- Это куда же это ты ночью-то ходить собрался, а? – Смеется тетя Нюра.
И дядя Саша, хихикая, приглаживает волосы на проплешине.
- Хе, ну так как же? А ежели мне на танцы захочется?
Тетя Нюра рассмеивается, но остальных шутка не слишком впечатляет.
- Ой, ха-ха! На танцы! Ишь?! – Смеется женщина.
Дед устало вздыхает, отмахивается и встает.
- Дядь Мить? Ты куда? – тут же зовет сосед.
- Да сиди ты. – Отвечает старик дяде Саше. – Вернусь я сейчас.
Дмитрий Алексеевич выходит на крыльцо, забивает трубку, а Егор, промедлив и раздумывая над новой идеей, выходит следом.
- Тьфу, Егорка. Напугал.
Старик по старой привычке хочет спрятать трубку, а потом отмахивается и спокойно продолжает курить.
- Дед, послушай, дед! – продолжает мальчик. – Знаю, что сделать надо!
Понизив голос, мальчик пододвигается ближе, отгоняет взмахом облако дыма и глядит, так широко открыв глаза, что в них блестит льющийся из окон свет.
- Дед…, - продолжает Егор мистическим, проникновенным голосом, - мы сделаем… фонари!
Тут же он начинает говорить быстро и громко.
- Светло на улице будет, а? Представь, дед!
- Пх. Ха. Ага. И как же ты фонари-то сделаешь?
- Так в интернете посмотрю, и сделаем, а?
- Ну вот когда посмотришь, тогда и поговорим.
Егор опускает взгляд, но не расстраивается, а только задумывается. На самом деле, думается Егору, стоило посмотреть в интернете, что можно сделать, а потом идти к деду за помощью. Старик в это время думает о том, что напрасно дает мальчику надежду, так что сразу же торопится ее отнять.
- Тебе об экзаменах думать надо, а не об ерунде всякой, – бурчит Дмитрий Алексеевич сердито. – Ежели экзамены плохо напишешь, так я и вовсе компьютер твой отберу, так что делом займись. Фонари он делать собрался.
- Да чего экзамены? Да я их с закрытыми глазами сдам!
- Я тебе дам! Чтобы все написал, как положено.
- Да сдам я, дед. Ты лучше….
- Ничего не лучше, – обрывает старик. – Пока экзамены не сдашь, никаких тебе фонарей.
- Дед, да ты послушай….
- И не подумаю! – оборачивается Дмитрий Алексеевич. – Забил себе голову какой-то ерундой! Экзамены сдашь, потом будешь к поступлению готовиться, отучишься, получишь образование, тогда и поговорим, а до тех пор….
Егор вскакивает с лавки и встает перед стариком.
- Да куда? Да я….
- А ну сядь!
Егор замолкает, но остается на месте.
- Пока не отучишься, не смей даже заикаться про всякую чепуху. Думаешь, просто так тебя учиться возьмут? Там таких хватает.
- Как же. – Тихо бубнит мальчик.
- Чего сказал?
Егор молчит секунду, но вдруг смелеет.
- Да я в классе лучший, между прочим!
- Ну, молодец. Да только, знаешь, сколько по стране классов? И в каждом кто-то лучший.
- Дед!
- Чего? – Отвечает Дмитрий Алексеевич строгим тоном, но вздыхает и смягчается. – Знаю, знаю, ты, Егорка, молодец. Да только жизни еще не знаешь. Нечего голову ерундой себе забивать. Тебе сейчас отучиться главное, в хорошее место поступить, образование получить.
- Сам ты ничего не знаешь! – Сердится мальчик.
Дед вновь начинает хмуриться, глядит на Егора недовольно, но молчит и дает мальчику выговориться. И пока махорка в трубке старика остывает, Егор продолжает говорить.
- Да тут можно хоть аэродром построить, если только захотеть! А ты! Экзамены… да что экзамены?! Дрова рубить и то сложнее!
Дед молчит, а Егор вдруг замирает, впервые дав волю недовольству и теперь жалея.
- Ну? Успокоился?
Мальчик опускает глаза.
- Да только ты мал еще, чтобы понимать, – заговаривает старик. – Ты мальчик умный, да только в городе оно все равно никому не надо. Думаешь, тебя там ждут с распростертыми объятиями? Шибко умных никто не любит. Вот поедешь учиться, тогда и поймешь. Так что лучше сразу привыкай. Делай, что говорят, а играми в свободное время занимайся.
