Рок едва заметно улыбнулся – уголками рта.
– Позови своего спутника. То, о чем мы будем говорить, касается и его ушей. Ты слышал о ткачах? – спросил он Дэша, когда тот подошел поближе и, получив отрицательный ответ, продолжил: – О них мало кто помнит в Долине. Раньше среди высших Истинных встречались люди с необычным даром удивительной силы. Они могли связывать нити чужих судеб, чтобы из них складывались рисунки гобеленов, в которых прошлое переплеталось с будущим, а неизбежные события с множественными вариантами. Гобелены были живыми. Части орнамента наливались цветом или снова становились бесцветными, если рисунок нарушался. Их плели люди, чьи судьбы были связаны Ткачом. Они делали выборы, принимали решения и каждым своим шагом определяли, как складывается рисунок гобелена.
– Зачем вы об этом нам рассказываете? – Ана отодвинулась немного от Рока, ее беспокоил его настойчивый взгляд. И глаза, которые раньше всегда казались ей мягкими, страшили своей чернотой. – Вы сказали, что ткачи и гобелены были очень давно.
– Существует гобелен, которому еще предстоит проявиться.
– А я могу быть его нитью? – усмехнулась Ана, поймав на себе внимательный взгляд Дэша.
– Почему нет? – Рок говорил о ней, но его черные глаза смотрели на Дэша. – Иначе зачем кому-то понадобилось прятать знаки на твоей спине? Или прятать тебя?
– Знаки нанес сумасшедший жрец из Вольных странников.
– Для сумасшедшего он слишком хорошо знал, что делал.
– Зачем прятать Ану, если о гобелене и так ничего неизвестно? – недоверчиво спросил Дэш.
– Он – предсказание, которое исполнится, только если сложится рисунок. И о нем известно тем, кто не желает, чтобы это случилось.
– Какое предсказание? – отказывалась понимать Ана. – Где хранится гобелен?
– О судьбе этого мира. А где хранится? Все самое ценное спрятано в Храме.
Рок поднялся и попросил Дэша отойти с ним в сторону, оставляя Ану наедине со своими мыслями.
Она тоже встала и теперь топталась на месте, подталкивая носком сандалии сухой, красный песок.
В ее голове звучали слова Рока:
– Нет правильных или ошибочных решений, но от каждого шага зависит, как будет складываться рисунок дальше.
Были это слова человека? Или мага? Весь рассказ о ткачах и сплетенном из судеб гобелене… прозвучал он из уст бога с гор Ташида? Или сумасшедшего? Потому что Варн считал Отшельника Поцелованным Тенью.
Вместо оплаты за работу Бэй попросил мешочки с наборами специй и трав. Тех самых, которыми отпаивал себя сам после происшествия с мальчиком.
– Ну как же, Шварц! Мы же с тобой группу собираем для смеющегося Будды.
После душещипательного расставания с клиентами за несколько минут Милош успел выйти из роли гуру и стоял на пути Бэя живой картинкой эмоций. И был он весь – разочарование, детская обида и капризные попытки добиться своего. Наверное, именно сочетание вселенской мудрости и почти непростительной наивности и привлекало Кобейна в лекаре душ.
– Какой из меня Будда, Шрам? Мне пора.
Милош зашевелился, вскинул руками, словно собирался вцепиться в Бэя и не пускать.
– Да ты что? У нас же положительный результат в группе намного выше моего среднестатистического. Мы с тобой тандем! Вернули миру дюжину людей, запрограммированных на счастье! Разве ты не чувствуешь от этого прилив сил? Чувствуешь? Чувствуешь! Я же вижу.
– Чувствую, – признался Бэй, – что мне пора. Мы не – тандем. Это ты – Милош, гуру для счастья и прочищения мозгов. И повысь процент успеха в своей группе еще на одного человека – ты возвращаешь миру меня.
Обида, разливавшаяся по живому экрану высотой почти в два метра, была искренней, детской, до выпученных губ.
– Как раз тебя я возвращать не собирался. Ты мне самому нужен. Мой идеальный компаньон. Самородок! Талант! За тобой же, как за каменной стеной.
