Лишь после шести вечера, когда навстречу потянулись вереницы машин, наполненных распаренными и разморенными туристами, первый же пляж оказался удачным. Не потому, что быстро опустел, а из-за какой-то дикой красоты черных, изгрызенных соленым морским ветром скал и приятной музыки, доносившейся из бара, расположенного прямо на песке. Уезжать не хотелось, Бэй и Карина остались до тех пор, пока совсем не стемнело и не закрылся бар, оставив немногочисленных пляжников музыке волн и треску цикад.
Поздний ужин оказался очень приятным. Не только сам хозяин умел произвести хорошее впечатление. Его высокая жена, несмотря на долю высокомерия, была интересной собеседницей. Грузная мама неопределенного пенсионного возраста смешила всех выговором, напомнившим Кобейну амстердамский Йордан, и повышенной заботой о мальчиках – сыне Давиде и внуке Гошеньке.
Дети в аккуратных костюмчиках, девочка и мальчик, вели себя скромно и казались искренними в увлечении учебой и в стремлении в будущем стать полезными отцу.
– Секреты еврейского воспитания, – удивлялась Карина по дороге к гостевому домику, – Почему их дети не только очень умные, но и прилежные ученики и труженики?
– Не могу ничего сказать на тему воспитания, к тому же я видел много разных школ, в которых приходилось конкурировать с прилежными учениками не только еврейского происхождения.
– Похоже, что это были не обычные школы, а с большими счетами для оплаты, – рассмеялась Карина и получила в ответ небрежный кивок. – Насколько наше восприятие испорчено стереотипами, – Волжская продолжала делиться впечатлениями от совместной трапезы с хозяевами, – увидев нормальную семью и нормальных людей, не веришь, что они могут быть миллионерами.
Бэй улыбнулся.
– Ты путаешь старые и новые деньги. В семьях, где богатству и положению несколько поколений, обычно придерживаются строгих традиций воспитания и обучения детей. Для новых денег, таких, как у нашего хозяина, подобные отношения в семье и сам он, наверное, исключение. Будем считать, что у Гашиков врожденное чувство меры и такта.
Следующее утро началось не с криков как оказалось, соседского, павлина с облезлым хвостом, а шумом вертолета, приземлявшегося во владениях Гашика.
– Даже гости нашего хозяина киборги, которым не хочется спать, – пробурчал Бэй, тормоша Карину. – Ленивая фигуристка, запрыгивай в спортивные трусы и бери с собой купальник.
Завтрак для ранних пташек накрывался на балконе отдельного домика с видом на оливковые и миндальные деревья и горы с развалинами замка мавров.
Карина и Бэй с небольшими рюкзаками, стоящими у ног, допивали кофе перед тем, как отправиться в поездку по острову. Давид разрешил воспользоваться одним из его мотоциклов. Кобейн не мог объяснить своего выбора. Наверное, недавний сон напомнил ему то время, когда он гонял на Хонде отца через границу, чтобы полетать на большой скорости по безлимитным дорогам Германии. Пора уже было подниматься из-за стола, чтобы отправляться в путь, когда на балконе появился хозяин, а сзади него возвышался элегантной горой мужчина лет сорока, одетый, несмотря на жару, в дорогой костюм.
– О, – едва слышный возглас Карины остался пока для Бэя непонятным.
Кроме них, на балконе никого не было, и Гашик со своим спутником подошли поближе, хозяин представил гостей друг другу.
Тажинский, которого Давид назвал давним партнером по бизнесу, протянул Карине руку, и взгляд олигарха стал взглядом хищника, увидевшего заманчивую добычу.
– Невероятный подарок судьбы, – улыбнулся Тажинский, демонстрируя ровные белые зубы, несомненно, заслугу хорошего протезиста, – обстоятельства заставили меня пропустить встречу в Германии, и лишили возможности познакомиться с прославленной фигуристкой Кариной Волжской. Кто бы мог подумать, что встреча с королевой льда состоится на жарком испанском острове.
