Голос автоматическим слишком спокойным. Алиса автоматически, как учили на предполётных тренингах и онлайн курсах, проверила индикаторы — давления, целостности, герметизации. Красного не было.
— Может… — Сара сглотнула. — Может, мы столкнулись с метеоритом?
Голос у неё дрогнул, и она сама это заметила, тут же замолчав, словно извинившись за панику.
— Нет, — сказала Алиса почти машинально. — Тогда была бы тревога декомпрессии.
Она не столько успокаивала Сару, сколько убеждала себя. Отсутствие конкретного сигнала всегда пугало больше, чем красный индикатор. Красный хотя бы называл проблему.
К тревоге добавились другие звуки — глухие хлопки, резкие, несинхронные, и крики. Не электронные, не отфильтрованные системой, а живые, срывающиеся. Они доносились из коридора, приглушённые обшивкой, но слишком отчётливые, чтобы быть ошибкой.
Сара широко раскрыла глаза.
— Это… террористы? Или… — она запнулась, подбирая слово. — Космические пираты?
Слово прозвучало нелепо, почти детски, но от этого не менее страшно.
Алиса помнила, что подобное иногда случалось — на окраинах обжитых миров, на дальних маршрутах, где картели и полулегальные перевозчики рисковали больше, чем теряли. Угоны, захваты, исчезновения. Но здесь, между Землёй и Марсом, внутри внутреннего контура, под прямым контролем ОПЗ, такое считалось практически невозможным.
— Это не имеет смысла, — сказала Алиса, и только потом поняла, что говорит вслух. — Здесь почти нет груза, да и нельзя угнать корабль так близко от внутреннего сектора, ОПЗ перехватит. Здесь только пассажиры...
Она тут же осеклась. Слова повисли в воздухе, обретая другой, гораздо более неприятный смысл.
Сара медленно подтянулась ближе, цепляясь за поручень.
— Значит… — тихо начала Сара и оборвала фразу. Алиса не ответила. Где-то за стенкой снова раздался крик, потом дверь их с Сарой каюты открылась почти бесшумно.
На пороге, удерживаясь в невесомости, висел мужчина в скафандре спецподразделений ОПЗ. Чёрный, обтекаемый, без опознавательных знаков.
Лицо было неправильным именно своей правильностью. Короткие чёрные волосы, чёткие скулы, ровная симметрия, ни шрамов, ни порезов. Кожа слишком гладкая. Возраст не считывался вовсе: ему могло быть и двадцать, и тридцать, и больше.
Глаза. Яркие, голубые, незнакомые. Они не искали и не оценивали — они знали.
В левой руке он сжимал оторванную человеческую кисть. В невесомости от неё тянулись медленные алые шарики крови, собираясь в неправильные капли. В правой — импульсная винтовка, удерживаемая легко, почти небрежно.
Сара судорожно зажала рот ладонью. Звук всё равно прорвался — глухой, сдавленный.
— Добрый вечер, дамы, — сказал мужчина спокойно. — Я капитан Блейк.
Он слегка наклонил голову, словно кланяясь.
— Простите мои манеры. Хотел подать руку.
Он улыбнулся, помахивая оторванной кистью и так же легко отпустил её. Сара издала нечленораздельный звук. Кисть медленно поплыла в её сторону, вращаясь, оставляя за собой след из шариков крови.
Имплант авторизации, автоматически подумала Алиса. Вот зачем ему была нужна рука. У службы безопасности есть доступ к каютам экипажа.
Мысль была сухой, почти профессиональной. Это пугало сильнее, чем кровь.
— У вас, девочки, есть уникальная возможность, — продолжил Блейк. — Стать настоящими героями.
Он усмехнулся, потом поправился:
— Героинями. И спасти все две тысячи пятьсот душ на этом корабле.
Мгновение — и он нахмурился, будто сверяясь с чем-то внутренним.
— Хотя нет… — короткая пауза. — Две тысячи четыреста восемьдесят две.
Он полез в карман и выудил небольшой предмет. Легко, почти играючи, бросил его через пространство каюты. Алиса поймала его рефлекторно.
Таймер, маленький квадрат белого пластика с экраном. Такие используют на кухне, чтобы приготовить яйца вмятку. Обратный отсчёт уже шёл. К его задней стороне был небрежно приклеен маленький предмет — алмазный глобус с листьями. Высшая военная награда ОПЗ.
На первый взгляд — настоящий.
— Вам, возможно, даже дадут вот такой, — сказал Блейк. — У меня целых три. Этот — дарю авансом.
Его взгляд задержался на Алисе чуть дольше.
— Где-то на этом корабле заложена ядерная бомба. Через восемь минут она взорвётся. Но если ты, Алиса, будешь делать в точности то, что я скажу — я смогу её отключить.
Сара медленно подтянулась ближе, почти прижавшись к стене. Алиса чувствовала её присутствие боковым зрением, как источник тепла и паники.