Бэй рассмеялся.
– Спасибо за все, Милош, – и протянул руку для пожатия.
Лицо гуру прокисло.
– Может, задержишься? Когда я новую группу соберу, вернешься? А давай отправимся вдвоем в горы – изучать твои инопланетные таланты?
Бэй покачал головой.
– Удачи, – и, оборвав затянувшиеся проводы, направился к стойке регистрации.
Ему не хотелось бы врываться в информационную сеть, но прошло и так слишком много времени. Надеясь, что за ним не следят по всем каналам, Кобейн купил за наличные билет до Амстердама и позвонил Кайту, чтобы встретил в аэропорту. Хонду Бэй завещал лекарю человеческих душ. Вид долговязого Милоша, застывшего посередине аэропорта, вызывал улыбку, заставляя вспомнить, что люди часто вкладывают мудрость в уста детей и умалишенных. За встречу на стоянке Бэй уже высказал благодарность небесам.
– Ты? – начал на повышенных тонах Кайт, как только Кобейн сел в машину. – Не очень похож на самого себя... – закончил друг, выруливая со стоянки перед зданием отлетов.
В отличие от Бэя, Кайт не изменился и выглядел значительно лучше с их последней встречи. Увереннее в себе.
– Почему такая секретность? Мне пришлось с работы, между прочим, отпрашиваться.
– Не ной. Компьютер тебя отпустил?
Кайт писал небольшие программы для бюро программирования и работал в основном на дому или, как сам выражался – «на коленях», таская с собой планшет по кафе и друзьям.
Бэй смотрел на серо-коричневое небо, приглушившее все цвета, на коробки из стекла и бетона, торчавшие вдоль дороги, и улыбался. Он был рад вернуться. Его переполняла уверенность быстрой встречи с Аной – совершенно необъяснимый заряд придурочного оптимизма. Вот выполнит долг перед семьей, показавшись на глаза ближайшим родственникам, и с головой уйдет в поиски. Он слишком долго не видел свою Тайну, до судорог мышц в руках, желавших коснуться ее тела, до ломки в челюстях без вкуса ее губ.
Сначала прижать, наесться торопливых поцелуев, надышаться горько-сладкой отравой, превратившей его в законченного наркомана, а потом разбираться, что делать дальше, и как быть с тем, что женщина, без которой он не может нормально дышать – воровка со стажем длиннее марафона.
Клептоманка бессовестная, своровавшая его сердце.
В розовых мыслях Бэя, не соответствующих погоде на улице, было слабое место, грозившее вылить на благодушное состояние ведро помойной воды – похищение сына Ракшивази, и опасность, что в файле Татии всплывут похожие случаи, но детектив загонял подобные мысли в темные стойла без окон, наслаждаясь приподнятым настроением.
В бессонную ночь, взорвавшую его мозг в попытках осознать, что с ним случилось, Бэй признался самому себе, что ему все равно, кем была его Тайна и чем жила до встречи с ним. Он хочет найти ее как можно быстрее. А еще он решил, что вся воровская троица, обладает способностью к необычному способу передвижений и невероятной скоростью реакции. Это объясняло их спортивные успехи, удивительную ловкость и позорные проигрыши Бэя Цепному Псу. Вероятно, даже смазанные тени на записях с видео камер. Но с такими талантами нет нужды в излишней жестокости. Похождения Скользящих (Кобейн воспользовался словом Милоша) напоминали ему теперь охоту за драгоценными камнями, а сами одаренные преступники героев из фильма «Точка разрыва» – отчаянной бесшабашностью, адреналиновой зависимостью и поиском границ дозволенного. Ребята зарабатывали деньги своими необычными талантами, скупали камни на аукционах и, наверняка, по другим каналам, и воровали то, что слишком блестело и плохо лежало. Опасный путь, потому что рано или поздно границы оказываются пройденными. Может, Ракшивази и стал таким шагом за рубеж? Или жестом отчаяния?
– Ты где пропадал?
Голос Кайта выдернул Бэя из раздумий.
– В затяжном отпуске, – усмехнулся он.