На щеках Карины появился румянец. Слишком мужской интерес Тажинского, спрятанный за вежливостью и внешним спокойствием, видела не только она.
– Жаль, что встреча получается короткой. Давид сказал, что вы уезжаете сегодня на весь день по острову, а я к вечеру должен вернуться в Барселону.
– Нам тоже жаль. Хорошего дня, – проговорил Кобейн, переключая внимание олигарха на себя.
После быстрого прощания Бэй увел Карину за собой, решив, что они не вернутся обратно до полуночи, лучше – часов до двух ночи. Чтобы не осталось даже следа от дорогого парфюма Тажинского.
К концу дня детектив Ван Дорн был вынужден признать, что ни королевские условия владений Гашика, ни восторженные песни Давида острову, ни усилия Карины не изменили его отношение к Майорке. Волжская готовилась покорять и покоряться жемчужиной Балеар с помощью интернета, путеводителей из библиотеки Гашика и советов самого хозяина. В результате Бэй промчал свою девушку вокруг всего острова, отметившись на маяке Форментера, пролетел по серпантину Северных гор, потоптавшись в местах, где бывали Бред Пит, Майкл Дуглас и Клаудия Шиффер. Кроме чтения, русские, оказывается, любили классическую музыку, поэтому в программе дня оказался монастырь, где прятались от туберкулеза и недоброжелательных майоркинцев Жорж Санд и Шопен. Парочка знаменитостей шокировала старомодных островитян стилем одежды, незаконными отношениями при разнице в возрасте и манерой поведения, достойной парижских салонов, но не унылых зимних кафе Пальмы, и вынуждена была сбежать из города за стены небольшого горного монастыря. Холодные взгляды местных жителей убивали последние крохи тепла в выстуженных ветром и сыростью стенах, и никакие красоты открывающегося с балконов вида не смогли исправить впечатления Жорж Санд. Здоровье ее возлюбленного гения ухудшалось, и в отместку погоде и негостеприимному острову она написала гневную книгу «Зима на Майорке», которая продавалась теперь на нескольких языках в каждом сувенирном магазине.
После монастыря была Пальма, все такая же пыльная, жаркая и, кажется, еще больше переполненная народом, чем лет десять назад.
Да, Бэй и Карина видели невероятные места. Наслаждались танцем острых, изгрызенных эрозией скал и морского ветра, видели контрасты черного гранита и бирюзовой воды бухт. Сады из апельсиновых, оливковых и инжирных деревьев. И эту красоту можно было бы принять всей душой, как это сделал Гашик, выделив острову место в сердце, если бы не было так жарко, не толпились везде люди, если бы песок пляжей не скрывался за потными телесами, разноцветными полотенцами и надувными игрушками. Красота острова, поделенная с туристами, каждые две минуты рекой вытекающими из самолетов, теряла свою уникальность.
Если бы еще можно было гнать на мотоцикле и не быть осторожным, не слышать визга за спиной и настойчивой просьбы снизить скорость. Если бы, сделав кучу кадров с Кариной, не закончить снимком фигуристки, сидящей верхом на мотоцикле и спустившей с плеча лямку майки – спиной к камере, на фоне отвесной каменной стены, уходящей в небо...
Этот кадр, который Бэй увидел сначала на сетчатке своих глаз и потом воспроизвел на экране камеры, будил в его душе безотчетное чувство неловкости, как будто требовал извинений перед Карениной.
Наверное, виной было немилосердное солнце, разрывающее мир на две яркие грани света и тени, настойчивый запах олеандра и Хонда, на которой хотелось гнать и гнать, словно догоняя байкеров из сна.