- Никакие это не игры! – Опять не сдерживается мальчик. – Я же серьезно, дед! Можно же фонари поставить, думаешь, так сложно? Да я….
- Вот отучишься, - перебивает старик, - тогда и поговорим.
- Ну и пожалуйста! – выкрикивает Егор, сжимая кулаки. – А я все равно сделаю! Сделаю, вот увидишь!
Дмитрий Алексеевич ничего не добавляет. Мальчик убегает в свою комнату, расстроенный, а старик вытряхивает из трубки погасший табак, вздыхает и тоже идет в дом.
Как только он открывает дверь, дядя Саша с тетей Нюрой тут же прячут глаза и пытаются сделать вид, будто не подслушивали. Старушки же заговаривают, что поздно, уходят, и остаются только дядя Саша с тетей Нюрой. Помолчав, они заводят с дедом разговор.
- Зря ты так с мальцом, – протягивает сосед рюмку самогона. – Пускай бы делал, чего ему хочется. Ты ж сам говорил, что учителя его все хвалят, а, дядь Мить?
Дмитрий Алексеевич вздыхает и опрокидывает рюмку.
- Ничего, пускай привыкает, – отвечает он негромко. – Егорка, конечно, способный, уж я и сам уже его не знаю чему учить, да только в городе все другое, никому он там со своим умом не нужен. Там только делать надо, что велено, да не лезть не в свое дело. А он… слыхал, чего удумал? Фонари, говорит, поставлю.
- Да и пускай бы, чего тебе, дядь Мить, жалко что ли?
Старик хмурится.
- Тьфу, и ты туда же. Не понимаешь, что ему никто поблажек делать не станет? Вот пойдет он на завод….
- Хе! – Не удерживается сосед. – На завод? Отстал ты от жизни, дядь Мить. Теперь, ежели способный он, то возьмут куда-нибудь.
- Это куда это?
- Ну… в банк, или… да не знаю я. Смотря, где учиться будет еще.
- То-то, не знаешь, а языком мелешь.
- Ну хорош, дядь Мить, что я тебе, дурак последний?
- Ты понял, чего я сказать хочу, – отвечает старик. – Сюсюкаться с мальчишкой там не будут. Мозговитый он или нет, а там будут свои начальники, и им дела большого до его мозгов нету. Вот это сюда поставь, а это туда унеси, а не нравится – так иди на все четыре стороны.
Дмитрий Алексеевич поднимает рюмку, но не выпивает и со вздохом опускает ее на место, расплескав пару капель самогона.
- Ему же хуже, если сразу не приучится, что самодеятельности начальники не любят, особенно, ежели сами не шибко умные. А таких полно! – распаляется старик, но продолжает говорить тихо, чтобы мальчик не слышал. – Кто начальниками делается, вот скажи? Ты? Я? Нет, сынки всяких богатеньких буратин, которые сами-то ничего не понимают. Будешь умничать, так они тебя живо попрут, слово не успеешь сказать.
Дмитрий Алексеевич замолкает, глядит в сторону, опять поднимает рюмку, но вновь ставит ее обратно, не выпив. Егор, подслушивая, теперь начинает понимать, отчего дед так рассердился, но от намерений не отступается. Наоборот, слова деда лишь больше придают мальчику решимости, и Егор собирается во что бы то ни стало доказать старику, что прав, а пока отправляется спать, еще долго борясь с надоедливыми мыслями, пока за столом продолжается неслышный ему разговор.
- Так… потому ты в деревню из города вернулся, а, дядь Мить?
Старик награждает дядю Сашу недовольным взглядом, но тот не отводит глаз и ждет ответа.
- Поздно уже, – встает Дмитрий Алексеевич из-за стола. – Идите, я тут сам как-нибудь управлюсь.
Делать нечего. Соседи не решаются перечить старику, поднимаются и уходят, а едва выходят из дома, как дядя Саша начинает щипать тетю Нюру за бока, но та, чем-то озабоченная, отбивается от его ухаживаний.
- Ну хватит, - говорит тетя Нюра невеселым голосом, - ты расскажи лучше, чего это было-то?
- Чего?
- Ну, видал, как дядь Митя разозлился, когда ты спросил? Чего он в деревню-то вернулся? Я думала всегда, что ему просто здесь больше по душе.