– В местах, где нет бритвы, зеркала и требуется физический труд, чтобы заработать на пропитание? – Кайт кивнул на обветренную кожу загоревших, огрубевших рук.
Бэй кивнул – да.
– Карине не сообщать?
– Сколько раз должно прозвучать, что мы расстались, чтобы ты в это поверил?
– Расстались. Как будто не знаешь, что тебя так просто не вытравишь из женского сердца и души.
Слова друга вызвали раздражение, и Бэй отвернулся к окну. Вопросы о Волжской принадлежали другой истории, фильму, который Кобейн посмотрел однажды на огромном экране и уже начал забывать, если бы не настойчивые напоминания сидевшего рядом парня.
– Твое увлечение той девушкой было слишком похоже на болезнь, оставляя Карине надежду на твое выздоровление. Вы вместе? Только я ее опять не вижу?
– Протянутую руку помощи не бьют, иначе бы не сдержался, – раздражение Бэя быстро перетекало в злость. – Прекрати, Кайт. А то из врача станешь пациентом.
В машине установилась тишина. Уже мелькали по сторонам дороги кирпично-красные дома, еще несколько поворотов – и машина подъедет к квартире Зоси.
– Ладно, извини. Ты прав, мы друзья, и я должен уважать или принять твой выбор. Я тоже немного не в себе. Черт, – Кайт хлопнул руками по рулю, – сильно не в себе, потому что Карина ждет тебя. После всего, что произошло! Делает вид, что все закончилось, но ждет.
Бэй бросил быстрый взгляд на искаженное лицо друга и снова отвернулся. Он ничего не мог изменить в сложившейся ситуации. И совершенно не испытывал чувства вины. Больше всего на свете ему хотелось бы подарить Карину Волжскую лучшему другу во благо обоих. А заодно – самого себя, чтобы не осталось причин чувствовать себя виноватым. Но Карина не фарфоровая статуэтка.
– Чем я могу помочь? – спросил Кайт, останавливаясь около дома бабушки Кобейна и протягивая Бэю симку.
– Будь на связи.
– Ты влез в плохую историю?
– Влез, но насколько плохую, пока не знаю.
Зося была дома, Бэй услышал торопливые шаги к двери, значит, бабуля пребывала в хорошем здравии и настроении.
Увидев на пороге внука, она выдержала паузу, достойную театральной дивы, осматривая его с ног до головы.
– Жив. И совершенно не похож на Джека Воробья из Пиратов Карибского моря, – наконец сказала Зося таким тоном, что осталось непонятно, рада она озвученному факту или огорчена. Потом притянула Бэя к себе, заключив в объятья вместо положенных трех голландских поцелуев.
Через полчаса они сидели друг напротив друга в гостиной. Зося со стопочкой дженивера, и Бэй – со стаканом чая.
– Как ты просил, позвонила, пригласила, скоро будут. Думаю, все трое.
Пока Кобейн наслаждался горячим душем, Зося собирала гостей.
Пригубив глоток прозрачной маслянистой жидкости из стопочки, она выразительно ткнула пальцем в чашку перед внуком:
– Ты уверен, что здоров?
Бэй рассмеялся. Он смотрел на бабулю, понимая, что соскучился, и принял решение, что пожалеет ее. Даже для Зоси с необъятной порцией сарказма и оптимизма, новость, что она – почти инопланетянин, может оказаться тяжелым испытанием на пороге столетия. Вместо этого Кобейн спросил о том, что раньше часто слышал от мамы, просто не придавал значения этим словам.
– Почему ты никогда не опаздываешь?
– Потому что выхожу вовремя? – удивилась Зося.
Бэй покачал головой.
– Мама говорила, что ни разу не опаздывала, если ты была рядом, даже когда вы выходили слишком поздно. Что ты учила детей «замедлять время».
– А что еще я должна была говорить детям? Бегите быстрее, чем можете? – Зося пожала плечами. – Время относительно, вот я и думала в таких случаях, что нервничать по поводу опоздания нет смысла, лучше настроиться, что все успеешь. И успевала...