Бэй уезжал с Майорки убежденным, что вряд ли будет спешить вернуться, если только его не заставят обстоятельства. Последнее было вполне вероятным в свете того, что он согласился искать для Давида камень, который официально никогда не существовал и никогда, соответственно, не был украден. Ожидая в душном и переполненном зале аэропорта посадки на самолет, Бэй просматривал файлы, которые получил от Гашика, а Карина читала книгу прадеда Давида. Устав ломать голову над тем, с какой стороны начинать поиски, Кобейн решил взять паузу. Запретить себе думать до тех пор, пока перегруженный информацией мозг после долгих часов обработки не выдаст какую-то золотую идею. Или поможет Его Величество Случай, или интуиция, в которую Бэй свято верил.
– И как тебе прадед Давида? Потерянный для мира гениальный писатель?
Девушка выглянула из-за огромных очков – детектив и фигуристка снова скрывались в широких бесформенных одеждах, кепках и очках, изнывая от духоты.
– На гениальность он бы не потянул, но одна из его историй мне понравилась. Оживающая, как картинка, и трогательная до слез, с детективной линией, позволяющей почувствовать колорит Одессы. Все последующие рассказы уже какие-то скучные и ненастоящие.
– И о чем живая?
Бэй прислонился к плечу Карины и прикрыл глаза.
Карина перебирала руками его густые волосы, с готовностью приняв тяжесть на свое плечо.
– Это грустная история. О неразделенной любви. Сам знаешь, именно такие и получаются красивыми и трогательными.
– Большая и глубокая любовь у них семейное, – в тон Карине добавил Бэй. – Прадед хоть был влюблен в девушку, а не в камни или остров.
Карина щелкнула Кобейна по носу.
– Давид очень мил. А прадед его был влюблен в циркачку, танцующую на трапеции, словно она умела летать, как фея. И выступала она в необычном платье из сверкающих нитей. Герой влюбляется в нее, конечно же, с первого взгляда и ходит на каждое представление, мечтая познакомиться. Но! У него есть соперник из богатых, который тоже влюблен и тоже не пропускает ни одного выступления зеленоглазой нимфы. Потом у героини крадут кольцо и оба поклонника бросаются его искать. Найдет прадед Гашика, получив в награду глубокую благодарность и дружбу, но сердце в виде награды получит богатый соперник.
– О! Это уже целая детективная история! Причем с кольцом в главной роли. Отвергнутый поклонник отдает свое разбитое сердце камням и завещает любовь потомкам, и вот результат – влюбленный в камни Давид.
Карина громко рассмеялась. Еще раз стукнула Бэя по носу, потом поцеловала в нос, губы и прикрытые от удовольствия глаза...
5 глава
– Кайт, вот если тебе нужно было обвинить меня в высокомерии, что бы ты сказал?
Бэй вместе с тремя друзьями сидел на террасе ресторана, глядя на падающее в море солнце. Лето заскочило на несколько дней в Низкие земли, превратив их в сауну. Дышать можно было только вечером и только у берега моря, где чувствовался легкий оживляющий ветер, наполненный пусть не прохладой, но чем-то похожим на нее. Что там думал Бэй о пыльной, знойной и забитой людьми Майорке? Там хоть можно было глотать ртом воздух. Голландия, нывшая половину лета о солнце и тепле, завыла о прохладе и дожде после одного жаркого дня.
Друг детства молчал, первой его реакцией на вопрос было отмахнуться, и Бэй ожидал из его уст что-то вроде – «Высокомерие и ты рядом не стояли, именно за то и любим выходца из богатого рода», – но Кайт вдруг задумался, нахмуренные брови и внимательный взгляд выдавали напряженную работу мысли.
– Самоуверенность – это же тоже своего рода высокомерие? – проговорил он, потягивая джин-тоник. – И если покопаться в твоих жестких правилах, тоже что-нибудь зашкаливающее можно найти. А зачем тебе?
– На острове в Средиземном море встретил золотую ворону, и такое впечатление было, что она пыталась мне наказание за высокомерие накаркать. Вот и думаю, может, провести домашнюю работу и поработать над собой, на случай, если ворона окажется провидцем.