— А если не буду? — спросила Алиса.
Голос прозвучал удивительно ровно. Как во сне, или VR где понимаешь, что страшно, но тело не слушается.
Блейк снова полез в карман. Алиса успела подумать, что сейчас будет нож, или ещё одно оружие. Но он достал картридж с вейпом.
Жадно затянулся. Выпустил дым — медленно, наблюдая, как тот расползается по каюте, ломаясь на завихрения.
— Тогда, — сказал он спокойно, — мы просто будем мило беседовать…
Он посмотрел на таймер.
— …пока не станем облаком плазмы.
Он улыбнулся снова. И в этот раз в улыбке не было ничего человеческого.
Блейк перевёл взгляд на Сару.
— Алиса мне нужна, — сказал он спокойно. — А тебя я не планировал.
Он вскинул оружие. На долю секунды Алисе показалось, что сейчас этот человек просто выстрелит — без пафоса, без злобы, как закрывают лишнее окно на экране и Сара умрёт. И тогда на корабле останется две тысячи четыреста восемьдесят один человек.
Сара вжалась в стену, пытаясь что-то сказать.
— Пожалуйста… — выдохнула она, но губы не слушались, слово рассыпалось, так и не став просьбой.
Блейк снова улыбнулся. Улыбка была ровной, выверенной оскал слишком ровных зубов, и совершенно неуместной ситуации — от этого она пугала сильнее любого крика. Алиса машинально отметила что у него нет клыков и все зубы одинаково ровные.
— Ладно, — сказал он. — Так даже интереснее.
Он чуть наклонил голову, будто делился секретом.
— Запомни, Алиса. Ты мне нужна. А она — нет.
В этот момент его фигура резко дёрнулась, кажется в Блейка попали.
Из коридора раздались выстрелы — беспорядочные, торопливые. Алиса на секунду позволила себе нелепую мысль: сейчас его убьют. Сейчас всё это закончится, тревога сменится отчётами, расследованиями, официальными формулировками. Мир вернётся в своё привычное русло.
Но Блейк развернулся с кошачьей грацией. Встал точно в проёме, почти не глядя, и дал длинную очередь из винтовки. Выстрелы были сухими, отмеренными, как пунктуация. Из коридора послышались крики. Потом он сорвал с перевязи гранату и небрежно отправил её в коридор — словно избавлялся от ненужного предмета.
— На твоём месте, Алиса, — сказал он неожиданно заботливо подлетая близко к её лицу, — я бы прикрыл себе уши.
Он говорил это спокойно, почти мягко, как врач перед болезненной, но неизбежной процедурой.
Алиса не успела последовать его совету. По коридору прокатилась волна горячего воздуха. Алисе словно вбили в голову металлический клин — в ушах зазвенело, звук стал плоским и вязким. Пространство на секунду потеряло глубину, как будто мир смялся и снова расправился.
Сару ударной волной отбросило к стене. Она закричала — резко, пронзительно, не сдерживаясь, и этот крик тут же оборвался на полуслове. Почти одновременно Алиса услышала шипение — тонкое, злобное, нарастающее. Воздух выходил из отсеков, и давление менялось так быстро, что у неё заложило, словно при резком погружении под воду.
— Тревога. Декомпрессия отсека. Требуется немедленная эвакуация. Сохраняйте спокойствие и следуйте к ближайшему выходу.
Голос системы звучал ровно, почти безучастно, и от этого казался издевательским.
На лице Блейка на долю секунды исчезло дурашливое выражение. Впервые за всё время в нём мелькнуло раздражение — не страх, не тревога, а именно досада, как у человека, у которого сорвался аккуратно спланированный ход.
— Что за стены делают на транспортниках… — буркнул он. — Из картона, что ли?
Он быстро оценил обстановку, взглядом пробежался по датчикам, быстро падающим цифрам PSI на экране скафандра, по разлетающимся обломкам. Потом повернулся к девушкам.
— Жить хотите?
Вопрос прозвучал без насмешки. Почти деловито.
— Тогда бегом.
Он уже отталкивался от косяка, увлекаясь в коридор, туда, где ещё оставался воздух и где хаос только начинал набирать форму.
Они почти не успели.
Воздух выходил слишком быстро. Позади — крики людей, метавшихся по отсеку, пытавшихся на ощупь найти аварийные выходы, комплекты скафандров. Крики срывались, превращались в хрипы, растворялись в рёве утекающего воздуха.
Блейк двигался уверенно, будто шёл по заранее размеченному маршруту. Иногда он стрелял — короткими, точными очередями — если кто-то оказывался у него на пути. Без злости. Просто устраняя помехи.
По центральному коридору плавали изломанные тела. В невесомости они медленно вращались, оставляя за собой облака алых брызг, словно кто-то нарочно отметил дорогу, Алиса догадывалась кто. Теперь ветер разгерметизации подхватывал их и тянул вперёд — к Алисе, к Саре, к ним всем.