Бэй посмотрел за окно, где уже сгущались сумерки. Серое небо становилось темно-серым, моросил мелкий дождь. Нормальная голландская осень. Можно ли из рассказа Зоси решить, что она обладала особыми способностями? Наверное, нет.
– Ты был прав.
– Что?
– Говорю, ты был прав насчет Анджи Первого, он проявил вдруг небывалое внимание к моей особе, вызвонил лично, сказал, что волновался о состоянии моего здоровья, потому что я не приехала в Сэнт-Мориц, как если бы я приезжала когда-нибудь на сборы всей семьи! Про тебя спрашивал. И предложил мне пройти бесплатное обследование в клинике в Швейцарии.
– Нидершерли? – оживился Бэй.
– До названия мы с ним не дошли. Я сказала, что предпочитаю умереть самостоятельно и без чужой помощи.
– Он не оскорбился твоим недоверием?
– И вот какое мне, спрашивается, до этого дело?
Раздался нетерпеливый звонок в дверь и почти сразу же – звук проворачиваемого в замке ключа. Бэй заметил, как взгляд бабули скользнул к высоким напольным часам.
– Мама! – мимо открытой гостиной по коридору в сторону спальни летела озабоченная Лилит Ван Дорн. За ней появился Кун и застыл, заметив удобно расположившихся в креслах Зосю и брата.
– Они здесь! – крикнул он вдогонку родительнице.
– Мама? – от только что пережитого страха или справляясь с приступом праведного гнева, взволнованная дочь сдирала с шеи упрямившуюся шаль. – Ну что за дикие шутки, мама?! Бэй? – Лилит наконец заметила или узнала в бородатом и волосатом парне младшего сына и бросила сражаться с шалью.
– Почему сразу шутки? – обиделась Зося. – Может, это проверка вашей готовности. Между прочим, впечатляет. У меня даже есть шанс вовремя попасть в больницу после инсульта.
Бэй поднялся, чтобы подать руку брату, после подошел к растерянной матери и помог ей снять плащ и непокорную шаль.
– Откуда ты? И почему в таком виде? – праведный гнев родительницы сменился озабоченностью и легким раздражением.
Мама всегда отличалась традиционностью во вкусах и прохладно относилась к длинным волосам и бороде, и ее темнеющий взгляд уже был прикован к сережке в ухе сына.
– Я в кристально чистой одежде, – усмехнулся Бэй, показывая на джинсы и белую футболку. После переезда из Зандворта он оставлял часть вещей у бабули.
И быстро развернулся к матери лицом, спохватившись, что если ткань футболки не слишком плотная, станут заметными линии татуировки на спине, это было бы больше, чем могло выдержать хорошее настроение Лилит Ван Дорна.
К счастью, Лилит ничего не увидела или решила не ухудшать ситуацию. Зато на лице Куна появилась загадочная усмешка.
Звонок в дверь и одновременно раздавшаяся трель телефона Куна возвестили появление последнего гостя – отца Кобейна.
Бэй решил начать действовать, оставаясь в тени, пока не выяснит обстановку, и чаще прислушиваться к интуиции. После десяти дней тесного общения с Вселенной в горах Румынии и успехов в предсказывании погоды, стоило ей доверять и не тратить время на сомнения. Свое отсутствие и секретность возвращения младший Ван Дорн объяснил работой. Статус частного детектива позволял ему говорить загадками. А потом настало время историям о подработке в качестве помощника гуру.
Мама начала улыбаться к середине ужина – Кун заказал на дом суши. Отец молчал и бросал выразительные взгляды на бороду и серьгу в ухе Бэя. Когда-то за длину волос на два сантиметра больше принятой его собственный отец не разговаривал с ним больше двух месяцев. Вот кому не стоило знать о татуировках! Которые, по-видимому, все-таки краснели сквозь белую ткань футболки, потому что перед тем, как семья села за стол, Кун принес Бэю свитер со словами:
– Как ты просил.
Ужин закончился за полночь и выполнил свою функцию – успокоить тревоги и превратить родню если не в сообщников, то в пособников. Кобейн оставил брату телефон для связи и распрощался с родителями, обещав давать иногда о себе знать.