– Бэй, золотые вороны только к деньгам каркают, а не к их потере, так что расслабься и скажи, когда ты нам королеву льда представишь. Может, хватит ее прятать? – долговязый Сэм потягивал пиво в позе мертвеца, вытянув ноги вперед, растянувшись на диванчике и закрыв глаза.
– Хочешь, чтобы она вот прямо тут, на раскаленном песке Северного моря, и растаяла?
– А мы ее в море, в море. Оно всегда холодное, – добавил Марк.
– Злые вы, потому и прячу, – рассмеялся Бэй. Потом добавил: – На выходные она приедет.
Глаза Кайта сверкнули, ему с трудом удалось скрыть свою радость. Друзья не знали, что он уже знаком с девушкой Кобейна и тем более не были в курсе того, что Кайт неровно дышит в ее сторону.
Дурацкая ситуация, в сотый раз подумал Бэй, неужели правда можно так – с одного взгляда и до стонущего сердца? Снеся стол в кафе в Брюсселе? До собачей тоски в глазах? И как им теперь дальше быть?
Кайт словно прочитал его мысли и прошептал, едва шевеля губами:
– Тванская задница.
Выходные пришли и ушли, оставшись на ленте памяти ярким концентрированным пятном из оранжевых и красных тонов. Каренина была в коротком бордовом платье и красном купальнике. Краснел и горел от едва сдерживаемого восторга Кайт, рядом наливались помидорным цветом от жары друзья. Бэй впервые был среди них своим, с девчонкой, на которую бросал собственнические взгляды, и за которой с удовольствием ухаживал, спасая Карину от обезвоживания водой и коктейлями. Женская половина компании приняла знаменитую спортсменку без страха и воздыханий. Проявлялась та самая голландская болезнь настырного равенства, что так не нравилась Анджи Австрийскому – отрицание титулов и разницы положений.
Оранжевым было солнце и песок Зандворта, кампари со свежевыжатым апельсиновым соком, платье Зоси, обещавшей в ближайшие дни умереть счастливой в общественной сауне под названием Голландия. Выглядела бабуля при этом более бодрой, чем Карина и Бэй, приехавшие на встречу после нескольких часов, проведенных на пляже. На мотоцикле. Кобейн забрал у отца из гаража старенькую Хонду, как только вернулся с Майорки. Передвигаться на машине в полосе голландских дюн в хорошую погоду было невозможно из-за пробок, а традиционный велосипед уступал в скорости мотоциклу, и на велосипедных дорожках было тесно.
– И не смотри на меня так, – гневно вещала Зося, тараня внука взглядом, – столько, сколько я, живут только овощи в домах престарелых и то таких немного. Мне давно приходится скрывать от соседей возраст, чтобы не прослыть ведьмой. А так как я не ведьма, то помереть от этой чертовой, ну ладно, тванской жары – самое нормальное, что может со мной случиться.
Карина хохотала. Они понравились друг другу, его девушка и любимая бабуля.
– Почему вас зовут Зося, если я могу спросить? Это же совсем не голландское имя. Больше русское или польское? Или даже еврейское. Мне кажется, что голландцам сложно произносить его?
– Уже спросила, – отрезала бабуля с широкой, зубастой улыбкой. Как и у Тажинского, у нее был хороший протезист. – Зовут меня София Катарина. Но отец с рождения называл Зося, в память о смешливой девчонке-акробатке, выступавшей с ним в цирке. Иногда они ставили общий номер, и он кидал девочку в воздух, поднимал на одной руке… до тех пор, пока однажды не поднял на руках мою будущую мать. Эта девочка была для него кем-то вроде младшей сестры.
– Замечательная девушка, нет, молодая, сильная, красивая женщина, – удовлетворительно сказала Зося, когда Карина вышла из комнаты, – надежная, как мой Маркус.
– Значит, одобряешь мой выбор? Но сравниваешь со своим, а не родительским? – съязвил Бэй.
