась энергией.
– Может, хватит на сегодня? – предложил муж. – По-моему, ты уже выложилась.
– Раз обещали, надо съездить. Да, я немного устала, но одного ребёнка как-нибудь выдержу. Нужно заканчивать с лечением и заняться собой. Всё-таки лечить вслепую долго, неудобно и затратно. Мой дед лечил походя, даже не приближаясь к больному, а мне приходится о них тереться. Кто у нас последний?
– Опять мальчишка, на этот раз старше, – ответил Виталий. – Зовут Кириллом. В двенадцать лет он фактически обречён. Врождённый порок сердца, и прогноз по течению болезни неутешительный.
– Лечили?
– Он неоперабелен, а терапия даёт только отсрочку.
– Что-нибудь ещё?
– Ничего, кроме отвратительного характера.
– Могу представить, – сказала Ольга. – У меня на его месте тоже испортился бы характер.
– Не можете. Этот мальчишка обозлён на весь свет и совершенно неуправляем. Родители вынуждены изолировать его в пятикомнатной квартире. Он может сказать вам что угодно и попытаться сделать всё, что придёт в голову.
– Ладно, я уже поняла, что этот кадр не вызовет у меня любви. Попробую лечить его не эмоциями, а напрямую. Получится – хорошо, не получится – значит не судьба.
Открыл им отец клиента.
– Сергей Станиславович, – представился он. – Проходите, пожалуйста. Вам говорили об особенностях моего сына? Мне очень неудобно, что Рогожин прислал именно вас – молодую девушку...
– Ему не из кого выбирать, – улыбнулась Ольга. – Я у него такая одна. Как-нибудь перенесу выходки вашего сына и почти уверена в том, что смогу помочь, но у меня будет условие. Вы должны на час оставить меня наедине с сыном. Обещаю, что получите его от меня целым и более здоровым. Принимаете?
– Это связано с особенностями вашего лечения?
– Нет, это связано с особенностями вашего сына. С нормальным ребёнком я не выдвигала бы таких требований.
– Что вы собираетесь делать?
– Пока не могу сказать. Мои действия будут зависеть от того, что будет вытворять он. Решайте быстрее. Ваш сын у меня сегодня третий, каждый сеанс сильно выматывает, и я уже устала.
– Хорошо, я уйду. Дома ещё один человек, который присматривает за сыном, он уйдёт вместе со мной.
– Оставьте номер вашего мобильного на случай, если я закончу раньше, чтобы не бросать вашего сына одного в квартире.
Сергей Станиславович и здоровенный нянь надели тёплую одежду и вышли из прихожей. На всякий случай Ольга закрыла замок на внутреннюю защёлку и позвонила Игорю.
– Я всех вытурила и приступаю к лечению. Постараюсь уложиться побыстрее.
Кирилл был худой и дохлый. Вид он имел ухоженный, но дорогую одежду надел демонстративно небрежно. Мальчишка сидел за мощным компьютером и играл в какую-то игру, состоявшую из мордобоя и стрельбы.
– Привет, – поздоровалась Ольга. – Оторвись от компа, нужно поговорить.
– Некогда мне с тобой болтать! – отрезал он. – Не видишь, я в онлайне. Посиди где-нибудь, займусь тобой, когда закончу с игрой.
– Ладно, чёрт с тобой, играй. Может, так даже лучше.
Она взяла другой стул, поставила рядом и села, привычно перейдя на внутреннее зрение. Работать не дали. Видимо, Кирилл ожидал, что она возмутится его отношением и позволит проявить себя во всей красе. Её покладистость выбила его из колеи, но ненадолго.
– Ты чего на меня вылупилась? – спросил он, развернувшись на стуле в её сторону. – Тебя отец привёл мне для траханья? Вот и иди в спальню раздеваться!
– Чем будешь трахать, щенок? – усмехнулась Ольга. – Авторучкой?
– Ах ты, соска! – вызверился мальчишка и тут же слетел со стула, сбитый оплеухой.
– Тому, кто может лечить, ничего не стоит убить, – назидательно сказала Ольга. – Или отрезать один поганый язык.
– Не посмеешь, – не очень уверенно сказал он. – Отец знает, что ты осталась здесь. И Владимир тоже.
– Хочешь проверить? Нет? Вот и умница. Тогда рассей моё недоумение. Я понимаю, как тяжело в твои годы узнать, что отпущено немного жизни, и как эта несправедливость может жечь сердце и вызывать гнев и протест. Могу даже понять, что ты обратил свой гнев на близких: они хоть и невольно стали виновниками твоей трагедии, и это не загладишь никакими материальными благами. Но вот в чём виновата я? Меня попросили тебе помочь. Я могу отказаться от лечения и ничего при этом не потеряю. Деньги за него возьмут символические в расчёте на то, что твой отец расплатиться услугами, связанными с его профессиональной деятельностью.