– Позови своего спутника. То, о чем мы будем говорить, касается и его ушей. Ты слышал о ткачах? – спросил он Дэша, когда тот подошел поближе и, получив отрицательный ответ, продолжил: – О них мало кто помнит в Долине. Раньше среди высших Истинных встречались люди с необычным даром удивительной силы. Они могли связывать нити чужих судеб, чтобы из них складывались рисунки гобеленов, в которых прошлое переплеталось с будущим, а неизбежные события с множественными вариантами. Гобелены были живыми. Части орнамента наливались цветом или снова становились бесцветными, если рисунок нарушался. Их плели люди, чьи судьбы были связаны Ткачом. Они делали выборы, принимали решения и каждым своим шагом определяли, как складывается рисунок гобелена.
– Зачем вы об этом нам рассказываете? – Ана отодвинулась немного от Рока, ее беспокоил его настойчивый взгляд. И глаза, которые раньше всегда казались ей мягкими, страшили своей чернотой. – Вы сказали, что ткачи и гобелены были очень давно.
– Существует гобелен, которому еще предстоит проявиться.
– А я могу быть его нитью? – усмехнулась Ана, поймав на себе внимательный взгляд Дэша.
– Почему нет? – Рок говорил о ней, но его черные глаза смотрели на Дэша. – Иначе зачем кому-то понадобилось прятать знаки на твоей спине? Или прятать тебя?
– Знаки нанес сумасшедший жрец из Вольных странников.
– Для сумасшедшего он слишком хорошо знал, что делал.
– Зачем прятать Ану, если о гобелене и так ничего неизвестно? – недоверчиво спросил Дэш.
– Он – предсказание, которое исполнится, только если сложится рисунок. И о нем известно тем, кто не желает, чтобы это случилось.
– Какое предсказание? – отказывалась понимать Ана. – Где хранится гобелен?
– О судьбе этого мира. А где хранится? Все самое ценное спрятано в Храме.
Рок поднялся и попросил Дэша отойти с ним в сторону, оставляя Ану наедине со своими мыслями.
Она тоже встала и теперь топталась на месте, подталкивая носком сандалии сухой, красный песок.
В ее голове звучали слова Рока:
– Нет правильных или ошибочных решений, но от каждого шага зависит, как будет складываться рисунок дальше.
Были это слова человека? Или мага? Весь рассказ о ткачах и сплетенном из судеб гобелене… прозвучал он из уст бога с гор Ташида? Или сумасшедшего? Потому что Варн считал Отшельника Поцелованным Тенью.
Глава 19 Бэй
Вместо оплаты за работу Бэй попросил мешочки с наборами специй и трав. Тех самых, которыми отпаивал себя сам после происшествия с мальчиком.
– Ну как же, Шварц! Мы же с тобой группу собираем для смеющегося Будды.
После душещипательного расставания с клиентами за несколько минут Милош успел выйти из роли гуру и стоял на пути Бэя живой картинкой эмоций. И был он весь – разочарование, детская обида и капризные попытки добиться своего. Наверное, именно сочетание вселенской мудрости и почти непростительной наивности и привлекало Кобейна в лекаре душ.
– Какой из меня Будда, Шрам? Мне пора.
Милош зашевелился, вскинул руками, словно собирался вцепиться в Бэя и не пускать.
– Да ты что? У нас же положительный результат в группе намного выше моего среднестатистического. Мы с тобой тандем! Вернули миру дюжину людей, запрограммированных на счастье! Разве ты не чувствуешь от этого прилив сил? Чувствуешь? Чувствуешь! Я же вижу.
– Чувствую, – признался Бэй, – что мне пора. Мы не – тандем. Это ты – Милош, гуру для счастья и прочищения мозгов. И повысь процент успеха в своей группе еще на одного человека – ты возвращаешь миру меня.
Обида, разливавшаяся по живому экрану высотой почти в два метра, была искренней, детской, до выпученных губ.
– Как раз тебя я возвращать не собирался. Ты мне самому нужен. Мой идеальный компаньон. Самородок! Талант! За тобой же, как за каменной стеной.