– Это был и мой выбор... Без рваного сердца. – Пожала плечом Зося, наградив внука внимательным взглядом, в котором присутствовало сомнение.
На две ночи, что Карина была в Голландии, Бэй зарезервировал номера в двух отелях.
Поздний ужин оказался очень приятным. Не только сам хозяин умел произвести хорошее впечатление. Его высокая жена, несмотря на долю высокомерия, была интересной собеседницей. Грузная мама неопределенного пенсионного возраста смешила всех выговором, напомнившим Кобейну амстердамский Йордан, и повышенной заботой о мальчиках – сыне Давиде и внуке Гошеньке.
Дети в аккуратных костюмчиках, девочка и мальчик, вели себя скромно и казались искренними в увлечении учебой и в стремлении в будущем стать полезными отцу.
– Секреты еврейского воспитания, – удивлялась Карина по дороге к гостевому домику, – Почему их дети не только очень умные, но и прилежные ученики и труженики?
– Не могу ничего сказать на тему воспитания, к тому же я видел много разных школ, в которых приходилось конкурировать с прилежными учениками не только еврейского происхождения.
– Похоже, что это были не обычные школы, а с большими счетами для оплаты, – рассмеялась Карина и получила в ответ небрежный кивок. – Насколько наше восприятие испорчено стереотипами, – Волжская продолжала делиться впечатлениями от совместной трапезы с хозяевами, – увидев нормальную семью и нормальных людей, не веришь, что они могут быть миллионерами.
Бэй улыбнулся.
– Ты путаешь старые и новые деньги. В семьях, где богатству и положению несколько поколений, обычно придерживаются строгих традиций воспитания и обучения детей. Для новых денег, таких, как у нашего хозяина, подобные отношения в семье и сам он, наверное, исключение. Будем считать, что у Гашиков врожденное чувство меры и такта.
***
Следующее утро началось не с криков как оказалось, соседского, павлина с облезлым хвостом, а шумом вертолета, приземлявшегося во владениях Гашика.
– Даже гости нашего хозяина киборги, которым не хочется спать, – пробурчал Бэй, тормоша Карину. – Ленивая фигуристка, запрыгивай в спортивные трусы и бери с собой купальник.
Завтрак для ранних пташек накрывался на балконе отдельного домика с видом на оливковые и миндальные деревья и горы с развалинами замка мавров.
Карина и Бэй с небольшими рюкзаками, стоящими у ног, допивали кофе перед тем, как отправиться в поездку по острову. Давид разрешил воспользоваться одним из его мотоциклов. Кобейн не мог объяснить своего выбора. Наверное, недавний сон напомнил ему то время, когда он гонял на Хонде отца через границу, чтобы полетать на большой скорости по безлимитным дорогам Германии. Пора уже было подниматься из-за стола, чтобы отправляться в путь, когда на балконе появился хозяин, а сзади него возвышался элегантной горой мужчина лет сорока, одетый, несмотря на жару, в дорогой костюм.
– О, – едва слышный возглас Карины остался пока для Бэя непонятным.
Кроме них, на балконе никого не было, и Гашик со своим спутником подошли поближе, хозяин представил гостей друг другу.
Тажинский, которого Давид назвал давним партнером по бизнесу, протянул Карине руку, и взгляд олигарха стал взглядом хищника, увидевшего заманчивую добычу.
– Невероятный подарок судьбы, – улыбнулся Тажинский, демонстрируя ровные белые зубы, несомненно, заслугу хорошего протезиста, – обстоятельства заставили меня пропустить встречу в Германии, и лишили возможности познакомиться с прославленной фигуристкой Кариной Волжской. Кто бы мог подумать, что встреча с королевой льда состоится на жарком испанском острове.
На щеках Карины появился румянец. Слишком мужской интерес Тажинского, спрятанный за вежливостью и внешним спокойствием, видела не только она.