- Хе, да куда там! – отмахивается дядя Саша. – Видала, чего он делать умеет? Да если бы не дядь Митя, сидели бы мы тут по полмесяца без тока, пока из города соберутся к нам провода чинить? Ты видала-то моторчик, который у дядь Миши в доме стоит? Так это дядь Митя сам смастерил, из трактора старого все повытаскивал и сделал.
- Да как бы я его не видала, когда все время баб Даша просит к нему сходить, чтобы телевизор ей запитать?
- А, ну да. А ты сама-то к нему не ходишь?
- Да мне чего? – Отвечает тетя Нюра. – Мы с Одуванчиком и без телевизора проживем.
Она снова начинает улыбаться, толкает дядю Сашу локтем, но тот печально вздыхает.
- Да, - протягивает он, - жалко дядь Митю.
Тетя Нюра молчит и прислушивается.
- Как я знаю, - продолжает дядя Саша, - на заводе он работал. Вроде как, рукастый уже тогда был, молодой, да сделать мог все, что хочешь. Я еще пацаненком тогда был, от матери слышал, что сделал он там какой-то прибор на заводе, вроде как, чтобы работалось лучше, а его поперли. Сказали, мол, не в свое дело полез. Да потом выяснилось, что приборчик его так на заводе и остался, да еще и грамоту дали… хмырю какому-то. Тьфу.
- Ох. – Беспокойно вздыхает тетя Нюра, хватая дядю Сашу под руку. – И чего?
- Чего-чего? Вернулся дядь Митя сюда, чего же еще? Да и кто б не вернулся? Здесь все равно оно полегче, да и люди добрее, – вздыхает дядя Саша. – Эх. А может, прав дядь Митя, может, и не надо давать мальцу расслабляться?
Тетя Нюра молчит, опускает глаза, задумывается о чем-то, а затем вздрагивает, чувствуя, как щекотка колит бока.
- Ой! Ай! Ты что делаешь?! – кричит она, смеясь.
Дядя Саша не отстает, схватив женщину за бока, не отпускает, смеется вместе с ней и не дает вырваться, растрепав волосы на проплешине. Звонкий смех тети Нюры разливается по всей деревне, разбудив стареющих, ленивых собак, но затем куда-то внезапно пропадает. К этому времени Егор успевает заснуть, а Дмитрий Алексеевич, хмурясь, переворачивается на бок и лишь сейчас проваливается в сон, забывая на миг о скором прощании.
Осень
Наконец, заканчиваются экзамены. Лето Егор проводит дома, много работает в огороде, снова умудряется заболеть, но успевает подать документы и к осени уезжает в город учиться, поступив в хороший институт.
Деревня продолжает жить без него своей жизнью, а точнее – увядать. Вскоре помирает баба Даша, затем жена деда Миши, а потом и он сам, и деревня резко пустеет.
- Здорова, дядь Мить, – останавливается сосед с печальным лицом у калитки. – Пустишь?
Старик отворачивает голову и тут же поворачивается обратно, хмурясь.
- Входи. – Говорит он. – Можно подумать, тебе запретишь.
Дядя Саша медлит, затем проходит во двор, садится на лавку рядом с Дмитрием Алексеевичем и ставит бутылку самогона на стол. Царит молчание, но Дмитрий Алексеевич почти сразу идет в дом, выносит закуску и пару рюмок. Дядя Саша тоже молчит, с тяжелым видом наливает самогон, берет одну рюмку, вторую двигает к старику, а потом вздыхает, глядя на слегка мутную жидкость.
- Эх, - говорит он, - земля тебе пухом, дядь Миш.
Оба выпивают, оставив закуску ждать своего часа, молчат, и только когда старик закуривает трубку, набив махоркой, сосед заговаривает.
- Ты чего злой такой стал, дядь Мить? – Спрашивает он. – Чего, жалеешь, что с Егоркой рассорился?
- А ты чего, подслушивал?
- Да чего тут подслушивать? – Удивляется сосед. – Из огорода слышно было, как вы друг на друга орали.
Старик отмахивается, а дядя Саша, дожидаясь ответа, заново наполняет рюмки. Молча, они выпивают по второй, затем по третьей, и Дмитрий Алексеевич, снова набив трубку, раскуривает ее и решается заговорить.
- Упертый, как баран.
- Кто? – Спрашивает дядя Саша.
- Егорка, кто же еще? Все приставал: фонари, давай, сделаем. – Рассказывает Дмитрий Алексеевич. – Схемы рисовал, да все мне тащил, давай, да давай. Экзамены сдал – пристал с этими фонарями, узнал, что поступил – опять со своими фонарями лезет. Тьфу, весь в мать.