Впереди с глухим, нарастающим гулом опускалась аварийная переборка, отрезая повреждённый отсек от остального корабля. Алиса сразу поняла: они не успеет.
В глазах темнело, в голове стоял глухой звон. Движения стали вязкими, чужими.
Сара уже не сопротивлялась — отключилась. Блейк тащил её небрежно за воротник комбинезона, как тяжёлый, но неважный груз. Его дыхание оставалось ровным, будто ничего особенного не происходило.
— Не так быстро, — сказал он спокойно.
Он резко зашвырнул Сару вперёд — как куклу. Её тело влетело в проём закрывающейся переборки, ударилось о пол. В следующий момент Блейк просто подставил ладонь, упёрся ногами в пол.
Сервомоторы взвыли. Дверь дрогнула — и остановилась, потом подалась наверх.
Блейк даже не напрягся заметно.
— После вас, Алиса, — сказал он, подталкивая её к проёму, потом протиснулся сам.
Переборка захлопнулась и отрезала шум гибнущего отсека. Звук оборвался резко, почти неестественно — как если бы кто-то выключил мир.
Алиса жадно втянула воздух, пытаясь отдышаться. От резкого перепада давления у неё заложило уши, в голове стоял глухой звон. Из правого уха медленно вылезла капля крови и дрожала цепляясь за мочку.
Они оказались в кафетерии — самом большом помещении корабля. Здесь была и столовая, и игровая зона, место, куда пассажиры собирались по вечерам, чтобы разговаривать, пить, делать вид, что время движется быстрее. Для многих это было единственное, что отличало один день перелёта от другого.
Теперь здесь царил хаос. Мебель, когда-то намертво привинченная к стенам и потолку, свободно плавала в невесомости, сталкиваясь друг с другом и с телами. В униформе офицеров службы безопасности. Некоторые тела вращались медленно, как будто всё ещё искали опору. Половина стены отсутствовала. На её месте зиял неровный круг оплавленного, ещё слабо светящегося металла. Остро пахло гарью и кровью. За ним — открытый шлюз.
Десантный бот, машинально отметила Алиса. Мысль была чужой, отстранённой, как пометка на полях.
Блейк отбросил винтовку — просто отпустил, как вещь, которая больше не нужна. Она медленно поплыла в сторону, ударилась о стол и исчезла из поля зрения.
Он крепко схватил Алису за руку. Хватка была железной — она сразу поняла: на запястье потом останутся синяки.
Сару он подхватил небрежно, за волосы. Та так и не пришла в себя.
Оттолкнувшись от края переборки, Блейк полетел к шлюзу, увлекая Алису за собой.
Кафетерий, ещё недавно предназначенный для разговоров и выпивки, медленно вращался вокруг них, превращаясь в безмолвное кладбище.
В десантном боте было просторно. Он явно рассчитывался на куда больший экипаж — человек на двадцать, не меньше. Сейчас пустота внутри только подчёркивала его назначение.
Блейк, не глядя, ткнул в панель герметизации шлюза. Механизм сработал мгновенно, с сухим металлическим щелчком. Давление выровнялось.
Он уверенным движением пристегнул Сару в ближайший свободный ложемент. Та так и не пришла в сознание. Движения Блейка были точными, экономными — без суеты, без лишних жестов.
Алису он усадил рядом. Она вяло попыталась сопротивляться, но силы были слишком неравны, и это стало очевидно сразу, без борьбы. Блейк наклонился ближе, и Алиса заметила едва заметное движение его руки.
Автоинъектор. Он был прижат к её шее.
Тепло расползлось по телу быстро, почти ласково. Мысли стали тяжёлыми, вязкими, словно погружались в тёплую воду. Мир начал терять чёткость.
Не обращая на неё больше внимания, Блейк оттолкнулся и подлетел к пилотскому креслу. Сел. Щёлкнул фиксаторами.
Десантный бот с глухим лязгом отделился.
В иллюминаторах мелькнул удаляющийся транспорт — большой, неуклюжий, всё ещё живой.
Зрение Алисы расплывалось, но, собрав остатки сил, она всё-таки окликнула его, хотела крикнуть, но получился лишь шопот:
— Таймер… Отмени взрыв бомбы. Ты обещал!
Блейк развернулся в кресле. Его улыбка была прежней — ровной во всё лицо, странной, нечеловеческой.
— Алиса, — сказал он спокойно, — я наглый лжец. Никакой бомбы не было.
Ответить она уже не смогла. Изображение Блейка раздваивалось, теряло контуры. Слова перестали связываться друг с другом.
Последней мыслью, прежде чем сознание окончательно погасло, было простое и почти детское облегчение: пассажиры, кто уцелел, в безопасности.
А потом — темнота.