– Жаль, что встреча получается короткой. Давид сказал, что вы уезжаете сегодня на весь день по острову, а я к вечеру должен вернуться в Барселону.
– Нам тоже жаль. Хорошего дня, – проговорил Кобейн, переключая внимание олигарха на себя.
После быстрого прощания Бэй увел Карину за собой, решив, что они не вернутся обратно до полуночи, лучше – часов до двух ночи. Чтобы не осталось даже следа от дорогого парфюма Тажинского.
К концу дня детектив Ван Дорн был вынужден признать, что ни королевские условия владений Гашика, ни восторженные песни Давида острову, ни усилия Карины не изменили его отношение к Майорке. Волжская готовилась покорять и покоряться жемчужиной Балеар с помощью интернета, путеводителей из библиотеки Гашика и советов самого хозяина. В результате Бэй промчал свою девушку вокруг всего острова, отметившись на маяке Форментера, пролетел по серпантину Северных гор, потоптавшись в местах, где бывали Бред Пит, Майкл Дуглас и Клаудия Шиффер. Кроме чтения, русские, оказывается, любили классическую музыку, поэтому в программе дня оказался монастырь, где прятались от туберкулеза и недоброжелательных майоркинцев Жорж Санд и Шопен. Парочка знаменитостей шокировала старомодных островитян стилем одежды, незаконными отношениями при разнице в возрасте и манерой поведения, достойной парижских салонов, но не унылых зимних кафе Пальмы, и вынуждена была сбежать из города за стены небольшого горного монастыря. Холодные взгляды местных жителей убивали последние крохи тепла в выстуженных ветром и сыростью стенах, и никакие красоты открывающегося с балконов вида не смогли исправить впечатления Жорж Санд. Здоровье ее возлюбленного гения ухудшалось, и в отместку погоде и негостеприимному острову она написала гневную книгу «Зима на Майорке», которая продавалась теперь на нескольких языках в каждом сувенирном магазине.
После монастыря была Пальма, все такая же пыльная, жаркая и, кажется, еще больше переполненная народом, чем лет десять назад.
Да, Бэй и Карина видели невероятные места. Наслаждались танцем острых, изгрызенных эрозией скал и морского ветра, видели контрасты черного гранита и бирюзовой воды бухт. Сады из апельсиновых, оливковых и инжирных деревьев. И эту красоту можно было бы принять всей душой, как это сделал Гашик, выделив острову место в сердце, если бы не было так жарко, не толпились везде люди, если бы песок пляжей не скрывался за потными телесами, разноцветными полотенцами и надувными игрушками. Красота острова, поделенная с туристами, каждые две минуты рекой вытекающими из самолетов, теряла свою уникальность.
Если бы еще можно было гнать на мотоцикле и не быть осторожным, не слышать визга за спиной и настойчивой просьбы снизить скорость. Если бы, сделав кучу кадров с Кариной, не закончить снимком фигуристки, сидящей верхом на мотоцикле и спустившей с плеча лямку майки – спиной к камере, на фоне отвесной каменной стены, уходящей в небо...
Этот кадр, который Бэй увидел сначала на сетчатке своих глаз и потом воспроизвел на экране камеры, будил в его душе безотчетное чувство неловкости, как будто требовал извинений перед Карениной.
Наверное, виной было немилосердное солнце, разрывающее мир на две яркие грани света и тени, настойчивый запах олеандра и Хонда, на которой хотелось гнать и гнать, словно догоняя байкеров из сна.
Бэй уезжал с Майорки убежденным, что вряд ли будет спешить вернуться, если только его не заставят обстоятельства. Последнее было вполне вероятным в свете того, что он согласился искать для Давида камень, который официально никогда не существовал и никогда, соответственно, не был украден. Ожидая в душном и переполненном зале аэропорта посадки на самолет, Бэй просматривал файлы, которые получил от Гашика, а Карина читала книгу прадеда Давида. Устав ломать голову над тем, с какой стороны начинать поиски, Кобейн решил взять паузу. Запретить себе думать до тех пор, пока перегруженный информацией мозг после долгих часов обработки не выдаст какую-то золотую идею. Или поможет Его Величество Случай, или интуиция, в которую Бэй свято верил.