- А то ты не такой же? – улыбается сосед. – Как чего взбредет в голову, так тебя отговори попробуй.
- Я ему говорю, - продолжает старик, - где, мол, электричество брать? Он мне отвечает, что из мотора. Я ему объясняю, что не хватит мощности, а он мне… знаешь, чего говорит?
- Ну?
- Я, говорит, гидростанцию… э, гидроэлектростанцию сделаю! Тьфу. Вот как ему объяснишь?
Дядя Саша не отвечает, только слушает.
- Вот и рассорились, – вздыхает старик. – Накричал я в последний раз, рассердился, сказал, чтобы домой не возвращался, пока дурь из головы не выйдет.
- Эх, ты, дядь Мить!
- Поучи еще, – бурчит старик, а затем вздыхает и говорит другим голосом: – А может, оно и к лучшему. Пускай там остается, нечего ему тут делать.
Сосед тоже вздыхает.
- Эт да, - говорит дядя Саша. – Чего ему тут делать-то? Я с матерью, Нюрка, ты, да баб Галя.
- Ненадолго, – сухо подмечает старик. – Скоро кроме вас с Нюркой никого и не останется.
- Типун тебе на язык, дядь Мить! – сердится дядя Саша. – Мать, глядишь, еще лет двадцать меня доставать будет, дай бог. Да и ты, вон, не такой и старый еще.
Старик отмахивается.
- А вообще, прав ты, дядь Мить, как ни смотри. Все тут останемся, так и… э-эх!
Сосед наливает еще по рюмке, и они вместе с Дмитрием Алексеевичем выпивают, а затем только молча сидят, пока не приходит тетя Нюра в пропахшем жареной картошкой фартуке.
- Сколько пить можно. – Хмурится она, заходя без приглашения.
- Да ладно тебе, Нюрка, - печально отвечает ей сосед, - дядь Мишу мы поминаем.
Тетя Нюра остается недовольна, но вздыхает, просит не пить и куда-то уходит, а затем возвращается с горячей сковородой жареной картошки, ставит ее посередине стола и присаживается рядом с дядей Сашей, раздав вилки.
- Держите, дядь Мить, – протягивает она вилку старику.
Старик берет вилку, поворачивается, откладывает на край стола остывшую трубку, а дядя Саша наливает самогон в третью рюмку, которую принесла с собой тетя Нюра.
- Ну, дай бог тебе здоровья… э-э, земля пухом! – Запутывается дядя Саша и тут же получает от тети Нюры подзатыльник.
- Уже, небось, всех помянуть успел? Наклюкался!
Старик наблюдает за ними не без интереса, но тетя Нюра сразу печально вздыхает, а дядя Саша так ничего ей и не говорит, хотя и так видно, что не сердится. Выпив, перекусив и выслушав тетю Нюру, сосед с дедом еще какое-то время молчат, а потом дядя Саша вновь заговаривает.
- Дядь Мить, расскажи одно, а? – зовет сосед. – Ты чего с завода ушел?
Тетя Нюра перестает вздыхать и прислушивается, а дед отворачивается, достает махорку и начинает забивать трубку вновь.
- Будто ты сам не знаешь.
- Ну скажи, а?
- Да чего? – вздыхает старик, делает паузу, но потом решается ответить. – Придумал я станок. Ну, то есть как, придумал? Сделал лучше тот, что на заводе был, чтобы он железа пропускал больше, а бензина жрал меньше… ну да это давно было.
- Ну-ну! И чего? – не отстает сосед.
- Чего? Сделал, проверил, что все работает, как надо, доложил начальнику, как положено, а тот….
- А он чего? – вмешивается тетя Нюра.
- Орал на меня битый час, как на беспризорника какого-то, говорил, что под суд отдаст…. Да только ничего не сделал. Через месяц уволили меня, я в другое место пошел, да там не лучше. А как узнал, что этот хлыщ надбавку получил за то, что я станок ему исправил, так и уехал, а иначе бы, чего доброго, пришиб эту скотину.
- Так, значит, потому ты на внука-то рассердился?
Старик не отвечает, но донимать его соседи больше не решаются. Тетя Нюра только вздыхает, дядя Саша плюется сердито, и можно поверить, будто они только сейчас узнали эту историю. Еще немного все трое сидят, а потом сосед вскакивает, потрясая кулаками.
- Ничего, дядь Мить, ничего! – восклицает он решительно. – Руки-ноги есть – проживем!