Бэй рассмеялся.
– Спасибо за все, Милош, – и протянул руку для пожатия.
Лицо гуру прокисло.
– Может, задержишься? Когда я новую группу соберу, вернешься? А давай отправимся вдвоем в горы – изучать твои инопланетные таланты?
Бэй покачал головой.
– Удачи, – и, оборвав затянувшиеся проводы, направился к стойке регистрации.
Ему не хотелось бы врываться в информационную сеть, но прошло и так слишком много времени. Надеясь, что за ним не следят по всем каналам, Кобейн купил за наличные билет до Амстердама и позвонил Кайту, чтобы встретил в аэропорту. Хонду Бэй завещал лекарю человеческих душ. Вид долговязого Милоша, застывшего посередине аэропорта, вызывал улыбку, заставляя вспомнить, что люди часто вкладывают мудрость в уста детей и умалишенных. За встречу на стоянке Бэй уже высказал благодарность небесам.
– Ты? – начал на повышенных тонах Кайт, как только Кобейн сел в машину. – Не очень похож на самого себя... – закончил друг, выруливая со стоянки перед зданием отлетов.
В отличие от Бэя, Кайт не изменился и выглядел значительно лучше с их последней встречи. Увереннее в себе.
– Почему такая секретность? Мне пришлось с работы, между прочим, отпрашиваться.
– Не ной. Компьютер тебя отпустил?
Кайт писал небольшие программы для бюро программирования и работал в основном на дому или, как сам выражался – «на коленях», таская с собой планшет по кафе и друзьям.
Бэй смотрел на серо-коричневое небо, приглушившее все цвета, на коробки из стекла и бетона, торчавшие вдоль дороги, и улыбался. Он был рад вернуться. Его переполняла уверенность быстрой встречи с Аной – совершенно необъяснимый заряд придурочного оптимизма. Вот выполнит долг перед семьей, показавшись на глаза ближайшим родственникам, и с головой уйдет в поиски. Он слишком долго не видел свою Тайну, до судорог мышц в руках, желавших коснуться ее тела, до ломки в челюстях без вкуса ее губ.
Сначала прижать, наесться торопливых поцелуев, надышаться горько-сладкой отравой, превратившей его в законченного наркомана, а потом разбираться, что делать дальше, и как быть с тем, что женщина, без которой он не может нормально дышать – воровка со стажем длиннее марафона.
Клептоманка бессовестная, своровавшая его сердце.
В розовых мыслях Бэя, не соответствующих погоде на улице, было слабое место, грозившее вылить на благодушное состояние ведро помойной воды – похищение сына Ракшивази, и опасность, что в файле Татии всплывут похожие случаи, но детектив загонял подобные мысли в темные стойла без окон, наслаждаясь приподнятым настроением.
В бессонную ночь, взорвавшую его мозг в попытках осознать, что с ним случилось, Бэй признался самому себе, что ему все равно, кем была его Тайна и чем жила до встречи с ним. Он хочет найти ее как можно быстрее. А еще он решил, что вся воровская троица, обладает способностью к необычному способу передвижений и невероятной скоростью реакции. Это объясняло их спортивные успехи, удивительную ловкость и позорные проигрыши Бэя Цепному Псу. Вероятно, даже смазанные тени на записях с видео камер. Но с такими талантами нет нужды в излишней жестокости. Похождения Скользящих (Кобейн воспользовался словом Милоша) напоминали ему теперь охоту за драгоценными камнями, а сами одаренные преступники героев из фильма «Точка разрыва» – отчаянной бесшабашностью, адреналиновой зависимостью и поиском границ дозволенного. Ребята зарабатывали деньги своими необычными талантами, скупали камни на аукционах и, наверняка, по другим каналам, и воровали то, что слишком блестело и плохо лежало. Опасный путь, потому что рано или поздно границы оказываются пройденными. Может, Ракшивази и стал таким шагом за рубеж? Или жестом отчаяния?
– Ты где пропадал?
Голос Кайта выдернул Бэя из раздумий.
– В затяжном отпуске, – усмехнулся он.