– И как тебе прадед Давида? Потерянный для мира гениальный писатель?
Девушка выглянула из-за огромных очков – детектив и фигуристка снова скрывались в широких бесформенных одеждах, кепках и очках, изнывая от духоты.
– На гениальность он бы не потянул, но одна из его историй мне понравилась. Оживающая, как картинка, и трогательная до слез, с детективной линией, позволяющей почувствовать колорит Одессы. Все последующие рассказы уже какие-то скучные и ненастоящие.
– И о чем живая?
Бэй прислонился к плечу Карины и прикрыл глаза.
Карина перебирала руками его густые волосы, с готовностью приняв тяжесть на свое плечо.
– Это грустная история. О неразделенной любви. Сам знаешь, именно такие и получаются красивыми и трогательными.
– Большая и глубокая любовь у них семейное, – в тон Карине добавил Бэй. – Прадед хоть был влюблен в девушку, а не в камни или остров.
Карина щелкнула Кобейна по носу.
– Давид очень мил. А прадед его был влюблен в циркачку, танцующую на трапеции, словно она умела летать, как фея. И выступала она в необычном платье из сверкающих нитей. Герой влюбляется в нее, конечно же, с первого взгляда и ходит на каждое представление, мечтая познакомиться. Но! У него есть соперник из богатых, который тоже влюблен и тоже не пропускает ни одного выступления зеленоглазой нимфы. Потом у героини крадут кольцо и оба поклонника бросаются его искать. Найдет прадед Гашика, получив в награду глубокую благодарность и дружбу, но сердце в виде награды получит богатый соперник.
– О! Это уже целая детективная история! Причем с кольцом в главной роли. Отвергнутый поклонник отдает свое разбитое сердце камням и завещает любовь потомкам, и вот результат – влюбленный в камни Давид.
Карина громко рассмеялась. Еще раз стукнула Бэя по носу, потом поцеловала в нос, губы и прикрытые от удовольствия глаза...
5 глава
– Кайт, вот если тебе нужно было обвинить меня в высокомерии, что бы ты сказал?
Бэй вместе с тремя друзьями сидел на террасе ресторана, глядя на падающее в море солнце. Лето заскочило на несколько дней в Низкие земли, превратив их в сауну. Дышать можно было только вечером и только у берега моря, где чувствовался легкий оживляющий ветер, наполненный пусть не прохладой, но чем-то похожим на нее. Что там думал Бэй о пыльной, знойной и забитой людьми Майорке? Там хоть можно было глотать ртом воздух. Голландия, нывшая половину лета о солнце и тепле, завыла о прохладе и дожде после одного жаркого дня.
Друг детства молчал, первой его реакцией на вопрос было отмахнуться, и Бэй ожидал из его уст что-то вроде – «Высокомерие и ты рядом не стояли, именно за то и любим выходца из богатого рода», – но Кайт вдруг задумался, нахмуренные брови и внимательный взгляд выдавали напряженную работу мысли.
– Самоуверенность – это же тоже своего рода высокомерие? – проговорил он, потягивая джин-тоник. – И если покопаться в твоих жестких правилах, тоже что-нибудь зашкаливающее можно найти. А зачем тебе?
– На острове в Средиземном море встретил золотую ворону, и такое впечатление было, что она пыталась мне наказание за высокомерие накаркать. Вот и думаю, может, провести домашнюю работу и поработать над собой, на случай, если ворона окажется провидцем.
– Бэй, золотые вороны только к деньгам каркают, а не к их потере, так что расслабься и скажи, когда ты нам королеву льда представишь. Может, хватит ее прятать? – долговязый Сэм потягивал пиво в позе мертвеца, вытянув ноги вперед, растянувшись на диванчике и закрыв глаза.