И дядя Саша, хихикая, приглаживает волосы на проплешине.
- Хе, ну так как же? А ежели мне на танцы захочется?
Тетя Нюра рассмеивается, но остальных шутка не слишком впечатляет.
- Ой, ха-ха! На танцы! Ишь?! – Смеется женщина.
Дед устало вздыхает, отмахивается и встает.
- Дядь Мить? Ты куда? – тут же зовет сосед.
- Да сиди ты. – Отвечает старик дяде Саше. – Вернусь я сейчас.
Дмитрий Алексеевич выходит на крыльцо, забивает трубку, а Егор, промедлив и раздумывая над новой идеей, выходит следом.
- Тьфу, Егорка. Напугал.
Старик по старой привычке хочет спрятать трубку, а потом отмахивается и спокойно продолжает курить.
- Дед, послушай, дед! – продолжает мальчик. – Знаю, что сделать надо!
Понизив голос, мальчик пододвигается ближе, отгоняет взмахом облако дыма и глядит, так широко открыв глаза, что в них блестит льющийся из окон свет.
- Дед…, - продолжает Егор мистическим, проникновенным голосом, - мы сделаем… фонари!
Тут же он начинает говорить быстро и громко.
- Светло на улице будет, а? Представь, дед!
- Пх. Ха. Ага. И как же ты фонари-то сделаешь?
- Так в интернете посмотрю, и сделаем, а?
- Ну вот когда посмотришь, тогда и поговорим.
Егор опускает взгляд, но не расстраивается, а только задумывается. На самом деле, думается Егору, стоило посмотреть в интернете, что можно сделать, а потом идти к деду за помощью. Старик в это время думает о том, что напрасно дает мальчику надежду, так что сразу же торопится ее отнять.
- Тебе об экзаменах думать надо, а не об ерунде всякой, – бурчит Дмитрий Алексеевич сердито. – Ежели экзамены плохо напишешь, так я и вовсе компьютер твой отберу, так что делом займись. Фонари он делать собрался.
- Да чего экзамены? Да я их с закрытыми глазами сдам!
- Я тебе дам! Чтобы все написал, как положено.
- Да сдам я, дед. Ты лучше….
- Ничего не лучше, – обрывает старик. – Пока экзамены не сдашь, никаких тебе фонарей.
- Дед, да ты послушай….
- И не подумаю! – оборачивается Дмитрий Алексеевич. – Забил себе голову какой-то ерундой! Экзамены сдашь, потом будешь к поступлению готовиться, отучишься, получишь образование, тогда и поговорим, а до тех пор….
Егор вскакивает с лавки и встает перед стариком.
- Да куда? Да я….
- А ну сядь!
Егор замолкает, но остается на месте.
- Пока не отучишься, не смей даже заикаться про всякую чепуху. Думаешь, просто так тебя учиться возьмут? Там таких хватает.
- Как же. – Тихо бубнит мальчик.
- Чего сказал?
Егор молчит секунду, но вдруг смелеет.
- Да я в классе лучший, между прочим!
- Ну, молодец. Да только, знаешь, сколько по стране классов? И в каждом кто-то лучший.
- Дед!
- Чего? – Отвечает Дмитрий Алексеевич строгим тоном, но вздыхает и смягчается. – Знаю, знаю, ты, Егорка, молодец. Да только жизни еще не знаешь. Нечего голову ерундой себе забивать. Тебе сейчас отучиться главное, в хорошее место поступить, образование получить.
- Сам ты ничего не знаешь! – Сердится мальчик.
Дед вновь начинает хмуриться, глядит на Егора недовольно, но молчит и дает мальчику выговориться. И пока махорка в трубке старика остывает, Егор продолжает говорить.
- Да тут можно хоть аэродром построить, если только захотеть! А ты! Экзамены… да что экзамены?! Дрова рубить и то сложнее!
Дед молчит, а Егор вдруг замирает, впервые дав волю недовольству и теперь жалея.
- Ну? Успокоился?
Мальчик опускает глаза.
- Да только ты мал еще, чтобы понимать, – заговаривает старик. – Ты мальчик умный, да только в городе оно все равно никому не надо. Думаешь, тебя там ждут с распростертыми объятиями? Шибко умных никто не любит. Вот поедешь учиться, тогда и поймешь. Так что лучше сразу привыкай. Делай, что говорят, а играми в свободное время занимайся.