– В местах, где нет бритвы, зеркала и требуется физический труд, чтобы заработать на пропитание? – Кайт кивнул на обветренную кожу загоревших, огрубевших рук.
Бэй кивнул – да.
– Карине не сообщать?
– Сколько раз должно прозвучать, что мы расстались, чтобы ты в это поверил?
– Расстались. Как будто не знаешь, что тебя так просто не вытравишь из женского сердца и души.
Слова друга вызвали раздражение, и Бэй отвернулся к окну. Вопросы о Волжской принадлежали другой истории, фильму, который Кобейн посмотрел однажды на огромном экране и уже начал забывать, если бы не настойчивые напоминания сидевшего рядом парня.
– Твое увлечение той девушкой было слишком похоже на болезнь, оставляя Карине надежду на твое выздоровление. Вы вместе? Только я ее опять не вижу?
– Протянутую руку помощи не бьют, иначе бы не сдержался, – раздражение Бэя быстро перетекало в злость. – Прекрати, Кайт. А то из врача станешь пациентом.
В машине установилась тишина. Уже мелькали по сторонам дороги кирпично-красные дома, еще несколько поворотов – и машина подъедет к квартире Зоси.
– Ладно, извини. Ты прав, мы друзья, и я должен уважать или принять твой выбор. Я тоже немного не в себе. Черт, – Кайт хлопнул руками по рулю, – сильно не в себе, потому что Карина ждет тебя. После всего, что произошло! Делает вид, что все закончилось, но ждет.
Бэй бросил быстрый взгляд на искаженное лицо друга и снова отвернулся. Он ничего не мог изменить в сложившейся ситуации. И совершенно не испытывал чувства вины. Больше всего на свете ему хотелось бы подарить Карину Волжскую лучшему другу во благо обоих. А заодно – самого себя, чтобы не осталось причин чувствовать себя виноватым. Но Карина не фарфоровая статуэтка.
– Чем я могу помочь? – спросил Кайт, останавливаясь около дома бабушки Кобейна и протягивая Бэю симку.
– Будь на связи.
– Ты влез в плохую историю?
– Влез, но насколько плохую, пока не знаю.
Зося была дома, Бэй услышал торопливые шаги к двери, значит, бабуля пребывала в хорошем здравии и настроении.
Увидев на пороге внука, она выдержала паузу, достойную театральной дивы, осматривая его с ног до головы.
– Жив. И совершенно не похож на Джека Воробья из Пиратов Карибского моря, – наконец сказала Зося таким тоном, что осталось непонятно, рада она озвученному факту или огорчена. Потом притянула Бэя к себе, заключив в объятья вместо положенных трех голландских поцелуев.
Через полчаса они сидели друг напротив друга в гостиной. Зося со стопочкой дженивера, и Бэй – со стаканом чая.
– Как ты просил, позвонила, пригласила, скоро будут. Думаю, все трое.
Пока Кобейн наслаждался горячим душем, Зося собирала гостей.
Пригубив глоток прозрачной маслянистой жидкости из стопочки, она выразительно ткнула пальцем в чашку перед внуком:
– Ты уверен, что здоров?
Бэй рассмеялся. Он смотрел на бабулю, понимая, что соскучился, и принял решение, что пожалеет ее. Даже для Зоси с необъятной порцией сарказма и оптимизма, новость, что она – почти инопланетянин, может оказаться тяжелым испытанием на пороге столетия. Вместо этого Кобейн спросил о том, что раньше часто слышал от мамы, просто не придавал значения этим словам.
– Почему ты никогда не опаздываешь?
– Потому что выхожу вовремя? – удивилась Зося.
Бэй покачал головой.
– Мама говорила, что ни разу не опаздывала, если ты была рядом, даже когда вы выходили слишком поздно. Что ты учила детей «замедлять время».
– А что еще я должна была говорить детям? Бегите быстрее, чем можете? – Зося пожала плечами. – Время относительно, вот я и думала в таких случаях, что нервничать по поводу опоздания нет смысла, лучше настроиться, что все успеешь. И успевала...