– Хочешь, чтобы она вот прямо тут, на раскаленном песке Северного моря, и растаяла?
– А мы ее в море, в море. Оно всегда холодное, – добавил Марк.
– Злые вы, потому и прячу, – рассмеялся Бэй. Потом добавил: – На выходные она приедет.
Глаза Кайта сверкнули, ему с трудом удалось скрыть свою радость. Друзья не знали, что он уже знаком с девушкой Кобейна и тем более не были в курсе того, что Кайт неровно дышит в ее сторону.
Дурацкая ситуация, в сотый раз подумал Бэй, неужели правда можно так – с одного взгляда и до стонущего сердца? Снеся стол в кафе в Брюсселе? До собачей тоски в глазах? И как им теперь дальше быть?
Кайт словно прочитал его мысли и прошептал, едва шевеля губами:
– Тванская задница.
Выходные пришли и ушли, оставшись на ленте памяти ярким концентрированным пятном из оранжевых и красных тонов. Каренина была в коротком бордовом платье и красном купальнике. Краснел и горел от едва сдерживаемого восторга Кайт, рядом наливались помидорным цветом от жары друзья. Бэй впервые был среди них своим, с девчонкой, на которую бросал собственнические взгляды, и за которой с удовольствием ухаживал, спасая Карину от обезвоживания водой и коктейлями. Женская половина компании приняла знаменитую спортсменку без страха и воздыханий. Проявлялась та самая голландская болезнь настырного равенства, что так не нравилась Анджи Австрийскому – отрицание титулов и разницы положений.
Оранжевым было солнце и песок Зандворта, кампари со свежевыжатым апельсиновым соком, платье Зоси, обещавшей в ближайшие дни умереть счастливой в общественной сауне под названием Голландия. Выглядела бабуля при этом более бодрой, чем Карина и Бэй, приехавшие на встречу после нескольких часов, проведенных на пляже. На мотоцикле. Кобейн забрал у отца из гаража старенькую Хонду, как только вернулся с Майорки. Передвигаться на машине в полосе голландских дюн в хорошую погоду было невозможно из-за пробок, а традиционный велосипед уступал в скорости мотоциклу, и на велосипедных дорожках было тесно.
– И не смотри на меня так, – гневно вещала Зося, тараня внука взглядом, – столько, сколько я, живут только овощи в домах престарелых и то таких немного. Мне давно приходится скрывать от соседей возраст, чтобы не прослыть ведьмой. А так как я не ведьма, то помереть от этой чертовой, ну ладно, тванской жары – самое нормальное, что может со мной случиться.
Карина хохотала. Они понравились друг другу, его девушка и любимая бабуля.
– Почему вас зовут Зося, если я могу спросить? Это же совсем не голландское имя. Больше русское или польское? Или даже еврейское. Мне кажется, что голландцам сложно произносить его?
– Уже спросила, – отрезала бабуля с широкой, зубастой улыбкой. Как и у Тажинского, у нее был хороший протезист. – Зовут меня София Катарина. Но отец с рождения называл Зося, в память о смешливой девчонке-акробатке, выступавшей с ним в цирке. Иногда они ставили общий номер, и он кидал девочку в воздух, поднимал на одной руке… до тех пор, пока однажды не поднял на руках мою будущую мать. Эта девочка была для него кем-то вроде младшей сестры.
– Замечательная девушка, нет, молодая, сильная, красивая женщина, – удовлетворительно сказала Зося, когда Карина вышла из комнаты, – надежная, как мой Маркус.
– Значит, одобряешь мой выбор? Но сравниваешь со своим, а не родительским? – съязвил Бэй.
– Это был и мой выбор... Без рваного сердца. – Пожала плечом Зося, наградив внука внимательным взглядом, в котором присутствовало сомнение.
На две ночи, что Карина была в Голландии, Бэй зарезервировал номера в двух отелях.