- Никакие это не игры! – Опять не сдерживается мальчик. – Я же серьезно, дед! Можно же фонари поставить, думаешь, так сложно? Да я….
- Вот отучишься, - перебивает старик, - тогда и поговорим.
- Ну и пожалуйста! – выкрикивает Егор, сжимая кулаки. – А я все равно сделаю! Сделаю, вот увидишь!
Дмитрий Алексеевич ничего не добавляет. Мальчик убегает в свою комнату, расстроенный, а старик вытряхивает из трубки погасший табак, вздыхает и тоже идет в дом.
Как только он открывает дверь, дядя Саша с тетей Нюрой тут же прячут глаза и пытаются сделать вид, будто не подслушивали. Старушки же заговаривают, что поздно, уходят, и остаются только дядя Саша с тетей Нюрой. Помолчав, они заводят с дедом разговор.
- Зря ты так с мальцом, – протягивает сосед рюмку самогона. – Пускай бы делал, чего ему хочется. Ты ж сам говорил, что учителя его все хвалят, а, дядь Мить?
Дмитрий Алексеевич вздыхает и опрокидывает рюмку.
- Ничего, пускай привыкает, – отвечает он негромко. – Егорка, конечно, способный, уж я и сам уже его не знаю чему учить, да только в городе все другое, никому он там со своим умом не нужен. Там только делать надо, что велено, да не лезть не в свое дело. А он… слыхал, чего удумал? Фонари, говорит, поставлю.
- Да и пускай бы, чего тебе, дядь Мить, жалко что ли?
Старик хмурится.
- Тьфу, и ты туда же. Не понимаешь, что ему никто поблажек делать не станет? Вот пойдет он на завод….
- Хе! – Не удерживается сосед. – На завод? Отстал ты от жизни, дядь Мить. Теперь, ежели способный он, то возьмут куда-нибудь.
- Это куда это?
- Ну… в банк, или… да не знаю я. Смотря, где учиться будет еще.
- То-то, не знаешь, а языком мелешь.
- Ну хорош, дядь Мить, что я тебе, дурак последний?
- Ты понял, чего я сказать хочу, – отвечает старик. – Сюсюкаться с мальчишкой там не будут. Мозговитый он или нет, а там будут свои начальники, и им дела большого до его мозгов нету. Вот это сюда поставь, а это туда унеси, а не нравится – так иди на все четыре стороны.
Дмитрий Алексеевич поднимает рюмку, но не выпивает и со вздохом опускает ее на место, расплескав пару капель самогона.
- Ему же хуже, если сразу не приучится, что самодеятельности начальники не любят, особенно, ежели сами не шибко умные. А таких полно! – распаляется старик, но продолжает говорить тихо, чтобы мальчик не слышал. – Кто начальниками делается, вот скажи? Ты? Я? Нет, сынки всяких богатеньких буратин, которые сами-то ничего не понимают. Будешь умничать, так они тебя живо попрут, слово не успеешь сказать.
Дмитрий Алексеевич замолкает, глядит в сторону, опять поднимает рюмку, но вновь ставит ее обратно, не выпив. Егор, подслушивая, теперь начинает понимать, отчего дед так рассердился, но от намерений не отступается. Наоборот, слова деда лишь больше придают мальчику решимости, и Егор собирается во что бы то ни стало доказать старику, что прав, а пока отправляется спать, еще долго борясь с надоедливыми мыслями, пока за столом продолжается неслышный ему разговор.
- Так… потому ты в деревню из города вернулся, а, дядь Мить?
Старик награждает дядю Сашу недовольным взглядом, но тот не отводит глаз и ждет ответа.
- Поздно уже, – встает Дмитрий Алексеевич из-за стола. – Идите, я тут сам как-нибудь управлюсь.
Делать нечего. Соседи не решаются перечить старику, поднимаются и уходят, а едва выходят из дома, как дядя Саша начинает щипать тетю Нюру за бока, но та, чем-то озабоченная, отбивается от его ухаживаний.
- Ну хватит, - говорит тетя Нюра невеселым голосом, - ты расскажи лучше, чего это было-то?
- Чего?
- Ну, видал, как дядь Митя разозлился, когда ты спросил? Чего он в деревню-то вернулся? Я думала всегда, что ему просто здесь больше по душе.
- Хе, да куда там! – отмахивается дядя Саша. – Видала, чего он делать умеет? Да если бы не дядь Митя, сидели бы мы тут по полмесяца без тока, пока из города соберутся к нам провода чинить? Ты видала-то моторчик, который у дядь Миши в доме стоит? Так это дядь Митя сам смастерил, из трактора старого все повытаскивал и сделал.