Бэй посмотрел за окно, где уже сгущались сумерки. Серое небо становилось темно-серым, моросил мелкий дождь. Нормальная голландская осень. Можно ли из рассказа Зоси решить, что она обладала особыми способностями? Наверное, нет.
– Ты был прав.
– Что?
– Говорю, ты был прав насчет Анджи Первого, он проявил вдруг небывалое внимание к моей особе, вызвонил лично, сказал, что волновался о состоянии моего здоровья, потому что я не приехала в Сэнт-Мориц, как если бы я приезжала когда-нибудь на сборы всей семьи! Про тебя спрашивал. И предложил мне пройти бесплатное обследование в клинике в Швейцарии.
– Нидершерли? – оживился Бэй.
– До названия мы с ним не дошли. Я сказала, что предпочитаю умереть самостоятельно и без чужой помощи.
– Он не оскорбился твоим недоверием?
– И вот какое мне, спрашивается, до этого дело?
Раздался нетерпеливый звонок в дверь и почти сразу же – звук проворачиваемого в замке ключа. Бэй заметил, как взгляд бабули скользнул к высоким напольным часам.
– Мама! – мимо открытой гостиной по коридору в сторону спальни летела озабоченная Лилит Ван Дорн. За ней появился Кун и застыл, заметив удобно расположившихся в креслах Зосю и брата.
– Они здесь! – крикнул он вдогонку родительнице.
– Мама? – от только что пережитого страха или справляясь с приступом праведного гнева, взволнованная дочь сдирала с шеи упрямившуюся шаль. – Ну что за дикие шутки, мама?! Бэй? – Лилит наконец заметила или узнала в бородатом и волосатом парне младшего сына и бросила сражаться с шалью.
– Почему сразу шутки? – обиделась Зося. – Может, это проверка вашей готовности. Между прочим, впечатляет. У меня даже есть шанс вовремя попасть в больницу после инсульта.
Бэй поднялся, чтобы подать руку брату, после подошел к растерянной матери и помог ей снять плащ и непокорную шаль.
– Откуда ты? И почему в таком виде? – праведный гнев родительницы сменился озабоченностью и легким раздражением.
Мама всегда отличалась традиционностью во вкусах и прохладно относилась к длинным волосам и бороде, и ее темнеющий взгляд уже был прикован к сережке в ухе сына.
– Я в кристально чистой одежде, – усмехнулся Бэй, показывая на джинсы и белую футболку. После переезда из Зандворта он оставлял часть вещей у бабули.
И быстро развернулся к матери лицом, спохватившись, что если ткань футболки не слишком плотная, станут заметными линии татуировки на спине, это было бы больше, чем могло выдержать хорошее настроение Лилит Ван Дорна.
К счастью, Лилит ничего не увидела или решила не ухудшать ситуацию. Зато на лице Куна появилась загадочная усмешка.
Звонок в дверь и одновременно раздавшаяся трель телефона Куна возвестили появление последнего гостя – отца Кобейна.
Бэй решил начать действовать, оставаясь в тени, пока не выяснит обстановку, и чаще прислушиваться к интуиции. После десяти дней тесного общения с Вселенной в горах Румынии и успехов в предсказывании погоды, стоило ей доверять и не тратить время на сомнения. Свое отсутствие и секретность возвращения младший Ван Дорн объяснил работой. Статус частного детектива позволял ему говорить загадками. А потом настало время историям о подработке в качестве помощника гуру.
Мама начала улыбаться к середине ужина – Кун заказал на дом суши. Отец молчал и бросал выразительные взгляды на бороду и серьгу в ухе Бэя. Когда-то за длину волос на два сантиметра больше принятой его собственный отец не разговаривал с ним больше двух месяцев. Вот кому не стоило знать о татуировках! Которые, по-видимому, все-таки краснели сквозь белую ткань футболки, потому что перед тем, как семья села за стол, Кун принес Бэю свитер со словами:
– Как ты просил.
Ужин закончился за полночь и выполнил свою функцию – успокоить тревоги и превратить родню если не в сообщников, то в пособников. Кобейн оставил брату телефон для связи и распрощался с родителями, обещав давать иногда о себе знать.