- Да как бы я его не видала, когда все время баб Даша просит к нему сходить, чтобы телевизор ей запитать?
- А, ну да. А ты сама-то к нему не ходишь?
- Да мне чего? – Отвечает тетя Нюра. – Мы с Одуванчиком и без телевизора проживем.
Она снова начинает улыбаться, толкает дядю Сашу локтем, но тот печально вздыхает.
- Да, - протягивает он, - жалко дядь Митю.
Тетя Нюра молчит и прислушивается.
- Как я знаю, - продолжает дядя Саша, - на заводе он работал. Вроде как, рукастый уже тогда был, молодой, да сделать мог все, что хочешь. Я еще пацаненком тогда был, от матери слышал, что сделал он там какой-то прибор на заводе, вроде как, чтобы работалось лучше, а его поперли. Сказали, мол, не в свое дело полез. Да потом выяснилось, что приборчик его так на заводе и остался, да еще и грамоту дали… хмырю какому-то. Тьфу.
- Ох. – Беспокойно вздыхает тетя Нюра, хватая дядю Сашу под руку. – И чего?
- Чего-чего? Вернулся дядь Митя сюда, чего же еще? Да и кто б не вернулся? Здесь все равно оно полегче, да и люди добрее, – вздыхает дядя Саша. – Эх. А может, прав дядь Митя, может, и не надо давать мальцу расслабляться?
Тетя Нюра молчит, опускает глаза, задумывается о чем-то, а затем вздрагивает, чувствуя, как щекотка колит бока.
- Ой! Ай! Ты что делаешь?! – кричит она, смеясь.
Дядя Саша не отстает, схватив женщину за бока, не отпускает, смеется вместе с ней и не дает вырваться, растрепав волосы на проплешине. Звонкий смех тети Нюры разливается по всей деревне, разбудив стареющих, ленивых собак, но затем куда-то внезапно пропадает. К этому времени Егор успевает заснуть, а Дмитрий Алексеевич, хмурясь, переворачивается на бок и лишь сейчас проваливается в сон, забывая на миг о скором прощании.
Глава 4
Осень
Наконец, заканчиваются экзамены. Лето Егор проводит дома, много работает в огороде, снова умудряется заболеть, но успевает подать документы и к осени уезжает в город учиться, поступив в хороший институт.
Деревня продолжает жить без него своей жизнью, а точнее – увядать. Вскоре помирает баба Даша, затем жена деда Миши, а потом и он сам, и деревня резко пустеет.
- Здорова, дядь Мить, – останавливается сосед с печальным лицом у калитки. – Пустишь?
Старик отворачивает голову и тут же поворачивается обратно, хмурясь.
- Входи. – Говорит он. – Можно подумать, тебе запретишь.
Дядя Саша медлит, затем проходит во двор, садится на лавку рядом с Дмитрием Алексеевичем и ставит бутылку самогона на стол. Царит молчание, но Дмитрий Алексеевич почти сразу идет в дом, выносит закуску и пару рюмок. Дядя Саша тоже молчит, с тяжелым видом наливает самогон, берет одну рюмку, вторую двигает к старику, а потом вздыхает, глядя на слегка мутную жидкость.
- Эх, - говорит он, - земля тебе пухом, дядь Миш.
Оба выпивают, оставив закуску ждать своего часа, молчат, и только когда старик закуривает трубку, набив махоркой, сосед заговаривает.
- Ты чего злой такой стал, дядь Мить? – Спрашивает он. – Чего, жалеешь, что с Егоркой рассорился?
- А ты чего, подслушивал?
- Да чего тут подслушивать? – Удивляется сосед. – Из огорода слышно было, как вы друг на друга орали.
Старик отмахивается, а дядя Саша, дожидаясь ответа, заново наполняет рюмки. Молча, они выпивают по второй, затем по третьей, и Дмитрий Алексеевич, снова набив трубку, раскуривает ее и решается заговорить.
- Упертый, как баран.
- Кто? – Спрашивает дядя Саша.
- Егорка, кто же еще? Все приставал: фонари, давай, сделаем. – Рассказывает Дмитрий Алексеевич. – Схемы рисовал, да все мне тащил, давай, да давай. Экзамены сдал – пристал с этими фонарями, узнал, что поступил – опять со своими фонарями лезет. Тьфу, весь в мать.
- А то ты не такой же? – улыбается сосед. – Как чего взбредет в голову, так тебя отговори попробуй.
- Я ему говорю, - продолжает старик, - где, мол, электричество брать? Он мне отвечает, что из мотора. Я ему объясняю, что не хватит мощности, а он мне… знаешь, чего говорит?
- Ну?
- Я, говорит, гидростанцию… э, гидроэлектростанцию сделаю! Тьфу. Вот как ему объяснишь?
Дядя Саша не отвечает, только слушает.
- Вот и рассорились, – вздыхает старик. – Накричал я в последний раз, рассердился, сказал, чтобы домой не возвращался, пока дурь из головы не выйдет.
- Эх, ты, дядь Мить!
- Поучи еще, – бурчит старик, а затем вздыхает и говорит другим голосом: – А может, оно и к лучшему. Пускай там остается, нечего ему тут делать.
Сосед тоже вздыхает.
- Эт да, - говорит дядя Саша. – Чего ему тут делать-то? Я с матерью, Нюрка, ты, да баб Галя.
- Ненадолго, – сухо подмечает старик. – Скоро кроме вас с Нюркой никого и не останется.
- Типун тебе на язык, дядь Мить! – сердится дядя Саша. – Мать, глядишь, еще лет двадцать меня доставать будет, дай бог. Да и ты, вон, не такой и старый еще.
Старик отмахивается.
- А вообще, прав ты, дядь Мить, как ни смотри. Все тут останемся, так и… э-эх!
Сосед наливает еще по рюмке, и они вместе с Дмитрием Алексеевичем выпивают, а затем только молча сидят, пока не приходит тетя Нюра в пропахшем жареной картошкой фартуке.
- Сколько пить можно. – Хмурится она, заходя без приглашения.
- Да ладно тебе, Нюрка, - печально отвечает ей сосед, - дядь Мишу мы поминаем.
Тетя Нюра остается недовольна, но вздыхает, просит не пить и куда-то уходит, а затем возвращается с горячей сковородой жареной картошки, ставит ее посередине стола и присаживается рядом с дядей Сашей, раздав вилки.
- Держите, дядь Мить, – протягивает она вилку старику.
Старик берет вилку, поворачивается, откладывает на край стола остывшую трубку, а дядя Саша наливает самогон в третью рюмку, которую принесла с собой тетя Нюра.
- Ну, дай бог тебе здоровья… э-э, земля пухом! – Запутывается дядя Саша и тут же получает от тети Нюры подзатыльник.
- Уже, небось, всех помянуть успел? Наклюкался!
Старик наблюдает за ними не без интереса, но тетя Нюра сразу печально вздыхает, а дядя Саша так ничего ей и не говорит, хотя и так видно, что не сердится. Выпив, перекусив и выслушав тетю Нюру, сосед с дедом еще какое-то время молчат, а потом дядя Саша вновь заговаривает.
- Дядь Мить, расскажи одно, а? – зовет сосед. – Ты чего с завода ушел?
Тетя Нюра перестает вздыхать и прислушивается, а дед отворачивается, достает махорку и начинает забивать трубку вновь.
- Будто ты сам не знаешь.
- Ну скажи, а?
- Да чего? – вздыхает старик, делает паузу, но потом решается ответить. – Придумал я станок. Ну, то есть как, придумал? Сделал лучше тот, что на заводе был, чтобы он железа пропускал больше, а бензина жрал меньше… ну да это давно было.
- Ну-ну! И чего? – не отстает сосед.
- Чего? Сделал, проверил, что все работает, как надо, доложил начальнику, как положено, а тот….
- А он чего? – вмешивается тетя Нюра.
- Орал на меня битый час, как на беспризорника какого-то, говорил, что под суд отдаст…. Да только ничего не сделал. Через месяц уволили меня, я в другое место пошел, да там не лучше. А как узнал, что этот хлыщ надбавку получил за то, что я станок ему исправил, так и уехал, а иначе бы, чего доброго, пришиб эту скотину.
- Так, значит, потому ты на внука-то рассердился?
Старик не отвечает, но донимать его соседи больше не решаются. Тетя Нюра только вздыхает, дядя Саша плюется сердито, и можно поверить, будто они только сейчас узнали эту историю. Еще немного все трое сидят, а потом сосед вскакивает, потрясая кулаками.
- Ничего, дядь Мить, ничего! – восклицает он решительно. – Руки-ноги есть – проживем!
